"Стеклянная тюрьма"

Боль пришла раньше, чем осознание. Ёджон ударилась спиной о пол, едва успев закрыть лицо руками. Холод мрамора пронзил кожу сквозь тонкую ткань платья. В висках пульсировало, а дыхание сбилось. Кан Темин медленно подошёл и наклонился. — Почему ты заставляешь меня делать это? — его голос был почти разочарованным. Почти. Ёджон не ответила. Она зажала ладонью тонкую порезанную линию на руке. Стекло. Осколки были повсюду — мелкие, коварные, впивающиеся в кожу. — Посмотри на себя, — он выпрямился и неторопливо расстегнул манжеты рубашки. — Жалкая. Она не отреагировала. — Я ведь мог бы быть добрым, — продолжил он, наклоняясь ближе. — Мог бы подарить тебе жизнь, о которой мечтают женщины. Но ты, — он схватил её за подбородок, — выбрала быть непослушной. Она тогда не понимала, кто он такой. Просто высокий, уверенный в себе мужчина на элитном приёме. — Я Кан Темин, — представился он, подавая руку. Её пальцы дрогнули, когда она вложила их в его ладонь. — Чон Ёджон. Он задержал рукопожатие дольше, чем следовало. — Ты боишься меня? Она тогда не знала ответа. — Знаешь, что самое интересное? — его губы скользнули к её уху, голос стал тише, но ещё опаснее. — В глубине души ты всё ещё надеешься на побег. Ёджон сжала зубы. — Но у тебя нет выхода, — он взял её руку и медленно провёл пальцем по порезу, словно любовался им. Она вздрогнула. — Ты вся моя. — Ты особенная, — он сказал это в ту ночь, когда впервые коснулся её лица. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Я буду любить тебя так, как никто не сможет. Темин отпустил её, выпрямился и вытер руки платком, как будто только что коснулся чего-то грязного. — Встань. Она сжала пальцы в кулак. — Встань, Ёджон. Она подняла голову. В его глазах был вызов. — Покажи мне, что ты не сломалась. Она знала, что если не встанет, он снова её ударит. Если встанет — докажет, что может терпеть. Кан Темин любил играть. И она снова стала его игрушкой. Ёджон медленно поднялась. Ноги дрожали, но она заставила себя выпрямиться. Кан Темин наблюдал за ней с удовлетворением, скрестив руки на груди. — Умница, — сказал он, как будто хвалил собаку за выполненную команду. Она не дала себе права на реакцию. Только смотрела прямо перед собой, ни на секунду не встречаясь с его взглядом. — Думаешь, это гордость? — он шагнул ближе, едва касаясь её лица пальцами. — Нет, это упрямство. Глупое, бесполезное упрямство. Его ладонь скользнула по её щеке, а затем — резкий, болезненный удар. Голова дёрнулась в сторону, но она удержала равновесие. — Что ты хочешь от меня? — она тогда впервые осмелилась спросить. Он усмехнулся. — Всё. — Зачем? — Потому что ты — моя. Ёджон медленно облизала разбитую губу, чувствуя вкус крови. — Тебе нравится, когда больно? — он наклонился ближе, сжимая её подбородок. — Я бы поверил, если бы ты не дрожала. Она отстранилась. — Вот как, — он криво усмехнулся. — Ещё надеешься на силу воли? Она молчала. Темин любил тишину. Она давала ему контроль. — Я мог бы сделать тебе больнее, — спокойно сказал он. — Тогда сделай, — выдохнула она. Он не ответил. Только наклонился к её уху. — Ты мне не указываешь. И тогда он улыбнулся — с той холодной насмешкой, которая была страшнее, чем любой его удар. Ёджон сжала зубы. Боль, унижение, страх – всё смешалось в одно сплошное оцепенение. Кан Темин медленно выпрямился, не сводя с неё глаз. — Ты ведь знаешь, почему я это делаю? Она не ответила. Он цокнул языком и, схватив её за запястье, резко дёрнул на себя. Она не успела среагировать, когда он обхватил её талию, прижимая к себе. — Потому что ты упрямая, — его голос был почти ласковым, но пальцы сжались сильнее, вдавливаясь в кожу. Она не могла пошевелиться. — Ты думаешь, что можешь сопротивляться, — он наклонился ближе, его дыхание касалось её щеки. — Но это бессмысленно. Она отвела взгляд, не желая видеть выражение его лица. — Посмотри на меня, Ёджон. Она не двинулась. Его пальцы сомкнулись на её подбородке, заставляя поднять голову. — Я сказал, посмотри. Первая ночь после свадьбы. Она сидела на краю кровати, сжимая в руках край платья. Темин вошёл в комнату, не торопясь, медленно закатывая рукава рубашки. — Ты вся дрожишь, — заметил он. Она подняла на него глаза, не понимая, насмехается он или действительно удивлён. Он сел рядом, проводя пальцами по её плечу. — Ты ведь знала, на что идёшь. Она не ответила. — Или всё же надеялась, что я окажусь другим? — Ты до сих пор надеешься? — его голос разорвал тишину. Она моргнула, выныривая из воспоминаний. Темин смотрел на неё, ожидая ответа. Она сглотнула, но ничего не сказала. Его пальцы снова сомкнулись на её запястье, дёрнув так резко, что она чуть не упала. — Боль учит лучше слов, — он усмехнулся. — И если ты не понимаешь слов, я продолжу тебя учить. Её сердце заколотилось сильнее, но страх давно сменился чем-то другим. Ненависть. К нему. К себе. К этой жизни. Но она не покажет этого. Потому что Кан Темин любил, когда его жертва ломалась. Ёджон молчала. Она чувствовала, как его пальцы медленно сжимают её запястье, кожа пульсировала под давлением. Он делал это не для того, чтобы причинить боль сразу — он растягивал момент, заставляя её чувствовать каждый крохотный миг своей беспомощности. — Всё ещё молчишь? — он улыбнулся, будто восхищаясь её выдержкой. Она смотрела на него, стараясь не выдавать ни страха, ни боли. — Почему ты не сказал мне, что хочешь этого брака? — она задала этот вопрос через неделю после помолвки. Кан Темин посмотрел на неё спокойно, без тени эмоций. — Потому что моё решение не зависело от твоего мнения. Её запястье горело. Темин чуть сжал сильнее, проверяя её реакцию. — Давай, Ёджон, — его голос стал ниже. — Ты знаешь, как мне не нравится, когда ты притворяешься сильной. Она сжала зубы. — Это не притворство, — выдохнула она. Он резко дёрнул её на себя, их лица оказались в опасной близости. — Тогда докажи мне это. Она чувствовала его дыхание, его силу, его абсолютный контроль. Первая неделя после свадьбы. Она проснулась среди ночи от ощущения чужого взгляда. Кан Темин сидел в кресле напротив кровати, лениво постукивая пальцами по подлокотнику. — Почему ты не спишь? — её голос был хриплым. Он улыбнулся. — Я думаю о тебе. — О чём именно? Он не ответил сразу. Затем встал, подошёл ближе и провёл пальцами по её щеке. — О том, сколько времени тебе понадобится, чтобы сломаться. Ёджон смотрела на него, не опуская глаз. — Я не сломаюсь. Кан Темин рассмеялся. — Ты не понимаешь, — он наклонился ближе. — Дело не в том, сломаешься ты или нет. Дело в том, что тебе даже некуда бежать. Она чувствовала, как внутри всё сжимается. — Ты живёшь в стеклянной клетке, Ёджон. И самое ужасное, что ключ от неё всегда был у меня. Она знала, что он прав. Ёджон чувствовала, как пальцы Темина сжимают её запястье всё сильнее. Ему нравилось проверять её терпение, наслаждаться моментом, когда боль становилась невыносимой, но она всё равно не произносила ни звука. — Как долго ты собираешься играть в непокорность? — он медленно провёл пальцем по её щеке, словно изучая. Она знала, что если отвесит ему взгляд, он посчитает это победой. Она помнит тот вечер. Их первую встречу. Ёджон тогда ещё не знала, кто он. Стояла на террасе, вдыхая прохладный ночной воздух. Незнакомец появился рядом с ней внезапно, и от него пахло чем-то дорогим — кожей, вином, едва уловимым ароматом сигар. — Ты здесь не по своей воле, верно? Она обернулась. — Простите? Он посмотрел на неё с усмешкой, в которой было слишком много уверенности. — Ты держишь бокал, но не пьёшь. Смотришь на гостей, но не подходишь к ним. Ты хочешь уйти, но не можешь. Ёджон сжала пальцы на ножке бокала. — Вы хорошо читаете людей. — Это не талант. Это навык, — он повернулся к ней, протягивая руку. — Кан Темин. Её пальцы дрогнули, когда она вложила их в его ладонь. — Чон Ёджон. Он не сразу отпустил её руку, и тогда она впервые почувствовала то, что позже назовёт страхом. — Ты ведь помнишь нашу первую встречу? — его голос вывел её из воспоминаний. Она не ответила. — Ты тогда тоже была такой же, — он провёл пальцами по её губам, и она едва удержалась, чтобы не отстраниться. — Старалась выглядеть сильной, но я знал, что под этим фасадом дрожит девочка, которая не умеет убегать. Она сжала зубы. — Ты ошибаешься. Он улыбнулся. — Правда? Темин отпустил её запястье и сделал шаг назад. — Хорошо. Покажи мне. Ёджон медленно выдохнула. Она знала, что он не просто наблюдает. Он оценивает. Кан Темин любил ломать людей. И если он решил, что она ещё не сломалась — значит, игра только начинается. Раннее утро. Ёджон медленно вышла из дома, стараясь не разбудить никого. В доме царила тишина, но её сердце било так громко, что это казалось почти физической болью. Темин был рядом, но только в тех моментах, когда никто не видел их взаимодействие. На людях он был добрым, внимательным мужем. Но ночью… Ночью она снова почувствовала, как его холодная рука сжимала её, его слова… такие беспощадные, как лед. Вечер закончился тишиной, которая теперь окутывала её, как туман. Она подошла к балкону и вдохнула свежий воздух, но даже холодный ветер не мог унять огонь внутри неё. Разбитые чувства, невозможность сбежать, боль от того, что каждое её движение подчинено ему. Она была заперта в клетке, и даже если за дверью её ждали новые события, они не могли бы освободить её. Её мысли вернулись к тому, как всё начиналось. В ту первую встречу с Темином, когда он казался таким привлекательным и уверенным, как если бы он всегда знал, что она будет его. Сейчас это было уже не просто страхом, а осознанием своего бессилия перед этим человеком. Она села на ступеньку балкона и закрыла глаза. В этот момент ей не хотелось быть сильной, не хотелось притворяться. Она просто хотела пережить этот момент. Быть наедине со своим страданием, потому что это было всё, что у неё оставалось. Далеко внизу просыпались городские улицы, но здесь, среди холодного утра, в её душе царил лишь одиночество. Страх, что темнота снова вернётся, что каждый следующий шаг может стать для неё ещё более болезненным. Она посмотрела на часы. Было слишком рано, чтобы возвращаться в дом. Но она знала, что рано или поздно ей придётся снова встретиться с ним. И каждый раз она будет искать выход, но внутри будет чувствовать, что выходов не существует. Когда она вернулась в дом, все было как всегда — холодно, тихо, пусто.