Когда стены рушатся без боя

Комната встретила Мэй обманчивой тишиной. Лампы были приглушены, создавая мягкий полумрак, а Ячи и Шимидзу уже устроились на своих футонах. Казалось, подруги мирно отдыхают после насыщенного дня, но стоило Мэй сделать всего пару шагов вглубь помещения, как тишина взорвалась немым напряжением. Ячи, которая до этого момента притворялась, что внимательно изучает потолок, резко приподнялась на локтях. Шимидзу же, до этого спокойно читавшая книгу, медленно закрыла её, не сводя с Мэй внимательного, чуть лукавого взгляда. Девушки синхронно переглянулись — в этом обмене взглядами было больше смысла, чем в часовом разговоре. — Ну и? — первой не выдержала Ячи, её голос дрожал от сдерживаемого любопытства. — Ты... ты была у них в комнате? Мы видели, как Асахи-сан ждал тебя в коридоре! Мэй замерла на полпути к своему футону, чувствуя, как щеки, которые только начали остывать, снова вспыхнули ярким румянцем. Она попыталась придать лицу максимально невозмутимое выражение, поправляя край своей футболки. — Мы просто... обсуждали некоторые моменты, — уклончиво ответила она, стараясь не смотреть подругам в глаза. — И он показывал мне свои наброски. Вы знали, что он потрясающе рисует? Шимидзу мягко улыбнулась, поправляя очки. Она видела Мэй насквозь и понимала, что дело далеко не только в «набросках». — Рисунки — это очень личное, — негромко произнесла Киёко, в её голосе слышалась искренняя радость за подругу. — Асахи не из тех, кто впускает в свой мир каждого встречного. Кажется, эта прогулка по лагерю затянулась в нечто большее, верно? Мэй опустилась на свой футон, чувствуя, как внутри всё еще трепещет то самое тепло от признания Асахи. Перед глазами стоял их общий рисунок с летящим котом и подписью «Мэй-Мэй». — Возможно, — прошептала она, наконец улыбнувшись подругам. — Просто он... он совсем не такой, каким кажется на площадке. Шимидзу медленно отложила книгу на край футона и, подперев подбородок ладонью, внимательно посмотрела на Мэй. В её спокойных тёмных глазах не было наскешки — только искреннее женское любопытство и та мягкая проницательность, которая всегда выделяла её среди остальных. — А какой он на самом деле, Мэй? — негромко спросила Киёко. — Мы все видим в нём сильного аса, опору команды, а иногда — большого ворчуна, который вечно за всё переживает. Но ты... ты ведь увидела что-то другое, раз он решился впустить тебя к себе? Ячи рядом даже дышать перестала, боясь спугнуть момент откровения. В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном стрекочут сверчки. Мэй опустилась на свой футон, обнимая колени и глядя куда-то в пустоту перед собой. Перед глазами до сих пор стоял образ Асахи, склонившегося над блокнотом с карандашом в огромной ладони. — Он... удивительный, — тихо начала она, и на её губах сама собой появилась нежная улыбка. — Он невероятно чуткий. Знаете, он видит красоту в таких мелочах, мимо которых мы просто проходим. В линиях ткани, в том, как ложится тень... Он рисует платья, представляете? И в каждом наброске столько души, сколько он вкладывает в свой самый мощный удар на площадке. Она замолчала на секунду, вспоминая тепло его руки, когда он стирал её слёзы в пятом зале. — Он очень ранимый, но при этом в нём столько тихой, спокойной силы. Он не просто «пугливый великан», как о нём шутят парни. Он человек, который умеет слушать тишину. И... он очень бережный. С ним чувствуешь себя так, будто ты — самая хрупкая ценность в мире, которую он боится даже нечаянно задеть. Ячи тихонько охнула, прижав ладони к щекам. Шимидзу же понимающе кивнула, и в её взгляде промелькнула искра узнавания. — Кажется, нашему асу очень повезло, что именно ты оказалась рядом в этом лагере, — мягко подытожила Киёко. — Значит, ты увидела настоящего Асахи, — мягко произнесла Шимидзу, поправляя край одеяла. — Я знаю его уже три года. Мне потребовалось больше года, чтобы он перестал извиняться за каждый вздох и наконец позволил заглянуть себе в душу. А ты... Киёко на мгновение замолчала, и в её взгляде промелькнула искра глубокого уважения к подруге. — Ты справилась с этим за считанные недели. Видимо, в тебе есть что-то такое, что заставило его стены рухнуть без боя. Мэй внезапно осеклась. До неё только сейчас дошло, сколько всего она только что выложила подругам. Она, которая всегда была сдержанной и предпочитала оставаться за объективом камеры, сейчас расписывала качества Асахи так восторженно, будто он был главным героем её самого важного репортажа. — Ой... — Мэй почувствовала, как лицо обожгло жаром. Она поспешно уткнулась носом в подушку, пытаясь спрятать смущение. — Что-то я... разболталась. Простите. Наверное, я просто под впечатлением от его рисунков. Она чувствовала себя ужасно неловко. «Болтливая дурочка», — пронеслось в голове. Но тихий, добрый смешок Шимидзу и восторженный вздох Ячи подсказали ей, что никто её не осуждает. Напротив, в этой маленькой женской комнате сейчас царило редкое единодушие. — Не извиняйся, — Шимидзу выключила ночник, погружая комнату в уютный полумрак. — Иногда нужно просто выговорить то, что накопилось внутри. Засыпай, Мэй. Завтра тяжёлый день. Мэй закрыла глаза, но сон не шел. В голове всё еще звучал его голос: «Договорились, Мэй-Мэй». Она коснулась кончиками пальцев своих губ, невольно улыбаясь в темноту. После того как Мэй умылась и сняла линзы, мир вокруг окончательно потерял четкость, превратившись в мягкое акварельное полотно. Она юркнула под одеяло, чувствуя, как горят щеки. Даже в этом тумане девушка кожей ощущала, что Ячи и Шимидзу всё еще беззвучно переглядываются и улыбаются, наслаждаясь её непривычным смущением. Мэй поглубже зарылась в подушку, хитро прищурившись в темноте. Мир без линз плыл, но она кожей чувствовала, как подруги продолжают беззвучно улыбаться, наслаждаясь её «провалом». Пора было переходить в контратаку. — Слушайте... — Мэй протянула это максимально невинным, сонным тоном, — а как там дела у Хинаты и Танаки? Я видела, как Хината сегодня чуть не расшибся, пытаясь произвести впечатление на Ячи. А Танака... он же весь вечер заглядывал в окна нашей комнаты, пока Киёко-сан не вышла за водой. В комнате воцарилась внезапная, почти осязаемая тишина. Мэй буквально слышала, как замерло дыхание подруг. — О-о-ох, Мэй... — первой выдавила Ячи, и её голос вдруг стал на октаву выше. — При чём тут Хината? Он просто... он просто очень энергичный! — Ячи зарылась лицом в одеяло, из-под которого донеслось лишь невнятное мычание. Шимидзу же, обычно такая невозмутимая, хранила молчание чуть дольше. Но даже в полумраке было заметно, как она замерла, поправляя край простыни. — Танака слишком шумный, — наконец ровно произнесла Киёко, но Мэй уловила в её голосе ту самую мягкую нотку, которую та приберегала только для «своих» оболтусов. — Ему стоило бы больше думать о защите, чем о том, как эффектно выкрикнуть моё имя на весь лагерь. Послышались тяжелые вздохи — на этот раз смущенные. Мэй тихонько прыснула в подушку. — Ну вот, — прошептала она, закрывая глаза. — Значит, у всех нас в этом лагере есть свои «особые» игроки. Ячи что-то тихо пробурчала про, а Шимидзу лишь приглушенно хмыкнула, выключая ночник. Мэй засыпала с улыбкой, зная, что завтра в столовой их ждёт ещё немало интересного — особенно когда Асахи увидит её после всего, что произошло в его комнате. После того откровенного вечера в пятом зале их тайные тренировки стали традицией. Стоило ребятам найти пустующее помещение в перерывах между матчами, как они ускользали туда, чтобы просто постоять в паре. Мэй не могла позволить себе носиться по паркету — на ней была обычная одежда, а не спортивная форма, да и зрение диктовало свои правила. Поэтому их игра превратилась в своеобразный танец доверия. Асахи замирал на против, его взгляд становился предельно сосредоточенным. Он бил мощно, вкладывая в удар всю силу своих плеч, но при этом филигранно точно — мяч летел ровно в подставленные руки Мэй. Её ладони горели, кожа на предплечьях краснела от тяжелых, сокрушительных ударов аса, но она лишь крепче сжимала зубы и выбрасывала мяч обратно. Это жжение было для неё лучшим доказательством того, что она всё еще в игре. — Бью! — коротко бросала она, и Асахи, светясь от азарта, срывался с места. В отличие от неё, парень не жалел сил. Он бегал за каждым мячом как угорелый, бросался в падениях, если пас Мэй выходил слишком резким, и тяжело дышал, но на его лице сияла самая счастливая улыбка. Девушка не давала ему пощады: она хитро подкручивала мяч или посылала его в самый угол, заставляя Асахи выкладываться на все сто процентов. — Мэй-Мэй, это было... жестоко! — выдохнул он после очередной серии, вытирая пот со лба. Он стоял, тяжело опираясь на колени, а она смотрела на свои горящие ладони и чувствовала невероятную полноту жизни. В эти моменты в пустом зале не было ни диагнозов, ни страхов — только ритмичный стук мяча и двое людей, которые понимали друг друга без слов. Мэй как раз готовилась принять очередной мощный накат Асахи, когда боковым зрением уловила движение у входа. Она резко выпрямилась, ловя мяч в ладони и прижимая его к груди. У приоткрытой двери, скрестив руки на груди, стоял Яку. Либеро Некомы наблюдал за ними с тем самым нечитаемым выражением лица, которое обычно предвещало либо дельный совет, либо едкое замечание. Как только он понял, что его обнаружили, Яку оттолкнулся от дверного косяка и сделал шаг внутрь зала. — Неплохо держишься, Кимото, — бросил он, кивнув на её покрасневшие предплечья. — Техника подзаржавела, но талант не пропьешь. Асахи, увидев гостя, моментально растерял весь свой боевой пыл. Он неловко выпрямился, поправляя футболку, и замер, словно школьник. — Яку-сан! — Асахи коротко поклонился. — Мы просто... разминались. Яку лишь хмыкнул, переводя взгляд с пунцового лица аса на спокойную Мэй. Он явно оценил их «разминку» гораздо глубже, чем они пытались преподнести. — Ладно, — усмехнулся либеро, — я вообще-то по делу. Вы нашего долговязого недоразумения по имени Лев здесь не видели? Опять удрал с приема, стоит только на секунду отвернуться. Тренер Наой уже кипит, а этот балбес, небось, опять за какими-нибудь кузнечиками по лагерю скачет. Мэй покачала головой, чувствуя, как напряжение уходит. — Нет, Яку, здесь только мы. Попробуй поискать у автомата с соком, Хината говорил, что Лев хотел «заправиться» перед второй половиной дня. — Ну конечно, — Яку вздохнул и развернулся к выходу. — Если встретите — скажите, что я его лично в узел завяжу, если он не явится в шестой зал через пять минут. Он уже почти вышел, но в дверях притормозил и, не оборачиваясь, добавил: — Асахи, бей точнее. Она же не железная, хоть и из Некомы. Дверь за ним закрылась, оставив ребят в оглушительной тишине. Асахи посмотрел на Мэй, его уши снова начали краснеть. — Давай передохнём, — выдохнула Мэй, чувствуя, как дыхание сбивается от темпа, который она сама же и задала. Они устало опустились прямо на паркет, прижавшись спинами к прохладной стене зала. Тяжёлая бутылка с водой переходила из рук в руки; ледяная влага приятно обжигала горло. Тишина пустого зала теперь казалась особенно уютной после недавнего грохота мячей. Асахи, всё ещё тяжело дыша и вытирая пот со лба, повернул голову к девушке. Его взгляд остановился на её руках — тех самых, что только что принимали его мощные удары. — Слушай, Мэй-Мэй… — он запнулся на мгновение, всё ещё привыкая к этому имени. — Я всё хотел спросить. На какой позиции ты играла в средней школе в Некоме? Мэй сделала ещё один глоток и, чуть улыбнувшись своим воспоминаниям, спокойно ответила: — Как и Хината. Я была центральным блокирующим. Асахи замер с бутылкой у самых губ. Его глаза округлились, а брови удивлённо поползли вверх. Он медленно, почти ошарашенно, окинул её взглядом с ног до головы, словно пытаясь сопоставить её хрупкую фигуру и не самый высокий рост с одной из самых физически тяжёлых позиций в волейболе. — Ты? Блокирующий? — переспросил он, и в его голосе слышалось неподдельное потрясение. — Но ведь там нужно постоянно прыгать, бороться с гигантами на той стороне… Это же… это же безумно тяжело. Он снова посмотрел на её рост, потом на свои огромные ладони. В его голове никак не укладывалось, как эта спокойная девушка могла стоять «стеной» против нападающих, учитывая, что центральные обычно — самые высокие игроки в команде. Мэй слегка надулась, фыркнув от такой неприкрытой оценки её роста. Она отодвинула бутылку с водой и выпрямила спину, стараясь казаться выше, чем она есть на самом деле. — Эй, не надо так на меня смотреть! — проворчала она, хотя в глазах плясали смешинки. — Я вообще-то почти не выросла со средней школы. Когда я еще вовсю прыгала у сетки, на последней проверке я чуть ли не танцевала от радости, что дотянула до 168 сантиметров. Для тринадцатилетней девчонки это был отличный рост, Асахи! Она выразительно посмотрела на парня, который всё еще выглядел так, будто пытается вычислить в уме траекторию её прыжка. — В Некоме меня учили, что рост — это не приговор, если у тебя быстрые ноги и голова на плечах, — добавила она, чуть тише. — Я была достаточно прыгучей, чтобы доставать до сетки и цеплять даже тяжелые мячи. Конечно, я не была такой «стеной», как парни из Датэко, но нервы нападающим портила знатно. Асахи, осознав, что его разглядывание могло показаться бестактным, замахал руками, краснея до корней волос. — Нет-нет, я не в том смысле! Прости! — он засуетился, пытаясь исправить ситуацию. — Просто... 168 в тринадцать лет — это правда впечатляет. Ты, должно быть, была очень быстрой. Хината тоже невысокий, но когда он взлетает, кажется, что он выше всех в зале. Я просто представил тебя на его месте... Ты, наверное, выглядела очень круто в форме Некомы. Он замолчал, и в его взгляде промелькнуло искреннее восхищение. Представить Мэй — сосредоточенную, с горящим взглядом, взмывающую над сеткой, чтобы остановить чужую атаку, — оказалось удивительно легко. Теперь он понимал, откуда в её движениях эта стальная уверенность, которую не спрятать за очками и фотоаппаратом. Мэй на мгновение задумалась, глядя куда-то сквозь сетку на противоположной стороне зала. В её глазах промелькнула легкая ностальгия, смешанная с тем самым теплом, которое появляется только при воспоминаниях о чем-то очень дорогом. — Знаешь... — тихо произнесла она, вертя в руках пустую бутылку. — У меня в альбоме дома есть пара снимков с того времени. Где я в красной форме Некомы, стою у сетки после удачного блока. Лицо там, конечно, боевое... Она слегка прикусила губу, словно решаясь на что-то важное, а потом посмотрела на Асахи и мягко улыбнулась. — Может, когда-нибудь я тебе их покажу. Когда мы вернемся из лагеря. Обещаю, ты увидишь, что я была тем еще «прыгучим препятствием» для нападающих. Асахи просиял так, будто ему только что доверили государственную тайну. Для него это «когда-нибудь» прозвучало как обещание того, что их общение не закончится вместе с тренировочными сборами. — Я буду ждать, Мэй-Мэй, — серьезно ответил он, кивнув. — Правда. Очень хочу увидеть ту версию тебя, которая заставляла соперников нервничать. Они просидели еще несколько минут в тишине, наслаждаясь прохладой зала. Тяжелое дыхание парня окончательно выровнялось, а Мэй чувствовала, что сегодня она стала еще на один шаг ближе к тому, чтобы окончательно принять свое прошлое. Непривычная нагрузка после долгого перерыва дала о себе знать — по телу разлилась приятная, но тяжелая истома. Веки Мэй стали наливаться свинцом, а голоса за пределами зала казались какими-то далекими и нереальными. — Асахи… — сонно пробормотала она, едва приоткрыв один глаз. — Сколько еще до ужина? — Еще целый час, — тихо ответил он, поправляя полотенце на шее. — Ты совсем выдохлась. — М-м-м… — она неопределенно качнула головой. — А у тебя… нет желания еще немного попасоваться? Асахи мягко улыбнулся, глядя на её засыпающий вид. Он видел, как она борется с дремотой, и его сердце наполнилось какой-то щемящей нежностью. — Нет, на сегодня хватит. Тебе нужно отдохнуть, иначе на ужине уснешь прямо в тарелке. Мэй несколько секунд сидела неподвижно, борясь с внутренним сомнением. Сердце колотилось где-то в горле, но усталость оказалась сильнее стеснительности. Она медленно, словно пробуя почву, склонила голову и прислонилась к его плечу. Асахи замер, перестав дышать. Его плечо, широкое и твердое от мышц, показалось Мэй самой удобной подушкой в мире. Она облегченно выдохнула и окончательно прикрыла глаза, чувствуя, как сознание начинает медленно уплывать в приятную темноту. Парень сидел неподвижно, боясь пошевелить даже пальцем, чтобы не спугнуть этот момент. Он чувствовал легкий аромат её шампуня и то, как её мерное дыхание согревает ткань его футболки. Спустя минуту, набравшись небывалой храбрости, он осторожно склонил свою голову на её, прикрывая глаза в ответ. В пустом зале, среди разбросанных мячей и запаха воска, они замерли — две частички огромного волейбольного мира, которые наконец-то нашли свой тихий причал. Мэй вздрогнула от резкого, отчетливого звука затвора камеры. Сонное марево мгновенно рассеялось, уступая место нарастающему осознанию того, где она находится и чье плечо служит ей подушкой. Открыв глаза, она первым делом увидела знакомую ехидную ухмылку и копну непослушных черных волос. Куроо Тетсуро стоял прямо перед ними, победно сжимая в руке телефон. Асахи всё еще мирно спал, его голова тяжело покоилась на макушке Мэй, а мерное дыхание щекотало ей висок. — О-хо-хо? — протянул капитан Некомы, не скрывая торжества. — Какие люди в пустом зале! Асахи-сан, я смотрю, времени зря не теряет. А наша Мэй-Мэй, оказывается, нашла себе надежного защитника в Карасуно. Мэй почувствовала, как лицо мгновенно обдало жаром. Она быстро, но осторожно, чтобы не испугать парня, затормошила его за плечо. — Асахи... Асахи, проснись! — зашептала она, стараясь не смотреть на Куроо, который явно наслаждался моментом. Ас Карасуно встрепенулся, издал какой-то неопределенный звук и, осознав, что спал прямо на Мэй, подскочил на месте так, будто его ударило током. Его глаза округлились, а уши запылали пунцовым, когда он увидел перед собой капитана Некомы. — К-Куроо?! — выдавил он, судорожно поправляя растрепавшийся пучок волос. — Мы... мы просто тренировались и... — Конечно-конечно, «тренировались», — Куроо картинно закивал, уже что-то быстро печатая в телефоне. — Так я и поверил. Уж простите, что прервал вашу идиллию, но ужин начинётся через пару минут. Идемте, «голубки». Он подмигнул Мэй, которая всё еще пыталась пригладить растрепавшиеся волосы. — Фото, кстати, вышло шикарным. Отправлю его Яку, пусть порадуется за бывшую сокомандницу. Мэй шумно выдохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение, и резко поднялась с пола. Одернув футболку и стараясь не смотреть на довольную физиономию Куроо, она направилась к выходу. Асахи, всё еще пребывая в прострации и пунцовея до корней волос, послушно следовал за ней, словно привязанный на невидимую ниточку. Пока они шли по коридору в сторону столовой, откуда уже доносились аппетитные запахи, Мэй поравнялась с капитаном Некомы и опасно сузила глаза. — Слушай меня внимательно, Тетсуро, — прошипела она, понизив голос так, чтобы Асахи не слышал подробностей. — Если ты покажешь это фото хоть одной живой душе… У меня всё еще хранится тот старый телефон. Помнишь? С твоими детскими фотографиями. Куроо на секунду запнулся, и его ухмылка стала чуть менее уверенной. — Ты же не серьезно? — он попытался отшутиться, но Мэй была непоколебима. — Еще как серьезно. Ради своего спокойствия — и спокойствия этого парня— я готова на всё. Если ты хоть кому-то скинешь наш сегодняшний кадр, то завтра весь лагерь, включая Бокуто и Масаки, увидит твоё фото, где ты в восемь лет упал в огромную лужу и рыдаешь, сидя в грязи. Я сохраню эту «память» для всех, обещаю. Куроо картинно схватился за сердце, изображая глубокое ранение. — Мэй-Мэй, это удар ниже пояса! Мы же старые друзья! Это жестоко! — Жестоко — это шантажировать спящих людей, — отрезала она, уже подходя к дверям столовой. — Так что выбирай: твоя репутация «крутого капитана» или одна милая фотка в твоей галерее, которую никто не увидит. Куроо покосился на Асахи, который шел сзади, не понимая, о чем они спорят, но чувствуя, что Мэй сейчас напоминает рассерженную кошку. — Асахи-сан, — Куроо сочувственно покачал головой, прибавляя шагу, — берегись. Эта девушка — настоящий дьявол в обличье ангела. У неё есть компромат, способный разрушить империи! Асахи лишь неловко улыбнулся, глядя на решительную спину Мэй. Ему было всё равно, о чем они спорили, — главное, что она так рьяно его защищала.