Интерлюдия

      Северус лежал в своей кровати где-то между сном и явью. В соседней комнате бурлил котел, который он оставил там на ночь перед тем как скрыться от всего мира под покрывалом. На столе взгромоздились огромной стопкой непровереные эссе студентов: он не мог фокусироваться на их бредовых ответах, когда ощущение Мары на его коже с каждым днем становилось все отчетливее.       Холодный воздух подземелий забирался даже под плотное одеяло и не позволял расслабиться, напоминал о ней. Северус закрывал глаза и видел ее лицо, ее высеченные как изо льда губы легко касающиеся его. Мир плыл вокруг него от этих ощущений, насыщался плотным темным дымом. Его воображение смешивалось с реальностью. Что-то заставило его открыть глаза, и взглядом он тут же встретился с ее.       Она сидела на старом стуле в углу комнаты, почти сливаясь с темнотой. Заколдованный лунный свет освещал контуры ее тела, мягкие черты лица. Она выглядела почти так же, как всегда — та же уверенность, та же безмятежность, — только теперь её тело было полностью обнажено. Ноги скрещены, рука плавно опущена на плечо, прикрывая грудь. У него перехватило дыхание от этого вида.       — Что ты здесь делаешь, Мара?!       Она не ответила. Вместо слов её пальцы медленно, словно нарочно мучая его ожиданием, скользнули вниз с плеча, проводя по коже мягко и неторопливо. Её ладонь постепенно открывала то, что так долго было от него скрыто, — нежную молочную грудь, обнажая плавный изгиб, маня и дразня его каждым движением.       — Ты заходишь слишком далеко! — чуть громче произнес Северус.       Но она не собиралась ему отвечать, ее губы разомкнулись и с них слетел чувственный вздох. Северус невольно выдохнул с ней в унисон.       Он сидел, не дыша, не отрывая взгляда от неё. Плотная тьма комнаты сжималась вокруг, но её бледная кожа светилась в этом мраке, словно сотканная из лунного сияния.       Она не делала ничего, чтобы его соблазнить. Но ему ничего больше и не нужно было.       Северус почувствовал, как из него высосали весь контроль, который в нем когда-либо был. Грудь сдавило жаром, дыхание стало сбивчивым, а внутри, глубоко под рёбрами, разлилось желание, острое и мучительное. Всё тело сжалось в предвкушении. Инстинкт, погребенный под годами самоконтроля, вырвался наружу с необъяснимой, пугающей силой.       Он должен коснуться её. Должен встать, подойти, взять её прямо там, на этом старом стуле, не заботясь больше ни о чём.       Он видел, как её грудь чуть вздымается при вдохе, как её рука медленно, лениво скользит по ключице, спускаясь ниже, вдоль мягких изгибов, чуть задевая бугорок соска. Лёгкое движение, едва заметное, но оно ударило по нему, как плеть.       Северус стиснул зубы, пальцы дрогнули. Он чувствовал, как каждая частичка его существа стремится к ней, тянется, требует. Его ноги уже хотели сорваться с постели. Рывком подняться, пересечь пространство между ними, вдавить её в жёсткую спинку стула, оставить на её коже следы своих рук, поцелуев, укусить её бледное плечо, пока её губы не разомкнутся в стоне…       Но она не позволила ему сделать ни шага. Её взгляд приковал его к постели. Словно вонзая невидимые спицы в его тело, её глаза держали его на месте, не давая двинуться ни на сантиметр. Не магия. Не приказ. Только её присутствие.       Она была здесь не для того, чтобы он овладел ей. Она хотела, чтобы он понял. Она была здесь, чтобы он сломался. Чтобы он не просто поддался желанию, но признал его, подчинился ему сам. Потому что больше не может бороться с самим собой.       Северус ощущал жар, разливающийся по всему телу, и он больше не видел смысла ему противостоять. Пальцы, дрожащие от напряжения, потянулись вниз, срывая ткань одеяла, оставляя его полуобнажённым под прохладным воздухом подземелий. Он чувствовал, как сильно он хочет этого, её, мысленно он молил ее позволить прикоснуться к себе, но ее взгляд был беспощаден. Она увидела его возбуждение, и ее губы пленительно приоткрылись, как будто намекая на поцелуй, который ему сегодня не достанется.       Как только его пальцы легли на возбуждённую плоть, тело непроизвольно содрогнулось. Его бёдра дёрнулись навстречу этому прикосновению, но он не торопился. Он позволял себе эти медленные, томительные движения, чувствуя, как постепенно теряет контроль над собственным телом.       Мара откинула голову назад, позволяя волосам свободно струиться по плечам. Её рука медленно скользила вниз по телу, пальцы едва касались кожи, словно дразня и обещая большее. Её ладонь оказалась между ног, она слегка качнула бёдрами навстречу своим пальцам, едва слышно выдыхая от удовольствия, заставляя его сгорать от желания и беспомощности перед этим зрелищем.       Дыхание становилось все более прерывистым. Его рука двигалась увереннее, рваные выдохи заполняли пространство комнаты. Её пальцы продолжали скользить по телу — медленно, лениво, с дразнящей нарочитостью, заставляя его наблюдать за каждым движением. Она наслаждалась не столько своими прикосновениями, сколько тем, как он сгорает от желания, не имея права прикоснуться к ней. Она знала, как он страдает, как жаждет её, как отчаянно хочет сделать то, что она ему не позволит. Но ему было уже всё равно.       Каждое новое движение руки становилось всё быстрее, каждый новый толчок отдавался напряжением внизу живота, нарастая до боли, до безумия. Её взгляд, её присутствие, её молчаливая власть, её ладонь там, где он хотел, чтобы была его собственная.       Северус застонал, низко, глухо, позволив звуку сорваться с губ. Он ощущал, как мышцы напрягаются, как всё внутри сжимается, готовое выплеснуться наружу. Секунда, ещё одна — и он больше не мог сдерживаться. Тело выгнулось в агонии, дыхание сбилось в хриплый стон, его пальцы вжались в простыню, когда волна экстаза накрыла его с головой.       Он рухнул обратно на постель, тяжело дыша, всё ещё ощущая тепло на кончиках пальцев, влажную липкость на коже, но он не мог ни пошевелиться, ни сказать хоть слово.       Она приблизилась к нему плавно, не спеша, и в её тонких, изящных пальцах появилась маленькая хрустальная колба, тускло мерцающая в полумраке. Увидев её, Северус почувствовал, как по позвоночнику пронеслась ледяная волна страха. Что она собиралась делать с ним? Какую ещё власть над ним это ей даст?       — Тише, Северус, — негромко произнесла Мара, касаясь ладонью его груди, словно пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. — Я знаю тебя. Ты выше этого страха.       Она смотрела на него пристально, взглядом, полным странной нежности и неизбежности, и Северус ощутил, как страх отступает, растворяясь в её прикосновении. Она была права: он устал бояться.       Мара мягким, почти ласковым движением собрала его семя в колбу и легко закрыла её тонкой крышкой. Она ничего не объяснила, но Северус вдруг ясно осознал: это было нужно для того ритуала, о котором она говорила. Ритуала, который даст ей то, что она хочет, и, возможно, освободит его от того, кем он был раньше.       Он больше не сопротивлялся. Он устал противиться своей судьбе. Пусть берёт то, что ей нужно, думал он, глядя, как она отступает обратно в тень. Пусть заберёт хоть всё. Он больше ничего не боялся.