Глава 2. Проигрывать всегда больно

      Кабинет освещал тусклый свет свечи. На стенах танцевали тени. За окном стояла поздняя ночь, но работа в штабе Луны не утихала уже шестой час. Нестор протёр глаза, заправил за ухо упавшую на глаза прядь белых волос.       — Наступление продолжается? — спросил Лунин.       — Да. Армия Дэйбрейкер продолжает продвигаться. На юге ситуация отчаянная. Нам может помочь только чудо. — тихо сказала принцесса.       В дверь тихо постучали и в кабинет вошёл гвардеец ночи. Бэтпони молча поставил на стол две чашки ароматного крепкого кофе и тихо вышел из кабинета.       — Может, перебросить гвардейский танковый корпус к Филлидельфии? — предложил Лунин.       — И потерять большую часть войск на марше? Товарищ маршал, не забывайте, у нас нет превосходства в воздухе.       Лунин сделал глоток кофе и закрыл глаза, так ему лучше думалось. Вскоре, он догадался:       — Операция «Зимний вальс». — сказал он тихо.       — Зимний вальс?       — Да, Зимний вальс. Январь 1012 года. Район Медового Курорта. Пятая танковая дивизия ночами продвигалась к городу, днём по лесам, ночью по дорогам. Скрытое передвижение позволило даже без превосходства в воздухе переправить большое количество танков без потерь. Войска были крайне вымотаны таким маршем, но переброска дивизии позволила перехватить инициативу и окружить под Курортом три вражеских дивизии.       — Вы предлагаете повторить этот ход? — спросила Луна, глядя на маршала исподлобья.       — А что нам ещё остаётся? Разве что только окончательно бросить Филлидельфийский фронт — с горечью подметил Лунин.       Спокойная ночь нависла над Мейнхеттеном. Город был полностью погружён во тьму, это было сделано для защиты от бомбардировок. Несмотря на внешнее спокойствие, город не спал. По улицам двигались фестралы в составе патрулей, поддерживался строгий порядок. Республика жила на военном положении с первых минут своего существования.       Тем временем в городе Альбион заканчивал погрузку на корабли первый батальон пятого гвардейского танкового корпуса. Ему было приказано кораблями добраться до Мейнхеттена, погрузить боеприпасы, взять запасы топлива и своим ходом выдвигаться на юг, к городу Филлидельфия. Предполагалось отбить город, недавно взятый противником и ненадолго стабилизировать линию фронта. Поздней ночью, танки прибыли в порт Мейнхеттена и начали спускаться с кораблей. Выстраиваясь на ходу в маршевые колонны, боевые машины двинулись с северной окраины города на южную. Танки ехали по набережной. Из непроглядной тьмы танкисты могли выловить силуэт статуи Маре — визитной карточки крупнейшего порта в Эквестрии. Вдалеке возвышались суровые громадины заводских труб. Танки свернули и попали в район небоскрёбов. Даже и представить сложно, как этот город выглядел ночью раньше, когда улицы были заполнены сотнями пони и Мейнхеттен сиял разнообразием красок. Танкисты приблизились к Броклинскому мосту. Отсюда всё ещё можно было увидеть силуэт статуи Маре. Сотни лет миграции различных существ с других континентов создали уникальный этнический образ города. Были отдельные районы, где жили исключительно зебры, грифоны или фестралы. Но сейчас, если не учитывать патрули, город не подавал признаков жизни. Единственное, некоторые жители выглядывали из окон когда просыпались от дребезжания посуды на кухне и стёкол в окнах.       Уже который час танки двигались по абсолютной темноте. Приказом маршала Лунина, технике запретили двигаться по открытой местности днём и включать фары ночью. В тщетных попытках что-либо разглядеть, танкисты почти до боли напрягали глаза. Из-за плохой погоды, боевые машины могли двигаться со скоростью до 12 километров в час по шоссе. Машинами снабжения в этих условиях могли выступать разве что артиллерийские тягачи на гусеничном ходу, ведь простые полуторки просто вязли в снегу. И как вишенка на торте, танки Сталлионграда никогда не отличались комфортом для экипажа. Т-34 промерзали зимой, а в особо солнечные летние дни раскалялись почти докрасна. Танковый парк Красной армии, ещё со времён Великой войны, был полон танками Т-34 с 85-мм орудием. Вторым по популярности танком в Сталлионграде был Т-44. Его создание попыткой сконструировать основной боевой танк - быстроходный, с мощным орудием и бронированием, близким к бронированию среднего танка. На момент начала своего проектирования, в 1014 году, он отвечал всем этим требованиям, но после войны технологии бронирования шагнули вперёд и пушки Т-44 перестало хватать для уверенного пробития танков.       На пятый день марша танки приблизились к посёлку Крылатск, что в 40 километрах от Филлидельфии.       — Подозрительно тихо. — пони, одетый в светлый стёганый комбинезон и шлемофон, оторвался от бинокля.       — Разве плохо, товарищ майор? — спросил заряжающий.       — Да даже не знаю. Здесь должен быть батальон гвардейцев ночи, но что-то даже дым из труб не идёт. Будто мёртвая деревня.       — Так день же, товарищ майор. Спят поди, — сказал заряжающий, намекая на то, что фестралы, в какой-то мере, летучие мыши.       Комбат немного поморщил нос и строго ответил:       — Отставить расизм.       — Есть, товарищ майор.       Немного поразмыслив, командир танкового батальона взял радиопередатчик и проговорил:       — Батальон, внимание. Проведём разведку. Первая рота направляется прямиком в деревню, вторая и третья обходят Крылатск с флангов. Если что, будьте готовы к бою. — выдержав паузу, он добавил — танки, вперёд!       Одномоментно взревели десятки двигателей, танки тронулись с места и медленно поползли по заснеженному полю, перерывая гусеницами снег. Майор только слегка выглядывал из люка и постоянно озирался из стороны в сторону.       Взрыв позади командирского танка заставил комбата повернуть голову назад. Сзади взорвался Т-34, судя по всему, от детонации топливных баков. Глаза майора округлились. Он глянул направо и сразу зажал кнопку на передатчике.       — Вторая рота, разворот на три часа! Танки Древесный волк, расстояние около двух километров. Батальон, к бою!       На ходу танки начали разворачиваться в боевой порядок. Открыли по противнику огонь. Вернее сказать, в сторону противника. От неровностей местности танки сильно раскачивались и нормальная наводка не представлялась возможной. Даже при попадании в броню, снаряды Т-34 отскакивали от Древесных волков. Всё что оставалось делать танковому батальону — постараться обойти противника с флангов, пользуясь преимуществом в манёвренности.       — Танки Т-34, рассредоточиться! Т-44, продолжать сближение с противником!       Танки начали разъезжаться в разные стороны, следы от гусениц сплелись в один узор. От разрывов снарядов, к небу подлетали куски земли и бились о броню танков. Словно спички вспыхивали Т-34. Из горящих машин выбирались танкисты и прыгали в снег, из последних усилий отползали и если повезёт, оставались живы. Но чаще, взрывались вместе с боекомплектом. Вместе с дымом в воздухе повис мерзкий запах сожжённого мяса и шерсти.       Пользуясь преимуществом в количестве, танки с красными звёздами попытались взять врага в окружение. Вскоре, потеряв ещё с десяток Т-34, удалось совершить задуманное. В центре кольца радиусом порядка 1000 метров находились 10 танков Древесный волк. Заняв круговую оборону, они отстреливались от приближающихся танков.       — Продолжать сближение с противником. — приказывал майор — Открывать огонь только наверняка. — на первой передаче танки поползли по снегу в сторону противника. 900 метров. 800. 600. 500. — Огонь!       Одномоментно десятки танков огрызнулись пламенем и один из Древесных волков перестал подавать признаки жизни. В короткой стычке с противником, Сталлионград потерял 15 танков Т-34, несколько Т-44 и уничтожил 14 Древесных волков. Размен был не в пользу Красной армии.       — Судя по всему, вражеская армия прорвала линию фронта и перешла в наступление по всему фронту. Приказываю занять оборону с опорой на посёлок и ждать дальнейших указаний из штаба.       Танки поползли по полю, мимо мёртвых тел своих боевых братьев. Некоторые боевые машины всё ещё горели, белое декабрьское небо было затянуло чёрным дымом, как тогда, зимой 1012 года, когда решалась судьба Кантерлота. Майор Рейхман тогда был ещё лейтенантом. Он вырвался из окружения под Ванхувером, едва не потерял ногу из-за сильного ранения и вернулся в строй аккурат перед сражением.       Но насколько бы не была ужасающей эта картина, в деревне всё было куда хуже. На улицах деревни были видны следы сражения: разрушенные дома, воронки от снарядов, подбитые танки, в основном устаревшие Мультильды, искорёженные попаданиями осколочных снарядов грузовики и сотни мёртвых тел.       Но по-настоящему ужасал центр города. Покачиваясь от ветра, на столбах и деревьях висели повешанные офицеры-фестралы. У командира батальона гвардейцев ночи на груди висела табличка: «МЫШИ ДОЛЖНЫ ГОРЕТЬ». Глядя на такую картину, Рейхман едва смог удержать эмоции в узде. Он медленно стянул с головы шлемофон, за ним этот жест повторили и другие танкисты. Майор тихо кашлянул и заговорил в рацию:       — Батальон, слушай мою команду. Приказываю достойно похоронить тела павших гвардейцев ночи и наших танкистов, проверить каждый дом на наличие выживших местных жителей, в домах обеспечить госпиталь и казармы.       Земнопони выкопали одну большую яму, в неё сложили тела мёртвых солдат. «На братской могиле не ставят крестов, И вдовы на них не рыдают!»       Майор Рейхман с ужасом для себя узнавал эпизоды Великой войны. При отступлении, чейнджлинги уничтожали всё, что не могли унести, убивали тех, кто отказывался на них работать. И сейчас, будто забыв о гигантском вкладке бэтпони в общую победу Объединённого Всеэквестрийского фронта, пони Эквестрии начали уничтожать фестралов.       Тем временем, в штабе Луны не хотели признавать страшную и очевидную истину. Война проиграна. С севера на Мейнхеттен прёт танковая армада Солнечной империи. Остановить её невозможно, что уж там, врятли даже получится замедлить хоть на день. 10 танковых дивизий — вот сила, призванная разобраться с сопротивлением Луны. Нестор прогуливался по набережной. Шикарный белый мундир, поверх которого надета шинель, привлекал взгляды обычных граждан. Через несколько дней на улицах города появятся Древесные волки с красным солнцем на башне. Их появление будет означать утерю Мейнхеттеном своего уникального этнического облика, ведь сразу начнутся массовые этнические чистки со стороны имперской инквизиции.       Вернулся в штаб Лунин почти ночью. Там он увидел Луну в ужасном расположении духа. Её грива была растрёпана, звёзды сверкали очень слабо, под глазами были мешки от недосыпа.       — А, Луна? Я думал, ты снами занимаешься. — Нестор повесил на вешалку шинель и сел за стол.       — Да какие уж тут сны? Не могу понять, почему мы смогли в критической ситуации удержать Кантерлот, а сейчас фронт не стабилизируется?       — В 1012 году у нас был стратегический резерв в 18 дивизий и поддержка народа, а сейчас мы, фактически, непризнанные маргиналы. Да и войск у нас маловато для удержания фронта таким, какой он есть сейчас. — Лунин забил в трубку табак и закурил — Луна, война проиграна. Нам нужно отступать, чтобы продолжать борьбу.             — А как объяснить это народу? Это ведь просто бегство!       — Ты должна завтра выступить по радио с обращением ко всем жителям Эквестрии. Мы должны дать надежду на светлое будущее.       — А что вы будете делать с танковой бригадой, попавшей в окружение под Филлидельфией? Не бросите же вы их.       В центре посёлка Крылатск выстроились танкисты. Подсвечивая себе слабым светом фонарика, майор зачитывал с листа бумаги приказ маршала Лунина: «Приказ от 28 декабря 02:20. За час до рассвета начать наступление на город Филлидельфия. Любой ценой занять городской порт к четырём часам вечера. К этому времени, к городу прибудут транспортные корабли и батальон». Когда майор дочитал приказ, в воздухе повисла тяжёлая тишина. Впереди был последний, решающий бой. Знакомая ситуация. То же самое было и под Ванхувером.       — Приказываю раздать солдатам все запасы алкоголя. — сказал майор, заикаясь от нахлынувших эмоций.       В четыре часа утра, в эфире прозвучал позывной Мейнхеттенской радиостанции и по городам Эквестрии начал раздаваться голос принцессы Луны: «Друзья. Фестралы и пони, солдаты и жители великой страны. Это последняя радиопередача из Мейнхеттена. Фанатики Дэйбрейкер — проклятые убийцы и новые сторонники идей Кризалис — неудержимой армадой двигаются на Мейнхеттен. Вот-вот на город упадут первые снаряды. Мне страшно осознавать, что моя сестра совершает ту же ошибку что и я многие годы назад. Её поглотила тьма. Она хочет, чтобы мы уступили ей Мейнхеттен и сдались. Мы уступим город, но сдаваться не будем! Пока это возможно, Сталлионградские корабли будут вывозить из города всех желающих, в первую очередь фестралов. Мы будем продолжать борьбу с тиранией Дэйбрейкер. Мы обязательно вернёмся, друзья!». Её речь дублировалась на листовках, которые ветром разносились по городу. Первые сталлионградские корабли прибыли в порты города и заняли почти все доступные доки и гавани.       А тем временем, в Крылатске шли последние приготовления. Пользуясь своим трагичным опытом выхода из окружения, Рейхман приказал пробраться малыми группами к городу и встретится уже у порта. Танки полностью заправили топливом, загрузили снарядами и до восхода первых лучей солнца, они двинулись на север.       «Да уж, приуныли мои танкисты» — подметил майор. «Дней пять уже прошло… ладно грех небольшой». Радостным голосом он проговорил:       — Товарищи танкисты, всем внимание! От всей души хочу поздравить вас с 22-й годовщиной Великой Декабрьской революции! Множество лет назад наши отцы сражались с империализмом и смогли отстоять нашу независимость! Так давайте докажем, что мы достойны памяти предков! Дадим врагу отпор в неравном бою как это делали наши отцы!       На лицах танкистах появилась лёгкая улыбка. А совсем скоро, над полем потянулась песня: «И добили — песня в том порука — Всех врагов в атаке огневой Три танкиста — три веселых друга Экипаж машины боевой!»       Тем временем, небо над Мейнхеттеном заполонил гул сотен моторов. К городу подлетали тактические бомбардировщики. На их крыльях хорошо читались изображения солнца. В городе взвыла воздушная тревога в самый разгар посадки пассажиров на корабли. В попытке избежать атак, Сталлионградские корабли обозначили себя двумя большими красными знамёнами. Однако это сыграло роковую роль. Именно по этим знамёнам их удалось опознать и первые бомбы упали именно на них. Сил ПВО не хватало, чтобы отбить атаку, за первой волной бомбардировщиков следовала вторая. Бомбы падали на исторические районы города, в район небоскрёбов и на заводские цеха. Тогда было принято отчаянное и, кажется, единственное решение. Со Сталлионградских аэродромов, один за другим, на взлёт пошли истребители.       Тем временем танкисты майора Рейхмана вели неравный бой с противником. Снаряды и топливо, моральные и физические силы были на исходе. От копоти и гари было невозможно дышать. Заряжающий экипажа командирского танка выхватывал из казённика раскалённые гильзы и выбрасывал их из танка. Дым заполонил улицы настолько, что дальность прямой видимости была, в лучшем случае, пару метров. Майор открыл тяжёлый люк и осмотрелся вокруг. Внезапно, совсем близко, перед его взором открылся борт Древесного волка. Он заорал по внутренней связи: «Волк слева! Миша, бей его!». Т-44 начал наспех разворачивать орудие, немного довернул корпус и его орудие выпустило струю огня. От попадания, на борту Древесного волка осталась маленькая аккуратная дырочка, из которой вырвались клубы чёрного дыма. Верный признак пожара в боевом отделении. Ещё один контрольный выстрел и танк майора двинулся дальше. На часах было уже два с половиной часа дня, а танки только закрепились на окраинах города. В Филлидельфии танкисты видели ту же картину, что и в Крылатске, только масштабнее. Впрочем, в жарком бою сложно было это заметить. Рассредоточенные танковые группы были плохо организованы, а в условиях городских боёв это приводит к большим потерям. Майор приказал приостановить продвижение, достал из планшета карандаш и карту. Узнавая по радио местоположение других групп, он наносил их на карту. Вышло так, что фактически город был в кольце. Некоторые группы продвинулись ближе к центру, некоторые увязли в боях за дороги или мосты. Оценив обстановку, майор приказал: «Стараясь не вступать в затяжные бои с противником, по сходящимся направлениям начать продвижение к центру города. Оттуда, одним мощным ударом пробиться к порту.».       В небе Мейнхеттена завязался воздушный бой. Нарушив воздушное пространство Солнечной империи, истребители ВВС Сталлионграда летели выручать моряков из сложной ситуации. Какое-то время, эсминцы республики Мейнхеттен ещё могли сдерживать противника, но надолго их бы не хватило. Словно таран, истребители вклинились в порядок бомбардировщиков, сходу сбив несколько вражеских машин. Завязался бой, бомбардировщики один за другим загорались, падали с неба и самолёты Ла-7. Имперские ВВС не предполагали истребительного противодействия противника, потому отправили свои бомбардировщики в атаку без прикрытия и поплатились за это практически полным уничтожением своих бомбардировщиков.       Четыре часа дня. Танкисты в порту Филлидельфии наблюдали за гладью моря в надежде увидеть на горизонте дым. Многих из тех, кто вступал в бой утром, уже не было в живых. Некоторые группы сильно отстали, были окружены и уничтожены, в лучшем случае. Потеряв танк, экипаж снимал с танка пулемёт, брал единственный автомат, гранаты и продолжал вести свой отчаянный бой и в какой-то мере бесполезный бой.       Город растворился в ночной темноте, остался далеко позади. Самолёт Ли-2 взлетал с аэродрома и, не включая навигационные огни, взял курс на север, на Сталлионград. Лунин сидел на заднем ряду неподвижно, опустив голову. Рядом с ним сидела Луна Он тяжело переживал поражение. Он думал, как объяснить провал генеральному секретарю. — Нестор, в чём дело? — Я должен был остаться в городе. — Нестор… — Луна хотела что-то сказать, приободрить боевого друга, но не нашла ничего лучше, чем легонько толкнуть его в плечо и с сожалением сказать: — проигрывать всегда больно.