Внутри

Голос, который вы услышите первым, зайдя в Дом, это голос Курильщика. Он не самый громкий, не самый запоминающийся, даже не самый интересный персонаж в этом месте, но самый первый. В отличие от других героев истории, которые самодостаточны, Курильщик имеет функциональное значение. Его роль – это проводник читателя. В своих красных кроссовках и сигаретой в руках он слишком странный для Фазанов и слишком нормальный для обитателей дома. Именно такой персонаж необходим дому, для того, чтобы новички не потерялись. Как и читатель, он хочет понять место, в которое попал, и также постепенно узнаёт о его обитателях. Некоторые вещи он уже принял как должное. Именно Курильщик говорит нам о том, что имена здесь не приветствуются и заменяются кличками. Через его восприятие мы наблюдаем за группами и их основными особенностями. И также от него мы узнаём о втором повествователе – Сфинксе. Именно Сфинкс дал кличку Курильщику, однажды застав его с сигаретой. Курение в Доме дело обыденное, но впервые Сфинкс застал за этим занятием Фазана. Повествование первого тома ведётся в двух временных (да простит меня  Табаки) линиях. И мне чрезвычайно нравится, как автор играет с восприятием читателя. После сотни страниц мы привыкаем, что о прошлом дома мы узнаём от лица маленького Сфинкса, а повествователь современных событий – Курильщик. Это чёткая форма, и пусть между этими двумя линиями есть параллели (например, оба персонажа попадают в могильник в соседних главах), они между собой не пересекаются. Лишь дополняют. Но внезапно, почти перед концом первого тома, происходит слом выстроенной ритмической системы и в «настоящем времени» заговаривает Сфинкс. Таким образом, автор, во-первых, подчеркивает важность дальнейших событий, а во-вторых, будто объявляет, что теперь повествователем может стать каждый персонаж. Словно подчёркивая это, второй том начинает абсолютно новый для повествования персонаж. Мало того, этот персонаж – из взрослых, воспитатель Ральф, он же Р Первый, он же просто Р. Табаки сравнивал Ральфа с Дартом Вейдером, хотя, куда больше у него от Северуса Снейпа. Мрачный и строгий Р является самым домовским взрослым в повествовании. Читающий стены, понимающий правила, пусть и на своём уровне, он единственный, кто пытается понять Дом и его обитателей. Шакал Табаки, в первых двух томах воспринимается как самый настоящий дух хаоса. Эксцентричный и неуправляемый. Понимающий всё, знающий ещё больше, и при этом нарочно путающий неподготовленных домовцев. При повторном прочтении Табаки воспринимать даже интересней, ведь то, что казалось глупостью, становится подсказкой, а загадки – вполне логичными ответами. На этом персонаже особенно заметна особенность кличек в произведении. Названый в честь достаточно мерзкого персонажа из «Книги Джунглей», Шакал одновременно имеет схожесть с персонажем, и при этом, является полной противоположностью. Как и у Киплинга, Табаки громкий и много болтает, но при этом домовский Шакал не льстец и никогда прихвостнем не будет. Соглашаться с сильным – не в его характере.  Самое любимое для меня обстоятельство с кличкой в книге связано с Македонским. При таком звучном имени он совсем не походит на великого завоевателя. Это услужливый, нежный парень с какой-то меланхолией в душе. Почему такое имя? В ходе размышлений мне пришлось порыться в реальной истории. После своей египетской кампании, Македонский в какой-то момент решил провозгласить себя сыном Амон-Ра – бога солнца, огня и ветра. Ангелом, если угодно. Но, что еще интереснее, Александр Македонский кроме «Великий» носил также звание «Драконоборец». Это известный миф, который вошел в культуру. Впоследствии была написана картина «Битва Александра Македонского с драконами», да и профессор Толкин в своих эссе о чудовищах подробно описывал этот момент. Прочитавшие книгу прекрасно понимают, с какими драконами борется домовский Македонский. В принципе, исторический, и я бы даже сказал фольклорный слой, в романе прослеживается на всем протяжении. Однако об этом, как и о концовке (со всеми спойлерами) мы поговорим уже на Изнанке. Поэтому прощаюсь со всеми, еще не читавшими книгу, остальные же пусть крепче возьмут меня за руку, ибо нас ждёт интересный разговор на другой стороне.