Часть 4

Леголас постучался в дверь кабинета своего отца. — Войдите. Леголас вошёл и увидел отца, склонившегося над заваленным пергаментами столом. Он был рад найти его в одиночестве — ему совершенно не хотелось соблюдать приличия, которых требовало бы присутствие одного из советников. Леголас налил себе стакан воды из кувшина на маленьком столике сбоку комнаты и уселся на край письменного стола. Трандуил приподнял брови: — Здесь есть стул, знаешь ли. Это было старое, привычное замечание, и никакого раздражения за ним уже не подразумевалось. — Даже несколько, — ответил Леголас. — Я вырастил дикаря, — сказал Трандуил с улыбкой на губах. Леголас наклонился и посмотрел на бумаги, которые просматривал отец. — Торговые соглашения? — спросил он с гримасой на лице. — Да. Но то, что тебе это кажется тупым и скучным, не значит, что это не важно. — Нужна помощь? — зевая спросил Леголас и провёл руками по лицу. — Нет, спасибо. Ты и в бодром состоянии не особо любишь всё это. Не слишком расстроенный отказом Леголас пожал плечами. — Что решили на Совете? — Мы должны увеличить число воинов на границе. А также мы должны найти способ обеспечить, чтобы, если враг снова попытается организовать подобное нападение, то мы смогли выдержать его и сохранить хоть какую-то безопасность для отдалённых деревень. Леголас сжал пальцами переносицу: — Согласен, но это трудно. Король кивнул: — Верно, и нашим воинам придется выдержать большую часть этих трудностей. Леголас встретился взглядом с отцом: — И их семьям. На лице Трандуила промелькнула тень улыбки: — Да, и их семьям. — Нам придётся увеличить продолжительность и частоту патрулей. Это нежелательно, но, думаю, на данный момент неизбежно. Я разделяю опасения Беретрона. Мы не выполнили всех задач в этом походе, но орки легко продвинулись бы на север, если бы нас там не было. В другой день у нас просто не хватило бы воинов, чтобы их остановить. Король задумчиво кивнул: — Совет решил то же самое. Мы справимся. — Он внимательно посмотрел на сына. — Ты уже был у целителей? — Это лишнее, со мной всё в порядке, — без колебаний ответил Леголас. — Значит, не был. Насколько я понимаю, тебе уже сказали, что нужно показаться целителям. — Галатиль выдал меня? — спросил Леголас. — Именно. — Хм… Придётся поговорить с ним об осмотрительности. — Помни, ion nin, король превосходит принца по званию. Леголас усмехнулся. Трандуил окинул сына критическим взглядом: — Леголас, тебе стоит показаться целителю. Насколько я слышал, у тебя рана, которую следует обработать под их присмотром, и, насколько понимаю, она какое-то время кровоточила после того, как была нанесена. — Он не стал упоминать, что также слышал, будто сын потерял сознание — то ли от боли, то ли от потери крови, то ли от всего вместе. Он не озвучил и своих страхов о том, что могло случиться с его сыном, лежащим без сознания посреди битвы. — Адар, я очень устал, а поход к целителям займёт время. Если сам не смогу как следует очистить рану, я обращусь за помощью, обещаю. Трандуил выглядел неубедительно. Леголас поднял ладони в примиряющем жесте: — Я не отрицаю, что ране требуется уход и что мне нужен отдых, но я хочу отдохнуть в своей комнате, в своей постели. И я не буду обузой для целителей. Они заняты теми, кому помощь действительно необходима. Трандуил тяжело вздохнул, сложил просматриваемые бумаги в аккуратную стопку и, зажав её под рукой, поднялся: — Ну ладно. — Правда? — удивился Леголас: обычно его отец был куда более упрям, особенно когда дело касалось его здоровья. Он уже приготовился к куда более долгому спору. — Правда, — ответил Трандуил. — Но я иду с тобой в твою комнату и сам осмотрю рану. Если — и только если — я буду доволен твоим состоянием, ты сможешь не идти к целителям. Леголас помедлил, обдумывая, и согласился: — Хорошо. Они вместе покинули кабинет короля, и Трандуил не отпускал руку сына, поддерживая его. Оба знали, что это было лишним — Леголас весь день без проблем держался на ногах, — но для них обоих это было утешением, которым они редко позволяли себе наслаждаться. — Как дела с назначениями? — спросил Трандуил. — Их ещё нужно проверить, но мы близки к завершению. Я хочу обсудить их с остальными капитанами, но, думаю, сможем передать их Совету завтра, надеюсь, в начале дня. — Отлично. — Возможно… будет трудно какое-то время заполнить патрули и усилить присутствие на южной границе. Есть новые новобранцы, которые скоро смогут выходить на рутинные дозоры у крепости и вдоль Эльфийской тропы, но после последних ранений у нас немного не хватает людей. — Это было ожидаемо. Мы справимся. Они замолчали, погрузившись в приятное молчание, пока не дошли до своих покоев. Леголас облегчённо вздохнул, когда оказался у себя: день действительно выдался долгим. Трандуил отложил торговые соглашения на столик и направился к шкафу в углу, где хранились лечебные принадлежности. Ему ненавистна была сама необходимость держать это в комнате сына, но Леголас куда охотнее отдыхал в собственной постели. Отец и сын достигли негласного соглашения: относительно незначительные раны можно было обрабатывать здесь, не утруждая целителей. Леголас медленно расстегнул застёжки на своём камзоле и осторожно снял его. Опустив взгляд, он заметил красные пятна, проступившие на повязке, закрывавшей рану. Леголас нахмурился: он и не заметил, что кровь снова пошла. Видимо, несмотря на осторожность, он задел и разорвал часть швов. Трандуил обернулся от шкафа с приготовленными средствами — и застыл. Сын стоял к нему спиной, и хотя его взгляд сначала упал на повязку, он тут же заметил другое: новые следы, изуродовавшие то, что он мог видеть из торса Леголаса. Это была настоящая карта войны, начертанная на коже его же сына. Шрамы, которых он не узнавал, синяки — свежие и уже бледнеющие, мелкие порезы и царапины. Трандуил ничего не сказал. Слова не могли отнять боль сына, слова не могли закончить эту войну. Всё, что он мог сделать, — обработать рану и подарить ему хоть немного облегчения. Леголас уже начал разматывать повязку, но его остановила рука отца. — Сядь, Леголас, — голос Трандуила был мягок, но не допускал возражений. — Позволь мне. Леголас опустился на край кровати, а Трандуил придвинул к нему стул и осторожно развернул повязку. Он замер, увидев рану. Рваный порез выглядел болезненным. Сыну повезло: приложи враг больше силы — и рёбра были бы сломаны. Галатил уверял короля, что опасности для жизни нет, но он сомневался, что Леголас мог двигаться без боли. Из раны, где разошлись три стежка, сочилась свежая кровь. Рука Трандуила зависла в нескольких дюймах от кожи сына — всё могло быть куда хуже. Леголас нахмурился. Он почти физически ощущал мысли отца, его тревогу. — Со мной всё в порядке, Адар. — Ты не при смерти, но это не значит, что с тобой всё в порядке. Леголас слабо усмехнулся. В их отношениях это было относительно новым. Когда он только стал воином, а затем капитаном, его отец не умел шутить даже о лёгких ранах. Когда Леголас впервые был серьёзно ранен, Трандуил места себе не находил. Его не пустили в лечебные покои, пока лекари боролись за жизнь сына. То, что его, короля этого леса и отца воина, выдворили оттуда, где он более всего хотел быть в ту минуту, казалось ему тогда возмутительным. Лишь со временем он понял: взволнованный король и обезумевший отец ничем бы не помогли. Леголас был в полубессознательном состоянии, мало что понимал из происходящего, но слышал отчаянные мольбы отца и пытался на них откликнуться. Эти попытки лишь мешали целителям и приносили ему ещё больше боли. Трандуила без церемоний выставили в коридор, и он бродил по залам, не в силах ни работать, ни думать ни о чём, кроме того, что, возможно, больше никогда не заговорит с сыном, что может потерять его. Но Леголас выжил, восстановился — и снова ушёл в бой. С тех пор он возвращался из многих сражений, чаще всего невредимым, иногда — раненным. Впервые, когда король был вынужден из-за государственных дел оставить его в лечебных покоях, он едва мог сосредоточиться на обязанностях. Это стало самым тяжёлым испытанием его верности долгу. Прошли десятилетия, и отец с сыном нашли новый баланс. Сначала Трандуил не принимал шутки Леголаса о ранах, но постепенно понял: это был способ справляться, находить каплю света в тяжёлый момент. А потом и сам научился изредка шутить ради сына. Никогда, когда всё было серьёзно. Но если рана оказывалась пустяковой, он позволял себе это — и нередко видел, как лицо сына озаряла улыбка. Теперь же Трандуил нахмурился, глядя на разошедшиеся швы, будто это было личным оскорблением. Галатил оказался прав — рана не была смертельной и даже не мешала бы Леголасу выйти в следующий дозор. Но она так и не была должным образом обработана с тех пор, как её поспешно зашили в лесу. Её следовало очистить и заново наложить швы. — Леголас, это должен посмотреть целитель. Нужно обработать и перешить. Их руки куда увереннее моих. — Я доверяю тебе, Адар, — тихо ответил Леголас. И это было правдой. Для него Трандуил был не только королём, командиром и отцом. Он был целителем, советником и доверенным лицом. — Тогда доверься мне и в том, что здесь нужен целитель. Леголас прикусил губу: — Пожалуйста, Адар, я не хочу сейчас к целителям. Я хочу отдохнуть здесь. Ты не причинишь мне боли. Трандуил нахмурился, но уступил. Он осторожно прижал к ране чистую ткань. Леголас напрягся, но не двинулся. И отец был этому рад. Он перевязывал сына слишком много раз в жизни, и хотя знал, что боль порой необходима, ему было невыносимо быть её причиной. Если бы Леголас не смог вытерпеть это, они бы пошли к целителям, нравится ему того или нет. Леголас сжал кулаки и закрыл глаза. Он заставил себя контролировать дыхание: вдох на восемь счётов, задержка на восемь, выдох на восемь. И снова. И снова. Он сбился, когда отец начал удалять порвавшиеся швы, но быстро восстановил ритм. Контроль дыхания означал контроль боли. Пока он работал, Трандуил говорил вполголоса, уводя сына от тяжёлых мыслей. Он рассказывал о том, как Саэрос опозорился на ужине, напившись вина, о полях, что обещали хороший урожай, о том, что Эгнор, похоже, влюбился в новую ученицу в лечебных покоях, и прочие мелочи. Постепенно напряжение ушло из тела Леголаса, он расслабился. Мысли очистились, остались лишь голос отца и свежий аромат целебных трав. Дыхание стало ровным и глубоким. Леголас начал клевать носом, но резко встряхнул головой, не желая засыпать. Отец мягко положил руки ему на плечи и уложил его на подушки. — Отдыхай, Леголас, не борись с этим. Слишком много битв у тебя впереди, эту можно не вести. Леголас вновь напрягся, когда отец начал накладывать новые швы, но быстро сосредоточился на его голосе и вновь расслабился. Веки смежились, и он заснул, не дождавшись конца работы. Трандуил достал мазь, чтобы снять боль от синяков на груди сына. Он продолжал тихо говорить, пока Леголас уже спал. Лёгкими движениями он нанёс средство на ушибы и почти ощутил, как уходит напряжение. Ему не нравилось видеть сына спящим с закрытыми глазами — слишком редко такое бывало, — но он знал: Леголас истощён и отдых необходим. Оставалось лишь перевязать рану, но Трандуил не хотел его будить. Вместо этого он устроился в кресле у постели. Он проследит, чтобы повязка не сбилась, а наложит её, когда сын проснётся. Король достал торговые соглашения и устроился поудобнее. Леголас был спокоен, как давно не был, хотя даже во сне черты его лица хранили тень боли и тревоги. Трандуил нахмурился. Их жизнь не всегда была такой. Он тосковал по тем временам относительного мира, когда Леголас брал в руки лук ради забавы, а не ради войны. Это не был тот мир, в котором он хотел, чтобы вырос его сын. После смерти жены он отдалился от всех, в том числе и от Леголаса. Тогда это не казалось ему лёгким выходом. Лёгким было бы последовать за ней в Чертоги Мандоса или уплыть туда, где боль не настигнет. Её смерть принесла ему страдание, которое он не считал возможным вынести. Она должна была быть в безопасности, должна была быть рядом всегда. А теперь ушла туда, куда он не мог последовать, не отказавшись от обязанностей — как король и как отец, — а он не мог этого сделать. Но и справляться с этой невыносимой болью, такой глубокой, куда глубже ран битвы, тяжелее даже, чем потеря собственных родителей, он не умел. Он любил её и оберегал, и теперь её нет, а боль никогда не уйдёт. Он любил Леголаса тоже, но уберечь его не смог. Вместо этого отправил его на передовую войны, в которую они были втянуты. Он и сам знал войну в юности и никогда не хотел этого для сына. Но теперь тьма вновь ползла на север из Дол Гулдура. Он не знал, какое зло таилось там, но чувствовал, что оно больше, чем пауки и орки. Средиземье стояло на грани… чего-то. Чего именно, он не знал, но ощущал перемену приливов — даже без кольца власти в своём королевстве. В своей маленькой части Средиземья он пытался создать мирную жизнь для своего народа. Сначала — рядом с женой, а потом — с Леголасом. А теперь он посылал своего сына в самые опасные места. Он делал всё, что мог, чтобы обеспечить ему безопасность — заставлял Леголаса постоянно тренироваться, изучать боевую стратегию и тактику, становиться всё сильнее и быстрее с каждым оружием. Но даже это не могло гарантировать безопасность. И даже относительно незначительные раны, как эта, напоминали: бессмертие не навсегда. Леголас беспокойно заёрзал на кровати. Его дыхание стало частым, неровным. Трандуил подождал, надеясь, что сын снова погрузится в глубокий, спокойный сон, но, увы, этого не произошло. Леголас вздрогнул — Трандуил не был уверен, было ли это вызвано настоящей болью от раны или мнимой, из-за сна. Леголас что-то пробормотал, но даже острый слух отца не уловил слов. Трандуил вздохнул и вновь отложил торговые бумаги. — Леголас, — мягко позвал он. Но тот не проснулся сразу — он сдавленно вдохнул, почти всхлипнув, и продолжил что-то невнятно бормотать. Слова были слишком тихими и смутными, чтобы даже эльф мог их разобрать. А затем Леголас прошептал имена тех, кто погиб. Безутешная боль и скорбь в его голосе застали Трандуила врасплох. Он замер на мгновение, но звук перехваченного дыхания заставил его действовать. Он протянул руку и коснулся плеча сына: — Ion nin, проснись. Леголас дёрнулся, резко проснувшись. Он рефлекторно потянулся к оружию, которого рядом не было, и рванулся, будто собирался атаковать. Трандуил схватил его за руки, удерживая и останавливая, опасаясь, что швы снова разойдутся. Он прикусил губу, заметив вспышку отчаяния в глазах сына, когда тот осознал, что его движения остановлены. — Леголас! — сказал Трандуил более твёрдо. Взгляд Леголаса метнулся к отцу, и Трандуил увидел, как постепенно сын отбрасывает кошмар, возвращаясь к реальности, осознавая, что в безопасности. — Прости, — выдохнул Леголас и опустил руки. Трандуил не стал принимать извинения, мягко уложил сына обратно на подушки и повернулся, чтобы взять бинты. — Раз уж ты проснулся, — сказал он, поднимая их, — давай закончим. Леголас кивнул и сел, опираясь на плечо отца рукой со стороны ранения. Он втянул воздух, когда Трандуил туго перевязал рану, а потом снова откинулся на кровать с облегчённым вздохом. Его взгляд упал на бумаги, лежащие теперь без внимания на прикроватном столике. — Прости, что отвлёк тебя, — тихо сказал он. — А я — нет, — ответил Трандуил и на мгновение задумался, глядя на сына. Редко когда им удавалось побыть наедине. Ещё реже — видеть Леголаса таким уязвимым. Во сне он не мог скрываться за привычной сдержанностью. Сам Трандуил тоже не был склонен показывать чувства. Но сегодня… списки павших тяжело давили на него. Это мог быть Леголас. Так легко его имя могло оказаться среди тех, кого больше нет. Он мог быть тем, кому сообщили о гибели дорогого человека. Эти мысли делали его особенно уязвимым — и развязывали язык даже больше, чем лучшее вино. — Леголас, — тихо произнёс он, — я никогда не хотел такой жизни для тебя. Я хотел, чтобы ты вырос в мире. У тебя мягкая душа, ion nin. Я часто думаю — стал бы ты воином, если бы нужды в этом не было? — В этом пути я нашёл успех, — спокойно ответил Леголас. — Да, но нашёл ли ты счастье? Я бы хотел видеть тебя счастливым. Леголас задумался. Счастлив ли он, занимаясь этим? — Я счастлив, когда тренируюсь с луком. Стрельба всегда приносила мне радость, — его взгляд скользнул к длинному луку, висящему на стене. — И воины, стоящие рядом со мной, тоже приносят мне счастье. Война, гибель, разрушение нашего леса — приносят мне боль. Но то, чем бы я занимался, не будь войны, — неважно. Я уже не смог бы быть счастлив, делая что-то другое. Я не смог бы остаться здесь, когда другие идут в бой. — А я не смог бы посылать чужих детей на войну, не посылая и своего, — сказал Трандуил. — Но, несмотря на все твои победы, несмотря на то, что ты всегда возвращался домой — пусть и порой раненый, — я всё равно боюсь за тебя каждый раз, когда ты уезжаешь. — Я боюсь за тех, кто едет со мной, — признался Леголас. — Боюсь за тех, кто не вернётся, кого я не сумею уберечь. — Наши воины в большей безопасности, когда ты с ними. Наши победы значительнее, а потери меньше — благодаря тебе. Что бы ты ни выбрал, ты без сомнения — наш величайший воин и достойный капитан. Леголас покачал головой, но Трандуил продолжил: — Не отрицай правду, сын мой. Твоя скромность — сила, но не сомневайся в себе. Никогда. Иначе я прикажу, если будет нужно. Леголас тихо рассмеялся. Трандуил осторожно уложил его обратно на подушки. — А сейчас я просто хочу, чтобы ты отдохнул. Когда ты снова отправишься в патруль? — Скоро. Думаю, в течение недели. При нынешних ранениях нас ждут тяжёлые месяцы. Трандуил нахмурился: — А как же твои собственные раны? — Ada, ты сам видишь — всё заживает быстро. Мне это недолго помешает. День-другой — и будет достаточно, чтобы рана разошлась, даже если я буду двигаться как обычно. — Тогда отдыхай. И завтра можешь не присутствовать на совете. Я пошлю гонцов, чтобы передали тебе все нужные сведения. Позаботься о своих воинах — и о себе. Леголас зевнул: — Спасибо, — пробормотал он, закрывая глаза. Трандуил откинулся на спинку кресла, вновь взял бумаги и устроился поудобнее. Он был доволен тем, где сейчас находился.