9. Путём Смерти II

      Гарри сидел за столом Когтеврана рядом с Луной. В последнее время она была единственным человеком, рядом с которым ему не приходилось делать вид, что всё в порядке. Он почти ни с кем не разговаривал, лишь иногда перекидывался парой фраз с Гермионой в библиотеке, когда она осторожно спрашивала, всё ли у него хорошо. Луна же просто была рядом — такой же, как он её помнил, неизменной, словно якорь в реальности, которая всё больше размывалась.       Гарри склонился над своей тарелкой, когда яркая картинка материализовалась перед глазами, как вспышка фотоаппарата:       Гермиона, сидящая за обеденным столом с Драко, улыбается ему. Мило. Тепло. Совсем не так, как обычно. Волна чужой, необъяснимой ревности пронзила его резко; он замер, стиснув вилку так, что побелели костяшки пальцев.       Мгновение — и всё исчезло.       Что это было? Почему он почувствовал это так остро? Это была не просто злость на Малфоя. Это был не обычный страх потерять друга. Это было другое.       Ему казалось, что он начинает чувствовать к Гермионе что-то слишком личное, слишком непохожее на дружбу. Ее забота, ее взгляды, как мило она краснела, когда подходила к нему слишком близко. Все это разливалось приятной теплотой в груди. И это его пугало. Подростковые гормоны — пытался он успокоить себя, но это не помогало. Он не мог себе этого позволить. Он не мог привязываться к ней сильнее, чем уже привязан. Не сейчас. Не в этом хаосе. Не когда может ее подставить под угрозу, позволить ей умереть так же, как умирали и будут умирать за него друзья в этой войне.       Гарри опустил взгляд и резко отложил вилку, словно отрубая ненужные мысли. Нужно держать дистанцию. Пока не стало поздно.       Он бросил взгляд на гриффиндорский стол. Гермиона сидела одна. Всё так, как и должно быть. Никакого Драко, никаких улыбок. Он с усилием выдохнул и заставил себя отогнать это видение подальше. Просто усталость… Или что-то похуже?       — Мистер Поттер, директор хочет вас видеть. Зайдёте к нему после завтрака? — раздался голос профессора Флитвика у него за спиной.       — Конечно, профессор.       Гарри шагал по коридорам третьего этажа, пытаясь собраться с мыслями. Пустая тревога от видения цеплялась за его сознание, как заноза, но он заставил себя не думать об этом. На стенах портреты почтительно склоняли головы, провожая его взглядом. Он уже было прошёл мимо одного из них, когда вдруг замер.       Этот портрет. Фигура мужчины, смутно знакомая. Где-то он его уже видел. Где-то говорил с ним. Но… где? И тут портрет пошевелился.       — Мистер Блэк… — проронил портрет.       Гарри резко обернулся. Портрет внимательно вгляделся в его лицо, прищурился и чуть склонил голову набок, словно разглядывал старого знакомого.       — Ааа… нет, не Блэк. Принц? Нет… Поттер. Да, в этот раз вы Поттер.       Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Что вы имеете в виду под «в этот раз»?       Портрет улыбнулся с лёгким сожалением, как учитель, случайно сказавший ученику ответ раньше времени.       — Ох, мне не стоило ничего говорить.       — Но вы сказали. — Голос Гарри был твёрдым, но внутри росло неприятное предчувствие.       — Знаете, так интересно — наблюдать, как фигуры двигаются по доске… Как пешки становятся ферзями…       — Какие ещё фигуры? О чём вы говорите?       Портрет грустно усмехнулся, но ничего больше не ответил.       Что-то затрещало у него в висках. На мгновение стены коридора словно поплыли, как рябь на воде. Гарри зажмурился, сделал глубокий вдох, пытаясь прийти в себя. Когда он открыл глаза — портрет уже застыл, словно никогда и не двигался. Плоское, неподвижное изображение. Как будто всё это снова ему померещилось.       Когда Гарри подошёл к горгулье, та мгновенно отступила в сторону, не спрашивая пароль. Дверь в кабинет уже была приоткрыта. Дамблдор ждал.       Гарри замер на пороге. В кабинете было тепло, слишком тепло, но уют здесь чувствовался так же фальшиво, как и улыбка хозяина комнаты. Огонь в камине горел ярче обычного, книги на столе были разложены так, будто их только что небрежно передвинули, создавая иллюзию рабочего беспорядка. Дамблдор сидел за столом, небрежно переплетя пальцы в замок, словно этот разговор ничего для него не значил.       — Гарри, я давно хотел поговорить с тобой. Догадываешься, почему?       Гарри не двинулся с места.       — Нет, директор.       Дамблдор слегка улыбнулся, словно заранее знал ответ.       — Наше знакомство началось не очень удачно три года назад. Ты мне лгал, я делал вид, что верю… Мы наблюдали друг за другом, и думаю, теперь пора нам обоим открыться.       Гарри не ответил, не моргнул.       — Я понял свою ошибку, Гарри. Нам нужно говорить на равных.       Гарри спокойно сделал несколько шагов внутрь, но не сел.       — На равных? — в его голосе не было ни насмешки, ни удивления. Только осторожность. — И в чём же, по-вашему, мы равны?       Дамблдор откинулся на спинку кресла, словно обдумывая его вопрос.       — В силе. — долгая пауза. — Ты ещё не до конца это осознаёшь. И возможно, Северус тоже…       Слишком внимательный взгляд. Но Гарри не отреагировал. Дамблдор наклонил голову, словно изучая шахматную доску, решая, каким будет его следующий ход:       — Вот что меня действительно занимает…       Гарри почти слышал, как магическая сеть кабинета чуть сжалась вокруг него.       — Почему Северус решил скрывать тебя все это время? Неужели он думал, что я не позволю ему тебя воспитывать, если он этого так сильно хотел?       Гарри сохранил невозмутимость.       — Как вы узнали?       — Гарри, от меня сложно что-то скрыть. — Дамблдор слегка улыбнулся, но в глазах не было веселья.       Гарри почувствовал, как в груди нарастает холод.       — Но, признаюсь, я впечатлён. Десять лет. Десять лет Северус водил меня за нос. Это действительно достойно уважения.       Пауза.       — Но куда больше меня удивляет другое.       Он специально растянул это молчание, подталкивая Гарри к вопросу. Но Гарри ничего не сказал.       — Я вижу, насколько ты ему дорог.       Этот удар был предсказуем, но оттого не менее опасен. Гарри не отвёл взгляд, но почувствовал, как мышцы спины напряглись. Он проверяет меня.       — Вы позвали меня сюда, чтобы наказать за ложь?       Дамблдор подался вперёд, его улыбка потеплела, но осталась такой же выверенной.       — Наоборот, я хочу помочь тебе.       Гарри позволил себе кивнуть, будто принимая его слова.       — И в чём же будет заключаться ваша помощь, директор?       Дамблдор сделал вид, что думает.       — Знаешь, есть два типа людей. Те, кто отчаянно цепляются за жизнь, и те, кто принимают смерть… и тем самым покоряют её.       Он дал Гарри время осмыслить сказанное, хотя знал, что ему это время не нужно.       — Волдеморт относится к первым. А ты, Гарри… ко вторым.       Гарри чуть нахмурился, изображая сомнение.       — Я не понимаю, к чему вы клоните.       — Не понимаешь? — Дамблдор улыбнулся, но в глазах его что-то мелькнуло. Волнение? Азарт? Ожидание?       — Ты почти умер в той хижине. Я видел, как магия чуть не поглотила тебя. Почему, как думаешь, Петтигрю прошёл через ту воронку, а тебя чуть не разорвало на куски? Почему никто, кроме тебя, не мог двигаться?       Гарри выдержал паузу.       — Я не знаю.       — Потому что твоя магия — не совсем твоя. Она дана тебе потусторонними силами. И теперь ты начнешь все чаще замечать неестественность этой магии.       Гарри не сдвинулся с места, но пальцы слегка сжались. Неужели именно поэтому ему являются все эти видения? Неужели воронка, что чуть не уничтожила его тело, на самом деле что-то активизировала в нем?       — И что вы предлагаете?       — Осторожность. — Дамблдор усмехнулся. — Ничто не даётся от Смерти просто так. У всего есть цена.       — Вы о Дарах Смерти…       — Ааа, ты знаешь сказку? Прекрасно. — Он открыл ящик и достал оттуда тонкую материю.       — Вот. Мой подарок тебе. В знак примирения... Она помогла младшему брату из сказки убежать от смерти, может, она поможет и тебе.       Гарри медленно взял мантию, ощутив её знакомый вес.       — Мантия-невидимка… Вы что-то хотите от меня взамен?       Дамблдор слегка улыбнулся, почти искренне.       — Я хочу только одного. Чтобы ты победил Волдеморта.       Гарри выдержал паузу, давая ему почувствовать, что он раздумывает над его предложением.       — Тогда у меня есть условие. Раз мы говорим на равных…       Дамблдор чуть приподнял бровь.       — Перенесите Турнир Трёх Волшебников в другую школу.       Тишина.       — Почему?       Гарри спокойно посмотрел ему в глаза.       — Если вы не отмените турнир, Волдеморт обретёт тело.       Дамблдор медленно наклонил голову.       — Ты уверен?       — Да.       Огонь медленно потрескивал в камине. Дамблдор не сводил с него взгляда, оценивая. Потом слегка кивнул.       — Тогда я помогу тебе, и ты увидишь, что мы одна команда.       Гарри вышел из кабинета Дамблдора, ощущая себя странно пустым. Нет, он не доверился ему. В той другой жизни, в том прошлом, которое теперь казалось далёким, он, наверное, поверил бы. Он увидел бы в директоре наставника, человека, ведущего его по дороге судьбы. Он бы испугался. Он бы подчинился. Но в этой жизни — нет.       И всё же слова Дамблдора не отпускали. Он безоговорочно принимал поддержку Мары. Никогда не задумывался о цене. Никогда не спрашивал себя — а что, если однажды она придёт и потребует своё? А ведь она наверняка потребует.       Если в этой жизни он учится принимать решения сам, может, ему стоит держать дистанцию не только от Дамблдора… но и от неё? Эта мысль кольнула его.       Он вернулся в спальню, ощущая себя разбитым. Все уже давно разошлись на занятия. Тишина давила. Он опустил взгляд на свою ладонь. Ярким серебром в глаза ударило кольцо. Он не думал о нём раньше. Просто носил его, как часть себя. Оно всегда было с ним — лёгкое, почти невесомое.       Когда он впервые надел его, кольцо было слишком велико даже на большом пальце. Но годы шли и теперь оно сидело плотно, идеально, словно приросло к его коже. Гарри медленно провёл пальцем по металлу. Он прокрутил его несколько раз на пальце, размеренно, осторожно, словно пробуя его на прочность. И тогда кольцо ожило.       Вспышка боли. Гарри рванулся назад, ударился спиной о стену, но боль не ушла. Она врезалась в его руку, врезалась в его тело, пронзила его магию, как осколок стекла. Кольцо впилось в кожу. Он почувствовал, как магия сжимает его со всех сторон, как что-то холодное и чужое заползает под кожу. В глазах потемнело. Дыхание сбилось. А потом…       Мара. Она стояла перед ним впервые за три года, и в её глазах не было ни удивления, ни сожаления.       — Что… что происходит?! — голос Гарри задрожал.       — Не сопротивляйся, — её голос был мягким, но в нём звучал приказ. — Чем скорее ты поддашься кольцу, тем скорее боль отступит.       Гарри всмотрелся в неё, пытаясь найти ответ.       — Что это? Что ты сделала со мной?       Боль становилась нестерпимой. Не просто боль. Ощущение того, как что-то внутри него… меняется. Всё в нем дрожало, ломалось, сливалось в одно. Он не мог больше сопротивляться. Он разжал пальцы, разрешил кольцу завладеть его рукой, всем телом, магией…       И боль исчезла. Но что-то другое осталось. Гарри дрожащими пальцами коснулся руки. Кольцо было тёплым. Словно живым.       — Что это было?       Мара улыбнулась.       — Твоё духовное совершеннолетие.       Гарри почувствовал, как его сердце сжалось.       — Кольцо…       — Признало наш с тобой союз.       Тишина. Гарри замер. Союз. Он резко вдохнул. Опустил взгляд на кольцо на безымянном пальце. Безымянный…       — Брачный союз? — он не поверил собственному голосу.       Мара сделала шаг ближе.       — Не совсем, — она наслаждалась этим моментом. — Наш союз глубже, чем человеческая матримония. В нём нет ни физической близости, ни любви, как её понимают люди.       Гарри ощутил холод внутри.       — Что это значит?       — Это значит, что ты связан со мной — в этой жизни, в любой другой… и за её пределами. В смерти.       Слова отозвались чем-то древним в его крови.       — Чтобы служить тебе?       Мара улыбнулась.       — Чтобы служить себе. Но я не могу тебе показать, что это значит — ты поймешь сам.       Гарри замер. Он больше не доверял ей. Но в этом было что-то ещё.       — Ты слышала мой разговор с Дамблдором?       Она кивнула.       — Что он имел в виду, когда говорил о воронке? О силе, данной мне тобой?       Мара наклонила голову.       — Дамблдор понимает о жизни и смерти больше, чем большинство. — Она сделала паузу. — Но он боится меня.       Гарри сглотнул.       — И он хочет, чтобы ты боялся так же, как и он.       — Но почему меня тогда чуть не разорвало в хижине? Почему никто не мог пошевелиться, а я мог?       Мара пристально посмотрела на него.       — В тебе есть частичка меня.       Тишина.       — Ты будешь реагировать на определённую магию так же, как и я.       Гарри почувствовал, как дрожь пробежала по коже.       — Крестражи…       — Я не могу их касаться, иначе я бы их уже давно сама уничтожила. Магия, которая пересиливает смерть, защищена от меня. Но тебе они будут только приносить боль…       Гарри сжал ладони.       — Ты могла бы сказать мне об этом раньше.       Мара улыбнулась.       — Я давала тебе время. — Она сделала шаг ближе. — На то, чтобы разорвать нашу связь.       Гарри ощутил, как внутри что-то сжалось.       — Но ты выбрал её сохранить. — Мара коснулась его щеки. — И вот я здесь…       Он вдруг захотел рассказать ей. Хотел сказать как прямо за завтраком, когда его рука потянулась за вилкой, в голове пронеслись картинки, но не из этой жизни. Хотел, но не смог. Потому что он не понимал, что с ним происходит. Это не просто видения. Он чувствовал их кожей.       Когда он видел Гермиону с Драко, когда портрет заговорил с ним, признавая его за человека, которым он не был в этой жизни. Его сознание, его магия — всё внутри него содрогнулось, словно он увидел что-то, что должно было быть реальным… но не могло им быть. Но он боялся спросить ее об этом. Он не был готов услышать, что это теперь навсегда, что это, возможно, и есть ее цена за силу и помощь, за ее дары.       Мара всегда видела, если он лгал. Но знала ли она, если он что-то недоговаривал? Гарри выдержал паузу. Её взгляд был внимательным, изучающим. Он ощутил, как кольцо на пальце чуть нагрелось. Мара ничего не сказала. Он тоже. Он должен сначала сам разобраться. Должен понять, почему он видит и слышит параллельную реальность. Или… Почему он как будто запросто переходит из одной в другую.       — Мне нужно идти… — только и смог выдавить Гарри.       Мара кивнула в ответ и растворилась в дымке как всегда.       Гарри постучал в дверь покоев Снейпа. Она распахнулась почти мгновенно — будто Северус уже стоял за ней, зная, что он придёт.       — Пора.       Снейп не сказал ни слова — только кивнул, сжимая в руке кинжал Пути Смерти. Черные одежды взметнулись, и он стремительно скользнул по пустым коридорам подземелий, не оглядываясь.       Гарри натянул мантию-невидимку и бесшумной тенью двинулся следом. Никто не должен был видеть, как они вместе направляются к воротам замка. Никто не должен был знать, как они исчезнут.       Мир дрогнул.       Кинжал вывел их в узкий, промозглый переулок, пахнущий сыростью и застоявшимся страхом.       Перед ними высилась чужая дверь — узкая, втиснутая между двумя громоздкими зданиями, как ребро ножа, зажатое между ладонями. Дом выглядел слишком тонким, словно его раздавили гигантскими руками.       Кинжал дрогнул в руке Снейпа — он указывал прямо на этот дом.       Они вошли в незапертую дверь, неслышно поднялись по узкой лестнице, удерживая палочки перед собой, готовые напасть в любой момент. Прошли в единственную комнату и им в нос тут же ударил мерзкий запах мочи и разложения. В углу комнаты сидел сжавшийся в комок Питер Петтигрю, и он явно был не в состоянии сопротивляться.       Он не вскочил, не рванулся к выходу — даже не дёрнулся. Просто сидел. Скорчившись в углу, обхватив здоровой рукой обрубок, который когда-то был его второй рукой. Нет. Не просто обрубок. Гниющая, почерневшая рана, отравленная медленным, мучительным умиранием. Гарри почувствовал запах раньше, чем разглядел его. Он пробрался в лёгкие, сладковато-гнилостный, тошнотворный. Сепсис.       Петтигрю пах, как дохлое животное, оставленное в канаве под солнцем.       — Какая мерзость… — пробормотал Снейп, шагнув ближе.       Гарри застыл в дверях, чувствуя, как внутри всё холодеет. Его враг, предатель его родителей, человек, из-за которого Волдеморт уничтожил его семью…       Петтигрю никогда не походил на человека, которого стоило бояться. Но сейчас он выглядел просто жалко. Лицо серое, впалое, влажное от пота. Губы растрескавшиеся, покрытые засохшей кровью. Глаза выцветшие, пустые, как у залежавшейся рыбы.       И рука. Рука, которой больше не было. Её видимо оторвало там, в хижине, когда он провалился через воронку. Он сумел выбраться, но не смог остановить смерть, уже тогда поселившуюся в нём. Вены вокруг плеча почернели, опухшая плоть была разъедена инфекцией. Ткань вокруг разрыва смердела гнилью, кровь запеклась грязными разводами.       Он умирал. Медленно. Бесповоротно. Без шанса на спасение.       — Пожалуйста… — прохрипел Петтигрю, не в силах даже поднять голову.       Снейп смотрел на него, как на крысу, попавшуюся в капкан. Гарри смотрел на него и не чувствовал ничего. Абсолютно ничего. Только безразличие при виде того, как умирает что-то ненужное.       Петтигрю дрожал. Он не цеплялся за жизнь, не просил о пощаде — только поднял на них свои пустые глаза и прохрипел:       — Прошу…       Снейп остановился. В тишине не было ни драматизма, ни сожаления. Только неизбежность.       — Ничтожество, — произнес Северус свой вердикт, без злобы, без эмоций.       Петтигрю закрыл глаза.       — Пожалуйста.       Палочка поднялась. В тот самый миг, когда зелёная вспышка разорвала полумрак, перед глазами Гарри возникло яркое, почти ослепляющее видение. Оно было не таким, как другие ранее тем днем.       Он увидел дом. Тёплую гостиную, освещённую уютным камином, и фигуру мужчины, которого он не мог сразу узнать. Мужчина с взлохмаченными светлыми волосами нервно оглядывался по сторонам, прижимая к груди ребёнка — его самого, Гарри, ещё совсем крошечного.       — Беги, Питер! — закричал знакомый женский голос, голос матери. — Пожалуйста, уноси его отсюда!       Петтигрю, чьё лицо сейчас было полным ужаса и храбрости одновременно, замер лишь на мгновение, а затем бросился к выходу, защищая малыша всем телом. Но гостиная уже взорвалась ослепительным зелёным светом, таким же, как только что сверкнула палочка Северуса.       Гарри, застывший в дверях грязной комнаты, почувствовал, как сердце больно ударило в груди. Это была не эта жизнь. Не его воспоминание. В какой-то другой вселенной Петтигрю мог быть… героем? Настоящим преданным другом его родителей?       Он не успел додумать. Воздух в комнате изменился. Стало тише. Глубже. Холоднее.       Мара не шагнула из тени — она уже была здесь. Стояла у стены, скрестив руки на груди, наблюдая за мёртвым телом с лёгкой усмешкой.       Гарри не обращал на нее внимание, он не мог оторвать глаз от Петтигрю, чувствуя, как внутри рождается что-то новое, ещё более страшное, чем раньше. Возможно, он совсем не знает реальность, в которой живёт. Возможно, он никогда не знал.       Северус замер. Мара встретилась с ним взглядом, чуть склонила голову набок, будто разглядывая что-то любопытное. И затем медленно улыбнулась. Она подняла руку и сделала едва заметное движение — тонкий, ленивый жест, в котором читался и вопрос, и напоминание.       «Скоро».       Гарри не понял, что именно она ему пообещала. Но Снейп знал. Он смотрел на неё так, как смотрят на что-то, что преследовало тебя всю жизнь и наконец настигло. Мара задержала взгляд ещё на секунду — затем перевела его на Гарри.       — Ты задаёшься вопросом, — произнесла она негромко, — сможет ли твой враг теперь вернуть себе тело. — Она мягко наклонилась вперёд, шепча, как порыв ветра — Но готов ли ты к тому, что он может на самом деле не вернуться?       И исчезла.       Снейп выдохнул, будто только сейчас вспомнил, как это делать.       — Пошли.       Но Гарри не мог оторвать взгляда от Питера.       — Что она тебе пообещала?       Северус не ответил. И Гарри понял, что ответа можно не ждать. Она давно пытается что-то получить от него и, видимо, вот-вот заберет плату за его свободу от Пожирателей. Они вышли в ночь, и Гарри не мог избавиться от чувства, что Северус теперь тоже на очереди.       Они шли обратно к замку в молчании. Гарри уже не думал о трупе, не думал о Снейпе. Он думал о Смерти. О том, как быстро она настигает. О том, как легко потерять жизнь. Петтигрю ещё недавно был живым существом, дышащим, думающим, боящимся боли. А теперь он — просто тело на полу грязного дома, которое никто не будет оплакивать. Как всё хрупко. Как всё обрывается в один миг.       Гарри поднял голову и посмотрел на звёзды. Он не хотел быть таким, как Петтигрю. Не хотел просто дрейфовать по волнам этой жизни, спрятавшись за страхом. Не хотел отдаляться от тех, кто ему дорог.       От его друзей, которые его не знают. От Гермионы...       Она помогала ему, даже когда еще не была толком знакома с ним. Она доверяла ему. Она уравновешивала его самоуверенность и безрассудство. Она спасла его. Она перевела время назад, чтобы дать ему второй шанс. Она боялась за него, а он… Он боялся своих чувств, боялся будущего. Но зачем? Он не хотел больше бояться. Чтобы не случилось они справятся... вместе.       Он поднялся по лестнице на седьмой этаж и остановился перед портретом Полной Дамы. Она бросила на него подозрительный взгляд.       — Пароль?       — Я не из Гриффиндора, — спокойно сказал Гарри, эти слова так легко слетели с его языка. — Я жду Гермиону.       Полная Дама недовольно поджала губы.       — Ты не можешь тут просто стоять.       — Могу.       — Не можешь.       — И что ты со мной сделаешь?       Она фыркнула, но ничего больше не сказала. Гарри обернулся, услышав шаги. По коридору шёл Невилл, выглядя немного сонным, но, заметив Гарри, оживился.       — Поттер? Что ты тут делаешь?       — Можешь позвать Гермиону?       Невилл моргнул, но не стал задавать вопросов.       — Конечно. Подожди здесь.       Он скрылся за портретом, и Гарри остался в темноте коридора, чувствуя, как сердце вдруг забилось быстрее. Чего он ждёт? Что скажет? Что она ответит?       Портрет снова открылся, и Гермиона вышла в коридор, кутаясь в тёплый свитер. Она выглядела растерянной, но не испуганной.       — Невилл сказал, что ты меня ждёшь…       Гарри не дал ей договорить. Он просто подошёл и обнял её. Гермиона застыла. Она не привыкла, чтобы он вот так запросто показывал свои эмоции. Но спустя мгновение он почувствовал, как её руки обвивают его в ответ. Она прижалась к нему, тёплая, настоящая, живая. Гарри закрыл глаза.       — Ты… в порядке? — её голос был приглушённым, но беспокойство звучало в каждом слове.       Он медленно кивнул, не разжимая объятий.       — Хочешь завтра вместе поработать в библиотеке?       Гермиона чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Она выглядела удивлённой, чуть смущённой, но потом мягко улыбнулась.       — Да. Конечно.       Она не спрашивала, что с ним случилось. Не давила. Не требовала объяснений. Просто приняла его. Гарри сжал её руку, прежде чем отпустить и уйти. Теперь он точно знал. Он выбирал жизнь.