Часть 3. Исповедь грешницы.

       — Госпожа! — горничная постучала в дверь.        Сейчас её снова будут заставлять чего-нибудь съесть, снова будут предпринимать для этого самые разные методы, от угроз до просьб.        Возможно даже откроют дверь и снова попытаются накормить силой.        Она что-нибудь для вида возьмёт в рот, сглотнет, улыбнется слабо, будто бы согласна поесть чуть-чуть, что б не расстраивать совсем остальных.        Они поверят, уйдут, оставив остальную еду и чашку чая. Она дождёмся, пока другие исчезнут из виду, выпьет чай, а потом незаметно выкинет еду в канаву под окном, заодно и опустошив желудок от того немногого, что всё же проглотила.        А потом всё начнётся сначала.        — Госпожа! — Горничная продолжает стучать, а у неё уже глаза закрываются, тело начинает слабеть. Это не первый голодный обморок…

***

       Перед глазами два женских силуэта. Так размыто всё видно. Начинают звучать голоса, незнакомые женские. Ох, значит это звуковая галлюцинация. Что-то новенькое.        — Магдалена Мария Де Венсен. Родилась в Лондоне, тринадцатого июня тысяча шестьсот семьдесят пятого года. Умерла там же, двадцать первого сентября тысяча шестьсот девяностого года. Пятнадцать лет. Причина смерти: суицид, добровольная голодовка.        — Какая она маленькая и милая! — второй голос.        — Арлин! — первый голос, — Ты слишком с ней ласковая.        — Совсем ведь ребёнок! Да и от Отелло сложно не перенять все эти любезности, Боудикка.        Боудикка? Магд вспомнила уроки истории. Предводительница восстания против завоевания римлянами. Интересное имя.        — Где… Я? — Магдалена подаёт голос. А к силуэтам и голосам прибавляется ещё один, мужской.        — Уу, какая слабая! Её б в лазарет, потом уж в академию.        — О, Варден, ты уже тут, — голос некой Арлин.        — Где я? — Она ещё раз слабо повторяет.        — Ты умерла, девочка, — некая Боудикка.        Умерла? Значит, её намерения сбылись? Она действительно мертва?        Значит, эти люди — ангелы. Хотя… Нет, суицид это грех. Значит она сейчас попадёт в ад и это бесы, которые во главе с Сатаной будут терзать её тело.        Но ведь для бесов они так вежливы, даже можно сказать милы и добры. Тогда кто?        Сколько же нового ей предстоит узнать…       Магдалена снова теряет сознание.

***

       Темно. Слишком темно. Страшно темно. Душно. И это уже совсем привычное чувство голода. Пустой живот урчит и болит. Она игнорирует.        Терпеть. Все учили терпению. Родители, семья, духовник. Сам бог велел терпеть.        Да, это, наверное, ад. Священник как-то описывал адские муки. Это было примерно так же, кажется.        Свет. Открывается дверь и в комнату врывается ветерок.        За ней пришли?        Она всё ещё мутно видит, но теперь чуть лучше. Девушка, даже молодая женщина, с длинными русыми волосами, несколько иного оттенка, чем у неё самой, яркими желто-зелеными глазами. Брюки? Она носит брюки? Как вопиюще! Неположено! Мистер Вудсберри, её духовник, не одобрил бы. Приказал бы ей всыпать пару ударов розгой. На носу у незнакомки очки, в золотистой оправе, прямоугольные, с цепочкой, даже с двумя, одна держится на шее, другая, с небольшой булавкой на конце, крепится к сюртуку. И всё же неположено женщине носить мужской костюм… Хотя нынче… Всякие безумства входят в моду. А если это ад, то подавно.        — Ну, ты как? — Арлин. По голосу узнала.        — Не вижу… Вернее, плохо вижу.        — А, ну это ясное дело. Очки-то тебе ещё не дали.        — Мне… Дадут очки?        — А как же. Иначе видить нормально не сможешь. А это мешает работе, знаешь ли.               — Работе?        — Агась. Ах, да… Тебе ведь не рассказали ещё. Ты мрачный жнец.        Мрачный жнец? Настоящий? Воплощение смерти? Вот кем были эти существа…        — Правда?        — Правда-правда. Ты же ведь совершила самоубийство, и…        — Грех, — Магдалена перебила мрачным голосом.        — Да… — несколько неуверенно кивнула Арлин, — И… М… В наказание за это ты будешь собирать души мёртвых… Или тебе найдут другое дело. Там посмотрим. Ну… Я тебе еды принесла. Ты, наверное, привыкла к чему-нибудь более изысканному.        Она поставила на прикроватную тумбочку поднос с тарелкой супа из бычьих хвостов и йоркширский пудинг.        К черту. Магд никогда не была слишком привеледлива в еде. Её никогда не воспитывали в роскоши, наоборот, очень скромно для дворянки и единственной дочери. Временами она думала, что ей следует стать монашкой. У неё были замашки.        Наплевав на всякие приличия, девочка жадно набросилась на еду.        — Тише ты, — хмыкнула старшая жница, — нахватаешь ещё проблем с желудком такими темпами, в лазарете задержишься. Ты не ела так долго… Слушай, а почему именно голодовка?        Не отрываясь от еды, Де Венсен ответила.        — Ну… Я просто подумала, что это будет самый безболезненный способ умереть. И самый лёгкий. Не надо верёвки, завязывать петлю… Не нужно искать яд или красть отцовский пистолет. Просто не поем какое-то время и тихо потеряю сознание.        — И как в итоге? — не удержалась Арлин от усмешки.        — Так и случилось. Но… Было гораздо больнее, — девушка вздохнула, — оно того не стоило… Я поспешила. И вообще, это грех, это неправильно, я заслуживаю наказание. Хорошо что я тут.        Её собеседница грустно посмотрела.        — У тебя были свои причины, Магдалена. Ты разве виновата, что жизнь пошла… Под откос?        — Виновата. Я сама, может, где-то неправильно поступила. Да и всё равно, лишать себя жизни был очень низкий и слабый поступок, — уверенно сказала она.        Её учили этому с детства. Наверное, родители сейчас её осуждают… Глупая, плохая Магдалена Мария.        Какая она неправильная. Плохая дочь. Эгоистка. Безбожница. Мерзкая грешница.        Виновата во всём этом она. Она и только она.        Родители всегда учили признавать ошибки. Магда любила свою семью. И знала, что семья её тоже любит. Хоть и не так, как если бы она родилась мальчиком. Она знала ласку наравне со строгостью, пусть этой ласки и было мало. Просто так вышло, что она стала меньше оправдывать ожидания родителей. И на первом балу оплошалась… И… У семьи были причины накричать на неё и сказать, что она ничего не добьётся. И… Да, она действительно просто стала плохой дочерью.        — Милая, ты слишком к себе строга… — Арлин невольно вспомнила такую же несколько утонченную, строгую Боудикку.        — Я грешная. Поделом мне.        — Послушай, мы все совершили свой грех! И это твой шанс на искупление.        Да. Точно. Наказание. Это шанс искупиться. Ей просто снова надо стать хорошей.        — Да… Я обязательно искуплю свой грех! — повеселев, пообещала Магдалена.