10. Мир, который мог бы быть

      Гарри сидел за столом на кухне дома на площади Гриммо, глядя на остывающий чай в руках. Его глаза блуждали по комнате лишь бы не встречаться взглядом с крестным. На столе лежала газета с кричащим заголовком, привлекшим его внимание, «Беллатрисса Лестрейндж убита при попытке побега из Азкабана». Напротив, Сириус смотрел на него с настороженностью, надеждой и едва скрытым раздражением.       — Гарри, я не понимаю, что ты от меня хочешь, — наконец произнес он, тяжело выдохнув. — Ты дал мне довольно ясно понять, что не хочешь иметь со мной ничего общего.       Гарри поднял на него глаза.       — Петтигрю мёртв.       Сириус нахмурился, не сразу осознавая смысл его слов.       — Ты уверен?       — Он умер от заражения крови. Без магии. Без помощи. В каком-то притоне.       В глазах Сириуса мелькнул странный блеск, но он не сразу ответил. Секунды тянулись в молчании.       — Смерть, которую он заслужил… — наконец выдохнул он.       Гарри кивнул.       — Я подумал, что ты захочешь узнать.       Он встал, намереваясь уйти, но Сириус резко подался вперёд.       — Постой…       Гарри замер, встретив его взгляд. В глазах крестного мелькнула надежда.       — Ты знаешь, что мы с твоим отцом были лучшими друзьями?       — Знаю, Сириус. Но с тех пор прошло много лет.       Лицо Сириуса помрачнело, но он не отступил.       — Я хочу загладить свою вину перед тобой.       Гарри слегка приподнял бровь.       — Чем же?       Сириус колебался, словно борясь с чем-то, но затем с лёгким движением протянул ему небольшую коробочку. Гарри открыл её и обнаружил внутри продолговатый железный ключ.       — Что это?       Сириус ухмыльнулся.       — Твой путь к свободе… зачарованный мотоцикл. Через пару лет, когда я закончу его восстанавливать, ты будешь достаточно взрослым — сможешь уехать куда захочешь.       Гарри опустил взгляд на ключ. Сириус понимал свободу так узко, так буквально. Как бегство. Как скорость. Как открытое небо и дорогу без конца. Но у Гарри не было шанса. Возможно, он даже не доживёт до дня, когда сможет управлять этой машиной. И он уж точно не сможет убежать от Смерти верхом на этой штуке.       Но Сириус смотрел на него с такой надеждой, с такой искренностью, что Гарри улыбнулся. Почти по-детски. Почти как раньше.       — Спасибо, Сириус.       И ему было стыдно. Стыдно за то, что он сейчас сделает. Стыдно, что придётся использовать его. Гарри медленно накрыл ладонью руку Сириуса, сжал её на мгновение, как будто хотел сказать что-то важное. Что-то настоящее. Но вместо этого он произнес:       — У тебя есть кое-что, что мне нужно больше, чем мотоцикл.       Сириус нахмурился.       — Что же?       Гарри посмотрел прямо ему в глаза.       — Твой брат хранил у себя медальон Слизерина.       Сириус замер.       — Регулус? Как он мог его заполучить?       — Это неважно, — Гарри знал, что нельзя дать ему времени на размышления. — Мне нужен этот медальон, чтобы победить Волдеморта.       Секунды тянулись. Сириус смотрел на него, словно пытаясь разгадать, что происходит у него в голове.       — Но я не знаю, где он…       Гарри медленно повернул голову в сторону двери.       — Я знаю.       Он повёл его наверх. Гарри чувствовал, как в груди сжимается что-то тяжёлое, вязкое. Вина давила на него всем своим весом. Он хотел обнять Сириуса, сказать, что это не ради выгоды, что он действительно беспокоится о нём. Но вместо этого он молчал.       Он шёл вперёд, ведя Сириуса к шкафу, в котором хранилась его настоящая цель. И Сириус шёл за ним. Потому что хотел верить. Хотел быть нужным. Хотел, чтобы Гарри наконец его принял. И Гарри ненавидел себя за это.

***

      Гарри и Гермиона сидели на полу Выручай-комнаты, едва касаясь коленями — такая привычная желанная близость. Между ними, на холодных каменных плитах, лежал медальон Слизерина. Они оба не решались прикоснуться к нему.       Гарри смотрел на Гермиону, изучая её лицо, ловя мельчайшие детали — тонкую линию напряжения на лбу, как её пальцы невольно сжимали подол мантии, как она пыталась не смотреть на медальон, но не могла.       Ему не хотелось думать об этом, но он чувствовал, как меняется его привязанность к ней. Раньше Гермиона была его якорем, его стратегом, его голосом рассудка. Но теперь он не видел в ней защитницу или строгую всезнайку. В той жизни она всегда казалась старше своего возраста, но он догнал её. Теперь они были на равных. И он не был одержим ею, его не тянуло к ней физически — она была ещё слишком юна. Но он чувствовал, что она становится для него чем-то большим.       Медальон казалось впитывал звук, затягивал свет, давил невидимым грузом. И Гермиона как будто чувствовала его… иначе. Не так, как в той жизни, когда она лишь волновалась из-за его тёмной энергии. Нет. Сейчас она выглядела так, будто что-то внутри неё отзывалось на присутствие артефакта. Как будто что-то погребённое в ней хотело ему ответить.       И вдруг его зрение затопило чужое, мертвенно-ледяное видение.       Гермиона другой реальности. Не его Гермиона, старше. Молодая девушка стояла рядом с Волдемортом, опустив голову в смиренном поклонении. Открытые плечи, черное атласное платье в пол. Она была привлекательна, но… В глазах её была пустота. На шее медальон, впившийся в кожу, пульсирующий, как живое сердце. Она принадлежала этому медальону.       Гермиона плавно подняла палочку, медленно, слишком спокойно. Направила на Гарри и произнесла заклинание. Он попытался двинуться, закричать, вырваться из этой ловушки. Но не мог. Его грудь пронзил ледяной кинжал, всё его тело скрутило от боли, от ужаса, от осознания.       Гарри вырвался из видения болезненным рывком, едва не потеряв равновесие. Он попытался выровнять дыхание, но холодный страх не отпускал. Он всмотрелся в Гермиону, в её сосредоточенное, напряжённое лицо. Она не знала, что он только что видел. Но он понял, что его видение как-то отреагировало на ее страхи.       — Гермиона, ты что-то от меня скрываешь?       Она подняла на него глаза, не решаясь заговорить.       — Ты была такой только лишь раз — когда дневник Реддла пытался подавить твою волю…       — Я видела этот медальон раньше… Вживую…       Гарри оторопел, это было невозможно.       — Где?       — Дома, в сейфе родителей, — она затараторила, ей было тяжело рассказывать эту историю. — Мама мне однажды показала его, сказала что это семейная реликвия, которую ей передал ее отец, а тот получил ее после смерти его отца. Прадедушка умер в подворотне, на него напал какой-то наркоман по официальной версии. В его вещах был только этот медальон. Никто так и не понял почему убийца не забрал украшение, оно выглядело ценным.       — У твоего прадедушки нашли подделку…       — Ты думаешь, что его убили из-за крестража?       — Скорее всего убийца думал, что медальон настоящий. Возможно он работал с Регулусом…       — Кем?       — Стой! Гермиона, в каком году умер твой прадедушка?       — Я не помню, кажется в 45-м или 46-м… — она внезапно дернула головой, как будто отрицая саму возможность. — Ты хочешь сказать…       — Да, я думаю, что Волдеморт использовал твоего прадеда, чтобы создать этот крестраж, — он замолчал, пытаясь осмыслить, что это значит, для ее связи с артефактом. — Ты чувствуешь, что медальон тебя призывает? — аккуратно спросил он.       — Нет, все не так как с дневником. Он не зовет меня, не просит что-то сделать, он просто часть меня, самая тёмная часть…       Гарри напрягся, словно ожидал, что медальон отреагирует на её признание.       — Самая тёмная часть? — он не осуждал, но его голос звучал слишком осторожно.       Гермиона отвернулась, стиснув зубы.       — Ты же знаешь, у всех она есть, — прошептала она, не глядя на него.       Гарри молчал, но не отводил взгляда.       — Но ты боишься её.       — Конечно, боюсь! — резко выдохнула она, пальцы судорожно сжали подол мантии. — Если этот медальон… если это действительно часть Волдеморта… если моя семья была связана с ним кровью все это время, если он убил моего прадеда ради своего мерзкого бессмертия…       Она замерла, не в силах закончить.       — Значит, этот крестраж всегда был частью меня.       Гарри тряхнул головой, но не знал, как убедить её, что это не так.       — Ты не… ты не связана с ним. Это невозможно! — сказал он твёрдо.       Гермиона вздрогнула, как будто он озвучил её худший страх.       — А если связана? — её голос дрожал. — А если он пометил нас в тот день?..       Гарри резко схватил её за плечи, его ладони тёплые, живые, напоминали о реальности среди всех этих кошмарных мыслей.       — Нет. — Его голос был твёрдым. — Ты — это ты. Не какая-то часть Волдеморта. Не его магия. Не его прислуга.       Гермиона моргнула несколько раз, стиснув губы. Она была слишком горда, чтобы заплакать, но в глазах плескалось что-то болезненное.       — Гарри…       — Ты сильнее этого. — Он не отпустил её руку, крепко сжимая, как будто передавая ей свою уверенность.       Она глубоко вдохнула, как если бы пыталась впитать в себя его слова, но внутри ещё оставалось сомнение.       — Я знаю, как это проверить — тихо произнесла она, поднимая на него глаза. — Я перечитывала ту книгу про крестражи, что ты мне дал…       — Ты что-то нашла?       — Есть способ выпустить кусочек души, спрятанный в крестраже на волю, чтобы он растворился в небытие.       — Как?       Она потянулась за своей сумкой и достала тот самый потрепанный том, который ему пару лет назад вручил Северус в качестве отработки.       — Вот тут, прочитай про ритуал изгнания.       — «Ритуал требует сосуда-заместителя, готового принять бремя души на миг. Осколок души, почувствовав новую опору, покинет изначальный сосуд и, не найдя в нем укрытия, рассеется в небытие. Однако сосуд-заместитель должен быть достаточно сильным, чтобы не поддаться чужой воле, иначе он станет новым пристанищем для потерянной частицы…» Что это значит, Гермиона?       — Это значит, что я буду временным сосудом для частицы его души, и через меня мы сможем изгнать его душу из материального мира.       — Ты с ума сошла! — Гарри хлопнул книгой об пол, глядя на неё в ужасе. — Ты видела, как я чуть не умер, уничтожая диадему и дневник?!       Гермиона сжала губы, но не отвела взгляда.       — Ты думаешь, я не понимаю, насколько это опасно? — Её голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемой ярости. — Но у нас нет яда Василиска, нет другого способа.       — Нет. — Он сжал кулаки, едва сдерживая ярость. — Это самоубийство.       — Если бы ты предложил сделать это сам, ты бы считал, что всё под контролем! — Гермиона резко поднялась с пола, в её глазах полыхал огонь. — Ты всегда берёшь на себя всю тяжесть этой войны, а когда кто-то другой готов рискнуть, сразу возмущаешься! Почему? Потому что я — не ты? Потому что я — девочка?!       — Не смей! — Гарри тоже вскочил, ощущая, как гнев разгорается внутри него, сплетаясь со страхом. — Дело не в этом, и ты это знаешь! Я не позволю тебе, потому что знаю, чем это может закончиться! Я видел, как он играет со своими жертвами, Гермиона! Если хоть что-то пойдёт не так…       Гермиона вырвала руку, дыша тяжело, глаза её сверкали от напряжения.       — Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе, но сам мне не доверяешь, — тихо произнесла она.       Тишина повисла в комнате. Гарри закрыл глаза и сжал переносицу.       — Я не позволю тебе ничего делать, пока не поговорю со Снейпом.       — Что?!       — Он знает о тёмной магии больше, чем кто-либо в этом замке. Если есть хоть один шанс, что мы сможем устроить ритуал безопаснее, я должен узнать.       Гермиона покачала головой, не в силах поверить в его упрямство.       — Снейп никогда не согласится. Он скажет, что это безумие.       — Тогда ты сама поймёшь, насколько это безрассудно.       Она гневно выдохнула, скрестив руки на груди.       — Ты просто хочешь, чтобы кто-то подтвердил твою точку зрения.       Гарри напряжённо смотрел на неё, стиснув зубы.       — Я просто хочу, чтобы ты осталась жива.       Гермиона помолчала, её взгляд немного смягчился.       — Мы не можем ждать, Гарри. Этот крестраж, я не могу находиться с ним рядом слишком долго.       — Я знаю.       Она тяжело вздохнула, опустив голову, но затем медленно кивнула.       — Хорошо. Говори со Снейпом. Но если он не запретит… мы проводим ритуал.       Гарри понимал, что это не было уступкой — всего лишь временным перемирием. Но он не собирался проигрывать этот спор.

***

      — Её прадед? — с интересом переспросил Снейп. — Как занимательно…       — Северус, мы говорим о жизни моего лучшего друга, а не о какой-то математической задаче!       — Ритуал сработает. Если она считает, что достаточно сильна, стоит попробовать.       — Но если она переоценивает себя? Что если душа останется в ней, что тогда?       — В худшем случае и душа, и Грейнджер умрут. Если душа переселится в ее тело насильно, без ее согласия, она просто убьет носителя, и только тогда растворится в небытие.       — Мне этот вариант не подходит!       — Крестраж у тебя, но других вариантов его уничтожить пока нет, — он увидел отчаянный взгляд мальчика и добавил, — Мы подготовимся в ритуалу так, чтобы избежать любых непредвиденных обстоятельств.       Гарри не успел ему возразить. Мир дрогнул.       Окружающий воздух становился вязким, неподвижным, как будто само время замедлилось. Холод подземелий исчез, уступая место густой, еле различимой темноте. Гарри осознал, что не сидит больше в кабинете Снейпа. Перед ним растянулся длинный, мрачный зал. Готические узкие окна, через которые не пробивался свет. Высокие факелы, чьё пламя не дрожало, не колыхалось, как будто мир здесь застыл в величавой неподвижности.       В дальнем конце зала стояли двое. Он сам. И Снейп.       Гарри замер, глядя на себя — но это был не он. Этот другой Гарри стоял ровно, уверенно, выше ростом, взгляд его был спокойным, пугающе уравновешенным. На нём не было привычной школьной мантии — его одежда была тёмной, и глаза совсем другие. Они не сияли живым огнём. Они были спокойные, выжидающие, как у человека, который больше не боится, потому что уже победил.       И рядом с ним стоял Снейп. Но он не был его наставником. Не защитником. И даже не союзником. Подчинённым. Снейп смотрел на него без привычной надменности, без осуждения, без раздражения. Он не спорил с Гарри. Он соглашался с ним.       — Другие не поймут, — произнёс Снейп.       Гарри слегка улыбнулся.       — Они никогда не понимают главного.       Его собственный голос. Но чужие слова. Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает страх. В его руке что-то сверкнуло. Медальон. Но не Слизерина. На нём был выгравирован символ Даров Смерти.       Гарри пронзил панический ужас. Это не я. Но я мог бы им стать. Так меня видит Снейп? Таким он хочет меня сделать? Или это план Мары?       И тут мир взорвался болью. Видение, такое реальное, такое пугающее резко прервалось.       Гарри надрывно вдохнул, спина ударилась о спинку стула, он едва не упал. Воздух в кабинете Снейпа показался слишком реальным. Снейп схватил его за плечо, удерживая.       — Что происходит, Гарри? — в его голосе сквозила озабоченность.       — Видения, ко мне приходят видения с того самого момента, как я попал в воронку.       — Какие видения?       — Самые разные. Иногда мне кажется будто я вижу будущее, а иногда параллельную реальность, как все могло бы быть… И я не знаю как их контролировать…       — Поэтому ты позволяешь им контролировать тебя, — с горечью ответил Снейп.       — Если ты знаешь, как этим «даром» управлять, я с удовольствием тебя выслушаю, — ядовито выдавил Гарри.       — Не буду врать, твои видения за гранью того, что обычно умеет контролировать магия. Если ты видишь параллельную реальность, то это значит что у тебя есть хоть и мизерный но доступ к другим мирам. От чего появляются эти видения, что их провоцирует?       — Я не знаю, Северус! — раздражение начало подкатывать к его горлу.       — Что-то должно их объединять! Что ты делаешь, когда они появляются? Что чувствуешь, что вспоминаешь? Думай!       — Единственное, я заметил, что они появляются, когда я чего-то сильно боюсь…       — Страхом можно управлять, направлять его. Помнишь наши уроки легилименции?       Гарри едва заметно кивнул.       — Встань.       Снейп вызвал как будто из воздуха высокое напольное зеркало.       — Это мое? — с удивлением спросил Гарри.       — Да, я предчувствовал, что оно пригодится. Помнишь, кто такие боггарты?       — Северус, я тут пытаюсь справиться с чем-то намного серьезнее, чем надоедливое приведение, питающееся страхами.       — Боггарт не просто питается твоими страхами, он не существует вне твоего страха. И избавиться от него можно не только смехом, хотя это действительно самый простой способ.       — Я не понимаю, к чему ты ведешь Северус…       — Если в тебе теперь есть частица Мары, значит ты сможешь так же как она управлять этим зеркалом, видеть сцены из разных жизней, разных времен. Прикоснись к зеркалу.       Гарри коснулся холодной поверхности стекла и по ней пошла рябь, он увидел себя опять в той самой готической зале с медальоном Даров Смерти в руках и преклоняющимся Северусом за спиной.       — Мое видение…       — Чего ты боишься, Гарри?       — Подчиняться тьме и быть ее повелителем. Я боюсь, что власть и сила превратят меня в подобие Волдеморта, — эти слова обжигали его язык.       — Чтобы ты сделал, если бы это был боггарт?       — Здесь не над чем смеяться…       — Именно. Поэтому тебе бы пришлось сделать шаг ему навстречу и принять свой страх, но принять не значит подавить это чувство, это значит не позволить ему решать кто ты на самом деле. Если ты уверен, что это не ты, — Северус легким наклоном головы указал на темного Гарри в зеркале, — то покажи этому образу свою уверенность, покажи себе эту уверенность.       Гарри посмотрел темному себе в глаза уверенным взглядом, отражение приняло его вызов. Темный Гарри уперся в него сверлящим взглядом, но в его глазах мелькнуло что-то— сомнение, осознание или слабая тень поражения — и, словно признавая чужую волю сильнее своей, он медленно сжал кулак, затем с отвращением швырнул медальон на пол и раздавил его тяжелым ботинком. Северус, что стоял за спиной зеркального мужчины, вдруг протянул руку и положил темному Гарри на плечо, все пошло рябью опять, и Гарри вдруг понял, что рука Северуса на самом деле лежит на его плече.       — Звучит слишком просто, — недоверчиво произнес Гарри, оборачиваясь к наставнику.       — Возможно, это не так сложно, когда ты намеренно думаешь о своем страхе в комфорте и тишине. Представь, тебе бы пришлось сделать то же самое посреди опасной борьбы, в момент смятения. Требуются долгие тренировки, чтобы овладеть этим навыком полностью.       — Ладно, я могу научиться не позволять видениям контролировать меня, но как на счет того, чтобы контролировать их? Потому что если я научусь их контролировать, они смогут вывести нас к остальным крестражам.       На долю секунды в глазах Северуса мелькнуло удовлетворение — ему нравилось, когда перед ним ставили задачу, достойную его интеллекта.       — Попробуй спросить зеркало. Судя по всему оно служит инструментом отстранения от твоей действительности, фильтром твоих чувств.       Гарри напрягся — желание открыть Северусу всю правду вспыхнуло резко, почти болезненно. Он хотел, чтобы тот увидел, как хорошо он его знал, как понимал все это время. Протянув руку, он беззвучно велел зеркалу показать последние воспоминания Снейпа, что он видел в Омуте памяти.       В отблесках стекла замелькали образы: юный Северус рядом с Лили, школьные унижения, которые он пережил, мольба о спасении Лили на коленях перед Дамблдором, меч Гриффиндора, покоящийся в ледяном озере, и, наконец, приговор — Гарри был крестражем. Кадры сменяли друг друга стремительно, не позволяя им полностью осознать каждую сцену, но не оставляя сомнений в их сути.       Северус застыл. В его глазах отразилось не просто недоумение — растерянность, которой Гарри никогда прежде в нем не видел.       — Как будто прочитал сентиментальный роман… Что это было? — Северус теперь скептически смотрел на зеркало, но его плечи были напряжены, а голос звучал не так насмешливо, как ему хотелось бы.       — Твои воспоминания.       — Такого не может быть… Лили, да. Хогвартс, да. Но я никогда не говорил с Дамблдором обо всем этом.       — Это потому что я поменял временную линию.       Северус раздраженно вскинул брось.       — Не все вертится вокруг тебя, Гарри. Я никогда не стоял перед Дамблдором на коленях, я никогда его ни о чем не умолял. С чего бы я вдруг стал это делать?       — Потому что ты хотел ее защитить, потому что совершил ошибку…       — Какую ошибку?!       Гарри застыл. Если не Северус передал предсказание Волдеморту, если прадеда Гермионы принесли в жертву, если события отклонялись от знакомого ему хода вещей еще до его рождения — значит, он не просто вернулся в прошлое. Он оказался в другом мире. В реальности, пугающе похожей на его, но все же чужой.       — Гарри! Откуда у тебя эти воспоминания?       — Я… я уже прожил одну жизнь до семнадцати лет прежде чем попасть к тебе ребенком.       Северус не сразу отреагировал. Его взгляд остался холодным, оценивающим, но Гарри видел в нём не только скепсис, но и что-то ещё. Что-то пугающее.       Тишина затянулась.       — Повтори.       Гарри глубоко вдохнул, стараясь не выдать дрожь в голосе.       — Я уже прожил одну жизнь прежде чем попасть к тебе ребёнком, — его голос прозвучал твёрдо в этот раз.       Северус медленно кивнул, как будто не удивляясь, а анализируя.       — Ты осознаёшь, что это звучит как бред?       — Конечно.       — И ты рассчитываешь, что я поверю?       Гарри не отвёл взгляд.       — Я рассчитываю, что ты выслушаешь меня.       Снейп не двинулся, он ждал. Гарри глубоко вдохнул, собираясь с мыслями.       — Я видел, как ты смотрел на меня в детстве, думая, что я не замечаю. Ты видел, что я веду себя не так, как должен был. Ты держался холодно, но я знал, что ты меня защищаешь. Что ты… привязался.       Северус резко сузил глаза, приподнимаясь.       — Гарри!       Гарри запнулся. Он осознавал, что зашёл слишком далеко. Но он видел, как изменилось выражение лица Снейпа. Это был не гнев. Не раздражение. Это было опасное осознание. Северус тихо выдохнул, медленно опустился обратно в кресло и спросил:       — И ты знал меня в той жизни? Каким я был?       Гарри помедлил.       — Ты умер ради меня.       Тишина в кабинете стала осязаемой. Северус моргнул. Он не рассмеялся. Не разозлился. Он только отвел глаза и напряженными пальцами поправил чернильницу на столе.       — Как?       Гарри почувствовал, как у него пересохло в горле.       — Волдеморт убил тебя. На моих глазах. Я ничего не мог сделать.       Северус не шелохнулся, но Гарри видел, как в его взгляде промелькнула тень эмоции. Не страх. Не боль. Просто… понимание. Как будто он всегда знал, что его конец должен быть именно таким.       — Я тебе верю.       Гарри моргнул.       — Так просто?       Северус наклонился вперёд, глядя на него в упор.       — Я воспитывал тебя всю жизнь. Думаешь, я не понял бы, что ты лжёшь?       Гарри замер.       — Кроме того, — Снейп вздохнул, — учитывая, сколько всего произошло за последние годы, путешествия во времени и альтернативные жизни уже не кажутся такими уж безумными предположениями.       Гарри пытался сказать что-то ещё, но Северус поднял руку, останавливая его.       — Мы не будем обсуждать твою прошлую жизнь здесь и сейчас. Мы разберемся с этим позже.       — Но…       — Позже.       Гарри смотрел на него, и впервые за долгое время был по-настоящему благодарен Северусу за его выдержку, потому что ему самому сейчас было сложно держать себя в руках.       — Я не позволю тебе умереть так же, как в той жизни, — разгоряченно выпалил Гарри.       Северус поднял бровь.       — А ты уверен, что все будет не наоборот?       Но Гарри не нашёлся, что на это ответить.