Часть 2

"Конная повозка - адово изобретение", - безапелляционно заявила себе в мыслях Лиянь. Измученная тряской и тошнотой, она была несказанно счастлива, когда наконец получила возможность покинуть этот гроб на колёсах и встать обеими ногами на твёрдую землю. Пребывая в абсолютной уверенности в том, что расхлебывает последствия сотрясения мозга в виде невероятно правдоподобной галлюцинации, девушка предполагала, что в любой момент может покинуть чертоги своего подсознания и наконец очнуться в привычной для себя обстановке больницы, правда, как пациент, а не как медработник. Но время текло, лошади шли, повозка ехала, а Чунь Тао, не умолкая, щебетала, уговаривая госпожу потерпеть, ведь скоро она окажется дома, а там её ждёт чай, ванна, постель... Что бы ещё там ни было у Чунь Тао по списку в режиме ожидания, Хуан Лиянь уже её не слушала. "Никто меня дома не ждёт... Нет уже дома. Так, квартира осталась, не дом..." Дом стал казаться осиротевшим, когда умер отец. А когда погибли мама и младший брат, дом превратился в пустые холодные стены, в которых было жутко оставаться в одиночестве. И вот теперь, выйдя из повозки во внутреннем дворе поместья Е, Хуан Лиянь не спешила поддаваться на уговоры Чунь Тао и идти в тёплые покои, а стояла и слезящимися глазами смотрела на залитую светом вечернего зимнего солнца сливу мэйхуа. Лиянь всегда с особым чувством относилась к этому дереву. В январе, когда ещё стояли холода, среди снегов и льда расцветала эта бесстрашная красавица. Не страшась морозов, она распускала свои ярко-красные бутоны, напоминая о приближении праздника весны и обновления. А когда в канун Нового года* в дом Лиянь пришла весть о смерти отца, слива под их окном плакала кровавыми слезами лепестков, сопереживая её утрате. С тех пор, глядя на цветение сливы, Лиянь часто не могла сдержать непрошенные слезы. Боль от потери отца притупилась за прошедшие годы, но пустота от утраты так и не ушла. А после недавней трагедии с мамой и братом эта пустота, казалось, заполонила всю её душу, высасывая силы и саму жизнь. И вот теперь, находясь внутри порождённой её мозгом воображаемой картины, Хуан Лиянь медленно переводила взгляд с одной усыпанной цветами ветви сливы на другую, провожала глазами нежные лепестки, которые подхватывал ветер и нес по двору, перемешивая с поднятыми в воздух снежинками, подбрасывал над крышами беседок, увлекал мимо заснеженных скамеек вдоль дорожек и замёрзших водных каналов, проложенных по саду, тянул за собой по камням и мостикам, кружил по поверхности покрытого льдом пруда... в центре которого на коленях стоял человек. Только сейчас Лиянь заметила его, сгорбленного, обхватившего себя руками в попытке сохранить хоть крохи тепла. Ветер трепал его тонкое ханьфу, спутывал волосы и осыпал поднятым с земли снегом. Сердце Лиянь оборвалось и со свистом ухнуло куда-то пониже желудка: "Этого не может быть!.. Это же... это же Таньтай Цзинь, наказанный по прихоти Е Сиу... " - ...Вторая госпожа! Пойдёмте наконец в дом! Вы замерзнете и можете простудиться на морозе. Холодно-то как! А вы стоите на ветру... Лиянь не могла разобраться в том потоке чувств, которые моментально нахлынули на неё, и в их причинах: страх, жалость, растерянность, желание помочь, отчаяние и почему-то вина... Хотелось задать множество вопросов, но ответы в голову приходили сами. "...Почему он стоит на коленях на льду?.. " "Е Сиу наказала". " Но он же скоро замёрзнет на смерть! Почему никто не отменит наказание?!" "Некому". "Как это некому? Почему никто не может?" "Ты можешь". " Почему я?" "Потому что ты - Е Сиу". "А?" Чунь Тао с удивлением и страхом наблюдала, как госпожа Е Сиу глазами, полными отчаяния и ярости, смотрела на озеро и несущего там наказание заложника. А Лиянь пришли на память слова, прочитанные однажды в какой-то книге: "Холод - самый страшный палач. Пытка холодом не оставляет следов, но мучает не меньше, чем огонь или кнут". Ну раз Е Сиу теперь она, значит, она эту пытку прекратит немедленно. Отбросив свой давний страх ступать на лёд замёрзшего водоёма (урок, сохранившийся в памяти ещё со школьных времён, когда под лёд провалились и едва спаслись двое её одноклассников),  Лиянь подбежала к коленопреклоненному. В глаза сразу же бросились признаки его жалкого состояния: крайняя худоба, ввалившиеся щëки, посиневшие губы, скрюченные пальцы, мутный взгляд. Девушка сорвала с себя меховой плащ и одним движением укутала им Таньтай Цзиня. - Чунь Тао, - скомандовала она подбежавшей следом помощнице. - Я справа, ты слева. Плечо ему подмышку, руку себе на шею. На раз-два-три поднимаем. Поднять молодого человека оказалось гораздо легче, чем Лиянь рассчитывала, несмотря на то, что ногами он почти не мог двигать и с трудом реагировал на происходящее. Медленно девушки довели обессилевшего заложника до покоев Е Сиу, где Лиянь усадила его на кровать госпожи, то бишь, видимо, теперь на свою собственную. "Так, диагноз понятен - гипотермия. Но какой степени? Как лечить? Кожа на ощупь ледяная, бледная, местами синюшная. Плохо. Надо сосчитать пульс". Но ни на левом, ни на правом запястье устойчивого пульса Лиянь найти не смогла. "Либо я слишком волнуюсь и что-то не так делаю, либо началась брадикардия. Плохо". Волнение девушки нарастало, но она продолжала лихорадочно соображать, оценивая состояние своего невольного пациента: "Не двигается, не говорит, взгляд мутный, зрачки сужены... Надо греть, сам не согреется... А чем греть? Капельницу с тёплым раствором не поставишь же... Так, тогда будем греть снаружи, чем только можно". - Чунь Тао! Тёплой воды с мёдом сюда, тёплую ванну готовь немедленно. На кухне скажи, чтоб свежего супу приготовили не позже, чем через полчаса. Жаровню раздуй посильнее. Одежду сухую готовь и грелки с песком или солью. И одеял неси побольше. И носки шерстяные... Откуда у Лиянь появился такой уверенный командирский тон, она сама не поняла. Ведь обычно это ей по работе раздавали инструкции, а она выполняла. Но тут девушка точно знала, что сказать и как потребовать, чтоб её приказ был выполнен немедленно. Был бы тут фотограф, он бы непременно запечатлел лицо Чунь Тао как иллюстрацию для состояния крайнего удивления: что за невиданную заботу госпожа вдруг проявила к мужу. Но по причине отсутствия оного деятеля искусства девушке пришлось молча подобрать отвисшую челюсть, кликнуть пару служанок в помощь и помчаться выполнять щедро отсыпанные хозяйкой указания, ведь за невыполнение или нерасторопность та ничто же сумняшеся могла также щедро отсыпать чего другого. Лиянь же, пока наполняли ванну, попыталась снять с Таньтай Цзиня промерзшее верхнее ханьфу, которое в тепле помещения быстро становилось влажным. Обращаться с такой одеждой она не умела, но быстро поняла, что мудреных застёжек на ней нет, а держится всё на обычных завязках. Нижнее ханьфу трогать она не стала, побоялась спровоцировать ещё больший спазм сосудов и рассудила, что греться в воде оно не помешает. Ванну тем временам наполнили почти на треть, от воды шёл густой пар. - Вы что сварить его хотите? Нельзя ему в кипяток! Вода должна быть еле тёплой. Лиянь выхватила у стоявшей ближе к ней служанки ведро и пулей вылетела за двери набрать снега. Отрегулировав воду до слегка теплой,  с помощью Чунь Тао Лиянь переместила Таньтай Цзиня с кровати в бадью и наконец-то увидела, что тот хоть как-то начал реагировать на происходящее: лицо скривилось, как от боли, а тело пробрала крупная дрожь. - Хвала небесам, он дрожит! - Лиянь чуть не прыгала от радости, помня, что дрожь - это попытка организма согреть себя. Значит, состояние её пациента хоть и тяжёлое, но жизни не угрожает. Чунь Тао же, не обладавшая такими познаниями в медицине, решила, что госпожа придумала новый способ помучать ненавистного мужа: до смерти замёрзнуть не дала, но и согреться не позволяет - самолично за снегом сбегала, держит в едва-едва тёплой воде и вон как радуется, что тот весь дрожит. Пока Таньтай Цзинь согревался (зря Чунь Тао переживала: вода, которую-то и теплой назвать можно было с натяжкой, казалась для него, промëрзшего до костей, обжигающим кипятком), Лиянь выпоила ему чашку воды с мёдом, перед тем попытавшись выяснить, есть ли у него аллергия на мёд, да бесполезно: кто ж этому жалкому заложнику тут мёд мог предложить; пришлось действовать на свой страх и риск в надежде, что ожидаемая польза превысит вред от возможных осложнений. После сладкой воды в ход пошёл суп, вернее, крепкий бульон. Таньтай Цзинь, который к этому моменту уже вполне пришёл в себя и, перестав стучать зубами, попытался спросить: - Е Сиу, что ты делаешь? На что получил ответ: - Оказываю помощь при переохлаждении. Ответ, конечно, был вполне соответствующим действительности, но ситуацию прояснял слабо: с чего это вдруг госпожа, поставившая его на лёд на колени на три дня, смилостивилась и через двое суток прекратила наказание? А может, не прекратила, а прервала, чтоб ненавистный муж не загнулся раньше времени? Неожиданно Е Сиу объявила: -Вылезай, переодевайся в сухое. Как оденешься - сразу полезай под одеяло, будешь греться дальше под ним. А я сейчас приду. Лиянь вышла на улицу, пытаясь привести мысли и чувства в порядок. Весь вечер она действовала на каком-то странном эмоциональном подъёме, который и физических сил ей добавил немало. Теперь же эмоции стали понемногу терять яркость и уступили место трезвому рассудку, который напомнил ей: всё это - поместье, принц-заложник и его история - не более чем выдумка, причуды памяти и последствия удара головой. Головная боль и тошнота не преминули напомнить о себе с новой силой. Но Лиянь, которую тут весь вечер величали госпожой Е Сиу, возразила сама себе: "Выдумка или нет, но я не позволю человеку замёрзнуть на смерть на моих глазах, потому что Е Сиу так решила... ой, то есть, я так решила... то есть, я же решила совсем не так... " Запутавшись в личностях и выражениях, но чётко понимая своё истинное намерение: "Таньтай Цзиня спасать надо", - девушка ещё минут десять походила по двору, вдыхая морозный воздух, прогоняя головную боль и любуясь звёздами, которые уже зажглись на ночном небе. Серп убывающей луны тускло освещал заснеженные дорожки. " Сейчас вернусь - положу ему грелки, они как раз нагрелись на жаровне. Тепла одеяла может не хватить, да и колени после стояния на льду прогреть надо... " Бросив последний взгляд на ночное небо, Лиянь вернулась в свои покои и закричала от испуга: на холодных плитах, обнажённый до пояса, босой, уткнувшись лбом в пол и держа на вытянутых перед собой ладонях кнут, на коленях стоял принц-заложник.