Глава 3.

В редакциях крупнейших британских СМИ царил хаос. Загадочное письмо с пометкой «Рассел» поступило на их корпоративные почты, а содержание прикреплённого видео повергло в шок даже видавших виды репортёров. К часу дня все эфиры, включая кулинарные шоу и прогноз погоды, прервались для экстренных выпусков. Заголовки пестрели всё более жуткими формулировками: «Кровавый культ в Бристоле». «Религиозные пытки: во время убийства жертва была жива?». «Юнитология — это путь к единению или садизму?». Кадры с расплывчатыми, но узнаваемыми символами церкви, хриплый голос Августа Раммиджа — всё это превратило местное убийство в национальный скандал. Главный храм юнитологов в Лондоне экстренно созвал пресс-конференцию. Бледный, как мел, представитель церкви настаивал: — Действия господина Раммиджа — это личное преступление, не имеющее ничего общего с нашими практиками! Но телезрители уже видели кадры, где чёрные балахоны с вышитыми полумесяцами методично истязали Анжелику. Ведущие ток-шоу, обычно улыбчивые и легкомысленные, теперь с каменными лицами обсуждали увиденное: — Есть ли в юнитологии обряды с живыми людьми? Как это вообще понимать? — Куда наша власть вообще смотрит, чёрт подери? Немногие смелые адепты, рискнувшие выйти в эфир, яростно отбивались от наплыва обвинений: — Всё это лишь домысли и клевета! Мы работаем исключительно с добровольно переданными телами! Никаких жертвоприношений и уж тем более намеренного смертоубийства! Но видеозапись говорила красноречивее любых оправданий. Раммиджа вместе с прислужниками взяли прямо во время службы. Когда полицейские поволокли Августа по ступеням, он напоминал сомнамбулу — глаза были мутные, губы шептали что-то невнятное. — Это… это был не я… Не мой голос… Не мои руки… Мою почту взломали… — без устали бормотал он, когда узнал, что видео было разослано с его аккаунта. Тем временем в Скотланд-Ярде Бристоля творилось невообразимое. Следователя Корбина, ещё утром купавшегося в лучах славы за «раскрытие» убийства, отстранили от дела. Его кабинет опустел быстрее, чем рабочие успели снять табличку с именем. Побитый и морально поломанный Овэйн был выпущен на свободу без всяких комментариев и напутствий. Где-то вдали от полицейских разбирательств и церковного скандала притаилось крошечное рок-кафе. Стены здесь были покрыты звукоизолирующими панелями из наноуглеродного волокна, а в воздухе стоял лёгкий запах озона — побочный эффект работы голографических проекторов, рисовавших в пространстве мерцающие образы музыкантов разных эпох. За одним из столов, в углу, где жёлтый свет неоновой вывески «Акция: два ланца по цене одного!» падал неравномерно, сидела девушка, чьи действия несколько часов назад перевернули город с ног на голову. Мэри Кёркленд — худая, с резкими чертами лица, напоминающими высеченный из известняка профиль, — методично опустошала тарелку с острым супом, в котором плавали кусочки какой-то сушёной зелени. Время от времени её пальцы, тонкие и нервные, тянулись к капюшону, проверяя, не сдвинулся ли он, не открыл ли случайно прядь светлых волос. Когда она сбегала из церкви, по её больной спине струился холодный пот, а в ушах стоял глухой гул, словно она нырнула на глубину. Её план был импульсивен, почти безрассуден. Это было совсем не то, что она обычно себе позволяла. Но разве могла она поступить иначе, особенно после увиденного на компьютере Августа? Нет… поступи она иначе, проклятая совесть сожгла бы её изнутри быстрее чёртового рака. Однако сейчас, здесь, в этом мелком кафе, где пахло озоном и специями, Мэри ощутила долгожданное облегчение, будто кто-то наконец снял с её плеч невыносимо тяжкий груз и дал волю дышать полной грудью. Даже боль в спине — та самая, что гвоздём впивалась между лопаток, — теперь казалась приглушённой. Хотя, возможно, это был просто адреналин, всё ещё циркулирующий в крови, обманывающий тело ощущением победы. Она доела последнюю ложку супа, когда браслет на её запястье вдруг начал вибрировать. — Я видел новости, — раздался в динамике голос Скотта, хриплый от возбуждения. — Я в полном ахуе. Скажи честно, это… это же твоих рук дело, не так ли? Мэри прикрыла ладонью рот, будто собиралась кашлянуть, и ответила шёпотом, хотя в скрытности не было нужды: все посетители кафе, которых можно было посчитать по пальцам, уставились в экран над стойкой, где круглосуточные новости транслировали кадры с церковных ступеней, полицейских оцеплений и бледного лица Раммиджа. — Ну а чьих же ещё? — она усмехнулась. — Но без тебя я бы ни за что не справилась, Скотти. — Ещё раз назовёшь меня так, и я проберусь в твою квартиру, пока ты спишь, и обрею тебя налысо, — ответил он с ядовитой нежностью. — Так ты поведаешь, что там случилось? Мэри воровато огляделась. Никто не смотрел в её сторону. — Sanctorum Vincula. — Гм. Это… Скотт начал было переводить, но она его опередила: — Я знаю перевод. Уже слыхала однажды. Это что-то вроде брачных уз среди… верующих, — она сделала паузу, чтобы перевести дух. — Обычно самые ярые юнитологи не заводят семьи, так как верят в «высшее предназначение», где нет места детям и браку. Но, вопреки своей вере, Раммидж всё же обвенчался с Анжеликой. — Оу… — Да. Она представила, как Скотт зажмуривается, проводя рукой по лицу. — Не известно, была ли у них настоящая любовь… — продолжила она. — Но, каким бы сильным не было то чувство, оно вскоре развеялось, и Анжелика поняла, с кем связала жизнь. И попыталась сбежать к шайке Овэйна. — А старик, получается, её настиг и… — Да. И ещё я думаю, что на той последней записи с признанием Овэйна присутствовал либо сам Раммидж, либо кто-то из его верных прислужников. Овэйн выглядел очень странно, даже жутко. Скотт выдохнул так резко, что микрофон захрипел. — У этих тварей припасено достаточно методов, чтобы сломить людскую волю. И, поверь мне, Кёркленд, смерть — ещё не самый худший вариант. После недолгой беседы со Скоттом браслет на руке завибрировал снова. На этот раз звонок поступал от миссис Рассел. Голос женщины дрожал, срывался на шёпот, смешивался с рыданиями. Мэри уловила лишь отдельные слова: «Встретиться… отомстили… моя дочка… благодарность…» Дождавшись, когда мать убитой успокоится, Мэри назначила с ней встречу через полчаса в своём кабинете. Хотя она не знала, о чём мог состояться их разговор, ведь «плату» свою миссис Рассел уже совершила… Кольцо всё ещё лежало в кармане. Рядом с другим. Третий звонок заставил Мэри внутренне напрячься. Синяя голограмма проявила знакомое загорелое лицо — густые бакенбарды, напоминавшие заросли колючего кустарника, крупный нос с горбинкой, толстая сигара во рту. Она тлела, окутывая мужские черты едким дымом, который даже сквозь голограмму казался осязаемо горьким. — Есть работа, Кёркленд, — без приветствия начал звонивший. — Подробности не по открытому каналу. Необходимо ваше физическое присутствие. Мэри вдохнула так резко, что у неё снова заныла спина. — Когда, господин Калво? — Сегодня. И чем раньше, тем лучше. Губы сыщицы искривились в усмешке, той самой, горькой и привычной, что всегда появлялась, когда на связь выходил Калво, её главный информатор, поставляющий иногда весьма жирных клиентов, но никогда не терпящий отказа. — Дайте мне час, сэр. Связь была прервана резко и без церемоний. Оставалось лишь гадать, был ли этот звонок как-то связан с общественным резонансом или же это было случайное совпадение? Что-то подсказывало, что правильным был именно первый вариант.

***

Миссис Рассел выглядела ещё более измождённой, чем при первой встрече: те же грязноватые пряди волос, прилипшие ко лбу, та же поношенная одежда, пахнущая потом и приторно-сладким одеколоном. Но теперь её глаза — красные, опухшие — выдавали совсем иную причину своего состояния. Не алкогольный угар, а слёзы, которые продолжали медленно катиться по щекам, оставляя на желтоватой коже тёмные тропинки. — Тот мужчина из новостей… — говорила она, кривя губы не то от горя, не то желая улыбнуться. — Говорят, запись пришла от его аккаунта… Но на самом деле это ведь были вы? Это вы сделали? Не желая признаваться вслух, Мэри едва заметно кивнула. — Так и знала… — женщина шмыгнула носом в потрёпанный платок, оставляя на нём мокрые пятна. — Эта… эта секта… — слова вырывались с трудом, — там было что-то древнее. Что-то неправильное. Если бы полицейские тогда послушали меня… Мэри мудро промолчала. Даже если бы полиция бросила все ресурсы на поиски официантки, результат был бы тот же. Когда миссис Рассел впервые переступила порог детективного агентства, Анжелика уже была мертва. — Скажите… — мать Анжелики внезапно схватила Мэри за рукав, — куда это существо… куда он дел остальное тело? — Я не знаю, — ответила Мэри, чувствуя, как в горле застревает колючий ком. — Но Раммидж не стал бы сохранять его для обряда. — Но они же хранят их в космосе, да? — женщина подняла дрожащий палец к потолку. — На своих кораблях? — Так говорят некоторые. Но Анжелику… — Мэри нервно сцепила руки, неохотно вспоминая дни слежки. — Её там нет. Я думаю, он убил её в одном из подвалов церкви. Потом, чтобы не привлекать внимание, постепенно вывозил её по частям в чемодане и... — Ох, не продолжайте, умоляю! — взвыла мать Анжелики. — Я… кажется, я понимаю, о чём вы говорите. И мне невыносимо об этом слышать! Мэри замолчала. Внезапно она ощутила во рту привкус железа. Видимо, случайно прикусила щёку. — Я не смогу заплатить вам больше того кольца, — прошептала миссис Рассел, нервно теребя в руках платок. — Хотя вы сделали невозможное, — она подняла глаза к потолку, и новая слеза скатилась по её угловатой щеке. — Надеюсь, теперь она счастлива, что её мучитель наконец-то получил по заслугам… — Примите мои соболезнования, — сказала Мэри. Рука полезла в карман куртки и вынула не дешёвое «фамильное» колечко, а другое — более массивное, с выгравированной внутри надписью: «Tu es lux mea in tenebris». «Ты — мой свет во тьме». Спасибо Скотту за перевод. — Возьмите, — протянула она кольцо. — Оно принадлежало вашей дочери. Думаю, она хотела бы, чтобы оно осталось у вас. Миссис Рассел ахнула. Её пальцы дрожали, когда она принимала внезапный дар. Это кольцо, лишённое всякой вычурности, всё равно выглядело в тысячу раз ценнее того жалкого поддельного «фамильного наследства». — Спасибо… — её голос сорвался. — О, большое спасибо вам, мисс Кёркленд! Мэри кивнула, принимая благодарность с неохотой. Она не считала себя достойной каких-либо почестей.

***

Она ворвалась в кабинет, с трудом переводя дыхание. Перед этим ей пришлось сделать крюк через полузаброшенный торговый квартал, где между магазинами подержанных нейроимплантов и подпольными аптеками стояли лавки с косметикой. Дешёвая краска из баллончика оставила на пальцах липкий сине-чёрный след, а волосы теперь топорщились в разные стороны, будто их только что ударило статическим разрядом. «Идеальный камуфляж», — подумала она, поправляя непослушную прядь. После побега из церкви лишнее внимание было неуместно. Калво кивнул в сторону массивного кресла, которое стояло прямо напротив его исполинского рабочего лакированного стола. Пока информатор собирался с мыслями, Мэри успела мазнуть взглядом его шикарную обитель: высокие стены, покрытые панелями из прессованных опилок с нанесённым фотополимерным слоем, имитирующим красное дерево, длинные книжные полки, заполненные бумажными фолиантами, панорамный дисплей за спиной хозяина, за которым мерцало роскошное сердце Бристоля. Проспекты на экране лились золотыми реками, а яркое персиково-красное солнце дробилось в панорамных окнах, рассыпаясь по небоскрёбам осколками карминового света. — Хорошая работа, — наконец сказал Калво. Дым заклубился вокруг его головы, затуманивая жёсткие черты лица. — Я имею в виду ту историю с официанткой. Мэри старалась не дрогнуть. — Вы следили за мной? — «Следил» — слишком громкое слово, — мужчина откинулся в кресле, и кожа скрипнула под его весом. — Я иногда присматриваю за своими... хм... инвестициями. Сделав небольшую паузу, он продолжил. — И всё же проникновение в церковь было слишком необдуманным решением. Один ваш неверный шаг, и вашу голову тоже выставили бы на ступенях. В этом и был типичный Калво. Никакой похвалы без ложки дёгтя. — Впрочем, всё это уже дело прошлого. У меня появилось особое задание, Кёркленд, — вдруг быстро сменил тему Калво. — Это будет высшая лига. Максимальная ставка. Он позволил тишине повиснуть между ними, наблюдая, как Мэри усердно переваривает первые крохи информации. — Сроки исполнения как обычно минимальны, а последствия… — продолжил он через несколько секунд, — скажем так, могут быть не особо благоприятными для всех причастных, в том числе и для меня. Но это при условии, что всё пойдёт наперекосяк. Мэри медленно собралась с мыслями. — Но сэр... Если это дело настолько серьёзное, значит, оно связано с кем-то из высшего руководства, — её голос звучал даже спокойнее, чем она ожидала. — Почему я? В Британии и за её пределами полно детективов с безупречным послужным списком... — Послужные списки? — перебил её Калво. — Я видел, как вы работаете, Кёркленд. Да, иногда слишком топорно, но всё же эффективно. Мои эксперты всё посчитали: ваш общий процент раскрываемости составляет девяносто четыре, — продолжил он, тыча сигарой в направлении девушки. — В то время как ваши коллеги-следователи едва набирают восемьдесят один процент, и то лишь потому, что берутся за дела с уже готовыми ответами. Вы же лезете туда, куда им проход заказан по разным причинам. Мэри впилась зубами в губу, пока не почувствовала солоноватый вкус крови. Признаться, слова Калво её зацепили. Но после Анжелики Рассел у неё дико болела спина, а в голове от усталости тянулся туман. Всё же небольшой отдых ей бы не помешал… С другой стороны, ей была необходима новая работа. Последнее расследование не принесло толком никакого заработка. Ещё немного, и она может остаться без жилья и без арендованного кабинета. — А если я откажусь? — Ненавижу отказы. Но, так и быть, мне придётся найти другого специалиста, чем, вероятнее всего, я совершу большую ошибку. Она ощутила на себе его тяжёлый, как свинцовое покрывало, взгляд. Его глаза — тёмные, бездонные — методично сканировали каждую её реакцию: подрагивание века, едва заметное движение кадыка при глотании, робко проскользнувший между губами язык. Он прекрасно понимал, что она не откажется. Ибо знал её так хорошо, как она сама себя не знала. Толстая сигара медленно перекатывалась по его белым зубам. Вот бы сейчас закурить… — Хорошо, сэр. Тишина повисла между ними на мгновение. Потом уголок рта Калво дрогнул. — С этой минуты назад пути не будет. — Я понимаю, сэр. Калво медленно затянулся сигарой, а затем выпустил дым плотными кольцами, которые медленно расплывались в прохладном воздухе кабинета. — Отлично. Речь пойдёт о правителе нашей страны, единственном монархе на планете, сохранившем власть — Годрике Седьмом. Он встал из-за стола, и его массивная тень потянулась по панелям кабинета. — У его величества есть… вернее говоря, было два сына. Старший — принц Альберик — образцовый наследник, который с детства готовился к роли будущего правителя. А младший… — мужчина усмехнулся. — Принц Кассиан. В прошлом году он устроил жуткий скандал, женившись на танцовщице из какого-то затхлого лондонского кабаре. Калво подошёл к панорамному окну-дисплею и хмуро уставился на высокие башни Бристоля. — После такого поступка король отрёкся от сына. Он лишил его титулов, статуса, даже фамилии. Кассиан же принял отцовское решение более чем достойно, а после показной порки послушно затерялся где-то на окраинах страны вместе со своей супругой. И вот теперь, — он повернулся. — Теперь они исчезли по-настоящему. Взяли космический корабль под названием «Соломон», отправились бороздить космические просторы. И пропали без следа. Никакого сигнала бедствия, ни обломков с крушения, ни-че-го. Воспользовавшись повисшей тишиной, Калво вернулся к столу и потушил сигару в хрустальной пепельнице, похожей на цветок. — Дело в том, детектив, что наш король опасается нового скандала. Ведь принц Кассиан, как вам должно быть известно, был весьма популярной фигурой в обществе. Многие обожали его за смелость, с которым мальчишка пошёл наперекор отцовским правилам. Тот факт, что он женился на простушке, лишь укрепил его влияние в глазах бедных людей. Потому-то, опасаясь ненужных слухов и тем более государственного переворота, король послал на расследование Людвига Крауца, бывшего офицера из королевской гвардии. Но проблема в том, что Крауц непростой человек. Он хорош для того, чтобы пытать людей, а не искать их в космосе. Его толстые пальцы сделали короткий жест, и перед Мэри завис ярко-лазурный экран, по которому быстро проплывали абзацы текста вместе с фотографиями людей, пропавших без вести. Среди множества фотографий экипажа «Соломона» сыщица распознала снимок миловидного принца — такой же белокурый, как и она, он улыбался сыщице во все тридцать два зуба. — Зная о своих слабостях, Крауц незамедлительно обратился за помощью ко мне, а я же обращаюсь к вам. Найдите «Соломон», Кёркленд, и выясните, что случилось с принцем и его женой. Самое главное — на сей раз сделайте всё тихо, не как с церковью и убийцей Раммиджем, потому что если об этом деле узнает пресса… Калво не стал заканчивать фразу, ибо всё и так было понятно. Мэри замерла, ощущая, как пальцы её невольно сжимают подлокотники кресла. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а в ушах зазвенело. Королевская семья… Космос… Пропавший принц… Это было настолько несоизмеримо с её обычными делами, что казалось даже абсурдным. — Вы понимаете, что просите невозможного? — тихо спросила она. — Я никогда не искала никого за пределами бедных районов. Про космос даже и речи не идёт. Калво медленно покачал головой, его густые бакенбарды слегка колыхнулись. — Вы будете в этом деле не одна, — заявил он. — Задача слишком важна, чтобы бросать вас в одиночку на растерзание обстоятельствам. Я всё устрою. У вас будут деньги, связи и команда. Он провёл пальцем по своему браслету-«иксу», и над лакированным столом вспыхнули новые голограммы портретов, подсвеченных холодным синим светом. — Франциск Бонфуа, — кивнул Калво в сторону первого изображения. На экране возник мужчина лет тридцати с копной тёмно-русых волнистых волос и раскосыми голубыми глазами. — Сыщик родом из Франции. В отличие от вас, он предпочитает работать среди элиты. Есть опыт в поисках пропащих без вести. Очень способный игрок. Голограмма сменилась. Теперь перед Мэри предстала женщина с бронзовой кожей, коротко стриженными курчавыми волосами и пронзительным медовым взглядом. — Кьяра Варгас, — продолжил Калво. — Капитан «Амарантина», корабля класса «стелс». Если вам и предстоит бороздить космос в поисках пропавшего принца, то только на нём. Третий портрет был почти идентичен второму, только вот длина волос, да выражение лица были другими: где Кьяра выглядела сосредоточенной и жёсткой, её двойник словно вот-вот готов был расплыться в тёплой улыбке. — Элис Варгас, — пояснил Калво. — Пилот «Амарантина». — Антонио Карьедо, — следом за Элис появился образ молодого худощавого человека с тёмными, почти чёрными, взъерошенными волосами, малахитовыми глазами и крохотной, но заметной родинкой над губой. — Инженер. На случай исправления технических неисправностей. Голограмма в очередной раз сменилась. Теперь Мэри видела мужчину, который казался полной противоположностью юному Антонио. Людвиг Крауц. Его пепельного цвета волосы вообще не контрастировали с болезненно-белой кожей, а бледно-голубые глаза сливались с белками, отчего его взгляд казался каким-то диким и инородным. Широкие мускулистые плечи, прямая осанка, обтянутая тёмно-зеленая майка — всё в нём кричало о военной дисциплине и силе. — Стать частью команды было полностью его решением. Полагаю, он хочет держать эту миссию под своим контролем. Отказать ему я не мог. Он не ваш союзник, Кёркленд, — осторожно предостерёг Калво. — Но отнюдь и не враг. Он ленивым жестом активировал новый экран. Мэри почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось — на неё смотрел Скотт. Небритый, с сигаретой в уголке рта и глубокой складкой между густых бровей. — Впрочем, этот в представлении не нуждается. Особенно для вас. Мне говорили, что у вас с ним… особые отношения. — Мы друзья. Коллеги, — её слова прозвучали жёстче, чем она планировала. Затем осознание накрыло волной: — Он уже знает о задании? — Письмо с предложением было отправлено минуту назад. Хотя я не сомневаюсь в том, что мистер Мак’Кей даст согласие. Во-первых, — губы Калво растянулись в улыбке, — патологоанатом на скудной полицейской зарплате не сможет отказаться от денежной награды, которую я намерен ему заплатить. Во-вторых… — он многозначительно посмотрел на Мэри, — разве настоящий друг бросил бы вас в таком деле? Мэри судорожно сглотнула. Втягивать в эту историю Скотта было очень опасно. С другой же стороны, он ни раз помогал ей в работе, добывая информацию из архивов. Да и что скрывать — если ей суждено было полететь в космос, она была бы рада отправиться туда в компании друга. — А если… — она заколебалась, не зная, стоило ли задавать такие вопросы. — Если мы найдём принца мёртвым? Калво замер на мгновение. Но затем расслабился. — Для нас сейчас главное — узнать правду. Он снова слегка тронул браслет, и Мэри на почту упала целая дюжина писем. Она почувствовала это по нервной вибрации своего «икса» под рукавом куртки. — Я выслал вам всё, что у нас есть по «Соломону», включая карты с отмеченными точками его последнего пребывания. Также, я организовал для команды общий сбор в баре «Сломанный компас» на завтра в полдень. Единственное… — вдруг Калво нахмурился. — С мистером Бонфуа придётся слегка повозиться. Он своеобразный человек. Мэри иронично приподняла бровь. Её информатор хрипло усмехнулся, но без злорадства. — Он прочёл моё сообщение о работе, но не дал вразумительного ответа. Говоря иначе, он не согласился расследовать дело «Соломона», но и не отказался. Тонкая бровь Мэри поползла ещё выше. Калво продолжил: — Он будет очень вам полезен, Кёркленд. Его знания и некоторые способности пригодятся в работе. Для меня не будет проблемой заполучить у него согласие, но я хотел бы, чтобы с ним сначала поговорили вы. И будет отлично, если вы сделаете это до встречи с командой. Кёркленд едва ли кивнула. Ей совсем не хотелось знакомиться с таким вредным типом, как Бонфуа, но раз она уже согласилась на работу, то ничего другого ей и не оставалось.

***

«Золотой Феникс» буквально дышал искусственной роскошью. Голографические люстры, подрагивающие в такт механической музыке, рисовали на стальных колоннах блики, слишком правильные, чтобы казаться настоящими. Они скользили по полированной поверхности, как чужие пальцы по коже. За барной стойкой, напоминающей скорее алтарь, возвышалась стена из закалённого стекла, где стояли ровными рядами бутылки с алкоголем столетней выдержки. Противоположная стена растворялась в лазерном водопаде. Цифровые струи, шипя, падали в бассейн с жидким металлом, где плавали неоновые лотосы. Она сидела у бара, одинокая в своём алом платье, которое облегало её стан с почти неприличной откровенностью. На её лице читалась откровенная скука, приправленная не менее откровенной горечью. Кончики её пальцев, окрашенные в тёмный багрянец, скользили по краю бокала, оставляя на нём едва заметные влажные следы. Лёд внутри поскрипывал, медленно сдаваясь под натиском живого тепла. Её одиночество внезапно нарушил голос, прозвучавший так близко, что по коже пробежали мурашки. — Арабелла Локвуд? Голос звучал мягко, с нотками парижского акцента. Она медленно подняла взгляд. Перед ней стоял мужчина, чей бархатный жакет цвета глубокой ночи, казалось, поглощал скудный свет зала. Шёлковый платок с витиеватым узором небрежно касался его шеи, и в этой нарочитой неаккуратности было невероятно много элегантности. Но больше всего её поразили глаза — нежно голубые, с тёплыми искорками, что отражали мерцание люстр. — Да… — её голос дрогнул. — А вы… — Антуан Эскро, — он слегка склонил голову. — Вы писали мне насчёт оценки украшений. — О, конечно! — её пальцы нервно сомкнулись на краю стола, прежде чем она жестом пригласила его сесть. — Позвольте предложить вам что-нибудь выпить перед началом. — Виски со льдом, — он грациозно опустился на стул рядом с ней, поправляя платок. — Хотя признаюсь, мне неловко принимать ваше гостеприимство. По всем канонам, угощать должен я. — Вы уже оказываете мне неоценимую услугу, придя сюда, — она подняла руку, ловя взгляд бармена. — И мне, в свою очередь, нужно извиниться за столь долгую отсрочку нашей встречи. Так много дел… — Пожалуйста, не извиняйтесь! Я прекрасно понимаю, что время — это та ещё роскошь. Антуан неторопливо отпил виски, и Арабелла невольно задержала взгляд на плавном движении его кадыка, белого, как мраморная колонна. — Вы… выглядели иначе на фотографии. — Хуже? — Нет! — на её напудренных щеках вспыхнул румянец. — Скорее, наоборот… Ох, это неважно, — она поспешно опустила сумочку на колени. Её руки дрожали, когда отстёгивали крохотный замочек. — Можем ли мы скорее перейти к оценке? Из сумки, переливаясь кроваво-чёрными всполохами, появилось ожерелье. За ним последовали серёжки, кольцо и браслет — все из того же материала, мерцающего, как космическая бездна. — Это, — голос Арабеллы дрогнул, — мои фамильные украшения. Бабушка заверяла, что они состоят из кристаллов, добытых на Поясе Прометея до того, как корпоративные шахты затопило лавой, — немного помолчав, она добавила. — Я бы хотела услышать ваше мнение. Антуан замер. Его раскосые глаза — обычно такие насмешливые — теперь с интересом изучали драгоценные камни. В одном из этих глаз Арабелла даже заметила странный голубоватый блеск, но быстро забыла о нём, ибо душевное волнение было сильнее. — Вы хотите узнать, не подделка ли это, — прошептал мужчина, наклоняя голову набок. — Всё верно, — она хотела положить ожерелье на столешницу, но в последний момент передумала. Она как будто боялась, что драгоценности исчезнут, стоит ей разжать ладони. — Вы… возьмёте их? Наверное, это глупо, звать вас в такое роскошное и такое неудобное для работы место… — Не тревожьтесь, мадам, — успокоил её оценщик. — Мне приходилось работать и в более стеснённых условиях. Он аккуратно забрал из рук Арабеллы украшения. Затем извлёк из внутреннего кармана миниатюрный спектрометр. Когда Антуан поднёс к одному из камней УФ-лупу, чёрные всполохи в кристаллах внезапно ожили, бросив на барную стойку алые блики. — C’est étonnant, — благоговейно прошептал он. — Я вижу частички тетранита… Такое в синтетике не встретишь. Арабелла затаила дыхание, ожидая полного заключения. Проверка заняла не больше десяти минут. Когда Антуан наконец вернул драгоценности хозяйке, их пальцы случайно соприкоснулись. — Ваша бабушка, мадам Локвуд, обладала поистине уникальной коллекцией, — сказал он. — Эти камни — осколки редчайшего минерала, который образуется только в ядрах умирающих звёзд. Они считаются редкостью на Земле, — лёгкая ухмылка скользнула по его губам. — Если решите продать их, то, прошу вас, избегайте ломбардов. Частные аукционы предложат вам более достойные цифры. — Сколько? — Арабелла впилась в него жадным взглядом. — Примерно два миллиона кредитов за грамм. Громкий и прерывистый вдох Арабеллы разорвал тишину зала. Она даже представить себе не могла, какое сокровище лежало в её маленькой сумочке. — Если на этом всё… — Антуан поднялся, но её рука внезапно вцепилась в его локоть. — Останьтесь! — её шёпот был горячим и влажным, как тропический ветер. — Мне… приятно ваше общество, мсье Эскро. Останьтесь, ради всего святого! Он замер, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое. Но затем на прекрасном лице француза засияла улыбка, и он с удовольствием вернулся на место.

***

Тонкий тюль на окнах превращал неоновые всполохи с улицы в бледные привидения, ползущие по стенам. Их мерцание скользило по двум обнаженным телам, то выделяя из темноты линию бедра, то пряча в тени изгиб шеи. Его ладонь медленно проплыла по её животу, и кожа под пальцами оживала. Крошечные мурашки бежали вслед за его прикосновением, как мелкая рябь по гладкой воде. В темноте его улыбка была скорее ощущением, тёплым выдохом на влажной коже. Каждое движение, каждый поворот головы — всё было выверено до мелочей. Когда её тело внезапно сжалось, предвосхищая оргазм, он не удивился, лишь подался вперёд, закрыв её рот своим в тот самый миг, когда сдерживать крик уже было невмоготу. Их поцелуй получился долгим и солёным от пота. После они лежали, обнявшись. Простыни, холодные против разгорячённой кожи, казались почти болезненными. В комнате стоял запах секса и дорогого мужского парфюма. — Боже, — её голос сорвался на хрип, — я и забыла, каково это… Его пальцы нашли её запястье, прижались к тонкой коже, где пульс бился, как у загнанного зверька. — Я вынужден покинуть тебя на некоторое время. — Что? Но Антуан… — её пальцы быстро сомкнулись на его руке. Мужчина с изумлением отметил, что хватка у шери была очень крепкая, почти железная. Такая же, как в том золочёном ресторане. — Может, выпьем на прощание по бокалу вина? Когда он всё же выбрался из её плена и пошёл собирать раскиданную по ковру одежду, она приподнялась на локте, и простыня соскользнула вниз, обнажая пышную грудь. — К сожалению, не могу, — он надел трусы, за ними последовали брюки. Чем больше одежды появлялось на его поджаром теле, тем грустнее становилось лицо Арабеллы. Казалось, ещё секунда, и по её напудренным щекам польются настоящие слёзы. — Меня ждёт ещё много работы. — А… так я не единственная твоя клиентка на сегодня? — разочарованно прошептала она. — Я предпочитаю женщин, дорогая, — он быстрым движением застегнул пуговицы на рукавах и потянулся за туфлями. — А меня ждёт мужчина. Надеюсь, твоя продажа драгоценностей пройдёт гладко, — он незаметно взглянул на сумочку, лежавшую на стуле. Ничто не стоило подойти и забрать её с собой. Вообще ничто. Всего пара шагов отделяла его от безумного богатства. — Но, если вдруг возникнут трудности, незамедлительно обращайся ко мне. На прощание он послал ей воздушный поцелуй, а она, внезапно оживившись, поймала его обеими руками. Ну что за прелесть? С мечтательной улыбкой он покинул маленький гостиничный номерок, в который больше никогда не рассчитывал вернуться.

***

Мужской клуб «Вепрь» в центре Бристоля был тем местом, где свет не просто был приглушён — он словно стыдился освещать происходящее в зале. В воздухе витал запах имитированного табака, перегарного виски и чего-то сладковато-приторного, чего Франциск Бонфуа предпочёл бы вообще не идентифицировать. На сцене под мутные вспышки прожекторов извивалась чернокожая танцовщица в «бикини», которое скорее напоминало несколько случайно скреплённых нитей, чем нижнее бельё. Толпа у сцены истошно ревела, браслеты на их запястьях то и дело вспыхивали, перебрасываясь цифрами — 1000, 3000, 5000 кредитов. Он прошёл мимо сцены, не удостоив представление даже мимолётного взгляда. Его цель сидела в самом тёмном углу — грузная фигура, напоминающая мешок с песком, брошенный на просторный бархатный диван. Лицо клиента было красно-фиолетовым, как перезрелый плод. Чёрный костюм, явно сшитый на два размера меньше, обтягивал тело подобно второй коже. Позади клиента работал небольшой экран, по которому всё ещё крутили новости, связанные с недавним убийством Анжелики Рассел. — Бонфуа? — хрипло бросил клиент, не отрывая взгляда от сцены, где танцовщица теперь зажимала между бедер прозрачный шар, пародируя роды. Франциск Бонфуа сел, намеренно заняв позицию, которая полностью перекрывала обзор. Его пальцы убрали непослушные волосы назад. В этот момент правый механический глаз издал едва слышный щелчок — зрачок расширился, заполнив пространство ярко-синим светом. Между мужчинами тотчас вспыхнуло голографическое изображение. — Ваши подозрения подтвердились, мсье. Драгоценности у неё. На экране появились фотографии из бара. Женщина в красном облегающем платье лучезарно улыбалась незримому оператору, держа в руках ожерелье из тёмных камней. Клиент скривился, будто проглотил лимон. — Так и знал, — слова вырывались сквозь стиснутые зубы. — Мы ведь разводимся… Эта лгунья клялась, что не прикасалась к маминой шкатулке. Всё сваливала на служанку, но я… Внезапно изображение сменилось. Тесный номер отеля, однотонные обои, неестественно белое постельное бельё. А на нём — его бывшая жена, но такая, какой он не видел уже давно: бледная кожа, покрытая испариной, острые зубы, впившиеся в крашенную губу, взгляд, полный животной жажды. Её дорогое вечернее платье валялось на полу, как ненужное тряпьё. — Что за…? — Ох, прошу прощения, — Франциск постучал по искусственному глазу указательным пальцем. Изображение дёрнулось, но продолжило слайд-шоу. — Техника иногда капризничает. — КТО ДЕЛАЛ ЭТИ СНИМКИ?! — рёв клиента сотряс стены. Детектив замешкался, снова ударив по глазу. Кадр дрогнул во второй раз, и в его углу мелькнул кусочек платка — шёлкового, с витиеватым узором. Точь-в-точь как тот, что обвивал шею самого Франциска. Воздух в зале словно загустел. Капля пота, медленная, как смола, поползла по виску клиента, оставляя блестящий след на воспалённой коже. Когда проклятый глаз отказался слушаться, Франциск просто закрыл веко, и проекция растворилась в лазурной дымке. Но было уже поздно. — Ты! — клиент резко поднялся на ноги. Его лицо, из багрового превратившееся в почти чернильное, исказилось животной яростью. — Ты трахнул мою жену! Франциск оставался сидеть, но каждая мышца его тела была натянута, как тетива арбалета. Его рука незаметно скользнула во внутренний карман пиджака. — Теоретически, — сказал он спокойно, — на момент нашего знакомства она была бывшей женой, не так ли? — Ах ты, сукин...! — рука клиента взметнулась вверх, но Франциск двинулся быстрее — одним плавным движением он встал, демонстрируя отчётливый выступ в кармане. Огнестрел узнавался даже под тканью. — Я бы не советовал, — его тон мгновенно изменился, став холоднее и жёстче. — Я выполнил условия контракта. Драгоценности найдены, и вы можете с чистой совестью засудить воровку. Остальное… — он сделал лёгкий жест свободной рукой, — было вне рамок нашего соглашения. Кулак клиента дрожал в воздухе, как раскалённый докрасна металл, готовый лопнуть от напряжения. — Ты… редкая сволочь… — Благодарю, — уголки губ Франциска приподнялись, но открытый глаз оставался мертвенно-неподвижным. — А теперь, опять же согласно договору, я бы хотел получить плату. — В жопу этот договор! — О, — Франциск наклонил голову, — не думаю, что вы потяните сразу два дела в суде, верно? Тишина повисла плотной завесой. Наконец раздался электронный писк — звук, который Франциск любил больше всего на свете. Деньги упали на его счёт. — Удачного возврата имущества, — он совершил лёгкий поклон, не сводя глаза с сгорбленной фигуры, быстро растворяющейся в толпе. Когда последние отголоски опасности рассеялись, Бонфуа извлёк из внутреннего кармана «огнестрел». Точнее говоря, шоколадный батончик. Яркая обёртка кричаще контрастировала с элегантной строгостью его костюма. Он откусил ровно половину, позволив тёмному шоколаду медленно растаять на языке. Вкус был нарочито сладким, почти вульгарным в своей приторности, вызывая лёгкое подташнивание. Но именно эта дешёвая сладость идеально подчёркивала горечь пережитого напряжения. «Чёртов глаз. Пора уже идти на диагностику». В это время на экране телевизора разворачивалась знакомая картина, которую крутили с середины дня: полицейские в бронированных жилетах вели за собой настоящего убийцу Анжелики Рассел. Лицо старого юнитолога, покрытое сеточкой лопнувших капилляров, выражало странное спокойствие, будто он возвращался с обычной прогулки, а не из зала суда, где был вынесен окончательный приговор.

***

Резкий переход из душного полумрака клуба в ослепительный блеск Центрального Бристоля ударил по глазам сыщика, словно вспышка. Франциск на мгновение зажмурился, чувствуя, как город обволакивает его со всех сторон — сверкающий, как витрина ювелира, но несомненно фальшивый. Гидроприводные авто скользили по улицам, оставляя за собой ароматные шлейфы жасмина и бергамота. Над входом в бутик танцевала голограмма — полупрозрачная девушка с невозможными пропорциями демонстрировала сумку, которая стоила больше, чем год жизни обычного бристольца. Достав муляж спектрометра, он выбросил его в ближайший мусорный бак. Пластиковый корпус глухо стукнулся о дно контейнера. — Франциск Бонфуа? Сыщик медленно развернулся и внимательно оценил возникшую перед ним фигуру в мешковатой куртке с капюшоном. — Мадемуазель, — он сделал краткую паузу, — вы, видимо, ошиблись адресом. Я не покупаю наркотики. — Меня зовут Мэри Кёркленд, — незнакомка слегка приподняла подбородок, и свет фонаря выхватил из тени капюшона бледное лицо с болотисто-зелёными глазами. — Я от Эстебана Калво. Механический глаз Франциска незаметно увеличил изображение. Внезапное осознание ударило его, как током — неужели эта девчонка была той самой Кёркленд, о которой рассказывал Калво? — Ах, mille pardons! — его руки взметнулись в театральном жесте. — В этом… наряде вы выглядите совершенно неузнаваемо. Я с большим удовольствием обсудил бы наше возможное сотрудничество за бокалом чего-то благородного, но… — француз сделал короткую паузу, — увы, сегодня я исчерпал лимит на светские беседы. Однако Мэри оставалась невозмутимой под градом его язвительных интонаций. — Мы можем отойти за угол, — спокойно предложила она. — Всего пять минут. Я тоже не рвусь затягивать этот разговор. Насмешливый блеск в глазах Франциска мгновенно сменился ледяным презрением и даже ужасом. Эта угловатая особа предложила ему обсудить дело Калво возле мусорных баков? — Вы… — он задохнулся от возмущения, — вы серьёзно? — В чём проблема? — Мэри слегка наклонила голову набок. — Удобство — понятие относительное. — А если я сейчас просто уйду, вы будете преследовать меня? Мэри лишь пожала плечами. — Насильно тащить вас никуда не стану, если вы об этом. Но Калво очень надеялся на нашу беседу. Механический глаз Франциска сфокусировался на её абсолютно непроницаемом лице. — Вы в курсе, что полиция обожает сталкеров? — гневно прошипел он. — А ещё больше — скучающих аристократов, напрасно тратящих их время, — девушка небрежно ухмыльнулась. — Проверим, кто из нас им интереснее? Франциск закатил глаза. В висках невыносимо стучало. Он снова мазнул Мэри оценивающим взглядом — худая, невзрачная, в уродливой мешковатой одежде. Она вообще не соответствовала его представлениям о достойном конкуренте. И всё же… раз Калво выбрал её... — Ладно, — сдался он. — В паре кварталов отсюда я снимаю апартаменты. Можем переговорить там, если, конечно, вас не пугает столь интимная обстановка. Мэри деловито поправила капюшон. — Видала и не такое, мистер Бонфуа. Апартаменты Франциска напоминали изысканную шкатулку — довольно компактную, но безупречно продуманную. Высокие потолки с открытыми балками создавали ощущение лёгкости, несмотря на мрачноватую палитру интерьера. На первом уровне было некое подобие лофта. Стены состояли из рециклированного металла с покрытием, имитирующим кирпич. Их украшали голографические проекции абстрактных узоров. В одном углу гостей встречала кухня из полированного тёмно-серого бетона с медными вкраплениями; столешница из литого поликарбоната, ужасно похожая на чёрный мрамор, висела на тяжёлых цепях прямо напротив кухонной утвари. В противоположном углу располагалась зона отдыха: диван и кресло из искусственной кожи с отсветами бордового, стеклянный столик, на котором валялись распластанные журналы, и, конечно же, домашний кинотеатр с громоздкими динамиками. На втором уровне скрывалась спальня, в которой вела винтовая лестница. Её сложно было рассмотреть, ибо она утопала в полумраке. Зайдя в свою нескромную обитель, Франциск первым делом открыл гардероб и любезно предложил Мэри вешалку для верхней одежды. Но Мэри предпочла не избавляться от своей просторной куртки. Единственное, что она сделала — это стянула с себя капюшон и показала на свет длинные иссиня-чёрные волосы, собранные в крабик. Франциск сразу обратил внимание на светлые корни волос, и, отвернувшись, фыркнул в кулак. — Любопытно, — пробормотал он, глядя на ряды одинаковых костюмов. — В последнее время среди простонародья вошло в моду осветлять корни волос. Это создаёт некую иллюзию… избранности. Будто они переодетые аристократы, вынужденные скрывать своё истинное происхождение под слоем дешёвой краски. Вы слышали об этом течении? — Моя причёска не входит в повестку дня, — деликатно парировала Кёркленд. — Я здесь только по делу Калво. Она сделала шаг вперёд и вдруг замерла, будто наткнулась на невидимый барьер. Её плечи напряглись под тонкой тканью куртки. — Присаживайтесь, мадемуазель, — заметив её нерешительность, Франциск указал на диван. Сам же направился к кухонной зоне, где хромированные панели сверкали стерильным блеском. Внутренний голос, привыкший анализировать людей за секунды, тут же принялся раскладывать Мэри Кёркленд по полочкам. Раз она явилась лично, значит, Калво отчаянно нуждается в нём. А раз нужда так велика... Франциск скользнул взглядом по её фигуре на диване, скрытой курткой. «Она пойдёт на всё?» — мелькнула в голове наглая, но приятная мысль. Он мысленно ухмыльнулся. Что ж, оставалось правильно разыграть карты. Холодильник открылся с тихим шипением. Струя холодного воздуха обожгла пальцы. Рука сразу же нащупала бутылку синтетического вина, которую он берёг для важного случая. Он вновь украдкой посмотрел на свою гостью. Мэри прилежно сидела на диване, напоминая неживую куклу. В этот момент она вдруг повернулась к нему, и её взгляд невольно скользнул по бутылке. — Мне достаточно воды. Спасибо. Франциск тут же сунул бутылку обратно, откровенно радуясь такой экономии. — Прошу, — он поставил перед ней стакан, а сам занял позицию в кресле напротив — стратегически выгодную, с хорошим освещением для чтения эмоций. Мэри перевела взгляд со стакана на Франциска. — Калво сообщил, что вы оставили его предложение без ответа, — начала она. — Так вот, хотелось бы узнать… — Откуда вы, Кёркленд? Девушка на секунду замерла, словно пытаясь осознать вопрос, из-за которого её так бесцеремонно оборвали. — Я из Бристоля, — наконец ответила она. — Ваши родители живы? — Мертвы. Я могу продолжать? Франциск ответил ей ледяной ухмылкой. — Меня одолевали сомнения, — сказал он, прищурившись. — По поводу вашего прошлого и ваших волос. Ни в одном генеалогическом древе, ни в одном списке благородных семейств нет никого с фамилией «Кёркленд». Я проверял. — Завтра в полдень, мистер Бонфуа, — голос Мэри прозвучал громче нужного, — команда соберётся в баре «Сломанный Компас». Скажите мне, какие условия сделают наше сотрудничество приемлемым для вас? Бонфуа фыркнул: уголок его рта дёрнулся вверх, но глаза оставались ледяными и неподвижными. — В своём послании Калво упомянул о необычных обстоятельствах вашей карьеры, — сказал он. — Девяносто четыре процента раскрываемости. Его механический глаз коснулся лица Мэри, пытаясь вырвать из полумрака хоть какую-то эмоцию. — Получается, что вы невероятный бриллиант, потонувший в зловонных трущобах. Ваша карьера протекала удивительно гладко. Никаких скандалов, никаких упоминаний в прессе. Как же такое возможно? — Нормальный детектив и не должен постоянно попадаться под вспышки фотокамер, иначе вся его карьера пойдёт насмарку, — сухо ответила ему девушка. — Как мой коллега, вы должны об этом знать. — Или же, — француз задержал дыхание, — ваша статистика также фальшива, как и корни ваших прелестных волос. Вам удалось одурачить Калво, но меня одурачить во много раз сложнее. Бдительный визор заприметил тонкую щелочку между нахмуренными бровями, но Мэри резко склонила голову вниз, словно устыдившись своих эмоций. — Знаете, мистер Бонфуа, — произнесла она, — я ожидала, что человек с вашей репутацией будет задавать вопросы по делу. Но вместо этого вы решили поразить меня лекцией о моих волосах. В комнате повисло недолгое молчание. Вобрав в лёгкие побольше воздуха, Мэри продолжила: — В любом случае, мне теперь всё ясно. Больше я не смею тратить ваше время. Она поднялась с дивана, натянув капюшон почти до бровей. Франциск почувствовал, как горячая волна расползается от кончиков пальцев к запястьям. Это был не тот сценарий, который он прокручивал в голове. — Быстро же вы уходите, мадемуазель, — он сорвался с кресла следом за ней и хотел будто сделать шаг ей навстречу, но вовремя одумался и притормозил. — Даже не желаете меня переубедить или поставить на место? Приблизившись к двери, Мэри взялась за ручку и коротко посмотрела на мужчину через плечо. — Я не намерена никого здесь переубеждать. И уж тем более — вас. Всего доброго. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком.