Первое впечатление.

«Твоя роза так дорога тебе, потому что ты отдавал ей всю душу».,

Антуан де Сент- Экзюпери

      Я знал, что сегодня всё точно получится! Солнце светило, трава цвела, и не было каких-либо уроков, которые могли испортить настрой. Не было ничего, что могло бы испортить настроение Лили Эванс.       Лили Эванс. Она была просто прекрасна. Её рыжие волосы переливались на солнце, а зелёные глаза не лезли в душу, нет. Они глядели на поверхность, и не лезли дальше без позволения. Я думаю, сейчас было бы всё гораздо легче, если бы это осознание пришло ко мне раньше и я бы… не натворил столько ошибок. Может, она бы не считала меня настолько легкомысленным. И, может быть, не отказывала мне из раза в раз, считая это всё насмешкой.       Может, я бы и смог вытерпеть её дружка из начальной школы, и не испортил бы первое впечатление. Северус был унылым, занудным, и вечно пускал ненужные комментарии, думая, что его никто не слышит. Ну, кроме Лили. Он не знал, что такое веселье, и моя ли вина, что я решил продемонстрировать это? Я честно начинал с шуточных слов, но ведь он отвечал! Постепенно это переросло в действия и... Ну, ладно, не будем вспоминать детскую вражду. Сейчас он перевёлся в другую школу, после того, как поссорился с Эванс. Причины никто не знал: они просто перестали разговаривать. Сидеть вместе. Ходить вместе. В один день его парта просто опустела.       Я нервно поглядывал на часы на стене, ожидая конца урока. Даже не оборачиваясь, я знал, что она ничего не сделает с букетом прямо посреди урока. Подождёт окончания, и тогда уже мы сможем поговорить, и, может быть, Лили...       Почувствовав пинок под партой, я заметил свою трясущуюся ногу. Через секунду передо мной лежала записка с почерком Сириуса: с аристократическими выкрутасами, но одновременно немного корявым. «Сейчас взорвёшься, успокойся, Ромео ×)» — гласило послание, но смотреть на него не стал. Я знал, что это всё ему не особо нравилось, даже если он этого не говорил. Это было видно по его глазам: недовольный проблеск невозможно было скрыть. Каждую попытку меня сопровождал этот взгляд, несмотря на подбадривания и помощь.       Спустя пару минут я вновь получил пинок. Потом ещё через несколько минут. И ещё. И е…       — Мистер Блэк, вы хотите выйти к доске? — вопросила старушка Лиззи, указывая на незаконченное уравнение на доске. Это нельзя было назвать предложением, потому что верный ответ был один, и к доске прошагала гордо поднятая кудрявая макушка. Сириус принял задумчивую позу, а я не смог сдержать улыбки, зная, что он начинает тянуть время.       — Мисисс Смит, а что это за цифра? — спросил Сириус-мой-любимый-Блэк, и сдерживая смех, я услышал сзади хлопок. Ох, бедный Люпин, пусть пожалеет своё лицо.       Спустя несколько минут и пару десятков цифр, мы услышали звонок, который быстро заглушил смех класса от невинного Сириуса и огорченно-уставшей старушки Лиззи.       — Сириус, ты её когда-нибудь доведешь — раздаётся сзади меня голос Ремуса, за которым хвостиком следовал Питер. Блэк же стоял с широченной улыбкой и глядел мне в глаза. Я ведь знал, что он мог решить это уравнение. Просто выделывался, бесстыжий.       Дав ему пять, я всё-таки вспомнил про свои тревоги, увидев знакомую троицу, которая выходила из класса. Я знал, что Лили не смеялась. Слышал это. Но осознание пришло только сейчас, и резко обернулся, глядя на её парту. Лили ушла без букета. Зато знакомого цвета лепестки торчали из мусорки.       Никто больше не смеялся, а я чувствовал, что у меня заложило уши, как будто бы меня накрыла волна. Нога пульсировала до боли, и горло раздирало. Я очнулся только тогда, когда почувствовал руку Ремуса на плече, и услышал голос Питера:       — Джеймс, ты в порядке?       Я не хотел отвечать. Да, я был в порядке, этого стоило ожидать, просто нужно ещё пытаться и…       — Джим, прости, я не хотел., — начинает уставший голос Сириуса, но я быстро начинаю собирать вещи, поднимаясь со стула. В его взгляде не было того недовольства, — ладно, может чуть-чуть, — была вина. И горечь, словно он смотрит на умирающего котёнка. Он не был виноват. Он просто пытался меня подбодрить из-за того, что я нервная тряпка. Вот и всё       — Да че вы начинаете, всё нормально, не швырнула же она его в меня, — всего-лишь выкинула. Это прогресс. Правда? — Давайте быстрее, пять минут перерыв. Ремус, или ты хочешь оправдывать нас, а?       На мою улыбку никто не повёлся. Рем стоял, поджимая губы, а Сириус с Питером просто смотрели. Я не замолкал, идя по коридору, даже чувствуя, что в моём голосе слышен тот комок, вставший поперёк горла. Это было ужасно.       Я не знаю, какой по счёту это был раз. Десятый? Сотый? Тысячный? Не знаю. Да, может, половина моих попыток всё же смахивали на шутку, но я всегда был серьёзен. Сердце билось в груди, как сумасшедшее, дыхания не хватало, а я всё думал, какие цветы подарить ей следующими.       Это всё моя вина.