Глава 6.

— Аккуратнее, психованная! — сквозь хохот прокричал Блэй, и его липкая ладонь упала на её колено. В тесном салоне пахло виски, мужским потом и рвотой — кто-то из сокурсников, похоже, не дотерпел до остановки. — Ты нас всех в кювет запилишь, ей-богу! — Заткнись, трусишка! — она залилась смехом, сжимая руль так, что кожаный чехол заскрипел под тонкими пальцами. Алкогольный угар плясал в жилах, превращая ночь в калейдоскоп из мелькающих фонарей и тёмных переулков. Ей хотелось нажать на газ до упора, чтобы машина взмыла в небо и пронзила тучи, оставив позади убогий город… Но стальная птица упрямо цеплялась колёсами за асфальт. Блэй дёрнул её за руку. Его розовое, блестящее от пота, лицо то мелькало в сумраке, то пропадало вновь. — Ты едешь как конченная…! — его голос сорвался на пронзительный, почти женский визг, когда машину швырнуло на обочину, и они в паре дюймах пронеслись мимо ржавого мусорного бака. Она не удостоила его ответом. Её взгляд был прикован к точке впереди, где между силуэтами крыш внезапно расцвела ослепительная, живая молния, разорвав надвое глубокую ночь. И тогда машина, с воем вырвавшись из последних объятий города, погрузила колёса в зыбкий, синеватый песок пустыни. Она вдавила педаль газа в пол, пока нога не заныла от боли. Двигатель захлебнулся недовольным рёвом, но, превозмогая себя, рванул по песчаным волнам, вздымая за собой хвост пыли. Перед ними мгновенно разверзлась пустыня — бескрайняя, безжалостная, теряющаяся в чёрном небосводе. И вдруг впереди показалась ещё одна вспышка. Молния, точно кнут, хлестнула по песчаной дюне, озарив мир на мгновение слепящим, неестественно белым светом. И в этом свете проступил он. Огромный, чёрный, словно клык, вырванный из пасти неведомого зверя, монолит, на поверхности которого мерцали кроваво-алые знаки, словно прожилки на живой плоти. Машина, будто повинуясь неведомой воле, продолжала нестись прямо на него. Ладонь Блэя грубо навалилась на её пальцы, сжимавшие руль. Руль дёрнулся, машина вильнула. — БЛЯТЬ, ТОРМОЗИ! — он орал так, будто с него заживо сдирали кожу. Монолит исчез. А перед слепящими фарами, словно призрак, материализовалась фигура — раскинутые руки, развевающееся на ветру белое одеяние. Август Раммидж был очень спокоен во время удара. Мэри вскочила на кровати, жадно ловя ртом воздух. Сердце колотилось так, будто всё ещё мчалось по той проклятой дороге. Тьма каюты медленно приходила в фокус. Где-то за стеной гудели двигатели «Амарантина». «Это просто сон», — она провела дрожащей рукой по лицу, смахивая со лба застывшие капельки пота. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь щель двери, рисовал на полу бледную полосу. «Амарантин» жил по лондонскому времени — когда в столице гасли огни, корабль переходил на ночной режим, оставляя работать лишь аварийные лампы вдоль коридоров. Мэри повернулась лицом к стене, вдавливая головой подушку. «Спи. Завтра понадобятся силы». Но веки отказывались опускаться, а сердце колотилось, желая вырваться из грудной клетки. Каждый удар отдавался в висках, напоминая стук колёс по старой дороге. Вскоре поняв, что со сном ничего не выйдет, она слезла с кровати и выскользнула в коридор. Холодный металл пола леденил босые ступни. Нижний ярус встретил её ровным гулом трубопроводов. Когда-то здесь хранились грузы, теперь же были лишь голые стальные стены, изогнутые, как рёбра гигантского зверя, и толстые трубы, оплетающие пол. Мэри прижалась к выступу, подальше от чужих глаз. Дрожащие пальцы достали из заднего кармана сигарету. Первая затяжка привычно обожгла лёгкие. Дым, горький и знакомый, медленно растворялся в прохладном воздухе. Сердце наконец сбавило бешеный ритм, пальцы перестали дрожать, как при треморе. «Какой идиотский кошмар», — промелькнуло в голове. Она зажмурилась, пытаясь изгнать видение, но под веками с болезненной чёткостью встал тот самый руль с потёртостью на ободе, которую её большой палец ощущал с мучительной точностью. А потом до неё донёсся запах: едкий, сладковато-кислый коктейль из дешёвого виски и человеческой рвоты, исходивший от неё самой и от тех, кого она когда-то называла друзьями. Нет, не друзьями… однокурсниками. Попутчиками по молодости. Просто знакомыми лицами, которые навсегда стёрлись из её жизни, как случайные узоры на мокром асфальте. И сквозь этот хмельной туман прорезался образ монолита. Того самого, что до жути напоминал символы Юнитологии. Она никогда не видела его во плоти, но врезавшиеся в память кадры из теленовостей и пожелтевшие архивные справки всплывали теперь также ярко, как лампы на полу. Инопланетный маркер, который какая-то строительная компания откопала в безлюдной австралийской пустыне. Информации об этом деле было до подозрительного мало, словно кто-то старался вычеркнуть её из истории, превратить в абсурдный сон, в коллективную галлюцинацию, которой никогда не было. Единственное, в чём Мэри не сомневалась, — этот обелиск в конечном счёте уничтожили. «Я же видела в столе Раммиджа фотографию… Была ли она как-то связана с той историей? Или всего лишь совпадение?» Мэри резко, почти с яростью, раздавила пяткой окурок о металлический пол, когда в вентиляционной трубе над головой раздался глухой, булькающий звук. «Бред сивой кобылы, — убедила она себя, следя, как последняя струйка дыма тает в сгущающейся темноте. Опустившись на одно колено, она спешно сгребла пепельный мусор в ладонь и бережно спрятала его в карман. — Это всего лишь стресс от полёта, ничего больше».

***

Ступив в общий коридор, она сразу ощутила под ногами непривычную зыбкость — искусственная гравитация корабля давала сбой, создавая странное ощущение, будто тело потеряло десяток килограмм. Её золотистые волосы, обычно тяжелые и послушные, теперь мягко колыхались вокруг лица, словно водоросли в слабом течении. Мэри двинулась к кухне, сжимая зубы от внезапного спазма в животе. Её мучил голод. Настоящий, животный, скручивающий внутренности в тугой узел. Последний раз она ела… Боже, когда это было? Наверное, перед уходом из дома. Она прикончила последние крекеры, валявшиеся в буфете. Ужинать с новой командой она не стала — не из высокомерия или стеснения, а потому что желудок тогда всё ещё сжимался от тошноты после вылета в космос. Но теперь организм требовал своё с такой яростью, что даже горький привкус сигареты во рту не мог заглушить его волю. Дверь со скрипом отъехала в сторону, и Мэри замерла на пороге. Кухня «Амарантина» оказалась крошечной, но функциональной. Каждый сантиметр пространства был использован с умом: складывающаяся плита, микроволновка-трансформер, даже миниатюрная гидропонная установка в углу, где под фиолетовым светом LED-ламп зеленели листья базилика. Стол, намертво вваренный в пол, окружали такие же неподвижные стулья — видимо, конструкторы всерьёз опасались, что в случае отказа гравитации мебель начнёт плавать, как пробки в воде. Франциск Бонфуа стоял у единственной голой стены, опираясь на неё одним плечом. На столе перед ним стояла бутылка с заклеенной чёрным скотчем этикеткой. Резкий, терпкий запах выдавал содержимое — это определённо был не яблочный сок. Бонфуа медленно поднял взгляд и долго рассматривал Мэри, будто пытался вспомнить, где видел её раньше. Потом его губы дрогнули в кривой улыбке, и он молча протянул пустой стакан. — Я не пью, — отрезала Мэри. — И правильно. Это неудачно сделанный бурбон, — пробормотал Бонфуа, переводя взгляд на бутылку, в которой под слабой гравитацией колыхался янтарный алкоголь. — На вкус, конечно, merde, но сестрички собирали припасы, исходя из своих предпочтений, так что… Мэри промолчала. Она сделала шаг к буфету, но голос Бонфуа остановил её на полпути. — Присядьте, Кёркленд. Нам нужно поговорить. Чуть поколебавшись, она опустилась на стул, хотя каждый нерв в её теле кричал, что это ошибка. Бонфуа был пьян, и не было никакого смысла обсуждать с ним в таком состоянии дело «Соломона» или что-то ещё. Франциск присел следом и снова пододвинул к ней пустой стакан. Мэри оттолкнула его обратно, стараясь не выдавать раздражение. — Дело той девушки, — начал он, покачивая бурбон в своём стакане так, что жидкость оставляла на стекле маслянистые следы. — Как её…? Ну, чью голову нашли в коробке у церкви. Получается, вы раскрыли его за пару дней. — Да, — коротко ответила Мэри, машинально потянувшись к несуществующему капюшону, но, к сожалению, на ней сейчас был только спальный топ. — Довольно… быстро, не находите? — Бонфуа наклонил голову, и его русые волосы, будто набитые пружинами, качнулись в сторону. — Вы уже знали, кто убийца? — Догадывалась. — Что, великое детективное чутьё? — усмехнулся он. — То есть вы поставили на кон всё: репутацию, карьеру, возможно, жизнь ради мимолётного шанса… — Риск мне не в новинку, — парировала она. — А то, что этот старик был юнитологом… — его взгляд скользнул по её спутанным волосам, которые продолжали плыть по воздуху, как живые, — это как-то повлияло на ваше чутьё? — Я руководствовалась фактами. Если бы мистер Раммидж был сантехником, это ничего бы не изменило. — Как вы вообще относитесь к юнитологии, Кёркленд? — Никак. Это была полуправда. Но Бонфуа не стоило знать больше. — А ваша семья? — он налил себе ещё бурбона, и янтарная жидкость блеснула в тусклом свете. — Говорят, у богатых свои причуды. И большинство из них весьма благосклонно относится к юнитологам. Что, впрочем, понятно. Они купаются в деньгах, владеют миром, но всё равно не могут купить самое важное — вечную жизнь. Забавно, — он поднёс стакан к губам, — когда слышишь про «сектантов», то представляешь какую-нибудь старушку в нелепом платье, которая тащит в храм последние сбережения: пенсию, фамильные драгоценности, квартиру… Но в реальности всё иначе. Так вот, Кёркленд, как ваша семья относится к юнитологии? — Полагаю, одобрительно, — ответила Мэри сквозь зубы. Ей не хотелось вспоминать о родителях. Особенно сейчас, после ночного кошмара. — Вы с ними не контактируете? — Не думаю, что моя семья как-то поможет в поиске принца-изгоя. — Принц-изгой, вот как, — Франциск медленно покачал стаканом, и жалкие остатки жидкости едва не выплеснулись через край. — У вас с ним есть что-то общее, не находите? Вы ведь тоже, судя по всему, изгой для своей семьи. Если только… — он сделал театральную паузу, — если только у вас не принято разгуливать по трущобам, как по родному дому. Мэри сжала кулаки под столом, ощущая, как ногти впиваются в ладони. — Чего вы хотите от меня? — наконец выдохнула она, сдаваясь. Эти намёки, круговые рассуждения о юнитологии, о богатстве, о её семье — всё это оседало на душе тяжёлым налётом, но не давало удовлетворения. — Хочу лучше узнать вас, — ответил Бонфуа, и его голос, обычно острый, теперь был мягким, почти дружелюбным. — Распутать все ваши узелки. Вместо ответа Мэри поднялась и направилась к буфету. Её движения были резкими, будто она боялась, что ноги откажут ей в послушании. Когда она распахнула дверцу, перед ней предстало неожиданное изобилие: ряды консервных банок с настоящим мясом и рыбой, пакеты с крупами, специи в маленьких баночках, соки в тетрапаках — целая сокровищница, которой не было места в её обычной жизни, состоящей из дешёвых крекеров и синтетического кофе. Глаза невольно задержались на шоколадном батончике с яркой обёрткой — состав занимал половину упаковки, а сам шоколад, скорее всего, был подделкой, но от этого он не казался менее желанным. — Отличный выбор. Это мой любимый, — раздался за её спиной голос Бонфуа, всё такой же непривычно мягкий. Мэри мгновенно отдёрнула руку, будто обожглась. Её пальцы схватили первую попавшуюся упаковку сушёных фруктов. Мысль о том, что у них с французом может быть что-то общее, вызывала у неё почти физическое отвращение. Калво, конечно, надеялся, что они найдут общий язык, но Мэри не собиралась играть в эту игру. Франциск был ей неприятен — особенно сейчас, когда его презрение внезапно сменилось на подозрительную теплоту. И она осознавала причину той перемены: грёбаное происхождение. Будь родители Мэри пьяницами из трущоб, он бы и сейчас смотрел на неё с тем же высокомерием, как при первой встрече. От этой мысли в груди почему-то защемило так сильно, что она развернулась и направилась к выходу, даже не взглянув на своего коллегу.

***

Дни на корабле текли долго и размеренно. В светлое время суток (если это понятие вообще имело смысл в глубинах космоса) команда пыталась скрасить монотонность перелёта. Она собиралась в тесной кухне, играла в карты, обменивалась историями из жизни. Элис была неизменной душой компании, с лёгкостью вытаскивая из рукава дюжину забавных баек о своих приключениях с сестрой на грузовых маршрутах. Кьяра, сидевшая с каменным лицом, периодически одёргивала сестру, будто боялась, что эти несерьёзные рассказы запятнают её репутацию капитана. Готовили они поочерёдно, дабы никого не обидеть, но лучшим в кулинарии оказался Антонио. Из нескольких банок тушёнки, крупы и щепотки специй он создавал блюда, достойные дворцовых кухонь. Его стряпня была едва ли не единственным светлым пятном в этом долгом и скучном путешествии. Людвиг Крауц существовал на корабле подобно тени. Он появлялся только тогда, когда требовалось обсудить поиски принца, а затем вновь растворялся за герметичной дверью своей каюты, где в основном методично отжимался до тех пор, пока футболка не прилипала к спине от пота. Предположение Мэри о судьбе принца Кассиана отзывалось в старом солдате глухим внутренним сопротивлением. Теория о захвате «Соломона» обитателями «Горизонта» была ему очевидно невыносима. Однако, вопреки явному раздражению, он больше не спорил так яростно, как прежде. Возможно, причиной тому был Калво, который, скорее всего, велел Крауцу ни при каких обстоятельствах не вмешиваться в работу сыщиков. Остальные члены команды во время таких бесед также не скрывали скепсиса. Лишь Франциск Бонфуа оставался неподвижным островком в этом бескрайнем море недоверия. Его взгляд был тяжёл и непроницаем, как свинцовый щит, но в нём не читалось ни осуждения, ни поддержки. Он просто внимательно слушал.

***

Не имея возможности свободно закурить на корабле, Скотт очень быстро начал страдать от никотиновой ломки. Сжалившись над его мучениями, Мэри отвела друга в своё тайное убежище — закоулок среди шипящих труб и клубящегося пара, — попросив заранее не рассказывать никому об их вылазках. Но даже доступ к запретному синтетическому табаку и соседство на огромной трубе, заменявшей скамью, не могли успокоить медика. Нервы Скотта, будто натянутые до предела тросы, отзывались спазмом на малейшую дисгармонию: легчайший толчок корпуса «Амарантина» при манёврах, звон упавшего ножа в столовой, даже слишком громкий смех Элис. Каждый звук врезался в его сознание острой занозой. Мэри наблюдала за ним с беспокойством, понимая, что дело обстояло не только в никотиновой абстиненции. Её друг, привыкший к земной тверди под ногами, задыхался в этих металлических стенах, пусть даже они и были оборудованы относительно комфортными койками и приличным запасом провизии. Несмотря на все старания экипажа, «Амарантин» оставался летящей тюрьмой, где каждый день тянулся бесконечно, а границы между личным пространством стирались, вызывая невыносимое чувство клаустрофобии. На пятый день полёта, спустившись в звенящую сыростью подпалубную сень, Скотт признался в том, чего, вероятнее всего, стыдился: — Мне кажется, что мы летим навстречу смерти, Кёркленд. Мы все там умрём. В его словах сквозила усталость, которая была глубже, чем просто физическое истощение. — А если принца и вправду похитили жители станции? — он сжал зубами тлеющую сигарету. — По замыслу Калво, мы что, должны будем штурмовать их голыми руками? У нас даже нет оружия. Мэри сделала глубокую затяжку, стараясь сохранить спокойный вид, хотя её саму уже порядком трясло от постоянных переживаний. — Для начала мы разведаем обстановку, — объяснила она на выдохе. — Потом будем решать, как действовать. — То есть ты не исключаешь вооружённого столкновения? — Если Кассиан в заложниках, — сыщица аккуратно стряхнула пепел на пол, — мы просто передадим координаты королевским войскам. Никто не ждёт от нас геройских подвигов, Скотт. Медик яростно притушил сигарету о металлическую переборку. Скомканный окурок исчез в кармане его комбинезона. — Чёрт возьми, Кёркленд, — простонал он. — Это дело пойдёт по пизде. Промолчав, сыщица отвернулась к иллюминатору, где за толстым стеклом мерцали редкие звёзды, и сделала глубокую затяжку. — Кстати, Крауц недавно спрашивал о тебе, — вдруг сказал Скотт, понизив голос до шёпота, хотя в трюме они были одни. — Хотел зачем-то узнать о твоём прошлом, о детстве. — Вот как? — Мэри почувствовала, как мышцы спины непроизвольно напряглись от нового наплыва тревоги. — И что ты… — Разумеется, предложил ему пойти к тебе и задать эти вопросы лично. Но мой ответ пришёлся ему не по вкусу. Он как будто хотел схватить меня и сломать позвоночник об своё колено. Слава богу, до этого дело не дошло, — Скотт задумчиво покрутил новую сигарету между пальцев, размышляя над тем, стоило ли её начать, ведь доза никотина была уже получена. — Почему он тобой интересуется вообще? Мэри сделала неопределённый жест плечом, но после паузы всё же проронила: — Вероятно, он мог знать моего отца. — В смысле?! — Они оба вращались в королевских кругах, — голос Кёркленд звучал нарочито бесстрастно, будто она говорила о посторонних людях. Но под этой показной холодностью бушевала буря — при одном лишь упоминании родителей грудь сжимали раскалённые тиски. — Они могли пересекаться на приёмах. А я… — она машинально убрала с лица выбившие длинные пряди, — как мне часто напоминали, вылитый отец. По крайней мере, у нас схожий цвет волос. И прикус. Она снова затянулась, наблюдая, как пепел медленно отделяется от кончика сигареты и падает на металлический пол, рассыпаясь серой пылью. Эти крошечные частицы казались ей вдруг удивительно хрупкими — такими же мимолётными и незначительными, как и её попытки забыть о том, что когда-то имело для неё значение.

***

Выйдя из каюты на седьмой день полёта, она замерла на пороге мостика, поражённая зрелищем за иллюминаторами. Сквозь толстое бронированное стекло проплывали светящиеся кольца. Они стремительно приближались, касались корпуса корабля и рассыпались на миллионы искр, словно хрустальные сферы, разбивающиеся о невидимую преграду. Мэри редко заходила на мостик, поэтому впервые увидела это странное и прекрасное явление. — Это сверхсветовой коридор, — объяснила Элис, заметив растерянное выражение на лице сыщицы. — Без него до ПГ-426b мы бы плелись несколько десятков лет. А вы… — её взгляд внезапно стал изучающим, — вы раньше не «прыгали»? — Было пару раз, — Мэри нервно провела рукой по волосам, ощущая, как к ней подкатывает давно забытое чувство детской беспомощности. — Очень давно. Она так и не решила, насколько может быть откровенна с командой. Они перестали коситься на её светлые волосы как на нечто противоестественное, но продолжали обращаться с подчёркнутой вежливостью, словно перед ними была не частная сыщица, а особа королевской крови. Мэри старалась не замечать этого, но каждый такой взгляд, каждое подобострастное обращение, а также то, что ей выделили индивидуальную каюту, оставляло на душе горький осадок. Ей отчаянно хотелось, чтобы с ней говорили как с равной, но признаться в этом вслух было невозможно. Страх, что любая попытка сблизиться только оттолкнёт их друг от друга ещё больше, обезвоживал язык. — Это ничего, я тоже привыкла не сразу. Вообще мы с сестрой так и не окончили лётную академию, — нарушила молчание Элис. Она улыбалась, глядя на мерцающий тоннель, и отблески света играли в её глазах, как солнечные зайчики на мёде. — На комиссии нам сказали, что дети мигрантов к урокам не допускаются без определённого перечня документов. А документы нужны были обширные, чуть ли не королевское разрешение! Сестра мужественно стерпела их требования, а я… — она сделала паузу, — я ревела неделю, пока наш nonno не пообещал самостоятельно обучить нас искусству полёта. Мэри, почувствовав неловкость от того, что слушает исповедь, стоя в дверном проёме, осторожно опустилась в свободное кресло. — Он учил нас на своём стареньком «Гелиосе», — Элис залилась смехом, отчего её вьющиеся волосы заплясали в такт движению головы. — Это была настоящая развалюха! При взлёте от неё болты сыпались, как перхоть, а двигатель заводился только после удара кулаком. Но тут она спохватилась: — Только Кьяре не говорите, что я это рассказываю! Она считает, что у меня язык без костей. И вообще ей неловко за наше прошлое. — Пока что я не услышала ничего постыдного, — Мэри пожала плечами. — Да… эм, хорошо! В общем, nonno научил нас всему, что знал сам. — А что академия? — Академия? — Элис закатила глаза. — Как сказала Кьяра через два года наших уроков в дедовом гараже — пусть академия идёт в жопу! Лицензию мы в итоге получили, но неофициальным путём. Только никому не говорите об этом, ладно? — Я детектив, а не полицейский, — слабо улыбнулась Мэри. — Арестовывать вас не в моей компетенции. — А… Ну… Тогда ладно! — пилотесса грациозно перевернулась, опустившись коленями на сиденье и обхватив спинку стула руками. — Кстати, вы же супер-крутой детектив, да? Мэри заёрзала на месте, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Не сказала бы, — пробормотала она, отводя взгляд к мерцающему коридору за стеклом. — Просто делаю свою работу. — Да бросьте! — глаза Элис сверкнули с почти детским восторгом. — Сеньор Калво не стал бы вас нанимать, если бы вы не были особенной! Наверное, у вас, как и у сеньора Бонфуа, есть какой-то крутой имплант! Металлическая рука? Или нога с пружиной? Мэри покачала головой: — Пока что все детали на месте. Стараюсь не разваливаться. — Ага, понятно! — Элис многозначительно подмигнула, будто разделяя некий секрет. — Люди вашего… м-м… положения редко меняют плоть на механику, верно? По спине Кёркленд пробежали мурашки. Она поняла, что имела в виду Элис под «положением», и это заставило её внутренне сжаться. Стремясь поскорее сменить тему, она спросила: — А что не так с Бонфуа? Какая у него часть ненастоящая? «Надеюсь, что член», — мелькнула в голове чёрная мысль, заставившая внутренне усмехнуться. Определённо, то было влияние Скотта. — Вы правда не заметили? — Элис искренне изумилась. — Хотя мастер поработал там на славу… Глаз выглядит как живой, даже на свет реагирует, — она поднесла палец к своему правому глазу, затем дёрнула кистью, будто стряхивая что-то неприличное. — Я бы тоже не догадалась, если бы не застала его за сканированием панели управления. Этот stronzo потом ещё заявил, что у нас перегорела лампочка с топливом! «Так вот что имел в виду Калво, говоря о «замыливании», — промелькнуло в голове у Мэри. Возможность моментального анализа окружающей обстановки, быстрой оценки техники и следов — это могло кардинально ускорить их расследование. И тут ей до боли захотелось увидеть Бонфуа в действии. Не того пьяного циника, каким он представал по вечерам на кухне, а настоящего профессионала, каким его, очевидно, считал Калво. Корабль содрогнулся, словно выныривая из водоворота. Сверкающий тоннель за иллюминаторами растворился, уступив место привычной космической бездне, где мерцали редкие и одинокие звёзды. Элис шлёпнулась в кресло пилота и ловко вывела на панели управления голографический экран с координатами. — Ага! — воскликнула она. — ПГ-426b, прямо по расписанию! — её пальцы взметнулись над панелью, вызывая второй, меньший экран. — И… о nostro dio! — вырвалось у неё на чистом итальянском. — Топливо на исходе. Обожаю, когда расчёты совпадают до капли! Мэри подошла к иллюминатору, прижав ладонь к холодному стеклу. ПГ-426b висела в черноте, как кирпично-красный шарик, покрытый кратерами. Ни станции, ни каких-либо построек с их ракурса разглядеть не удавалось. На мостик стремительно вошла Кьяра, а следом за ней, широко расставляя ноги и не переставая хмуриться, — Людвиг Крауц. — Отлично, — произнесла капитан, бросая взгляд на экраны. — Подавай запрос на посадку. Элис на секунду нервно глянула на Мэри, затем послушно набрала код на панели. Одинаковая мысль посетила головы всех присутствующих. Неприятная и откровенно пугающая. А что если принц действительно был там? — Попросим у них топливо. Думаю, на это дело уйдёт час, — пояснила Кьяра, обращаясь к Мэри и Людвигу. — Ну что там? — переключилась она на сестру. — Молчат, — пожала плечами Элис, включая на панели микрофон. — Станция «Горизонт», приём! Корабль «Амарантин», класс «227», запрашивает разрешение на посадку. Приём! Как слышно? «Горизонт»! Догадки, одна хуже другой, постепенно заполнили разум Мэри. Они с Людвигом обменялись беспокойными взглядами. Желваки старого солдата зашевелились, проступая острыми углами под белой кожей. — Может, они спят? — спросил Бонфуа, заявившийся на мостик. Он прислонился к переборке, деловито скрестив руки на груди. — По какому времени они тут живут? — По земному, — Кьяра бросила на него неодобрительный взгляд. — Хотя у них своё солнце, и из-за медленного вращения планеты их сутки составляет тридцать пять земных часов. И вообще ПГ-426b больше похожа на Марс. На ней нет ни кислорода, ни гидросферы. — Потрясающая планетка, — усмехнулся Бонфуа, опускаясь в одно из кресел с ремнями безопасности. Его механический глаз слабо мерцал в полумраке кабины — теперь Мэри могла это заметить. — Станция «Горизонт», приём! — повторила Элис. — Корабль «Амарантин» повторяет запрос на посадку! Тишина растянулась на несколько томительных секунд, наполненных лишь нервным треском статики. Мэри невольно задержала дыхание, её пальцы вцепились в подлокотник кресла. И вдруг: — «Горизонт» при… кххх… вас, «Амарантин». Пожалуйста, пришлите регистрационный код корабля, а также список экипажа. — О, чёрт, — проворчала Элис, пересев к другому экрану. — Совсем из головы вылетело, что мы типа под прикрытием. — Что будем делать? — забеспокоилась Мэри. — Не переживайте, Калво всё для нас устроил. Он подготовил липовые документы для таких случаев. Сейча-ас… Ага, нашла! Она перенесла пальцем дюжину файлов на соседний экран. Через минуту томительного ожидания станция ответила: — Документы получены. Разрешена… ш-ш-ш… посадка на платформу «Альфа». — Ну наконец-то! — пилотесса с облегчением откинулась на спинку. — Господа, скорее пристёгиваемся! Приземление будет немного противнее взлёта.