Сердце, переставшее биться

Жизнь шла своим чередом. Минуло уже полгода с тех пор, как Каньон был разрушен, а тела Алины Старковой и Дарклинга — сожжены на погребальном костре. Приют восстановили, и теперь он был полон детей, осиротевших в ходе гражданской войны. Они лишились дома и родителей, однако обрели новую, любящую семью, которая делала все возможное, чтобы сироты не знали горя. Равкой руководил Николай Ланцов и Триумвират, состоящий из Зои Назелянской, Жени Сафиной и Давида Костюка. Страна постепенно залечивала свои раны, а не дремлющие враги не давали ей расслабиться, держа ее правителей в постоянном напряжении. Все изменилось, и в то же время, как бы парадоксально это не звучало, все оставалось прежним. Сменились страхи, одни заботы вытеснили другие. Разрушенные города перестраивались, на полях битв прорастали цветы, а на месте Теневого Каньона не было ничего, кроме безжизненного песка. Имя Дарклинга произносили с ненавистью, а некоторые — с восхищением, но никому не было известно, кем он был, а те, кто знал этот секрет, о заклинателе теней не говорили, и уж тем более старались не думать о нем. Им и так хватало забот. Но один человек не забывал Дарклинга. Она просто не могла. И дело было не в убитых и покалеченных друзьях, имена которых она повторяла, прежде чем лечь спать. Не в ране на плече, оставленной ничегоей, и не в ране на сердце. Алина не могла не думать о Дарклинге каждый день, не могла забыть его гладкий голос; уверенную, твердую походку. Взгляд серых, проницательных глаз. Легкую улыбку и мальчишеский смех. Она не могла забыть его. Трудно забыть того, кто является тебе каждый день. — Бессмысленные траты, — говорил Дарклинг, наблюдая, как Алина достает из сундука новые игрушки для детей, сделанные на заказ в Кеттердаме. Девушка ничего не ответила. Она не смотрела в его сторону и никак не показала, что слышала его слова. Когда с распаковкой было покончено, и все игрушки были спрятаны в шкаф до праздника, Алина спустилась на первый этаж. Из-за закрытой двери в классную комнату раздавался детский смех, а в гостиной кто-то играл на пианино. Алина подобрала с пола упавшие с вешалки куртки, поставила ботинки вдоль стены. — Детям не хватает дисциплины, — подметил Дарклинг, как тень следуя за Алиной. И снова она оставила его без ответа. Она привыкла, что он не оставляет ее в покое даже после собственной смерти. Когда Алина просыпается утром, он уже сидит в кресле окна, купаясь в солнечных лучах. Пока она занимается хозяйством, он отпускает нелестные комментарии о неуместных тратах денег и беспризорных детях, но молчит, когда она разрисовывает очередной угол в классной комнате или обновляет краску на лестнице. При виде Мала он незамедлительно бросает фразу про унылую и недолгую жизнь отказников, а во время визитов гришей — про слабую политику нового короля. Он говорил с Алиной, хотя она хранила молчание, превращая его диалоги в монологи. Подслушивал ее беседы с Малом, сидел рядом, пока она читала или пила чай в беседке. Даже не видя его, она слышала его ровное дыхание, хотя одним святым известно, зачем мертвым дышать. Алина научилась пропускать мимо ушей его слова, не обращать внимание на его присутствие, когда она засыпает в объятиях мужа. В отличие от своих визитов через их связь, будучи призраком Дарклинг не мог ее касаться, и был не более, чем просто тенью: неосязаемой, недостижимой, и никогда не покидающий своего владельца. — И к этой жизни ты стремилась? — недоуменно спросил Дарклинг, когда Алина ужинала с Малом и воспитателями, а за столом обсуждалась нехватка мела для уроков, закупка новых музыкальных инструментов, и прочие повседневные вещи. — В глуши, в безвестности. Среди людей, которые не знают, кто ты такая и что тебе пришлось пережить. Без силы, способной тебя защитить. Его голос был полон издевки и злости, но Алина знала, что он завидует ей. Самую малость. В конце концов, она была жива, а он нет. Можно выбраться из глуши и завоевать внимание и доверие. Можно превратиться в легенду и оказаться на страницах учебника по истории. И, можно не сомневаться, что человек вроде Дарклинга нашел бы способ вернуть себе силу, если бы оказался на месте Алины. Но вот воскреснуть он не мог. *** Однажды вечером, когда Мал был в отъезде, а дети уже улеглись спать, устав после игры в двухчасовой битвы снежками, Алина развалилась в кресле у камина, а Дарклинг сидел подле нее на полу, прислонившись спиной к стене. — Поговори со мной, — тихо попросил он. Алина подавила желание посмотреть на него и уставилась на страницу открытой книги. — Алина, пожалуйста. Не бросай меня одного. Когда Дарклинг впервые явился ей, спустя почти месяц после того, как Алина вонзила ему нож в сердце и он истек кровью у нее на руках, она не испугалась и не удивилась. Она остановилась посреди коридора, так и не донеся атласы до классной комнаты, всмотрелась на знакомое лицо, которое больше не портили шрамы. Он казался таким живым и настоящим, как тогда, когда являлся ей в Малом дворце. Там, куда она вонзила клинок, не было ни крови, ни прорех. Ей не было страшно. Только очень, очень грустно. — Алина, поговори со мной, — повторил теперь Дарклинг. — Скажи хоть слово. Ты не можешь вечно меня игнорировать. После смерти Дарклинг утратил свою надменность и ледяную уверенность, с которыми он толкал речи о своем предназначении спасти Равку от гибели. Он все еще смотрел на все глазами древнего гриша, живущего тысячами мгновениями, но теперь его голос был пропитан усталостью и безнадежностью. Алина изучала буквы на страницы с таким видом, будто никогда не видела ничего прекраснее. Она приказала себе не шевелиться, когда Дарклинг встал со своего места и подошел к ней. Попытался коснуться костяшками пальцев ее щеки, но ладонь прошла сквозь. Алина ничего не почувствовала. Если бы девушка не видела это краем глаза, она бы даже и не заметила. Дарклинг разочарованно уронил руку. — Мне не хватает твоих прикосновений. Когда я умирал, ты держала меня за руку. В самом начале я еще ощущал твою ладонь в своей. Теперь нет. Воспоминания услужливо вернули Алину в Каньон. Она слышала крики волькр, разлетающихся прочь от света, радостные вопли солнечных солдат. Дарклинг лежал на песке, смирившийся с неизбежной гибелью, и ласково держал ее за руку. Хоть кто-то будет меня оплакивать. Алина стиснула книгу. Ее глаза оставались прикованы к верхней строчке, но она не видела ни слова. «Не смотри, — говорила себе Алина. — Не смотри на него. Не дай ему узнать, как сильно тебя ранят его слова. Не дай ему узнать, что ты скорбишь по нему…» Он забрал у нее слишком много, когда был жив. Нельзя было отдавать ему остаток своего рассудка, когда он мертв. На кухне кто-то зашуршал. Отложив книгу, Алина сходила туда, убедилась, что проголодавшийся ребенок накормлен и уложила его снова спать. Дарклинг шел за ней. Как всегда. Выключив внизу свет, она поднялась в спальню. — Ты не дочитала главу, — напомнил Дарклинг. Он лег на кровать рядом с Алиной. Она лежала на спине, сложив руки на животе и закрыв глаза, но все равно знала, что он наблюдает за ней. Тихо тикали часы на прикроватном столике. Тик-так. Тик-так. Часы были подарком от Николая на свадьбу, и их стрелки слабо светились в темноте зеленоватым светом. Тик-так. Тик-так. — Если бы у меня была могила, ты бы навещала ее? — Пауза. — Мне кажется, что да. А может, я просто хочу в это верить. «Навещал ли ты сам могилы? — подумала Алина. — Друзей, близких? Солдат Второй армии, которые верили в тебя и сражались с тобой за Равку? Позаботился ли ты об их похоронах?» Она проглотила эти вопросы, как и многие другие, не дающие ей покоя. — Иногда я думаю о том, как бы все сложилось, если бы ты не сбежала в ту ночь от меня, наслушавшись сказок Багры. Я всегда представлял нас двоих на престоле: заклинатель теней и заклинательница солнца; гриши, которым суждено править вечно. Верные народу Равке и друг другу. Однажды ты сказала мне, что мы были бы на равных только до того момента, как ты бы не согласилась со мной. Тогда я считал, что ты ошибаешься. Что ты слишком наивна и молода, чтобы правильно оценивать наше будущее, но теперь я понимаю, что ты была права. Во всем. Жаль, что чтобы это осознать, мне пришлось умереть. Наплевав на все, Алина повернула голову на подушке и открыла глаза. Даже в темноте спальни она видела, как удивился Дарклинг. Она посмотрела не сквозь, а на него впервые с тех пор, как он стал преследовать ее. У нее перехватило дыхание от того, каким юным он казался. Вечный мальчишка с душой старика. — Ничего ты не осознал, — горько сказала Алина. — Даже после смерти ты продолжаешь пудрить мне мозги. «И играть с моим сердцем.» Губы Дарклинга изогнулись в слабой, грустной улыбке. — Зато ты наконец со мной заговорила. Алина отвернулась. Зря она пошла у него на поводу. Но Мала не было рядом, и пустота внутри нее, где когда-то плескалась сила заклинательницы солнца, снова дала о себе знать. Кровать не скрипнула и не просела, когда Дарклинг наклонился над Алиной. Она не почувствовала тепло его дыхания на своих щеках, не ощутила близость его тела, но сердце все равно заныло от желания. — Я хочу тебя поцеловать, — прошептал Дарклинг. Его взгляд опустился на ее губы. — И мне больно от того, что я не могу. — Мертвым не может быть больно, — ответила Алина, снова нарушая свое собственное правило не общаться с ним. — Тогда не такой уж я и мертвый. Он упал обратно на подушку. Алина провела руками по лицу, делая вид, что убирает непослушные пряди волос, но на самом деле — чтобы охладить пылающие щеки. Ее продолжало тянуть к нему, хотя в ней не осталось силы, чтобы откликаться на его зов. Она любила Мала — и до дрожи в теле скучала по поцелуям Дарклинга. Алина сосчитала десять тик-таков. — Почему ты здесь? — не удержалась она от вопроса. — Почему ты преследуешь меня? — Иначе я останусь один. — Ты умер от кинжала, который я вонзила тебе в сердце. Твое тело сожгли вместе с телом солнечного солдата, которую перекроили, чтобы она выглядела как я. Ты мертвец без могилы. Ты уже остался один. Она перевела взгляд на руку Дарклинга, лежащую рядом с ее. Ей не стоит этого делать. Лучше поскорей заснуть, дождаться, когда пройдет ночь, а утром Мал вернется из поездки, и все будет как прежде. Она утонет в любви к мужу, позволит ему сцеловать все ее печали и заботы. Дарклинг снова станет всего лишь тенью, пятном чернил на линии ее жизни. Алина передвинула руку на миллиметр вправо. Дарклинг не должен был заметить это крохотное движение, но он заметил. Его тело напряглось. Он сдвинул руку левее, повернул ладонь против часовой стрелки. «Не делай этого!» — приказала себе Алина. Затем позволила своей руке скользнуть в его. Она сжала пальцы, но они прошли насквозь ладони Дарклинга. С губ парня сорвался разочарованный стон. — Несправедливо… — выдохнул он. — Мне жаль. Алина говорила искренне. Ее пальцы, погруженные в ладонь Дарклинга, закололо. Ей стоило встать и закрыть окно, чтобы не пускать в комнату зимнюю стужу, но двигаться не хотелось. Лучше уж она замерзнет здесь, умрет от переохлаждения и тоже станет призраком. Ей была невыносима жизнь без Дарклинга. Эта мысль испугала ее. *** Наверное, Алина задремала, потому что когда она снова открыла глаза, в комнате уже было значительно светлее. — Еще рано, — сказал Дарклинг. — Спи. Алина подняла голову, пытаясь определить, откуда идет голос. Дарклинг больше не лежал рядом с ней, а сидел в кресле у окна, как обычно по утрам. Когда вставало солнце, это место первым оказывалось залито светом. Алина задавалась вопросом, выбрал ли он это место из-за того, что его сердце больше не билось и не могло согревать его тело. — Возвращайся в кровать, — сонно пробормотала Алина, похлопав по месту рядом с собой. Между ними больше не было связи, созданной ошейником из костей оленя Морозова и усиленной укусом ничегои. Однако Алина все равно заразилась печалью Дарклинга. Его отчаяние поселилось в ее костях, заразило кровь. А может, это просто скорбь заполнила пустоту в ней и перелилась через край. — Александр, — прошептала Алина, когда Дарклинг не сдвинулся с места. При звуке своего имени он замер. — Иди ко мне. Дарклинг встал и неуверенно приблизился к кровати. Вытянулся рядом, повернулся к ней лицом. Алина приглашающе положила между ними свою ладонь. Не сразу, но Дарклинг повторил ее движение. Расстояние между их руками было крошечным, и в то же время растягивалось на мили. Алина боялась снова прикоснуться к нему и ничего не почувствовать, и знала, что Дарклинг боится того же. За окном медленно всходило солнце. Его лучи растекались по полу, как жидкое золото, пока не достигли кровати и не окутали застывшие на ней две фигуры. Алина в первый раз увидела Дарклинга при солнечном свете и удивилась тому, каким реальным он казался. Настоящим. Живым. Как и вчера, она подвинула ладонь, пока та не оказалась под его. Возможно, это все игра воображения, но девушке показалось, что она чувствует тепло, идущее от руки Дарклинга. Алина сжала пальцы. Но в этот раз они сомкнулись вокруг ладони Дарклинга. Его глаза широко распахнулись. Он посмотрел на их сцепленные руки, осторожно провел пальцем по ладони Алины. Она почувствовала это. Твердый. Теплый. Настоящий. Не расцепляя их рук, Дарклинг прижал вторую ладонь к щеке девушки. — Не такой уж и мертвый, — прошептала Алина, ошарашенная происходящим. Такого просто не может быть. Невозможно. Дарклинг притянул Алину к себе и поцеловал. Прижался к ее губам, осторожно, недоверчиво. — В последний раз… — пробормотал он. А затем Алина поцеловала его, и ему пришлось замолчать. «Целоваться с мертвым не должно быть так приятно,» — промелькнуло в голове Алины. Все остальные мысли смешались в неразборчивую кашу, пока ее ласкали знакомые руки, пока ее целовали так, словно она была кислородом для умирающего от удушья. Алина чувствовала, как бьется его сердце, несется галопом, как ее собственное. Когда поцелуй закончился, Дарклинг прижался лбом ко лбу Алины и заглянул ей в глаза. В черных зрачках она увидела отражение своих эмоций: страх. Отчаяние. Безграничная радость. — Не оставляй меня одного, — сказал Дарклинг. После чего он исчез, и не осталось ничего.