Глава 5. Война за существование

      — Я эти танки видел своими глазами, дискорд их побери! — крикнул серый земнопони и стукнул копытом по столу.       — Я что сделаю? Разведка работала, соседи летали — пусто! Танковая дивизия — не коробок спичек, как её спрячешь? — отпирался пегас, на плечах которого были погоны полковника.       — А вы что думаете, я к тёще на блины летал, а вам липу сую?       — Белов! Смирно! — не выдержал наконец полковник, — верить то я тебе верю, да только не могли же сквозь землю провалиться эти проклятые танки!       — Разрешите повторный вылет. И поставьте на мой самолёт фотооборудование, если словам моим не верите.       — Ишь ты, шустрый какой, — полковник немого подумал и ответил: — ну ладно, дискорд с тобой. Значит так, иди сюда.       Белов быстро подошёл к карте, лежавшей на столе полковника.       — Значит так, ещё раз прочешешь этот лесок и обязательно осмотри шоссе, ведущие к Новочеркушинску километрах эдак в сотне от города. Понял, Белов?       — Так точно, товарищ полковник. Разрешите выполнять?        Ла-7 одиноко кружил над лесом. Пилот часто поглядывал вниз и пытался выискать хоть какой-то намёк на танки Солнечной империи. Белов совсем недавно видел их тут, видел своими собственными глазами, а они его редко обманывают. Согласно данным агентурной разведки и диверсантов из ОМСБОН, армия империи готовит танковый кулак для броска на Новочеркушинск. Данные не проверены, они вполне могут оказаться дезинформацией. Если это окажется правдой, штаб перебросит в район города стратегический резерв из трёх танковых и пяти пехотных дивизий. На данный момент эти войска сосредоточены под Красносердечным Краем.               Внезапно, словно из пустоты, на истребитель Белова набросился самолёт Солнечной империи. На большой скорости он пролетел мимо Ла-7 и выпустил короткую очередь, которая прошила крыло истребителя чередой аккуратных дырочек.       — Ах ты зараза! — крикнул старший лейтенант, после чего переключил радиостанцию на передачу: — Первый, я Девятый! Обнаружен противником! Принимаю бой!              Белов заложил резкий вираж, снял предохранитель с кнопки управления огнём. От перегрузки его прижало к сиденью. В репертуаре старшего лейтенанта был приём, который он использовал ещё до Великой войны. Он обозначил резкий вираж вправо, будто собирается заходить на противника с хвоста самым простым манёвром. Когда враг закономерно поварачивал влево, чтобы помешать манёвру, лейтенант перекладывал самолёт в левый вираж и оказывался позади противника. Ему оставалось только нажать на кнопку стрельбы. Истребитель P-51 Мустанг задымился и устремился к земле. Яркий взрыв явно говорил о том, что противник уничтожен. Белов не без удовлетворения глянул на горящий самолёт и продолжил свой разведывательный полёт.       Пролетая над шоссе Троттингем-Бордо он заметил одну интересную деталь. Недавно прошёл дождь и дорога была влажной, глинистый грунт по обеим сторонам от шоссе развезло. Истребитель перешёл на бреющий полёт, прибрал газ и обнаружил на грязи следы от гусениц и колёс, которые следовали к ближайшему перелеску. Противник правильно сделал, что спрятал свои танки днём в лесу, но следы от гусениц он не учёл. Белов повернул самолёт и на полной скорости полетел к лесу. Наудачу начал поливать из пулемётов по чаще и ему повезло. Противник повёлся на провокацию и открыл ответный огонь из зенитных пулемётов. Установленный на самолёте кинопулемёт заснял пулемётные трассы, летевшие из леса.       Ла-7 медленно заходил на посадку. Дело уже близилось к вечеру и пилоту приходилось выполнять посадку по приборам. Самолёт только остановился, а к нему уже подбежал единорог в рабочем комбинезоне. Он помог выбраться пилоту из истребителя и снял с него парашют. Старший лейтенант тут же направился на командный пункт.       — Товарищ полковник! Товарищ полковник! — кричал он, галопом стремясь к КП, светясь от счастья.       — Чего ты орёшь, Белов? — спросил тот, глядя на старлея. Белов не успел ничего ответить, его опередили — ну ладно, вижу что нашёл. Где они?       В 10 часов вечера 20 июня в штаб Новочеркушинского фронта пришла телеграмма, гласящая: «Движение танковой группы обнаружено на шоссе Троттингем-Бордо. Состав и намерения неизвестны. Продолжаем разведку». Долгое время дискуссии по поводу района применения стратегического резерва ставки не был решённым. Одни генералы выступали за, то чтобы оставить войска у Красносердечного края, другие предлагали увести их на Новочеркушинское направление. Обоим сторонам было что сказать. Первые, выступавшие за оставление резерва у Красносердечного края, предполагали, что после взятия Бордо противник тут же бросится на важный опорный пункт сталлионградской обороны. К тому же, Красносердечный край оставался прямым выходом на шоссе Петерсхуф-Сталлионград. Сторонники отвода резерва к Новочеркушинску же утверждали, что чтобы снять угрозу удара во фланг, противник скорее атакует Новочеркушинск, перерезав таким образом прямое соединение между Козказом и Красносердечным краем.       Точка была поставлена, когда этот резерв вошёл в состав Первой танковой армии, которая, в свою очередь, принадлежала Приморскому фронту Вероники Красновой. Она считала, что данные разведки верны, поэтому Новочеркушинская чаша весов перевесила. Дивизии получили приказ грузиться в эшелоны и выдвигаться. Предполагалось, что удар в направлении Красносердечного края будет, но операция будет весьма ограниченного масштаба.       Через несколько дней в уничтоженной штабной машине имперского офицера, попавшего под атаку диверсантов, нашли оперативную карту с расчерченными стрелками и обозначенными на ней войсками. Прошло три дня, прежде чем эта карта попала в штаб Первой танковой армии. Опытной танкистке, получившей богатый опыт боевых действий хватило одного взгляда на трофей, чтобы понять свою страшную ошибку. Вероника приказала развернуть эшелоны, но было уже слишком поздно. На Красносердечный край шёл основной ударный кулак армии Солнечной империи.       Наступление Солнечной империи началось через день после того, как карта попала в руки Красновой. 27 июня на линии фронта загрохотала канонада, которая не смолкала более двадцати часов. Артиллерийскую подготовку завершил налёт штурмовиков. В это время танковые дивизии резерва ставки только доехали до Новочеркушинска и им нужно было время, чтобы вернуться на свои позиции. Время, которого у Красновой уже не было. Враг рвался к Красносердечному Краю, перемалывая огнём тяжёлых орудий полевую оборону Красной армии. Передовая горела.       Строптивый старлей Белов же в это время готовил самолёт к вылету. Их авиаполк подняли по тревоге. Один за другим, истребители отрывались от земли. Самолёты Ла-7 и Ла-9 отправили на перехват штурмовиков противника.       — Девятый, вам вылет, - пробасил диспетчер.       — Есть, - ответил скучающим тоном Белов, который только ожидал услышать направление и скорость ветра, чтобы наконец оторваться от земли.       — Ветер северо-западный, порядка 2 м/с. Курс отхода от глиссады 50.       Белов увеличил тягу двигателя и его Ла-7, немного покачиваясь, оторвался от земли. За ним последовал его ведомый. В радиоэфир вышел командир эскадрильи.       — Истребители, внимание! К Новочеркушинску рвутся вражеские бомбардировщики, намереваясь разбомбить на марше наши танки. Наша задача помешать им. Ла-7 атакуют штурмовики, Ла-9 разбираются с прикрытием.       В эфире прозвучали десятки «Так точно». За одной эскадрильей поднялась вторая, третья. В конце концов, в небе оказался весь полк. Истребители ринулись на защиту родного неба.       А через несколько дней, когда резерв ставки был развёрнут для контрудара по наступающим на Красносердечный край войскам, был нанесён второй смертельный удар. Солнечная империя двинула танковый кулак на Новочеркушинск. Ставка неверно рассчитала состав войск, выделенных для войны со Сталлионградом. Считалось, что танковые контингенты весьма ограничены и могут быть использованы только на одном направлении. На самом же деле, Сансет Шиммер, принявшая командование войсками после «предательства» Луны, приберегла танковые войска для более удобного случая. Это повлекло весьма большие потери в начале войны, но зато для Красной армии появление обширных танковых войск стало полной неожиданностью.       Начался июль. С начала войны прошёл месяц. Красная армия держит упорную оборону на ближних подступах к Новочеркушинску и уже ведёт бои на улицах Красносердечного края. Входя в города и деревни по пути своего следования, имперские инквизиторы уничтожают сталлионградскую власть: сносят памятники Сталлиону, убивают представителей партии и всех сочувствующих. Они намеревается создать такой страх, чтобы жители оккупированного Сталлионграда и не помышляли о сопротивлении. Их методы работы во многом схожи с теми, что применяли чейнджлинги на оккупированной территории Эквестрии. И что сейчас, что тогда они не работают. Ведь если пони по-настоящему предан своей идеологии, то даже под страхом смерти, может тайно, но он будет верен своим идеям. Сталлионградских жеребят с самого раннего возраста вдохновляли на подвиги. В школьной программе проходили произведения революционных писателей, которые рассказывали о героических солдатах революции, которые в прошлой жизни из себя, кажется, ничего и не представляли. Агитпроп рассказывал о силе не единого индивида, а коллектива. В отличие от пропаганды Кризалис или Дэйбрейкер, Сталлионград не пытался пробудить в жителях своей страны чувство национального превосходства. Новый режим Кризалис начнётся там, где один народ поверит, что он лучше других просто по праву своего существования. Там, где начнётся национальное чванство.       На оккупированной территории начали появляться партизанские отряды, как они появлялись в годы Великой войны на территории Эквестрии. Они были разрознены, состояли из солдат, избежавших плена и местных жителях, почти не имели радиостанций и были плохо вооружены. До какого-то времени у партизан не было централизованного управления. Однако 10 июля 1018 года был сформирован центральный штаб партизанского движения. На его плечи легла задача обеспечивать отряды оружием и необходимым обмундированием, нацеливать партизан на действительно важные цели.       Очередной день жарких городских боёв подходил к концу. Солдаты Красной армии могли наконец сходить к реке и умыться, попить воды. Армия Дэйбрейкер полностью прекратила ночные атаки, ведь в темноте фестралы имеют превосходство. Именно бригады фестралов по большей части были опорой Красной армии на Красносердечном Крае.       Идея их создания принадлежала Луне. Пользуясь связями с Нестором и некоторыми другими сталлионградскими генералами, она добилась личной встречи с Василием Витиным и убедила его сформировать отдельные бригады, состоящие исключительно из фестралов. Витин не сразу согласился с предложением, но в итоге дал добро с условием, что командовать ими будет принцесса лично.       — Отделение, занять огневые позиции на первом этаже здания!       Солдаты в плащах-палатках один за другим, передвигаясь вдоль стен, приблизились к пролому в стене серого здания. В разлом полетели три гранаты, сразу после взрыва автоматная очередь и только тогда в здание проникли красноармейцы. Внутри они обнаружили десять имперских солдат, убитых взрывом гранаты. Сразу бросились вверх по лестнице. Правило городского боя — сначала в комнату заходит граната, потом ты. Проходя пролёт за пролётом, солдаты очищали этажи от противника. Часто дело скатывалось к рукопашному бою. Особенно в нём были эффективны земнопони. Им было достаточно лягнуть противника копытами в голову, чтобы нанести тяжёлые травмы. Также в условиях тесного городского боя активно использовалась тактика рот единорогов. Каждую штурмовую группу дополняли взводом единорогов. Они устанавливали щиты, умели налету ловить гранаты и вооружались специальным магическим оружием.       Снаружи послышался топот множества копыт. Галопом к дому мчались солдаты Солнечной империи. Их встретили шквальным огнём из окон. Разрушив город, имперская армия создала себе большие проблемы при его штурме. Они не могли использовать свои огнемётные танки на узких, заваленных обломками улочках города. Из каждого подвала или окна в бронетехнику летели бутылки с зажигательной смесью и взрывпакеты. Получилась война солдата против солдата и выигрывал в ней тот, кто был злее, безжалостнее, тот, кто был силён духом. Такой была вся нынешняя война. Война за существование Сталлионграда.       Нестор Лунин вышел из зала заседаний. На улице уже стояла поздняя ночь. Растрёпанная шерсть и постоянно щурящиеся глаза говорили о том, что он смертельно устал. Рядом с ним шагала Вероника Краснова, командующая Приморским и, временно, Центральным фронтом.       — Ну, Вероника… ты слышала слова генерального секретаря. Провести стратегический показ сил нам позволили. Однако резервов нам выделять не будут.       — Значит придётся действовать наличными силами. — добавила она.       — Именно так. Как там пелось? Малой кровью, могучим ударом?              Нестор глянул на часы.       — Ладно. Время позднее. Об освобождении Красносердечного края будем думать на свежую голову.       Штаб уже определил направление главного удара Красной армии на август 1018 года. Приморскому фронту предстояло освободить Красносердечный край от орд головорезов Дэйбрейкер.