*Глава 10*

***

С Эймондом было сложно. Менталитет мужчины, который вырос в патриархальном Вестеросе, почитая Семерых и их религию, и был воспитан для служения короне, здорово тормозил любые мои прогрессивные начинания. Насколько легко мне было общаться с братом, когда я считала его просто другом детства, настолько же непросто оказалось с ним в качестве возлюбленного. Я старалась. Делала скидку на его характер, образ мыслей, скрытые комплексы, принимала во внимание тот факт, что ему необходимо доминировать, позволяла самоутверждаться, окружала теплом и заботой… Эймонду этого было недостаточно. Его привычка всегда и во всем добиваться идеального результата мешала ему просто отпустить ситуацию и наслаждаться процессом. Он не просто хотел все контролировать. Он желал невозможного. Порой я задумывалась, а не лучше ли было согласиться с предложением Визериса и выйти замуж за Эйгона? Да, наш старший брат был балбесом и пьяницей, но с ним можно было договориться. Стоило разок перетерпеть консумацию, а потом мы могли бы стать хорошими товарищами. Не идеальными супругами, но союзниками и соправителями. Я дала бы ему карт-бланш на ряд развлечений, прикрывала бы его любовниц, а сама жила так, как мне нравится, рожая детей хоть от того же Эймонда. Пошла бы проторенной дорожкой Рейниры и Алисенты, избежав их ошибок и воспользовавшись всеми преимуществами власти. И был бы у меня карманный король-муж Эйгон и верный рыцарь Эймонд, всегда прикрывающий наши спины. Для кого-то — хороший вариант. Но я бы так не смогла. Да и не хотела я короны. Не хотела власти. Тут мы с Эйгоном совпадали в желаниях, а путешествовать по миру верхом на драконах вполне можно с братом, не выходя за него замуж. К тому же теперь не только Эйгон, но и Эймонд был готов бросить все и улететь вместе со мной. Вот даже забавно — наш десница пыжится изо всех сил, играет в престолы, делает ставки, а его неблагодарные внуки совершенно не ценят титанических усилий деда по продвижению к трону и способны в любой момент лишить его игровых фишек, сойдя с доски. Да уж, если сравнивать нашу жизнь с кавайсой, можно сказать, что я оккупировала три четверти его резервов, и теперь, чтобы победить, Отто пришлось бы вызывать из Староместа и сажать на трон Дейрона. Рыженького веснушчатого мальчишку Хайтауэровских кровей. Но пока кризиса престолонаследия не случилось. Визерис был жив и отравлял замок миазмами своих решений не меньше, чем запахом гниения. Очередные провальные переговоры с Браавосом, отказ в поддержке войны на Ступенях, конфронтация с Дорном. Советы десницы были довольно однобоки и не всегда шли на пользу государству. Отто и Малый совет продолжали рассматривать брачные предложения. Эйгон тосковал без внимания темпераментных дорнийских красоток. Эймонд… Эймонд чудил по-своему. Наутро после нашей с ним договоренности, вернувшись из Богорощи, где я делала легкую разминку вдали от посторонних глаз, я с недоумением и некоторым даже ужасом обнаружила несанкционированную активность в своих покоях. Эймонд стоял в центре моей спальни и командовал слугами, которые перемещали кровать, шкафы и комоды и ставили у камина новые красивые плетеные кресла. — Это что? — ошарашено спросила я. — Сейчас еще расписные ширмы принесут, — самодовольно заявил Эймонд. — С теми цветочными узорами, которые тебе понравились. — Я отлично помню, что именно мне понравилось, а что нет. Вопрос в другом: кто позволил тебе здесь командовать? — Ох, принцесса, у вас такой заботливый брат! — подлетела ко мне раскрасневшаяся Беттани, с обожанием глядя на Эймонда. — Это такой королевский подарок! Мы тут сейчас все-превсе переделаем, будет ярко и свежо! Я стиснула руку в кулак так, что ногти впились в нежную плоть. Крепкие, острые драконьи когти прорезали кожу до крови. Эймонд дернул головой, принюхался и замер, словно настороженный зверь. — Беттани, — ровно сказала я. — Сегодня же собери свои вещи и отправляйся на месяц в Старомест, погостить у родственников. Если ты позволяешь кому бы то ни было распоряжаться в моих комнатах, как у себя дома, тебе явно следует проветрить голову и пересмотреть приоритеты. Если не найдешь за это время мужа, пришли ворона, и я подумаю, готова ли я принять тебя назад. Беттани ударилась в истерику. — Вон! — рявкнула я, и ее буквально вымело за двери. Эймонд сглотнул: — Хэл, что не так? Я хотел тебя порадовать. — А давай сделаем наоборот? Я приду к тебе, переверну свитки на полках, разложив их по алфавиту, а не по категориям и хронологии, перетрясу твой гардероб и выкину любимые потертые штаны и сапоги, заменив их удобными и легкими дорнийскими нарядами — модно же? Пороюсь в твоем оружии, намажу любимый кинжал жирной смазкой, чтобы красиво блестел… Ты порадуешься? Брат замер на мгновенье. — Я понял, — он приложил руку к сердцу: — Клянусь я очень постараюсь больше тебя не огорчать. Он поднял к лицу мою пострадавшую ладонь и принялся без стеснения слизывать кровь, пачкая губы. Глаза у него при этом едва не светились. Я не без труда подавила порыв изобразить фейспалм. Он реально старался. Но все равно не всегда мог справиться со своим драконьим нравом. Однако были и хорошие моменты. Когда придурок Джейкерис так бесцеремонно и недвусмысленно поставил законность рождения Эймонда под вопрос на семейном ужине, мне пришлось применить все свои дипломатические способности, чтобы брат не разнес ползамка. Тем вечером я сама заявилась к нему тайным ходом, разумно рассудив, что такие ситуации требуют особых мер. Я в любом случае собиралась начать расширять программу сексуального воспитания, вот и повод нашелся. Получив свой первый минет, Эймонд выглядел обдолбанным дезориентированным идиотом, не способным к членораздельной речи, но через пару часов взмолилась и запросила пощады уже я. Пару раз мир раскалывался, расцветая аномальными красками, — я подозревала, что в такие моменты именно мои зрачки становились вертикальными, несколько раз я начинала непроизвольно урчать, а однажды разодрала когтями плечи Эймонда до мяса. В общем, это было впечатляюще! Поскольку септоны, видимо, не сочли нужным сообщить застенчивому юноше, что грех может выражаться и в такой форме, он воспринимал все наши эксперименты на удивление легко и с немалым энтузиазмом. Вдобавок молодой выносливый организм оказался на редкость восприимчив к ласкам. Или мы и впрямь были пламенными близнецами. Так или иначе, устраиваясь под утро в своей собственной постели (Эймонд настоял на том, чтобы отнести меня в мои комнаты на руках, хотя у него у самого ноги подкашивались), я поняла, что совершенно точно, абсолютно и однозначно не променяю его ни на кого другого. И замуж ни за кого другого не пойду. Потому что, побывав на пиру, где столы ломятся от деликатесов, никто в здравом уме не согласится потом всю жизнь жевать безвкусный картон.

***

Рейнира с Деймоном и их детским садом наконец убрались из Королевской Гавани, и я было понадеялась, что выходка Джеса не будет иметь серьезных последствий, но ошиблась. Не прошло и месяца, как Алисента сообщила о том, что Совет пришел к решению по поводу нашей дальнейшей судьбы. Не Эйгона — тот оставался козырем в колоде, а пока только моей и Эймонда. Кутикулы у нее снова были разодраны в кровь, так что я не ждала добрых вестей. Нас вызвали к деснице поодиночке. Эймонд ушел первым и должен был встретить меня потом в саду, в беседке. Я приготовилась к долгому ожиданию, устроившись в нише окна, но их беседа не заняла много времени. С грохотом распахнулась дверь. Загремел резкий, как удар хлыста, голос деда, напоминающий о долге, и я на миг увидела перекошенное от бешенства лицо Эймонда, который вылетел из кабинета на предельной скорости. Змеящийся по его лицу шрам снова покраснел до опасного багрянца, и мне захотелось придушить старого козла за то, что он в очередной раз смеет крушить судьбы внуков ради удовлетворения собственных непомерных амбиций. Но мое время еще не наступило. Я еще не отрастила достаточно крепкой шкуры и не отточила в должной мере когтей. Я совладала с лицом и приняла кроткий вид. — Дедушка, добрый день! Что случилось? Зачем ты так сильно расстроил Эймонда? Отто сердито сверкнул на меня глазами. — Сядь! У тебя были еще какие-то видения? Я опустилась на табурет и чинно сложила руки на коленях. — Ничего конкретного, дедушка, а что? — Ты так же бесполезна, как и твои упрямые братья! — проворчал Отто. — Решение принято. Ты выйдешь замуж за Стеффана Баратеона через три месяца. Я моргнула: — За кого? Прости, дедушка, я не особенно сильно сведуща в родословной великих домов, но разве нового лорда Баратеона не зовут Боррос? И у него, насколько мне известно, нет сыновей. Только четыре дочери. — Именно, — постепенно успокоившись, дед отпил из бокала и взял в руки какой-то свиток. — Но у Боремунда Баратеона было двое детей. У лорда Борроса есть младший брат. Стеффан. Талантливый военноначальник, командующий конными рыцарями. Если у Стеффана будет валирийская жена королевских кровей, при отсутствии наследника мужского пола лорд Боррос согласен назначить своим наследником его. Мы получим лояльность Баратеонов и их армию. — Но жена лорда Борроса еще не так стара, — вспоминая канон, сообщила я. — Она еще может понести и родить сына. Что тогда? Дед нахмурился: — Это маловероятно. В любом случае, она не в тягости, так что придерживаемся плана. Король совсем плох, можно рассчитывать от силы на пару лет, потом Эйгон сядет на трон. Мы сможем привлечь сторонников, которые захотят увидеть на троне свою кровь. Холостой Эйгон в такой ситуации будет полезнее, чем женатый, а Баратеоны нужны нам для укрепления позиций уже сейчас. Он размышлял вслух, расхаживая по кабинету, а я смотрела на него и представляла вертел с насаженным на него десницей и Пламенную Мечту, которая время от времени пыхает на него огнем. Наконец дед изволил отметить мое присутствие: — Пока ступай. Обговори с матерью детали подготовки к свадьбе. Вы поженитесь в главной септе, разумеется. — И когда я увижу своего жениха? — в мой голос все-таки прорвались звенящие хрустальные нотки. — Гм! Когда он прибудет в Королевскую Гавань, тогда и увидишь, — покосился на меня Отто и решительно махнул рукой: — Ступай! — Как скажешь, дедушка. Задерживаться я не стала. Следовало узнать, отчего так взбесился Эймонд: узнал, что меня выдают за второго сына, даже не лорда и не наследника, или это связано с его собственной нареченной. Беседка, которая нам так нравилась, находилась в глубине сада, за лабиринтом из зеленых кустов, напоминающих гибрид гигантских рододендронов с акацией. Из-за ее расположения она не пользовалась популярностью, что обеспечивало нам нужное уединение. Эймонд стоял спиной к входу, заложив руки за спину и выпрямившись до предела. По абсолютной неподвижности фигуры и напряженной линии плеч было понятно, что ярость его еще не отпустила. — Эйм? Он резко обернулся: — Они собираются женить меня на Алише Талли. Этой чокнутой девке! Дед сказал, что хоть она и скорбна умом, мне не привыкать. Я растерялась: — Алиша? Дочь лорда Гровера? Но… Ей же, наверное, лет двадцать пять, а то и тридцать! — И она настолько тупа, что не способна самостоятельно одеться, не умеет читать и считает, что зима наступает из-за того, что верховный септон начинает рассылать белых воронов! — припечатал Эймонд. — Дешево же наш совет меня ценит. Даже не кузина Беттани, не одна из дочерей Ланистера или Баратеона, а Алиша Талли! Ноздри у него гневно раздулись. — Я мог бы простить, что ему плевать на наше валирийское наследие, он все же андал, мог понять желание устроить нам выгодные партии, но такое… Такого я не пойму и не прощу! А знаешь, как он это аргументировал? Что теперь, когда слухи о моем происхождении могут выйти наружу, я не имею права перебирать. А Талли — верховные лорды, которые смогут выделить земли и средства на построение замка в качестве приданного. Эймонд оскалился и сквозь резкие юные черты его лица проступил живущий внутри него необузданный зверь: — Как будто мне, принцу Таргариенов, наезднику дракона, есть дело до сплетен или нужны милости от каких-то Талли! Я молча положила ладонь на его предплечье и почувствовала мелкую дрожь. Эймонда трясло. — Он сказал, что нашим детям будет что унаследовать, — продолжил брат. — Будто я соглашусь на детей от этой малахольной! Алиша была любимицей старого лорда Гровера, но тот недавно окончательно слег, а Эльмо Талли, похоже, был согласен на любые условия, лишь бы пристроить неудобную избалованную сестру. В том числе на лояльность Эйгону. — Отто Хайтауэр готовится к войне, ему не до сантиментов и деликатности, он распределяет ресурсы, — с горечью констатировала я. Эймонд сжал мои руки в своих: — Что нам делать, Хэл? Неужели нет другого выхода, кроме как бежать? Из-под маски гордого принца на миг выглянул тот жаждущий одобрения ранимый мальчик, которого я так хорошо помнила. Совсем недавно брат был тощим заморышем, чей острый ум, проницательность и знания окружающие сильно недооценивали, видя перед собой лицо и тело ребенка. Теперь монета перевернулась, и он столкнулся с обратной ситуацией. Внешность взрослого мужчины, навыки умелого воина и сногсшибательная аура самоуверенности очень легко заставили окружающих забыть о его истинном возрасте. Хотя до настоящей зрелости Эймонду было еще очень и очень далеко. — Ты знаешь мои планы. Я давно готовлю отходные пути. Средства тоже есть, особенно сейчас, когда на именины мне надарили столько украшений, которые легко продать. — Нет! — возмутился Эймонд. — В этом нет нужны. Я уже несколько лет почти не трачу свое ежемесячное содержание, так что вполне смогу обеспечить нам безбедную жизнь. Я скептически поднял бровь. Все же опыта Эймонду не доставало. Если имелась в виду жизнь в гостях у какого-то пентоссийского принца на всем готовом, — возможно. Но обустройство на далеких островах, начиная с нуля, стоило бы нам всего, что мы имеем. — Я просто не хочу уезжать из Красного Замка, — негромко признался Эймонд. — Здесь мой дом. Я присела на узкую скамью у увитого плющом столбика беседки: — Ты хочешь остаться? Он опустился на пол у моих ног, устраивая голову на моих коленях. — Если бы была такая возможность. Если бы Визерис хотя бы помнил о том, что мы существуем, я бы просил у него благословения для нас с тобой. Я мог бы заседать в Малом Совете, занимая какую-то должность, ты бы занималась, чем пожелаешь и растила наших детей, — от тоски в его голосе повеяло безнадежностью. Я сглотнула горечь в горле и погладила брата по волосам. Он подставился под ласку, как одинокий забытый котенок, так доверчиво и жадно, что у меня в душе что-то дрогнуло. Мне не нравилось это место. Не нравился вонючий грязный город, куда я и выходить-то брезговала, делая это лишь по необходимости. Не нравился темный холодный неуютный Красный Замок, внешне красивый, как торжественный пирог, но порченный плесенью и пронизанный тайными ходами так, словно был проеден червями. Меня тошнило от двуличия лицемерных придворных, выводили из себя ограниченные твердолобые в своих убеждениях септоны, раздражали грубые невежественные стражники, размалеванные шлюхи и пронырливые скользкие торговцы. Бесили склочные задиры, оборванцы и пьяницы, мигрирующие по кабакам в поисках дешевого пойла и доступных развлечений. Я ненавидела убожество улиц, нечистоты Черноводной, портовую вонь и скованность Драконьей ямы. Я мечтала вырваться отсюда даже сильней чем Эйгон! С Эйгоном мы совпадали в мыслях и желаниях, понимали друг друга буквально с полуслова, с полувзгляда, могли найти прелесть в одних и тех же вещах и, пусть и не всегда одобряли, но принимали вкусы друг друга. С ним я могла бы улететь и стать свободной и счастливой вдали от этого угрюмого, затхлого места… Но судьбе суждено было связать меня с Эймондом. А ему Красный Замок был мил, и он хотел тут остаться. Моя рука дрогнула в его волосах: — Можно хотя бы попытаться, — сказала я не своим голосом. — Напомнить королю об Эймме, о нашем валирийском наследии. Объяснить, что мы так же близки, как и они были когда-то. Он должен понять. Эймонд недоверчиво скривился: — Это не поможет. Отец заботится только о Рейнире, но даже ей не позволил выйти замуж за Деймона, и сослал на Драконий Камень, когда она посмела перечить его воле. А сестра с дядей тоже пламенные близнецы. — Не попробуем — не узнаем, — рассудила я. Эймонд поднял на меня полный надежды взгляд: — Пойдем к нему вместе? — Хорошо. Сегодня вечером, когда все уснут. Через тайный ход. Он светло улыбнулся: — Если древние боги будут на нашей стороне, и все получится, мы поженимся и будем счастливы. Я не ответила, до крови закусывая губу. Я не буду счастлива здесь. Даже с ним. Но, возможно, найду способ изменить положение вещей? — Если нет, то мы улетим, обещаю, — неправильно поняв мое молчание, заверил Эймонд. — Тогда, прежде чем пойти, следует собрать вещи. Все самое ценное, — предупредила я. — Ты знаешь Визериса, если он разгневается, нам мало не покажется. Придется убираться в спешке. — Вхагар и Пламенная Мечта достаточно велики, чтобы вывезти все содержимое библиотеки, оружейной и наших комнат, — презрительно отмахнулся брат. — Только собрать все придется лично, своими ручками, без помощи слуг, — напомнила я. — Ты готов? За кустами послышались голоса и звонкий смех, и Эймонд поднялся на ноги: — Тогда не будем терять времени. Я тебя провожу. Я только позже сообразила, что он так и не спросил, кому в жены дедушка собирался отдать меня. Полагаю, Эймонд счел это несущественным. Ему было плевать на мифических соперников, он собирался забрать свое, независимо от уровня сложности препятствий.

***

Визерис выглядел скверно и на короля был совершенно не похож. Он смахивал на наркозависимого бомжа, потерявшегося в своем сознании и гниющего заживо от разъедающих его язв. Просто умирающий старик, кажущийся совсем высохшим и ничтожным на своем огромном ложе. Постельное белье давно пора было сменить, дорогие покрывала даже в полумраке выглядели засаленными, а подушки носили следы сукровицы и гниющей крови. На полу возле изголовья застыла и уже подсохла лужица разлитого макового молока. Если тут и наводили порядок, то настолько редко, что следов уборки совершенно не наблюдалось. Да и окон не открывали уже давно. В спальне короля невыносимо смердело, и никакие благовония не могли перебить эту вонь. Эймонд неуверенно оглянулся на меня, дождался одобрительного кивка, шагнул к огромной королевской кровати и поставил переносную лампу на тумбу. — Отец! Визерис застонал и медленно облизнул губы. Я поморщилась, не испытывая к нему ни капли жалости. Его поступки и действия уже принесли много вреда, и я помнила, что он еще долго будет агонизировать, усугубляя и без того непростую ситуацию. — Отец, очнись. Здесь Эймонд и Хелейна, твои дети. — Кто…? — Визерис разлепил мутные глаза. Один уже начал заплывать и проваливаться. — Я твой сын. Эймонд. Нам нужна твоя помощь… Я отошла вглубь комнаты, к огромному, покрывающемуся пылью макету Валирии, разглядывая детали крохотных зданий и почти не прислушиваясь к монологу брата. В последнее время бывать в спальне короля нам доводилось нечасто, всегда под контролем, буквально на несколько минут, так что я испытывала вполне понятный интерес. Свечи на столе оплыли, капая воском на некогда отшлифованную до шелковой глади, а ныне безнадежно испорченную поверхность, стилизованный корабль в углу затянуло паутиной, а между моделью септы и кубиками каких-то уже обвалившихся построек валялось кольцо с королевской печатью. Я подумала немного и незаметно положила его в карман. Таких колец было всего три, и оставлять одно вот так, без присмотра, в доступном месте, было по меньшей мере неосторожно. Интересно, кто оказался настолько беспечен? Эймонд по третьему разу повторял Визерису про связь пламенных близнецов. Тот в ответ бормотал что-то о потомках, о тьме, идущей с севера, о долгой ночи. Я навострила уши и подошла. — Он зовет Эйгона, — расстроенно сказал Эймонд. — Конечно, какое-то разнообразие после вечного повторения имени Рейниры, но пользы никакой. Интересно, зачем ему Эйгон? Вряд ли он решил сменить наследника. — Он говорит про Эйгона Завоевателя, — пояснила я. — …потомок… что спасет мир… Я подобрала юбки и присела на край кровати. В идеале было бы взять Визериса за руку, но я не хотела к нему прикасаться. — Отец, до Песни Льда и Пламени пройдет еще не одно столетие. Визерис распахнул глаза: — Ты… знаешь… — В нашем роду я не первая провидица, так что — да, знаю. Как знала Дейнис Сновидица. — О чем это вы? — горячечно прошептал мне в ухо Эймонд. — О пророчестве, — вслух ответила я. — Существует пророчество о долгой ночи, о тьме, что придет с Севера, и о потомке Эйгона, который спасет мир. — Рейнира, — прохрипел Визерис. — Ее потомок… в золотой короне. — Это и наш потомок, — заявила я, чувствуя, как взволнованно сжимает мое плечо Эймонд, и отрезая себе все пути к отступлению. — Сын Эйгона должен жениться на нашей дочери, иначе обещанный принц никогда не родится, и мир будет обречен. Ты должен дать свое благословение, отец. От нашей линии пойдет наследование, не только от линии Рейниры. — Да? — Да! Я и Эймонд. Мы — пламенные близнецы, остатки наследия Валирии, и должны быть вместе, чтобы наша дочь вышла замуж за сына Рейниры. Только тогда пророчество исполнится. — Тогда… благословляю… Эймонд шумно и облегченно выдохнул и подался вперед: — Ты должен объявить об этом завтра, за завтраком. И поженить нас по всем правилам! Что характерно, моего согласия на брак уже и не спрашивали. Гм! А я может мечтала и красивом предложении, романтическом ужине, цветах и прочих атрибутах. Ладно, шучу. У Эймонда представления о романтике были искаженные, он мог с одинаковой вероятностью прочитать поэму на высоком валирийком или принести сырое сердце врага, так что не стану дразнить ящерку. — Ты же не забудешь? — настойчиво переспросил Эймонд, довольно небрежно встряхнув короля. — Объяви завтра о свадьбе! — Да… да… — Визерис снова закрыл глаза. — Идем, — сказала я, поднимаясь с кровати и быстро направляясь к провалу прохода. — Надеюсь, нас никто не засек, иначе будут проблемы. Фу, наконец-то можно не вдыхать эту вонь. — А что за пророчество? — с любопытством спросил Эймонд, споро шагая следом. Ноги у него были длинные, так что там, где я почти переходила на бег, он вполне успевал и шагом. — Не подскажу точную формулировку, но что-то про зло за стеной и песнь Льда и Пламени. Остальное ты и сам слышал. — Нет, откуда ты знаешь, что наша дочь должна выйти замуж за сына Рейниры? Что это вообще за идея? Ты видела сон? Я остановилась и забрала у Эймонда лампу. Подняла ее на уровень наших лиц. Боги, он спрашивал всерьез! — Ты совсем дурной? Ничего она не должна. Я вообще не уверена, что у нас будут дети. Я все придумала. Выражение лица Эймонда стало мне достаточной наградой за ночное бдение.