Глава 1.

Тяжёлое лиловое небо нависло над Бристолем, словно прокопченный купол огромной печи. Луна — бледная, размытая, как подтек на старом холсте — цеплялась за бетонные выступы крыш, не в силах пробить густую пелену смога. Её тусклый свет лишь подчёркивал мрак, оставляя на асфальте жирные разводы, похожие на следы невидимых пальцев. Где-то вдалеке мерцали огни небоскребов, но их холодное сияние терялось в лиловой мгле, навсегда застрявшей над бедным, почти трущобным районом. Мэри Кёркленд замерла у голографической ленты, её болотно-зелёные глаза скользнули по сгорбленным спинам полицейских. Пальцы отыскали в кармане помятую пачку сигарет. Поблекшая картинка табачных листьев на обёртке — жалкая пародия того, что когда-то росло на земле. Суррогат. Дешёвый и собранный бог знает из чего: древесных опилок, химикатов, а может, ещё чего похуже. Первая затяжка обжигала горло, оставляя послевкусие мокрого металла. Но Мэри уже не замечала этого. Важно было лишь то, что через несколько секунд тупая боль в висках ослабевала, будто невидимые тиски наконец разжимались. Ненадолго, но этого было достаточно для того, чтобы снова начать думать. Не выпуская сигарету изо рта, она прислонилась к стене, покрытой потрескавшимися граффити. Она ждала, наблюдая, как эксперты копошатся вокруг таинственной коробки на церковных ступенях. Её взгляд выхватывал детали: судмедэксперт в нелепом фольгированном костюме, опустившийся на колени; журналисты за ограждением, которых полиция безуспешно пыталась сдержать; напряжение, висящее в воздухе гуще смога. Когда из коробки извлекли женскую голову с растрёпанными чёрными волосами, Мэри невольно сжала зубами сигарету. В тот же миг на лицах полицейских отразилось странное облегчение — они явно ожидали чего-то похуже. Бомбы, например. Рядом с главным следователем стоял человек в лиловой рясе, резко контрастировавшей с утилитарной формой полицейских. Мэри сразу узнала священника Юнитологии. Три сцепленных полумесяца на его груди тускло поблескивали в свете фонарей. Когда судмедэксперт повернулся к нему с находкой, священник так пошатнулся, будто земля ушла у него из-под ног. — Прямо сейчас у входа в Церковь Юнитологии разворачивается шокирующее событие, — журналистка с аккуратным каре, отойдя от эпицентра событий, быстро заговорила в микрофон. — Буквально несколько минут назад из обнаруженной у дверей храма коробки была извлечена человеческая голова. По предварительным данным, она принадлежит Анжелике Рассел — молодой официантке из кафе «Буффало-Грилль» в северном районе Бристоля. Девушка пропала без вести три дня назад после вечерней смены. Оператор плавно перевёл фокус на бесхозную коробку, которая всё ещё стояла на ступенях. — Как сообщают коллеги, в тот роковой вечер мисс Рассел, как обычно, закрыла двери кафе в девять часов вечера и отправилась на вечернюю службу. По словам настоятеля церкви Августа Раммиджа… — журналистка сделала паузу, жестом указав на священника, — …погибшая была образцовой прихожанкой и регулярно делала пожертвования общине… Мэри слегка отстранилась от шумной репортёрши, вновь сосредоточив внимание на полицейских. Прошло около получаса. Площадка постепенно пустела — репортёры, выжав из сенсации все соки, спешили к своим машинам. Медики унесли голову в металлическом контейнере, аккуратно, как драгоценный экспонат. Картонную коробку забрали как вещдок — она теперь выглядела еще более жалкой и пустой. Раммидж, побледневший как мел, раздал несколько бессмысленных рукопожатий и поплёлся в церковь, пошатываясь, как подвыпивший. Лишь один человек оставался на месте — главный следователь, возле которого чаще всего крутились репортёры. Его пальцы быстро скользили по бирюзовому сенсорному экрану, который проецировался из браслета на запястье. Казалось, он совсем не замечал опустевшей улицы, полностью погрузившись в свою работу. Улучив подходящий момент, Мэри оттолкнулась от стены и уверенно прошла сквозь ограждение. Подойдя вплотную к следователю, она намеренно кашлянула в кулак. Мужчина нехотя обернулся, голографический экран за его плечом зарябил и погас. — Добрый вечер. Мэри Кёркленд, частный детектив. Следователь окинул её ледяным взглядом. — Уберите эту дрянь изо рта, — процедил он, морща нос. Мэри без возражений выплюнула сигарету (уже вторую за время пытливого ожидания) и раздавила её подошвой. Кроссовок оставил на асфальте чёрную полосу. — А вы, должно быть, следователь Корбин. Его взгляд задержался на выбивающейся из-под капюшона тёмной пряди. — Кто ваш заказчик? — спросил он. — Мать Анжелики Рассел. — О, тогда соболезную, — скривился Корбин. — Анжелика мертва. Дело закрыто. — Не совсем, — парировала Мэри. — Моё дело закроется только с поимкой убийцы. Жевательная мышца Корбина дёрнулась. Пока он молчал, Мэри успела изучить его: глубокие синяки под покрасневшими глазами, мелкие шрамы от акне, маскируемые небрежной синей щетиной; засаленный воротник рубашки, торчащий из-под плотного плаща. Короче говоря, типичный переработавший коп, каких она встречала и прежде. — Предлагаю вам сделку, — сказала Мэри, намеренно сделав паузу перед главным козырем. — Я продолжаю расследование в тени. Вы же получаете все лавры. И, возможно, — она кивнула в сторону пустого места на ступенях, где раньше стояла коробка, — повышение. Взамен я хочу получить полный доступ к делу, а также гарантию, что его не спустят на тормозах. — Не спустят на тормозах? — тихо переспросил Корбин. — А с чего вы вообще взяли, что убийца не найден? У Мэри похолодели пальцы. — Простите? — У нас уже есть подозреваемый. Как видите, ваша работа действительно окончена… детектив. Его поклон был издевательски почтительным. Он удалился, оставив Мэри в одиночестве с её далеко не весёлыми мыслями.

***

Бар встретил новую гостью густым полумраком и липкими столами. Осмотрев ряд чёрных бутылок за барной стойкой, чьи этикетки пестрили зазывающими названиями, она, будто делая над собой болезненное усилие, заказала обычный чай. Далее она устроилась у запотевшего окна, за которым мерцала полицейская лента. Первый глоток обжёг её тонкие, сухие губы. Два дня назад дверь её конторы распахнулась с таким треском, что Мэри инстинктивно потянулась за битой, припрятанной под столом. В помещение вошла миссис Рассел, принеся с собой шлейф из перегара и дешёвых духов. Её платье, когда-то синее, теперь напоминало тряпку для мытья полов — серое, с каймой грязи по подолу. Нежданная гостья была матерью Анжелики Рассел. Добравшись до предложенного стула, женщина сбивчиво поведала Мэри о том, что её единственная и несомненно любимая дочь перестала выходить на связь. — В участке… — миссис Рассел давилась словами, морщась, будто от зубной боли. — В участке сказали… чтобы я не забивала им голову своими глупостями! — налитые кровью глаза упорно оставались сухими. — Моя девочка пропала, а эти… эти… Мэри молча пододвинула бутылку воды, которая всегда была припасена для подобных клиентов. Тем временем картина вырисовывалась довольно скудная: Анжелика — простая официантка, прихожанка церкви, образцовая дочь. Ни врагов, ни бойфрендов, ни даже подруг. «Она у меня тихоня» — эта фраза повторялась, как заевшая пластинка. Зацепиться было не за что. — Мне рекомендовали вас, мисс Кёркленд. Говорили, что вы единственная, которая может помочь, — дрожащие пальцы женщины полезли в карман измятой сумочки. — Это всё что у меня есть… это кольцо… фамильное, — с благоговением уточнила она. — Я готова расплатиться им, если нужно… Мэри с неохотой взвесила украшение на ладони. Подделка, конечно. Такие клали в упаковки с хлопьями для маленьких принцесс. Но когда миссис Рассел всхлипнула, Мэри почувствовала знакомый укол стыда — тот самый болезненный и противный, что заставлял всякий раз браться за безнадёжные дела. — Хорошо, — она сунула кольцо себе в карман. — Я найду вашу дочь. Сидя в баре, она медленно водила пальцем по краю остывающей кружки, чувствуя шероховатость жестяного ободка. Мысли крутились по накатанной колее: «Нужно попросить Скотта достать архивные документы. Если этот «подозреваемый» действительно существует, они выбьют из него любое признание. Надо успеть до того, как дело похоронят в архивах». Она не преувеличивала — в бедных кварталах Бристоля так и происходило. Местный участок предпочитал штамповать «глухарей», чем тратить скудные ресурсы на настоящее расследование. Детективов, способных взять хотя бы часть этой нагрузки, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Вернее, он был всего один. И сейчас этот единственный частник сидел в баре, не отрывая взгляда от окна, пока пальцы машинально гладили край кружки. «Итак, я видела лишь её голову, и то издали, — анализировала Мэри. — Установить, умерла ли она от декапитации или была убита раньше, невозможно без заключения полицейского судмедэксперта. Скотт, конечно, поможет мне достать отчёт. Голову оставили у входа в церковь. Анжелика была юнитологом. Есть ли в этом связь?». Убедившись, что бармен не смотрит в её сторону, Мэри закатала рукав и провела пальцем по тонкому металлическому браслету на запястье. «Икс» был стандартным гаджетом для всех, кто не хотел таскать с собой громоздкие терминалы. На возникшем голографическом экране почти сразу появилось жилистое лицо с растрёпанными тёмно-рыжими волосами и глубокой морщинкой между густыми чёрными бровями. — Есть срочное дело, Скотт, — без предисловий начала она. — Угу, и раз оно срочное, значит нелегальное, — в голосе собеседника сквозила сухая ирония. — Ты опять ведёшь меня на плаху, Кёркленд. — И я не успокоюсь, пока тебя не вышвырнут с работы. Вот какая я неблагодарная, — пробормотала Мэри, украдкой наблюдая за барменом. Тот копошился за стойкой, перебирая алюминиевые банки. — Ну так как, поможешь? — Будто у меня есть выбор! — выдохнул Скотт. — Ну, ладно, о чём речь на этот раз?

***

Апрельский воздух впивался в кожу, заставляя Мэри глубже зарыться в воротник тонкой куртки. Шаги по асфальту отдавались в такт её мыслям — таких же обрывистых и беспорядочных, как свет фонарей в замёрзших лужах. Гнев и скорбь переплелись в её груди горящими шипами. Обычная девушка — не героиня новостей, не участница скандалов, не наследница огромного богатства. Дитя из трущоб без шансов выйти навстречу свету. Заслужила ли она такой ужасный конец? Мэри закрыла глаза, и перед ней возник образ: Анжелика за стойкой бара, вытирающая пот со лба тыльной стороной ладони. Целая вселенная за тусклыми серыми глазами — несбыточные мечты о путешествиях, страх повторить судьбу матери, хрупкая надежда вырваться из этой повседневной мучительной рутины. Что заставило её шагнуть в освещённый порог юнитологической церкви? Удушающий запах дешёвого алкоголя в материнской квартире? Или бесконечные смены, после которых болели ноги? Очевидно, что в этих стерильных залах она искала то, чего лишила её жизнь — ощущение быть части чего-то великого и прекрасного. Успела ли она хотя бы на мгновение почувствовать это перед тем, как погибнуть? Слёзы, солёные и неожиданные, смешались с колючим ветром. Она не знала эту девушку, видела лишь фотографии из скупых новостей. Но этого было достаточно для того, чтобы в груди зазияла огромная пустота. Где-то в темноте завыла сирена, но Мэри уже не слышала её. Она шла, ощущая на своих плечах весь вес несостоявшегося будущего Анжелики Рассел.

***

На выходе из подземного перехода блеснули в свете фонарей круглые окна клиники. Прохожие обходили здание широкой дугой, будто боялись этого места, как огня. Мэри, не колеблясь, поднялась по узким ступенькам, потянула массивную стальную дверь и вошла внутрь без стука. Приёмная встретила её приглушённым светом. Пустые пластиковые кресла вдоль стен, старые плакаты о медицине, будка регистратуры, где за толстыми линзами очков-визоров пряталось лицо пожилой администраторши. Дверь захлопнулась за спиной Мэри с металлическим звоном. Женщина за стойкой резко подняла голову, и её глаза — бледные, водянистые, словно выцветшие от постоянного света мониторов — сузились в подозрительных щелочках. — Вы из полиции? Мэри инстинктивно сгорбилась, втянув плечи и опустив подбородок, будто стараясь спрятаться в собственной тени. — Не-а, — ответила она, нарочито расслабленно, растягивая гласные в грубоватом шотландском акценте. — Меня зовут Мойра Мак’Кей. Мне нужно повидать Скотти. Губы регистраторши сжались в тонкую ниточку. Её пальцы — короткие, с ярким и вычурным лаком — застучали по клавиатуре, вбивая имя в систему. Громоздкий терминал гудел, как раздражённая оса, а затем с рёвом выплюнул из принтера полоску плотной бумаги. Женщина ловко вставила её в пластиковый бейдж, протягивая Мэри с таким видом, будто вручала не пропуск, а обрывок грязной тряпки. — Вниз по лестнице, кабинет 33, — недовольно буркнула она, уже отворачиваясь к монитору. Мэри кивнула, накинув ленту бейджа себе на шею и поспешила в нужное направление. Спустившись вниз, она увидела запертую дверь, оснащённую цифровой панелью. Мэри приложила бейдж к панели, и замок благополучно сдался. За дверью тянулся узкий коридор, погружённый в полумрак. Лишь одинокая лампочка освещала дверь в дальнем конце, откуда доносились приглушённые звуки. «Неужели полиция ещё здесь?» — сердце Мэри учащённо забилось. Она представила себе мрачную физиономию Корбина и невольно замедлила шаг. Но по мере приближения стало ясно, что это всего лишь работал телевизор. Из-за закрытой двери чётко донеслось: «— После короткого перерыва мы вернёмся с новыми подробностями убийства девушки возле церкви…» Заиграла бодрая рекламная мелодия, странно диссонируя с новостной повесткой и мрачной атмосферой морга. Дверь распахнулась, и Мэри буквально столкнулась нос к носу со Скоттом. Тот отпрыгнул, как кот, облившись водой. — Блять, Кёркленд! Тебя в детстве не учили стучать? Его кабинет был тесен даже для двоих людей. Большую часть территории занимал письменный стол с креслом из обивки, которая пожелтела от времени. Напротив стола находилась узкая софа и простенький телевизор у самого её изголовья. Шторы на единственном окне были плотно задёрнуты, и помещение освещала настольная лампа. — Ну проходи, королева, — проворчал Скотт, расправляя складки сероватого халата, на груди которого было жирно напечатано имя «Скотт Мак’Кей». — Если бы я знал, что удостоюсь твоего личного визита, припрятал бы ради такого события стажёрский пирог. Это же такая редкость — видеть тебя воочию. Мэри опустилась на софу с таким облегчением, будто эта потёртая обивка была единственным безопасным местом во вселенной. Она запрокинула голову, закрыла глаза на мгновение, затем резким движением стянула капюшон. Ткань соскользнула, обнажив волосы — чёрные, собранные небрежным крабиком. Но при ближайшем рассмотрении… — Снова эта чёртова краска, — Скотт фыркнул, заметив пробивающиеся у висков светлые полоски. — Скоро будешь выглядеть как зебра, если, конечно, до этого момента не облысеешь. А это ещё что? — он указал на бейджик, который висел на шее подруги. — Ты… ты именем моей сестры прикинулась? Умно, конечно, но тебя не смущает, что ей десять лет?! — Меня бы сюда не пустили, как частника, — парировала Мэри, растягиваясь на софе. — А как твои дела? — добавила она, намеренно меняя тему. — О, просто заебись! — её друг развёл руками. — Утром пришлось вскрывать желудок почившего бедолаги, который всю жизнь думал, что у него изжога, а не злокачественная опухоль. В обед стажёр блеванул на новый спектрометр… Ах да, тебе ведь не это интересно, верно? — язвительно добавил он. Уголки губ Мэри дрогнули, но она сдержала улыбку. — Полиция уже была? — Разумеется, была! — Скотт присел за своё рабочее место, мгновенно скрывшись за двумя мониторами, приставленными к штативу. — Эти кретины очень долго ебали мне мозг своим нытьём. «Нам позарез нужны улики, бросай свою бумажную волокиту, за что мы тебе платим, и бла-бла-бла!». Видимо, они думали, что я из горловины, как из шляпы, кролика достану, не иначе! — И что ты им поведал? — Что убила девчонку не простуда, — за мониторами раздался шорох ткани — Скотт на автомате полез в карман халата за сигаретами. — Ты ведь в курсе, что экспертиза — это не хуй собачий, а я не рентгеновский аппарат на ножках, готовый выполнить любую дебильную прихоть, когда как на часах почти двенадцать. Он вытряхнул из пачки две сигареты — одну сунул в зубы, вторую протянул через стол Мэри, следом швырнув ей в руки прикуриватель. — Эта штука не заорёт? — Мэри указала взглядом на потолочный датчик, который даже не мигал, и скорее выглядел, как паук, которого забыли смахнуть. — Ой нет, он дохлый. Я уже сто писем на ремонт этой хуйни отправил — видимо, сразу в корзину летят, — он сделал театральную паузу, закуривая. — Так что сама судьба велит мне курить в кабинете, а кто я такой, чтобы ей противиться, гм? Скотт выпустил кольца дыма, которые поплыли к потолку, смешиваясь с желтоватым светом лампы. — Так ты в итоге не проводил аутопсию? — уточнила Мэри, ощущая, как никотин мягко избавляет её от боли в висках. — Ну-у-у, кое-какие предварительные исследования я всё же сделал, — он лениво ткнул на свой «икс», затем махнул ладонью, отправляя несколько файлов на почту Мэри. — Как откроешь, обрати внимание на ровные края разреза — perfectio sectio. — Ага… — И видишь эти коагуляционные ожоги по краям? Трахея и грудино-ключично-сосцевидные мышцы демонстрируют признаки термического воздействия. Очевидно, здесь использовали что-то вроде плазменного скальпеля. — А она была уже мертва к моменту… — Мэри жестом показала на шею. — Судя по livor mortis на лице — да, и давно. Гипостазы полностью зафиксировались, а это занимает часов восемь. Никаких брызг крови, что странно для декапитации in vivo, — Скотт оскалился в довольной ухмылке, наблюдая, как Мэри морщит лоб, не понимая ни слова на латыни. — Кровь, между прочим, лучший рассказчик преступлений, ты в курсе? По каплям можно определить угол удара, доминирующую руку убийцы и даже его рост. На снимках лицо Анжелики казалось неестественно спокойным. Если бы не отсутствие тела и растущие на скулах тёмные пятна, можно было подумать, что она заснула. — Что-то ещё? — Помимо очевидного decapitatus? — Скотт смахнул пепел в переполненную до краёв пепельницу. — Нет следов perimortem trauma — ни переломов черепа, ни огнестрельных входных отверстий. Я взял соскоб со слизистой щеки — посмотрим, что покажет токсикология. Может, наша клиентка успела чего интересного употребить перед смертью. — А говоришь, ты не рентгеновский аппарат на ножках. Мужчина громко расхохотался: — Дорогуша! Это, блять, было видно даже без лупы! Если бы у меня был хотя бы труп целиком, я бы тебе ещё кучу интересного наговорил. Телевизор внезапно взорвался громкостью, заставив Мэри вздрогнуть. Она совсем забыла о его существовании. Голос ведущего прорезал воздух: — Возвращаемся к экстренным новостям. Сегодня вечером в районе Стоукс-Крофт… Мэри зажмурилась, предчувствуя знакомые сжатие в висках и боль в груди. На экране мелькали кадры: полицейская лента, разинутые рты зевак, крупный план ступеней с красными пятнами крови. — …была обнаружена коробка. По предварительным данным, внутри находилась голова 24-летней Анжелики Рассел, официантки из заведения… Мэри зажевала губу, мысленно умоляя, чтобы миссис Рассел не видела новостей. Камера выхватила Раммиджа: его крупный мясистый нос, испещренный прожилками, узкие губы, которые даже в состоянии покоя складывались в брезгливую гримасу, чёрные, похожие на две точки, глаза. — По нашим данным, находку обнаружил главный приверженец церкви Юнитологии, Август Раммидж… — Юнитология, значит… — Скотт усмехнулся, затягиваясь сигаретой. — Ну конечно, куда же без этих блядских крыс? — Мистер Раммидж, расскажите об Анжелике! — донеслось из записи, на которой толпа журналистов буквально атаковывала мужчину в лиловой рясе. — Да что мне о ней говорить? Вы лучше спросите про Овэйна и его шайку! Эти уб… (звук перешёл на оглушительный писк)..дки уже месяц как терроризируют нашу общину! Угрозы, обещания сжечь храм дотла! И что полиция? Ничего! Наша святыня остаётся беззащитной перед этим сбродом! — Подозреваемого зовут Овэйн, — отметила Кёркленд. Скотт поднял брови. — Значит, архивные записи нам больше не нужны? — Нужны как никогда, — сыщица выключила звук, оставив Раммиджа безмолвно размахивать руками. — Даже если полиция купилась на этого Овэйна, я всё равно на восемьдесят пять процентов уверена, что он к этому не причастен. — Восемьдесят пять процентов? — Скотт фыркнул. — Это тебе твоё, так называемое, «детективное чутьё» посчитало и нашептало? Не ответив, Мэри переключилась к снимкам отрезанной головы, пальцы слегка увеличивали масштаб на экране браслета. — По данным уголовной статистики, в семидесяти трёх процентах случаев убийцей оказывается партнёр жертвы. Но здесь этот вариант отпадает — Анжелика не состояла в отношениях, — она провела пальцем по экрану, выделяя область шеи. — «Ни друзей, ни врагов» — так охарактеризовала её мать. Если это правда, тогда кто и, главное, зачем обезглавил девушку? Это не выглядит как импульсивное преступление. Маньяк? Скотт откинулся назад, задумчиво заплетая пальцы в рыжий иней своих волос. — Готов поспорить на свою жалкую зарплату, что это их рук дело, — он ткнул пальцем на экран. Лицо священника, запечатлённое в момент страстной проповеди, выглядело каким-то карикатурно-гротескным. Мэри медленно покачала головой — Церковь не практикует убийства. Скотт яростно затянулся, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое. Дым вырвался из его ноздрей, как пар из перегретого котла. — О, да? — прорычал он. — А их «враги», противники религии, которые постоянно исчезают? Затем он резко встал, и стул с грохотом отъехал назад. На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая только его прерывистым дыханием. — Вчера звонила мать, — его голос внезапно стал хрупким, как лёд. — Двадцать дней… Двадцать дней прабабка лежит в морге Леруика, — пальцы сжали сигарету так сильно, что та погнулась. — Вместо того чтобы устроить нормальные похороны, придать тело огню, мать тянет время. И вот вчера я наконец понял почему. Он сделал паузу, его глаза блестели неестественным блеском. — Она хочет отдать тело юнитологам, представляешь? А они выставили ей счёт за оказанные услуги. Ровно все сбережения, до одного кредита, которые получала прабабка за выслугу лет. «Я не успела с ней попрощаться. Она вырастила меня, а я не успела с ней попрощаться» — вот что она твердила без умолку на протяжении пятнадцати минут нашего телефонного разговора. Она думает, что благодаря юнитологам прабабка восстанет из мёртвых и мы с ней снова воссоединимся, — губы Скотта искривились в гримасе, больше похожей на уродливый оскал. — Моя мать тронулась умом. Это пустяк, но там, в Леруике, вместе с ней живут ещё и мои младшие сёстры, и я… я, блять, понятия не имею, как забрать их из этого ада. Мэри ощутила, как в груди сжимается невидимый кулак. — Я… понимаю тебя, — начала она осторожно, подбирая слова. — Мои родители ведь тоже… — Нет! — Скотт взорвался, резко развернувшись к ней. Его сигарета прочертила в воздухе яростную дугу, оставляя за собой дымный след. — Не сравнивай нас, Кёркленд! Моя мать… — его голос сорвался на хрип. — Кроме наследства у неё ничего не осталось за душой… Она не была для них достойным вложением... И всё же они согласились. Подпитали её надеждами на вечную жизнь. Они ограбили её, Кёркленд. Когда он заговорил снова, в нём уже не было ярости — только усталая горечь: — Ещё недавно в бедных районах Британии и следа от их криворогих церквушек не было, потому что ловить у нас было хуй да ничего — ни денег, ни влияния. А теперь что? Они внезапно прониклись «заботой» о простом народе. Трогательное прозрение, не правда ли? Мэри не нашла, что на это ответить. Они молча уставились в телевизор, где Август Раммидж что-то беззвучно кричал, размахивая сжатыми добела кулаками.