Часть 4

...Просыпаться не хотелось... Во сне на удивление совсем не болела спина. Не ныли затекшие от сна на полу мышцы. Не била зябкая дрожь от сквозняка. Вокруг было ватное, млявое, ленивое тепло... Только ногу что-то щекотало. "Крыса пригрелась что-ли...", - ещё не сбросив дремоту подумал Тантай Цзинь, подтягивая одеяло к подбородку. "Одеяло!" - сон мигом как рукой сняло! Сразу вспомнился вчерашний вечер, Е Сиу, которая говорила что-то странное и творила ещё более чудное: отменила наказание на льду, не выпорола, обработала спину (да ещё и извинялась при этом). А потом Таньтай Цзинь, наверное, был в бреду: не могла же эта злобная женщина и вправду уложить его в свою постель, согревать и поить лекарством. Принц резко попытался встать и чуть не упал обратно на подушку, увидев, что к его босой ноге прижимается вовсе не крыса, а голова его сумасбродной жены, которая, видимо, вчера взаправду массировала и гладила его ступни. "Кхх..пфф..оххх..сс!" - Таньтай Цзинь подавил чуть не вырвавшийся вздох, боясь разбудить вторую госпожу. Расслабленность после ночи, проведённой в тепле, улетучилась как и не бывало, и на её место вернулась привычная строгая до болезненности собранность. "Что же делать теперь?" Что бы ни учудила вчера его жена - просветление ли на неё после поездки в храм снизошло, или демон по пути вселился, - вчерашний день остался в прошлом, а за деяния невиданного прежде милосердия Е Сиу спросит с него сегодня, видимо, такой же невиданной прежде расправой. В поместье Е не было существа, стоящего по положению ниже принца-заложника. В прошлом, ещё до скандальной свадьбы, чтобы не умереть с голоду в Холодном дворце, Таньтай Цзинь за миску засохшего риса, случалось, мыл ноги евнуху. Тот презренный кастрат был посмешищем среди других слуг своего ранга, его часто избивали его же товарищи, а он, не имея возможности отомстить обидчикам, срывал свою злость на заложнике, теша ущемленное себялюбие и уязвленную гордыню тем, что принц крови, сын императора, пусть и другого государства, покорно стоит перед ним на коленях и за крохи еды смывает пыль с его ног. Хуже этого жалкого принца в Холодном дворце были только собаки (евнуха, кстати, вскоре, забили плетьми до смерти за мелкую провинность, да кому какое дело было до этой падали). Здесь же, в доме генерала Е, положение мужа его дочери было гораздо ниже и слуг, и собак, и даже свиней в хлеву. Таньтай Цзинь возблагодарил небеса за то, что ночь, проведённая в тепле и удобстве, не пересилила его привычку вставать на рассвете. Если бы Чунь Тао застала его лежащим в постели, а вторую госпожу на коленях, генерал Е не преминул бы лично перерезать зятю горло за унижение дочери, пусть даже та сама утворила подобное не знамо зачем. Таньтай Цзинь как можно осторожнее отодвинул ноги от головы Е Сиу и поднялся с постели. Крепко спящая девушка при этом даже не пошевелилась. Даже странно: как можно так сладко спать в этом неудобном положении? Принц тихо оделся и уже был готов неслышно выскользнуть за двери, однако вернулся с порога и прикрыл погруженную в сон жену одеялом: так, по крайней мере, её коленопреклоненая поза не настолько бросалась в глаза, могло показаться, что девушка во сне просто сползла на пол. Поместье понемногу просыпалось. Со стороны кухни слышались голоса давно проснувшейся прислуги. На конюшне обхаживали жеребца, на котором вернулся из казармы генерал Е. Поблизости от покоев Е Сиу промчалась Чунь Тао, готовя таз и полотенце к пробуждению своей госпожи. Впрочем, слуги старались не шуметь. Знали ведь: что вторая госпожа, что её брат, молодой господин Е Цзеюй, рано вставать не любят, и горе тому, кто осмелится потревожить их покой. Господа завтракали поздно. Блюда для их трапезы сейчас только начинали готовить. А вот прислуга явно уже закончила утренний приём пищи. Таньтай Цзиню же, как всегда, было неизвестно, когда и чем он сможет утолить голод. Когда после свадьбы он по наивности пришёл в зал, где за трапезой собиралась семья, Е Сиу в бешенстве запустила в него миской риса и запретила впредь появляться перед её родными. На такую вспышку ярости тесть принца, генерал Е, и бровью не повёл. Его мать, бабушка Е Сиу, только поджала губы и велела убрать осколки, дабы её драгоценная внучка ненароком не поранилась. Молодой господин Е Цзеюй заржал в голос, аки молодой жеребёнок, и вслед за рисом в сторону принца-заложника полетело надкусанное яблоко - ну а что? Раз сестрица развлекается, то и её братцу ведь можно. Так же рассудили и слуги. Раз молодые хозяева пренебрегают супругом второй госпожи, а старшие никак на подобное обращение не реагируют, то принцу, который таковым только по титулу является, почтение оказывать не требуется. Да и что с того титула - тьфу, один звук пустой, да и тот от хозяйской плëтки. Шила в мешке не утаишь, а девичий язык что помело. На следующее утро после свадьбы горничные сразу шептались по углам, а после и вовсе не скрываясь рассказывали на кухне всё новые и новые подробности, в какой ярости была вторая госпожа после брачной церемонии, как кричала в своих покоях, что на всю жизнь связана с безродной собакой, что прикончит своего презренного мужа. Как билась посуда и свистела плеть. Как слышались стоны истязаемого принца. Как наутро его, жалкого и избитого, слуги бросили в сарае, где тот после отлеживался двое суток. Как госпожа рвала на себе волосы и билась головой. Как в ярости топтала закуски, по традиции сервированные в покоях новобрачных, как выплеснула во двор свадебное вино... Да, брачная ночь была огненной, только страсти кипели не те, и кровь пролилась не та... ... Просыпаться не хотелось... Но слишком уж ныла шея. Лиянь подняла голову и, толком ещё даже не открыв глаза, попыталась промассировать забитую мышцу. Сегодня был тот нечастый случай, когда пробудившись от глубокого сна, она не могла вспомнить ни день, ни время, ни что было вчера, ни планы на сегодня. Разве что имя своё на память приходило, да и то с трудом: "... Е Сиу?.." Именно это всплывшее в сонном сознании имя вмиг разбудило девушку: "Хуан Лиянь, твоя крыша, похоже, вчера отправилась в увлекательное путешествие посредством совершения поступательных движений, производя лёгкий шумовой эффект при трении кровельных материалов о здравый смысл". Что было вчера, невозможно было вспоминать без содрогания: вчера был конец ночной смены в больнице, поход на кладбище, нападение каких-то отморозков, удар головой и увлекательнейшие галлюцинации. Но ноги Таньтай Цзиню она всё таки согрела (!), - не без толики гордости подумала Лиянь, а потом сразу же слегка устыдилась. Нет, не того, что делала массаж, а того, что заснула, пока его делала. Непрофессионально. На работе бы влетело. "Так. Надо вставать, идти в душ и собираться на работу, а то точно влетит ещё и выговор за опоздание", - девушка попыталась привести себя в состояние, когда операционная система мозга наконец-то завершит загрузку, но файлы катастрофически не сходились. Зрение наконец-то охватило странную обстановку в помещении. Руки сняли с плечей одеяло, а колени выразительно пожаловались хозяйке, что не предназначены для того, чтобы на них спать. Нос раздражал запах углей и благовоний. Слух уловил топот ног Чунь Тао, скрип двери и голос вошедшей девушки: "С пробуждением, госпожа! Пусть этот день будет добрым!" Вкусовые рецепторы решили, что тоже должны принять участие в общем сбое всех систем, поэтому процесс был запущен, пройден и приведён к финальной стадии во мгновение ока: здравствуй, рвота и кислое послевкусие после неё. После того как все пять органов чувств выдали то, что выдали, мозг Лиянь громко просигнализировал девушке: "Алярм!", на что та отреагировала ёмким: "Да чтоб тебя!.. " Чунь Тао, которая пыталась быстро ликвидировать последствия внезапно случившегося бунта желудка, приняла это на свой счёт и немедленно начала извиняться в надежде, что госпожа, явно пребывающая с утра не в лучшем расположении духа, ограничится только словесным внушением и поленится отвесить оплеуху вновь не угодившей ей служанке. На фонтанирующую раскаянием девушку Е Сиу только страдальчески подняла бровь: - Ну не тарахти ты, а? Чунь Тао захлопнула рот на полуслове и молча продолжила свою работу, протирая госпоже лицо и руки, подавая воду для полоскания рта, расправляя складки на одежде. Лиянь, окончательно проснувшись после утренних процедур (а как вы думали? поход на ночной горшок вместо привычного белого друга-унитаза и чистка зубов разжеванной веточкой кого хочешь взбодрят), усиленно осознавала действительность, отказываясь ее принимать, но, увы, не имела других вариантов. Чунь Тао, боясь сказать или сделать чего лишнего, приступила к причесыванию своей хмурой госпожи. Госпожа, ожидаемо, сразу же показала свое недовольство, но, вопреки обычной своей манере, спокойно сказала убрать волосы в прическу попроще и не вставлять в нее шпильки. Это было странно и удивительно: Е Сиу была просто одержима своими драгоценными шпильками-буяо с множеством подвесок, которые мелодично звенели при ходьбе. Сразу было слышно: идет госпожа, уступите дорогу и кланяйтесь! То, что было странно для Чунь Тао, было очевидно для ее госпожи: если тебе болит голова после сотрясения мозга, лучшее, что ты можешь для себя сделать, - избавить себя от громких звуков и яркого света. Жаль, что избавить себя от странных людей и декораций а-ля "привет, любимые дорамы", не было никакой возможности. Хуан Лиянь нужно было набраться духу и пойти на семейную трапезу, называя совсем незнакомых ей людей отцом, бабушкой и братом. От одной мысли об этом на девушку накатило то самое чувство, которое в книгах сплошь и рядом называют "невыносимо тяжело" - как будто внезапно стало не хватать воздуха, не хватать пространства, не хватать силы. Как будто хотелось освободить ворот одежды и разодрать себе грудь, чтобы только глоток, самый маленький глоточек воздуха сделать... -...госпожа! Госпожа Е Сиу, что с вами?!.. - до Лиянь донёсся взволнованный голос Чунь Тао. Девушка с усилием помассировала себе виски. - Ничего. Пойду я, - глухо ответила Лиянь и быстрым шагом вышла на мороз в легком платье, не обращая внимания на протянутый горничной меховой плащ, тот самый, который она только вчера набрасывала на плечи Таньтай Цзиню.