Глава XXV

      Гермиона опустилась на кровать в Норе, не в силах ничего разглядеть из-за слез, струившихся по ее щекам. Все кончено, окончательно и бесповоротно. Фред выгнал ее из своей палаты, а значит, и из своей жизни. Все это было фарсом. Отчаянный план, который полностью развалился у нее на глазах. Казалось, не было никакого смысла в дальнейшем существовании. Какая-то ее часть, отвечающая за осознанность, понимала, что Гермиона, скорее всего, сильно драматизирует. Но от этого не становилось легче, к сожалению. Она повернулась на кровати, подняла ноги и легла на мягкий матрас, зарывшись головой в подушку, и горько заплакав. Прошло два дня. Два долгих, ужасных, изнурительных дня с тех пор, как она видела Фреда в последний раз. Она покинула его больничную палату, не оглянувшись. Джордж послал ей сову, сказав, что он попытается заставить Фреда образумиться, но Гермиона ничего не слышала от него с тех пор. Все остальные оставили ее в покое, позволив скорбеть самой по себе. Она не видела никого, кроме Молли. Та приносила Гермионе еду и уносила несъеденные подносы обратно. Обычно, когда Гермиона была расстроена, она делала все, что могла, чтобы отвлечься, но сейчас было катастрофически сложно заставить себя даже встать с кровати. – Гермиона! – она услышала слабый голос снаружи, и слегка вздрогнула, покачав головой и глубже зарывшись в постель, решив проигнорировать его в надежде, что кто бы это ни был, он сдастся. – Гермиона! – снова позвал голос, теперь громче. Гермиона, конечно, могла сказать, кто это был, и это заставило ее слегка напрячься. Это был единственный человек в этом доме, который имел наглость беспокоить ее. А также человек, которого с такой же смелостью могла беспокоить она. Это был ее вечный лучший друг, ее брат во всем, кроме крови. Гарри, мальчик, который не мог оставить её в покое. Гермиона все еще не отвечала, наполовину надеясь, что он оставит ее, и наполовину надеясь, что он придет. – Ты можешь игнорировать меня, если хочешь, Гермиона, но я все равно иду. – послышались шаги наверх по ступенькам. Она зарычала в свою кровать и села, уставившись на дверь, надеясь, что это будет первое, что он увидит, когда войдет. Дверь распахнулась через мгновение, и Гарри шагнул внутрь, его зеленые глаза сверкнули раздражением, когда он увидел взгляд Гермионы. Однако раздражение быстро рассеялось, и на смену ему пришло выражение искреннего беспокойства. — Гермиона? — спросил он, и Гермиона начала чувствовать себя неловко. О боже, как она должна выглядеть? Она плакала последние два дня, не мылась и даже не меняла одежду. – Видишь ли, я занята. — пробормотала она, отворачиваясь от него. – Я понимаю. — сказал Гарри садясь рядом с ней. – Тогда почему ты меня беспокоишь? – она была резка, но ничего не могла с собой поделать. – Потому что ты всегда делаешь это для меня. Я вытащу тебя отсюда. Фред - ублюдок, и я, вероятно, в конечном итоге убью его, но я больше не позволю ему делать тебя такой. – он встал и потянул ее за собой, доставая из кармана палочку. – Я уведу тебя отсюда, даже если мне придется тащить тебя волоком. — он направил на нее палочку и наложил очищающие чары, от которых она нехотя почувствовала себя лучше. – Куда ты собираешься меня вести? — спросила она через мгновение, понимая, что сопротивление бесполезно. Гарри был таким же упрямым, как и она, когда хотел. – К Андромеде. — ответил он с легкой усмешкой. Гермиона подняла бровь и нахмурилась. – Зачем? — Потому что я хочу увидеть своего крестника, а тебе будет полезно выбраться из этого дома. — сказал Гарри, подмигнув подруге, и направился к комоду. Он вытащил из него черную мантию, встряхнул ее, избавляя от всех складок, прежде чем снова повернуться к Гермионе. Она настороженно наблюдала за ним, но не смогла сдержать легкую улыбку, когда он надел на нее мантию, с братской заботой просунув ее руки в рукава, и поправляя непослушную ткань. – Готова? – Да, я готова. – выдохнула она через мгновение, прежде чем выпрямиться. Ей не нужно было быть жалкой. Ей нужно быть сильной прямо сейчас. Хотя бы ради Гарри. Он взял ее за руку, перенося их сквозь пространство и время в дом Андромеды. – Я не был здесь с той ночи, когда вы все помогли мне сбежать с Тисовой улицы. — вспоминал Гарри, глядя на гигантский след подпалины на земле. – Тогда я был не в себе, так что с обратным маршрутом вряд ли могу помочь. – Все в порядке. Я не думаю, что останусь надолго. Гарри озорно ухмыльнулся, поглядывая на нее краем глаза. – Как ты собираешься уйти? — отозвался он с хитрой улыбкой. – Внезапно. — ответила она, слегка прищурившись. – Тогда, конечно, вперед, Гермиона. — Гарри сказал это так, словно бросал вызов, и в ней зародилось ужасное подозрение. – Что ты сделал? — резко спросила она, безуспешно пытаясь аппарировать. – Антиаппарационные чары. Они не спадут в течение получаса. — и с этими словами он побежал к дому, подальше от разъяренной Гермионы. – Гарри Поттер! – закричала она, бросаясь за ним, не думая о том, что она была в чужом доме и, вероятно, выглядела совершенно сумасшедшей. Дверь в дом открылась, и Андромеда вышла, удивленно приподняв бровь, когда увидела, как Гермиона поймала Гарри щипком за шею. – Веселитесь? – спросила она, слегка улыбнувшись. Гарри ухмыльнулся ей и кивнул, а Гермиона просто покраснела. Она отпустила его шею, и отступила назад. – Он проснулся? — спросил Гарри, подойдя к крыльцу и обняв ведьму. Она ответила ему мягкой улыбкой, кивнув и бросив взгляд в сторону коридора. – Да, он только что проснулся. – Прекрасно! — воскликнул Гарри, когда она повела его внутрь. Гермиона на секунду задержалась, прежде чем последовать за ней. Она знала, что Гарри пытается быть милым, но ей было очень трудно начать непринужденно веселиться. Войдя в то, что, должно быть, было гостиной, и позволив своим глазам блуждать по комнате, Гермиона увидела, что повсюду были фотографии. Изображения Теда Тонкса, Нимфадоры и даже Ремуса. Она остановилась на фотографии Нимфадоры и Ремуса, стоящих вместе под цветущей ивой. Они сжимали руки, Тонкс была в белом, ее волосы длинными и фиолетовыми. Ремус был одет в парадную мантию, которая, хотя и потрепанная, была чрезвычайно хорошо отглажена. Они оба улыбались, и на их лицах было выражение полного блаженства. Должно быть, это свадебная фотография, решила Гермиона. Она так скучала по ним обоим! Ей бы очень хотелось поговорить с Тонкс о том, что происходит. Кто лучше поймет, что она переживает? Тонкс была влюблена в Ремуса два года, прежде чем он наконец принял ее ухаживания! Гермиона все еще помнила ночь, когда это произошло. Это было единственное хорошее, что произошло в ту темную, ужасную ночь. Она все еще видела отчаянный взгляд в глазах Тонкс и боль-радость в глазах Ремуса. Они так любили друг друга! Тонкс знала, чего она хочет, и она не позволила ничему остановить ее. Она не позволяла ничему остановить ее. Она никогда не сдавалась... Тонкс было все равно, что Ремус сказал "нет", она все равно не остановилась. Она поставила на карту все, отдала все, чтобы он знал, как она любит его. – Гермиона? — позвал Гарри из дальней спальни. – Где ты? – ответа он так и не получил. Простое заклинание и вспышка летучего пороха — и Гермионы больше не было у Андромеды. Она собиралась бороться за Фреда. Она собиралась бороться за его любовь. За их любовь. Она вышла из камина в холл больницы Св. Мунго. Быстро осмотрелась, находя ориентиры. Ее взгляд на мгновение задержался на зале ожидания, прежде чем она направилась к стойке регистрации. Медсестра подняла глаза, нахмурилась на мгновение, прежде чем заговорить. – Могу ли я вам помочь? – Да, я ищу Фреда Уизли, не могли бы вы сказать мне номер его палаты? – Гермиона старалась говорить как можно вежливее, но не могла остановить нетерпеливое постукивание ногой. Ей нужно было найти Фреда, пока она не потеряла самообладание. – Он в палате номер пять на четвертом этаже. Боюсь, что сегодня он выписывается, так что его уже может не быть. – Гермиона коротко кивнула, едва дослушав ее до конца. Она не тратила больше времени, чем требовалось. Гермиона побежала вверх по лестнице так быстро, как только могла, задыхаясь к тому времени, как достигла четвертого этажа, но все еще не останавливаясь ни на мгновение. Она взглянула на знак над дверью и быстро прочитала его указания, прежде чем побежать по правому коридору к четвертому отделению. Достигнув высоких дубовых, двойных дверей, Гермиона остановилась. Глубоко вздохнув, она поднесла руку к волосам, нервно суетясь с ними, прежде чем поправить теперь перекошенную мантию. Гермиона положила руку на дверную ручку, схватив ее свободно, и сделала еще один вдох, пытаясь собраться с духом. Она хотела оставить Фреда в своей жизни, она хотела, чтобы он знал – она не притворялась, что ей все равно, считает ли он ее глупой, потому что она действительно любила его. Влюбилась в него по уши, и не могла перестать любить его, даже если он не любил ее. Она повернула дверную ручку и начала открывать дверь, но тут же упала на колени от ужасной боли, пронзившей её ногу. – Мерлин! — закричала Гермиона, крепко сжимая ногу в попытке унять боль. Почему ее проклятая нога продолжает это делать? Почему она начинает болеть всякий раз, когда происходит что-то связанное с Фредом? Она крепко сжала палочку в руке и направила ее на свою ногу, бормоча ошеломляющие и парализующие заклинания. Гермиона потеряла всякую чувствительность в больной конечности и призвала костыль с другого конца коридора. Она скованно встала, неловко используя костыль, чтобы помочь себе идти. Снова потянулась к дверной ручке и рывком открыла дверь, пробираясь в палату, высоко полнимая голову в решимости. Ей было все равно, что кто-то или что-то попытается остановить ее. Гермиона собиралась найти Фреда и сказать ему, все, что думает. Палата была совершенно пуста, только одна кровать, которую она не могла четко разглядеть, стояла в конце комнаты. Она была окружена белой ширмой, скрывающей кровать от ее взгляда. Надежда и нервозность поднялись в Гермионе, когда она шагнула вперед. Вот он, момент истины. Она дошла до кровати и протянула дрожащую, робкую руку, чтобы схватить белую ткань. Она была мягкой в ​​ее руках, но Гермиона едва это заметила, когда рывком открыла занавеску. Кровать была пуста.