Часть 5

Нет ничего хуже, чем в скорби по умершим родным называть их именами чужих людей. Хуан Лиянь медленно шла по направлению к общему залу, где за поздним завтраком собралась семья. Она опоздала к началу трапезы. Понимание, что, не явившись вовремя, она таким поступком выказала неуважение всем членам семьи, само собой не добавляло девушке смелости. На самом деле, Лиянь была в полном расстройстве и близка к панике, не зная, как себя вести. Как обращаться? Куда садиться? Как вести себя за столом? В ее семье все было просто, без лишних церемоний: папа, мама, она и младший брат вместе садились за круглый стол, вместе начинали и вместе заканчивали есть. А тут, в богатом доме знатных людей, всё, разумеется, подчинено строгим правилам, о которых девушка не имела ни малейшего представления. Когда Лиянь подошла к двери, ведущей в зал, она увидела, что все уже приступили к трапезе. Сколько незнакомых лиц за длинным столом! Во главе стола напротив дверей сидела властная пожилая дама, по лицу которой сразу можно было понять, что она правит поместьем и всеми его обитателями твердой рукой, не терпит пререкательств и не допускает вольностей. По левую руку от пожилой дамы находился мужчина средних лет со строгими глазами и решительным видом, явно привыкший отдавать приказы и ожидавший их немедленного исполнения. "Значит, это бабушка и отец Е Сиу", - подумала Лиянь. Третье место во главе стола с другой стороны от бабушки оставалось пустым. Вместо набора посуды там стояла лишь пустая чаша в знак уважения к главе семьи отсутствующему младшему брату Е Сиу - Е Циньюю (этот момент с главой семьи из сериала Лиянь запомнила, хотя и не смогла понять, как такое возможно). По длинной стороне стола рядом с отцом со скучающим видом, развалясь, расположился молодой щеголь и с ухмылкой разглядывал стоящую в дверях сестрицу. "Неприятный ты всё-таки тип, братец", - решила Лиянь, узнавая в нем старшего сына семейства Е - Е Цзеюя. Напротив него, по длинной стороне, а также в конце стола сидели четыре женщины возрастом примерно чуть моложе генерала Е. "Наверное, его наложницы". Е Бинчан за столом не было. С появлением Е Сиу, а точнее Хуан Лиянь в ее роли, в дверях, разговоры за столом стихли. "И что теперь?" - запаниковала девушка. - "Поздороваться и войти? Или сразу войти, потом здороваться?" Но тут привычки и воспитание Е Сиу дали о себе знать. Не переступая порог, девушка склонилась в поклоне: - Доброе утро, бабушка! Доброе утро, господин мой отец! Дочь просит прощения за опоздание. После этих слов Лиянь также слегка склонила голову перед братом, а остальных удостоила лишь легкого кивка. -Хмм! -одобрительно пробасил генерал Е. - Смотрю, поездка в храм пошла тебе на пользу. Хоть и опаздываешь, как всегда, но зато научилась говорить таким уважительным тоном! Кхе-хе-хе! - мужчина не сдержал смешок. - Это ж надо: "господин мой отец". Хе-хе! Так меня даже Циньюй не называл. -Прости, ... папа, - с вымученной улыбкой выдавила из себя Лиянь. Ей было намного легче назвать чужого человека господином-отцом, чем отдать ему это родное слово "папа". - Е Сиу, подойди ко мне, - сухо промолвила пожилая дама. После того, как Лиянь подошла, она услышала строгие слова: - Ты что себе позволяешь?!... За долю секунды сердце девушки подпрыгнуло к горлу, сбежало в пятки, ухнуло куда-то в район желудка и тревожно забилось там. - ...Ты что такое вытворяешь? Почему так легко одета? Где плащ?.. Тут же с аханьями и причитаниями за меховым плащом была отправлена служанка, и через несколько минут плечи всё еще испуганной Лиянь окутала уютная накидка и защекотлала щеки опушкой из белого песца. Е Цзеюй капризным тоном тут же заявил: - Бабушка! Я тоже хочу меховой плащ. От таких претензий генерал Е, чуть не подавившись, хлопнул ладонью по столу: - А ну умолкни! Какой тебе меховой плащ? Ты что - женщина? Или, может, перед империей заслуги имеешь, чтобы тебе мех пожаловали? Когда уже за ум возьмешься?! Твоему младшему брату и двадцати нет, а он уже войско ведёт. А ты в казарму и носа не кажешь! Меч в руках держишь, как палку. Когда уже за ум возьмешься? И вообще подвинься. Никакого воспитания нет. Правил не знаешь?! Е Сиу, садись на его место. Е Сиу, то бишь Хуан Лиянь, ошарашенная происходящим, села рядом с отцом на место, которое для нее освободил ее брат, бурча под нос: "Ну а что я знал? Может, она не пришла бы?.." "Так вот оно что... Мужчине носить меха просто так не положено... Теперь ясно, почему в дораме Таньтай Цзинь не взял плащ у Е Сиу. Он просто не имел такого права, а ее широкий жест принял за очередное издевательство. С нее же сталось бы: дразнить голодного едой, а замерзшего теплом". В задумчивости Хуан Лиянь заняла место, уступленное ей Е Цзеюем, недоумевая, почему она должна сидеть ближе к отцу, чем брат, да еще и старший. На самом деле, всё объяснялось просто: Е Цзеюй был сыном наложницы и хоть и наслаждался всеми привилегиями старшего отпрыска семейства Е, но все же по этикету был вынужден уступать первенство детям законной жены - Е Сиу и самому младшему Е Циньюю. А когда отец сделал Циньюя главой рода, тут и вовсе в хитросплетениях этикета пришлось разбираться, привлекая ученых мужей: кто перед кем идет, кто после кого сидит. Хуан Лиянь же, к своему счастью, не стала обременять голову выяснением что к чему, а заняла предложенное место и, отказавшись от предложенных деликатесов, попросила себе миску рисовой каши. В этот момент в трапезную вошла Е Бинчан и поприветствовала всех присутствующих. Хуан Лиянь на работе приученая немедленно подрываться с места при появлении любого старшего по должности или по возрасту и делавшая это бессчетное количество раз в день, инстинктивно вскочила на ноги со словами: "Приветствую старшую сестру!", чем в очередной раз вызвала недоумение членов семьи. Ведь дочь законнной жены не должна была оказывать такое почтение дочери наложницы. А если бы и должна была, то Е Сиу все равно бы не стала, ведь ей закон не писан. Хуан Лиянь, понимая, что сделела что-то не то, попыталась выйти из положения: "эээ... Во время поездки в храм я много думала... Я не должна была так себя вести, не должна была толкать тебя в озеро и подвергать опасности твою жизнь и здоровье... Я виновата и приношу свои извинения", - при этих словах девушка склонила голову. Тишина стала еще более неловкой и тяжелой. Бабушка, переглянувшись с отцом, заявила твёрдым тоном: - Тебе не нужно ни за что извиняться, Е Сиу. Но коль ты уже выразила свое раскаяние, Е Бинчан принимает твои извинения. Верно, Бинчан? -Да, бабушка, - покорно ответила та. -Сиу, ты передо мной ни в чем не виновата... - Вот и славно! Иди к матери, Бинчан. Тишина перестала быть тяжелой, но чувство неловкости и недосказанности осталось. Хуан Лиянь почла за лучшее молча есть, не отводя взгляд от тарелки, тем более что рисовая каша байджоу была вкусной, только пока горячая. Как говорится: "лучше ты подожди кашу, ведь каша тебя не подождет". У генерала Е, в свою очередь, от этой интерлюдии между сестрами пропал всякий аппетит. И теперь глядя на склонннную голову младшей дочери, замечая зеленоватую бледность на ее лице и круги под глазами, он в очередной раз не мог не подумать, как же сильно ненавидит своего зятя. В молодости жизнь Е Сяо была проста и понятна. С раннего возраста вступив в армию, благодаря своим успехам и протекции матери, которая приходилась теткой императору, он быстро достиг вышсших званий.Не менее быстро он женился на понравившейся ему девушке, которая вдобавок к тому, что была мила, улыбчива, хрупка и стройна, происходила из достойного знатного рода. Впрочем, после свадьбы эта хрупкость сыграла против нее. Будучи горячо (и в прямом, и в переносном смысле) любимой мужем, та никак не могла понести ребёнка. Однако порядки, заведенные в обществе, гласили, что негоже мужчине быть без наследника, а роду без продолжения. Поэтому мать вскоре подобрала для Е Сяо подходящую девушку в наложницы. Та не подвела ее ожиданий, и вскорости на свет появился Е Цзеюй. Е Сяо гордился наследником, одаривал наложницу, утешал жену, рвался к военным подвигам - словом, жил полной жизнью сильного молодого мужчины и наслаждался ею. Возможность совершать подвиги на поле брани вскоре предоставилась: император царства Цзин, посчитав себя всемогущим, вторгся в земли Шэн с севера и захватил пограничную провинцию. Е Сяо, оправдывая августейшее доверие, возглавил войско и отвоевав цунь за цунем захваченное, отбросил силы захватчиков далеко от исконной границы, осадил, а затем и захватил их важный оплот - перевал Цзя. Еще в первых боях бравый генерал в пылу сражения был ранен. Рана была пустяковая,но потребовала пары дней лечения и относительного покоя, ради которого он остановился в освобожденном поселке в доме местного судьи. Судью убили воины Цзин, когда ворвались в посёлок, и в доме осталась его перепуганная дочь с несколькими слугами. Молодая девушка была рада оказать гостеприимство освободителю, отомстившему за смерть ее отца. Она поделилась с генералом кровом, едой, а в последнюю ночь - и собственной постелью, в которой тот вкусил сладость иной победы. Через полтора года генерал Е, возвращаясь с триумфом в столицу Шэн, вновь навестил гостеприимный дом, где застал девицу уже не одну, а с дочерью на руках. Прелестная малышка лепетала и гукала, сосала палец и без всякого страха тянула ручонки к бравому воину, на которого смотрела знакомым разрезом глаз: любой мог бы с уверенностью сказать, что это дочь семейства Е. Е Сяо был смел, решителен и совестлив. Он забрал в столицу и женщину, и ребёнка к вящему недовольству своей матери. Впрочем, новоявленная наложница вела себя скромно, сидела тихо, довольствовалась малым и была благодарна за приют и устроенную жизнь, а внучка оказалась красавицей, росла послушной и благодарной. В конце концов, бабушка смирилась с ее появлением и великодушно благодетельствовала ей, хоть каждый раз, глядя на нее, чувствовала в душе тонкий звон струны, напоминавший о незапланированном появлении этой девчушки. Е Сяо по возвращении не мог не чувствовать некой вины перед женой за то, что ввел в семью уже вторую наложницу, с которой и ребёнка успел прижить, потому утешал свою ненаглядную столь пылко, что та вскоре оказалась в тягости и родила девочку, которую назвали Е Сиу. Дочь законной жены была столь долгожданным ребёнком, что моментально была запестована всеми членами семьи, став всеобщей любимицей. Впрочем ее мать не посчитала свой долг выполненным, ведь родить дочь - не то же самое, что родить наследника. Меньше чем через год она объявила о новой беременности. Однако ее стойность и хрупкость сыграли против нее. Не успев толком восстановиться после первой беременности, она с трудом справлялась со второй, а трудные роды подорвали ее здоровье окончательно. Произведя на свет желанного наследника Е Циньюя, молодая женщина тихо угасла через несколько месяцев после его рождения. Генерал Е Сяо оплакал свою потерю, но в скором времени утешился, приведя в дом новых наложниц, и наслаждался жизнью, когда дом - полная чаша, мать правит хозяйством железной рукой, дети ласковы, наложницы приветливы и учтивы, а в минуты грусти можно пустить скупую мужскую слезу в храме предков перед памятной табличкой покойной жены. Сейчас, сидя за завтраком и наблюдая за младшей дочерью, которая вяло ковыряла кашу, Е Сяо ощутил позыв навестить табличку жены как можно скорее и повиниться, что был не только плохим мужем, но и плохим отцом, своими руками положив начало краху судьбы своего ребёнка. Ведь из того памятного похода в Цзин он привез не только Е Бинчан с матерью, но и шестилетнего принца-заложника Таньтай Цзиня. ...Освободительный поход генерала Е Сяо был столь успешным, что быстро превратился в захватнический. После завоевания перевала Цзя война перешла от битв на полях сражений в стадию битв на бумаге: дипломаты обеих стран состязались в попытках одни оттяпать от проигрывающих побольше, другие уступить побеждающим поменьше. Вскоре сошлись на том, что завоеванная территория, включая упомянутый перевал и военные фортификации на нем, остаются за царством Шэн, царство Цзин обязуется выплатить значительную контрибуцию, а также, чтобы упредить со своей стороны военную угрозу в будущем, отдает в качестве заложника в Шэн единственного сына любимой жены императора Таньтай Уцзы Таньтай Цзиня. Генерал Е Сяо в науках и дипломатии был не силен, возможность марать бумагу оставлял ученым бумагомарателям, а вот что умел то и делал: провел разведку и выяснил, что действительно у Таньтай Уцзы была любимая жена родом из племени Июэ, свадьба с которой прогремела на всю империю. Однако женщина вскоре умерла в родах, произвев на свет наследника, третьего сына императора. Свою скорбь от кончины любимой император скрыть не мог, хотя успешно скрывал сына. Что ж, Е Сяо мог поверить, что тот делал это, чтобы уберечь плод своей любви и плоть от плоти своей возлюбленной от тягот и невзгод мира. Но тем страннее выглядело то, что этого драгоценного и скорее всего разбалованного, привыкшего к холе и неге ребёнка Таньтай Уцзы был готов передать заложником в руки врага. Впрочем, дипломаты договорились, император Шэн отдал приказ, а генералу Е Сяо нужно было всего лишь исполнить его и доставить мальчика в столицу. Когда в назначенный день и час принца и няньку доставили в военный лагерь, бравый генерал сплюнул сквозь зубы, сразу же поняв, как их... кхм, обвели вокруг пальца (выразился он, разумеется, более ёмко, доходчиво и нецензурно, но оставим здесь литературный вариант). Он ожидал пышную процессию,толпу нянек, вереницу телег с поклажей, избалованного ребенка, криков и истерик, а увидел уставшую молодую женщину в некогда богатом, а теперь выцветшем поношенном платье с котомкой в руках, держащую за руку худого настороженного мальчика в шерстяном, почти крестьянском плаще в сопровождении всего одного воина. Воин передал императорский указ подтверждающий, что этот ребёнок и есть принц Таньтай Цзинь, и, развернувшись, отбыл восвояси. Женщина бегала испуганными глазами от одного лица к другому, будто бы ожидая, что ее тут же изобьют, обесчестят и лишат жизни, а ребёнок стоял внешне спокойный, но генерал почти физически чувствовал до крайней степени болезненную настороженность, исходящую от него. Такого словами не успокоишь. Впрочем, долго отвлекаться на чужие душевные терзания Е Сяо не стал, а распорядился, чтобы принцу с няней выделили палатку, назначил воинов, ответственных за нее на стоянках, приказал кормить их из своего котла (пища, конечно, походная, но все же лучше, чем солдатская), раздобыл повозку (не карета, но и не совсем колымага) и отдал распоряжение наутро готовиться выступать в Шэн. Нянька принца униженно кланялась, подобострастно благодарила и испуганно держалась позади ребенка, казалось, прикрываясь им. А принц Таньтай Цзинь смотрел немигающим взглядом, всегда искал себе безопасное место, садился так, чтоб к нему не могли подойти со спины и ни на секунду не расслаблялся. Впрочем, когда принесли миски с ужином, упреждая генерала, готовившегося на всякий случай принести извинения за скромность трапезы, мальчик спросил: "Это всё мне?!" - и, как будто бы не поверив, принялся уписывать еду за обе щеки, словно давно не ел досыта. Е Сяо, глядя на него, приказал адъютанту принести свою "шкатулку слабости", как он любил назввать ящик, где хранились тайно любимые им медовые соты. Вообще, мужчинам не положено любить сладкое, но мёд, кроме его божественного вкуса, отлично восстанавливал силы да и в лечении ран неплохо помогал. Е Сяо отложил несколько кусочков медовых сот в миску и протянул ребенку, который явно не знал, что это такое: "Жуй!". Не слишком колебавшись, мальчик положил квадратик в рот и не смог сдержать отразившегося в глазах восторга и наслаждения. - Стой, соты-то не глотай! Мед глотай, воск выплевывай, - со смехом сказал Е Сяо и увидел, что принц нехотя расстается с остатками сот во рту, будто бы выплюнуть воск - напрасная трата. ... Весь путь до столицы Шэн генерал Е держался настороже, удваивал, а то и утраивал караулы, всё ещё подозревая, что всё это может быть маскарадом, военной хитростью, чтобы заставить его ослабить бдительность, а потом напасть и отбить драгоценное дитя, нарушив договорённости. Но нет. Весь путь до столицы прошел мирно и спокойно. Похоже, этот ребенок был здесь не нужен. Не так уж и нужен он оказался и в Шэн. Император благосклонно принял генерала, брезгливо взглянул на ребенка и своей императорской милостью даровал принцу-заложнику пищу и кров, попечение и воспитание. На деле же мальчика с нянькой сослали в холодный дворец, обещанное им попечение оседало в чьих-то карманах, пропитание было крайне скудным. А вот воспитание было мягко сказать "на высоте". Обычно принцам выделяли заботливых учителей, которые вкладывали в их головы знания и премудрости с лаской и на собственном примере. Именно о них говорили: "Наставник - второй отец". Таньтай Цзиню же (специально или нет, кто знает) в наставники определили жестокого до кровожадности ученого, который винил того в своих неисполненных амбициях (невелика честь - в холодном дворце заложника обучать!). Е Сяо в дальнейшем изредка встречал Таньтай Цзиня, вначале ребенка, потом подростка, затем уже молодого человека, по большим праздникам во дворце. Видел его болезненную бледность и худобу, видел синяки на его лице, ссадины от учительской указки на его руках, видел ту самую болезненную настороженность в глазах. Его можно было пожалеть, но почему-то хотелось быстрее отвернуться. Похоже, императору этот заложник нужен был живым, но отнюдь не здоровым. Позже, когда генералу донесли, что вслед за наследным принцем к его дочери Е Бинчан стал проявлять интерес и принц-заложник, Е Сяо лишь отмахнулся: какой там может быть интерес? И вообще, вернется Е Циньюй и разберется. Поди пойми эту молодежь. Тем еще более нежданным громом средь ясного неба прозвучала для Е Сяо новость, что во время императорского банкета по случаю праздника Циси принц-заложник провел ночь с его дочерью Е Сиу, разделив с ней ложе... Кровавая пелена застилала его глаза, когда, ворвавшись в павильон, он увидел раскрасневшуюся, растрепанную и растерянную дочь, лежавшего рядом с ней и абсолютно не стесняющегося своей наготы Таньтай Цзиня, разбросанную повсюду одежду, пересмеивающихся сплетников, заглядывающих в окна... Он не помнил, что сделал вначале: закутал дочь в свой плащ или вмазал солдатским кулаком по равнодушной физиономии принца. Осознал себя уже дома, когда напоенная снотворным, накричавшаяся и наплакавшаяся Е Сиу уснула в своих покоях, а его мать уехала во дворец умолять императора о милости. Как хотел бы Е Сяо вернуться в тот день, когда забирал Таньтай Цзиня из Цзин - лучше удавил бы его собственными руками, невзирая на последствия, чем сейчас от этого крысеныша пострадала его дочь. Впрочем, страдания Е Сиу только начались. Вняв просьбам тетки сохранить репутацию девушки,император принял единственно возможное решение, чтобы заткнуть рты досужим сплетникам, - даровал брак. Е Сиу, опоенная успокоительными, как мертвая, слушала текст указа "... принимая во внимание горячую и очевидную любовь между молодыми людьми... дабы узаконить ее... ", как неживая, делала поклоны небу, земле и родителям на свадебной церемонии, закрытой и совсем не праздничной, и только ближе к ночи, осознав свое новое положение, избила новоиспечённого мужа до потери сознания. Разумеется, генерал знал об этом. Но в мстительной ярости, в обиде за страдания своего ребёнка, не вмешивался: "Пусть радуется, что его Е Сиу избивает, а не я!" По правде сказать, если бы в том павильоне на месте Е Сиу была Е Бинчан, то Е Сяо, может, особо и не расстроился. Ну, подумаешь, поженились бы да и жили тихонечко. Мысль о том, что Е Бинчан была бы так же обижена, как и Е Сиу, как-то не приходила тому в голову. А в последние дни всё усложнилось еще сильнее и складывалось просто в какую-то непотребную круговерть. Е Сиу лютовала над Таньтай Цзинем, Таньтай Цзинь, ранее оказывавший знаки внимания Е Бинчан, обнаружившийся в постели с Е Сиу и женившийся на ней, спустя полгода брака как будто бы вновь начал проявлять интерес к Е Бинчан. В доме ее отца! Будучи женатым на ее сестре! Неудивительно, что Сиу столкнула Бинчан в озеро - женская ревность, она такая. Удивительно, что Таньтай Цзинь прыгнул в озеро не за своей случайно упавшей за Бинчан женой, как положено по долгу мужа, а за ее сестрой. Это что? Претензия завести себе еще наложницу?! То, что Е Сяо с лёгкостью прощал себе, он ни за что бы не простил зятю. Если бы Сиу не поставила бы Таньтай Цзиня на озере на колени генерал бы разобрался с незадачливым зятьком привычным образом - армейским кулаком и армейским сапогом, после которых хорошо если дышать будешь, а о плотских утехах с наложницей точно не вспомнишь. После этого случая Е Сиу попросилась успокоить душу и съездить в горный храм для размышлений. Е Сяо и его мать посчитали, что после всех треволнений последних дней девушке будет полезно сменить обстановку и проветриться, и ничтоже сумняшеся отпустили ту под охраной служанки и нескольких солдат. Кто же мог предвидеть, что во всегда спокойных местах вдруг объявятся разбойники и не побоятся напасть на генеральскую дочь? Кто бы мог представить, что она вернётся с потухшими глазами, поднимет ненавистного мужа с колен и будет его отогревать? Что будет извиняться перед сестрой, которой на ее глазах муж отдает столь явное предпочтение? Как же всё запуталось!.. Поскорее бы вернулся Е Циньюй!