"Тепло"

Чонгук хлопнул дверью, заходя внутрь первым. — Я подготовил для неё комнату, — бросил он через плечо, идя к лестнице. Чимин вошёл следом, поддерживая Ёджон за плечи. Она молчала, её взгляд был пустым, но в то же время цеплялся за детали — стены, мебель, даже мелкие узоры на ковре. Чонгук открыл дверь в одну из спален. — Здесь безопасно. Чимин осторожно ввёл Ёджон в комнату. Она не сопротивлялась, но её тело было напряжено, словно пружина. Чонгук стоял рядом, скрестив руки. — Надо что-то придумать, чтобы ей было комфортно. Чимин бросил на него взгляд. — И что ты предлагаешь? — Например, не давить на неё! — Я и не давлю! — Ты таскаешь её по всему городу, она в таком состоянии… — А ты предлагаешь оставить её там одну?! Ёджон наблюдала за ними, не шевелясь. Они спорили. Они… беспокоились. Она не знала, как к этому относиться. Это было… тепло. И это пугало её больше всего. Чонгук раздражённо вздохнул, потерев лицо руками. — Я просто хочу сделать так, чтобы ей было лучше. Чимин скрестил руки на груди. — Думаешь, я не хочу того же? Ёджон сидела на кровати, поджав ноги. Она чувствовала себя лишней в этой комнате, в этом разговоре, в этом новом для неё мире. Раньше всё было просто. Был страх. Боль. Тьма. А теперь… эти двое ругались из-за неё. Почему? Чонгук нервно провёл рукой по волосам. — Хорошо. Что ты предлагаешь? Чимин посмотрел на неё. Она сжалась, почувствовав его взгляд. — Нам просто надо дать ей время. Без давления, без разговоров, если она не хочет. Просто быть рядом. Чонгук кивнул, но недовольно. — Ладно. Но если ты будешь слишком на неё давить… — Я знаю, Чонгук, — устало выдохнул Чимин. Они обменялись долгим взглядом, а затем вышли, оставляя Ёджон одну. Она посмотрела на закрывшуюся дверь. Где-то в груди сжалось что-то тёплое. Она боялась этого чувства. Ёджон осталась сидеть в полной тишине. Она слышала, как Чонгук и Чимин о чём-то говорили в другой комнате, но слова не доходили до неё — только глухой шум голосов. Ей не нравилось здесь. Здесь было слишком… светло. Слишком уютно. Слишком спокойно. Она обняла себя за плечи, стараясь унять дрожь. Как долго это продлится? Когда исчезнет этот хрупкий мир, а тьма снова поглотит её? Дверь тихо приоткрылась. — Эй, — голос Чимина был осторожным. Он выглядывал из-за двери, будто боялся спугнуть её. Она чуть отстранилась, не отвечая. Чимин вошёл и опустился перед ней на корточки. — Мы не будем заставлять тебя ни к чему. Просто… если тебе что-то нужно, скажи. Ёджон молчала. Чимин вздохнул и сел рядом, прислонившись спиной к стене. — Раньше ты любила скорость, — вдруг сказал он, глядя перед собой. Она вздрогнула. — Я помню, как ты спорила со мной, что можешь обогнать кого угодно, — усмехнулся он, но в его голосе не было лёгкости. Только боль. Ёджон отвернулась. — Это было давно, — прошептала она. Чимин нахмурился, услышав, как дрогнул её голос. Он не хотел делать ей больно. Но видеть её такой — сломанной, боящейся даже ехать в машине с ним — было ещё хуже. — Ты можешь снова научиться, — сказал он. Она слабо усмехнулась. — Зачем? — Потому что ты заслуживаешь жить. Не просто существовать. Она посмотрела на него. Он выглядел так, будто верил в это. Но она не могла. Не сейчас. Тишина между ними стала ощутимо тяжелее. Ёджон сжалась в кресле, избегая смотреть на Чимина. Ей не нравилось, что он говорит так, будто всё может вернуться на свои места. Будто у неё есть путь назад. Но её не было. Чимин хотел сказать ещё что-то, но в этот момент дверь распахнулась, и в комнату зашёл Чонгук. — Комната готова, — сказал он, переводя взгляд с Чимина на Ёджон. — Если хочешь… Ёджон поднялась, но движения её были скованными. Она кивнула, не говоря ни слова, и направилась вслед за братом. Чимин тоже поднялся, но его остановил взгляд Чонгука. — Ей нужно время, — тихо сказал он. — Я знаю, — так же тихо ответил Чимин. Но время не вернёт её. Чимин провёл рукой по лицу и вздохнул. В гостиной на столе всё ещё стояла чашка с чаем, который он принёс для неё. Она так и не сделала ни одного глотка. Ночь выдалась тихой, но внутри этого дома словно разгоралось невидимое пламя. Чонгук проводил Ёджон до её новой комнаты. Она выглядела просто, но в ней было всё необходимое — кровать, шкаф, мягкий плед на кресле у окна. — Здесь безопасно, — сказал он, не зная, что ещё добавить. Ёджон стояла на пороге, словно не уверенная, что имеет право войти. — Спасибо… — её голос был тихим, почти неслышным. Чонгук сжал руки в кулаки, борясь с желанием сказать ей больше. Но она выглядела такой хрупкой, такой потерянной… Он кивнул и вышел, оставляя её одну. --- Чимин не спал. Он сидел на диване в гостиной, всё ещё держа в руках остывшую чашку чая. Его мысли метались. Картина того, как Ёджон вжалась в кресло в машине, не выходила у него из головы. Раньше она любила скорость. Раньше она смеялась, когда он включал музыку на полную и открывал окна, позволяя ветру трепать её волосы. А теперь она сжималась от страха. Чимин закрыл глаза, ощущая глухую боль внутри. Он хотел защитить её. Хотел вернуть ей хоть что-то из того, что у неё отняли. Но знал ли он, как это сделать? Он поднялся и подошёл к двери её комнаты. Остановился. Тонкая полоска света пробивалась из-под двери. Она не спала. Но он не мог войти. Не мог заставить её чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Чимин сделал шаг назад. Завтра. Завтра он попробует снова. Ночь прошла в тишине, но не в покое. Ёджон не сомкнула глаз. Она лежала на кровати, кутаясь в мягкое одеяло, но холод не уходил. Здесь было тепло, но её внутри всё ещё сковывало ледяное оцепенение. Её взгляд был прикован к потолку. Ей нравилась эта комната. Здесь было спокойно. Но именно это и пугало. Она больше не знала, как существовать в безопасности. Каждый раз, когда она закрывала глаза, в её сознании вспыхивали обрывки прошлого. Чьи-то жестокие руки, приглушённый голос, запертая дверь, темнота. Она больше не хотела темноты. Но и этот свет, забота, внимание — всё это тоже пугало. Почему теперь они так заботятся? Почему теперь смотрят на неё иначе? Этого не должно было быть. Чимин тоже не спал. Он сидел на кухне, рассматривая чашку в своих руках, но даже не помнил, как налил туда чай. Чонгук молча наблюдал за ним из-за стола. — Ты не ляжешь? — спросил он, нарушая тишину. Чимин вздохнул. — А ты? Чонгук покачал головой. Они молчали, каждый погружённый в свои мысли. Чонгук первым нарушил тишину: — Нам нужно быть с ней осторожными. Чимин сжал пальцы на чашке. — Я знаю. — Нет, ты не понимаешь, — Чонгук наклонился вперёд, глядя прямо в глаза Чимину. — Она сломлена. Она боится нас. Эти слова задели Чимина сильнее, чем он ожидал. Он знал. Видел её реакцию. Чувствовал, как её пугает их внезапная забота. — Она не привыкла к этому, — продолжил Чонгук. — Мы слишком резко изменились. Это её пугает. Чимин провёл рукой по лицу. — И что нам делать? Чонгук горько усмехнулся. — Не знаю. Тишина снова накрыла кухню. — Но мы не можем оставить её одну, — твёрдо сказал Чимин. Чонгук кивнул. — Конечно. Когда наступило утро, Ёджон, наконец, решилась выйти из комнаты. На кухне уже были Чимин и Чонгук. Они спорили. О чём-то глупом. — Ты не умеешь готовить, дай мне! — раздражённо сказал Чонгук, вырывая у Чимина сковороду. — А ты умеешь? — фыркнул Чимин, не сдаваясь. Ёджон замерла в дверном проёме. Они даже не заметили её. Этот спор был... обычным. Что-то внутри неё сжалось. Она не знала, как относиться к этому. Но почему-то ей хотелось смотреть. И это пугало больше всего. — Доброе утро. Голос Ёджон был тихим, но всё же пронёсся по комнате, заставляя обоих парней резко обернуться. Чимин и Чонгук замерли, всё ещё держа сковороду между собой, будто забыв, о чём спорили секунду назад. Ёджон опустила взгляд, нервно теребя рукава кофты. Она не знала, как должна себя вести. — Ты… ты голодна? — первым заговорил Чонгук, растерянно моргая. — Я… — она не была уверена. Голодна ли она? Она не помнила, когда в последний раз хотела есть. — Всё равно поешь, — твёрдо сказал Чимин, перехватывая инициативу и ставя сковороду на плиту. Чонгук фыркнул, но спорить не стал. Ёджон осторожно прошла в комнату и села за стол. — Я могу помочь, — тихо сказала она, пытаясь заполнить тишину. — Нет, ты просто сиди, — перебил её Чимин, даже не посмотрев в её сторону. Он сказал это без злости. Без раздражения. Просто. Как данность. Ёджон не привыкла к этому. Она не привыкла, что ей не дают делать что-то самой. — Здесь можно расслабиться, — сказал Чонгук, будто прочитав её мысли. Она подняла на него взгляд. Расслабиться? Она забыла, как это. Через десять минут перед ней стояла тарелка с рисом и яичницей. — Прости, ничего особенного, — сказал Чонгук, почесав затылок. — Спасибо, — прошептала она, беря ложку. Но когда она поднесла еду ко рту, её руки задрожали. Они заметили. — Всё нормально, — тихо сказал Чимин, наблюдая за ней. Его голос был… мягче, чем раньше. Слишком мягкий. Слишком… добрый. Это снова её пугало. Она быстро опустила голову и, сжав зубы, заставила себя сделать первый укус. Но вкус не чувствовался. Она просто ела механически, чтобы они не смотрели на неё так. — Если что-то не так, скажи, — добавил Чонгук. Она только кивнула. Но всё было не так. Она чувствовала себя чужой в этой обстановке. Но одновременно с этим… Где-то глубоко внутри это было тепло. И именно это пугало её больше всего. Ёджон тихо ела, не поднимая головы. Чимин и Чонгук молчали, время от времени бросая на неё обеспокоенные взгляды. Она должна была чувствовать себя лучше. Она должна была радоваться. Но вместо этого её глаза вдруг заслезились. Горячие капли упали в тарелку, и её плечи задрожали. Чонгук замер. Чимин нахмурился. — Эй… — Чонгук осторожно подался вперёд. — Всё в порядке? Она не могла ответить. Её грудь сдавило, комок в горле рос, и, прежде чем она успела себя остановить, слёзы потекли по её щекам. — Ч-что… — Чонгук в панике посмотрел на Чимина. — Что случилось?! — Я откуда знаю?! — резко ответил Чимин, тоже в шоке. Ёджон закрыла лицо руками. Почему она плачет? Почему сейчас? — Чёрт, Чонгук, сделай что-нибудь! — Чимин потянулся к ней, но потом отдёрнул руку, не зная, стоит ли касаться её. — А ты сам чего орёшь?! — взорвался Чонгук. — Я?! Это ты её довёл! — С чего вдруг?! — Ты ей сказал «расслабься»! — И что?! — Она не умеет расслабляться, идиот! — А ты, значит, умеешь, да?! — По крайней мере, я не довожу её до слёз! — Сам-то посмотри! — Да ты— Ёджон всхлипнула. Громко. Чонгук и Чимин замерли. Она с трудом подняла голову и посмотрела на них сквозь слёзы. И вдруг… В её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Вы… — её голос был тихим, срывающимся. — Вы такие глупые… Оба парня моргнули. А потом — осознали. Она… она впервые за долгое время не выглядела напуганной. И даже — почти улыбнулась. Чимин тяжело выдохнул, закрывая лицо рукой. Чонгук нервно посмеялся, почесав затылок. — Ну, видимо, мы оба идиоты, — пробормотал он. Чимин хмыкнул, соглашаясь. Ёджон смотрела на них. И чувствовала тепло. Странное, непривычное тепло. Такое, которого она не ощущала слишком долго. После Чонгук забрал тарелки, а Чимин остался сидеть напротив Ёджон. Она не убирала рук с коленей, пальцы всё ещё слегка дрожали. — Если ты хочешь отдохнуть, я провожу тебя в комнату, — тихо сказал Чимин. Ёджон молча кивнула. Он встал, протянул руку, но она не взяла её, просто последовала за ним. В коридоре стояла тишина. Чимин бросил взгляд через плечо. Ёджон смотрела в пол, её дыхание было неглубоким, как будто она пыталась не выдавать себя. — Если тебе некомфортно… — начал он. — Всё в порядке, — быстро ответила она. Чимин сжал зубы, но не стал спорить. Когда они вошли в комнату, Ёджон остановилась у порога. Она огляделась, глаза задержались на аккуратно заправленной кровати, тёплом свете лампы, книжной полке. Здесь было уютно. Слишком уютно. Ёджон вдруг ощутила, как сжимается грудь. Она не привыкла к такому. Она не знала, как реагировать. Это не её место. Она не должна быть здесь. — Ты можешь передумать в любой момент, — вдруг сказал Чимин, стоя за её спиной. — Если что-то не так — скажи. Ёджон закрыла глаза. Она не знала, что сказать. Она не знала, чего хочет. Но она чувствовала одно — страх. Она шагнула вперёд. Всё равно сейчас у неё не было выбора. Чимин не стал настаивать. Он просто сказал: — Если что, я рядом. Ёджон не ответила. Она просто села на кровать, сжала пальцы и смотрела в пол. Чимин задержался у двери, посмотрел на неё и тихо закрыл её за собой. Как только он ушёл, Ёджон сгорбилась. Здесь слишком светло. Слишком тепло. Слишком… чуждо. Она не знала, как существовать в этом свете. Ёджон сидела на кровати, чувствуя, как страх сковывает её движения. Свет лампы раздражал, будто оголяя каждую её рану. Всё здесь было чужим, но самое страшное — здесь было спокойно. Слишком спокойно. Она провела пальцами по ткани пледа, её дыхание участилось. Это ловушка? Может ли спокойствие быть настоящим? Вдруг дверь приоткрылась. — Ты… в порядке? Чонгук. Его голос был осторожным, почти неуверенным. Ёджон медленно подняла взгляд. В его глазах читалась тревога. Почему? Почему он так смотрит? Всё это пугало её ещё больше. — Ты хотела бы… — Чонгук замялся, не зная, как продолжить. — Если хочешь что-то другое в комнате, просто скажи. Ёджон сжала губы. — Мне ничего не нужно, — ответила она тихо. Чонгук не двигался. — Ладно. Если что, я рядом. Он закрыл дверь, оставляя её одну. Ёджон сжала пальцы в кулак. Что теперь? Как ей теперь спать? В темноте? В свете? В безопасности? Что это вообще значит? Тепло. Здесь тепло. И от этого ей хотелось плакать. Слёзы сами по себе навернулись на глаза. Сначала она просто смотрела перед собой, пытаясь удержаться, но чем больше чувствовала это незнакомое тепло, тем больше её трясло. Тепло. Спокойствие. Забота. Этого не должно быть. Не может быть. Тело задрожало, губы сжались в тонкую линию, но слёзы всё равно потекли. Она сжала плед, пытаясь дышать ровнее, но вскоре её плечи задрожали сильнее. — Ч-что?.. Голос был приглушённым, но кто-то услышал. Дверь резко открылась. — Эй! Чонгук. Вслед за ним — Чимин. Они оба застали её в момент, когда она уже не могла скрыть слёзы. На секунду воцарилась тишина. — Почему она плачет?! — резко спросил Чимин, оборачиваясь к Чонгуку. — Ты у меня спрашиваешь?! — возмутился тот. — Может, потому что ты на неё давишь? — Я давлю?! Я пытаюсь помочь! — Так же, как «помогал» раньше? — Ты… — Замолчите. Тихий, но до боли усталый голос Ёджон оборвал их ссору. Оба замерли. — Просто… не кричите, — попросила она, сжимая пальцы на ткани. Чонгук и Чимин переглянулись, чувствуя, как по телу пробегает холодок. Они ссорятся, а она в этот момент просто плачет. Чимин осторожно сделал шаг вперёд, но Ёджон инстинктивно сжалась. Он замер. Чонгук напрягся. — Дай ей пространство, — тихо бросил он. Чимин сжал зубы, но отступил. — Что нам сделать? — мягко спросил Чонгук. Ёджон не ответила. Но ей было… тепло. Здесь, рядом с ними. И от этого ей становилось ещё страшнее. Чонгук медленно сел рядом, но не стал приближаться слишком близко. Просто был рядом. Чимин же продолжал стоять, словно не знал, куда себя деть. — Если хочешь, я уйду, — его голос был тише обычного. Ёджон не ответила сразу. Она сама не знала, чего хочет. Она чувствовала тепло, которое пугало её. Она не знала, правильно ли это. Не знала, можно ли доверять. — Не знаю, — наконец произнесла она одними губами. Её собственные слова звучали потерянно, а внутри всё сжалось, когда она поняла, что действительно не знает. Не знает, чего хочет. Не знает, можно ли им верить. Не знает, где реальность, а где всего лишь очередная иллюзия, которая вот-вот разобьётся. — Всё в порядке, — тихо сказал Чонгук. Она посмотрела на него. — Мы не уйдём. Ёджон моргнула, чувствуя, как внутри поднимается что-то, что сложно назвать словами. Не уйдут? Но… почему? Зачем? — Даже если ты этого хочешь, — добавил Чимин. Она хотела сказать, что не верит им. Хотела сказать, что они слишком поздно решили заботиться о ней. Но слова застряли в горле. Она просто сжалась в пледе сильнее, закрывая лицо, скрывая выражение глаз. А они просто молчали. И были рядом.