"Разбитая иллюзия"

— Вы готовы говорить? Голос следователя звучал ровно, безэмоционально. Чеён сидела напротив него в тёмной комнате для допросов. Свет лампы бил прямо в лицо, заставляя её щуриться. Она держала руки сцепленными, но её пальцы дрожали. — Да… — её голос был хриплым, но достаточно чётким. Чимин стоял за стеклянной перегородкой, наблюдая за ней. Он выглядел спокойно, но внутри… внутри что-то рушилось. Чеён вздохнула и начала говорить: — Это началось ещё до того, как мы с Чимином познакомились. Я… я не случайно оказалась в его жизни. Чимин напрягся. Он чувствовал, как Чонгук, стоящий рядом, сжал кулаки. — Темин приказал мне. Он хотел причинить Ёджон боль. А Чимин… он был идеальной целью. Чонгук резко повернулся к Чимину, ожидая его реакции, но тот не двигался. Он просто смотрел на женщину, которую считал любовью своей жизни. — Ты хочешь сказать, что все эти годы ты просто играла? — спросил следователь. Чеён закусила губу, но кивнула. — Да… Я должна была заставить Чимина влюбиться в меня. Он был для меня всего лишь инструментом. Чимин почувствовал, как его сердце замерло. — Я знала, что Ёджон его любит, но она не могла признаться. Темин тоже это знал. И он решил забрать у неё последнее, что могло бы сделать её счастливой. Она сделала паузу, тяжело дыша. — Мне было плевать на Чимина. Я просто делала то, что мне велели… С этими словами она посмотрела в стекло. Она знала, что Чимин там. Их взгляды встретились. И тут Чеён горько усмехнулась. — Но знаешь, что самое забавное, Чимин? Ты оказался таким же глупым, как все. Ты верил мне. Верил, когда я говорила, что люблю тебя. Верил, когда я говорила, что хочу семью. В этот момент Чонгук схватил Чимина за плечо, но тот лишь слегка помотал головой. — А теперь ты здесь. А я здесь. Всё кончено, Чимин. Тишина. Чимин смотрел на неё ещё секунду, потом развернулся и вышел. Чонгук бросил последний взгляд на Чеён и поспешил за ним. Когда они оказались на улице, Чонгук осторожно заговорил: — Чимин… Но тот ничего не сказал. Он просто шагнул вперёд и, сжав кулаки, пошёл в неизвестном направлении. Чонгук догнал его на улице, но Чимин даже не повернулся. Он просто шёл вперёд, словно не замечая ни машин, ни людей, ни ледяного ветра, что бил в лицо. — Чимин… — Чонгук снова попытался заговорить, но тот лишь сжал кулаки. Чонгук видел это выражение — не злость, не ненависть, а пустоту. — Тебе нужно выплеснуть это, — он схватил Чимина за плечо, но тот резко вырвался. — Куда ты идёшь?! Чимин остановился. Медленно повернул голову, его глаза горели чем-то холодным. — Я не знаю. Голос был спокойным, но Чонгук слышал, как за этой маской пряталась буря. — Ты не можешь просто так уйти! — голос Чонгука дрожал от эмоций. — Она… она уничтожила тебя! Ты должен что-то сказать! Чимин усмехнулся — горько, устало. — А что я должен сказать, Чонгук? Что я ненавижу её? Что мне больно? Что мне хочется разбить всё к чертям? Он тяжело вздохнул. — Всё, что я чувствую, — это пустота. Чонгук молчал. Он видел, как плечи Чимина дрогнули, как его пальцы судорожно сжались, как будто он пытался удержаться на краю бездны. — Я верил ей, Чонгук, — его голос сорвался. — Я был готов отдать ей всё… а она… Чонгук стиснул зубы, чувствуя, как закипает злость. — Она никогда не заслуживала тебя. Чимин горько усмехнулся. — Ну, теперь уже поздно это понимать. Тишина окутала их. — Пойдём, — наконец сказал Чонгук. — Тебе нужно выговориться, выпить, не знаю… просто не быть одному. Чимин посмотрел на него, но не ответил. А потом сделал единственное, что мог в тот момент. Развернулся и пошёл дальше, растворяясь в ночи. Безвозвратная черта Чонгук смотрел, как Чимин уходит. Его шаги были размеренными, но в этом спокойствии было что-то пугающее. Чонгук хотел снова окликнуть его, но понимал: сейчас слова не помогут. — Чимин в слепой точке боли. И если его не остановить, он сделает что-то, о чём пожалеет. Чонгук выругался, запустил пальцы в волосы и бросился за ним. — Чимин! Чёрт возьми, стой! Тот не реагировал. Только когда Чонгук резко схватил его за плечо и развернул к себе, он увидел: в глазах Чимина не было ни злости, ни слёз — только абсолютная пустота. — Что ты собираешься делать? — Чонгук старался говорить спокойно, но его голос выдавал беспокойство. — Мне нужно побыть одному. — Нет. Ты сейчас никуда не пойдёшь один. Чонгук знал этот взгляд — это было не просто желание уединиться. Это был человек, который собирался сорваться в пропасть. — Чонгук, я не ребёнок. — Да пошёл ты, — Чонгук схватил его за воротник. — Я не позволю тебе разнести себе голову мыслями в одиночестве. Чимин смотрел прямо в его глаза. Их взгляды столкнулись, как два острых лезвия. — И что ты предлагаешь? — Едем ко мне. Чимин усмехнулся, но без капли веселья. — Чтобы ты наблюдал, как я деградирую на твоём диване? — Чтобы ты не сделал глупостей, о которых пожалеешь. Чонгук не дал ему выбора — он буквально затащил Чимина в машину и завёл двигатель. — Куда мы едем? — Ко мне домой. — Чонгук… — Просто сиди и молчи. И Чимин молчал. Только когда они доехали до квартиры, он спросил: — Почему ты это делаешь? Чонгук застыл у двери, не поворачиваясь. — Потому что я знаю, что такое быть оставленным с этой болью. Чимин ничего не ответил. Просто вошёл внутрь.