Часть 3

Новость о Рыжем принесла взволнованная Спица. Ночью она торчала где-то в мужском корпусе вместе с Лэри и не иначе как от него подхватила эти Логовские замашки разносить новости по всему дому с выпученными глазами. Они не спали — всегда сложно спать в Самую Длинную — и Рыжая, услышав свежие сплетни, стала натягивать на себя шорты дрожащими руками. Русалка торопливо натянула свитер прямо поверх длинной ночнушки — нельзя было отпускать Рыжую одну. Русалка даже хотела пойти с ней в четвёртую, но, сделав пару шагов по коридору второго этажа, почему-то остановилась. Рыжая обернулась, глаза её влажно блестели, а щёки — Русалка видела даже в свете фонарика — пылали. Русалке вдруг показалось, что сейчас она была бы чужой в той комнате, где люди, привязанные друг к другу с самого детства, чуть не потеряли кого-то дорогого. И то, что Рыжая выбрала именно такой момент, чтобы остаться с человеком, с которым она хотела сейчас быть, который ждал её там, не замечая ни боли, ни радости — ничего, кроме самой Рыжей — немного напугало Русалку. Она почему-то не хотела оказаться рядом. — Ты иди одна, — сказала она. — Я вернусь. Поздно уже. Рыжая кивнула и скрылась в коридоре, и Русалка светила ей вслед ещё несколько минут, будто это могло действительно чем-то помочь. Холод забирался к ней под одежду, несмотря на свитер, и когда ноги покрылись мурашками от невесомого прикосновения сквозняка, Русалка повернула назад, и вздрогнула, замечая на лестнице сгорбленную фигуру. Стервятник стоял в темноте у самых ступенек, прислонившись плечом к стене, и курил. Он, должно быть, поднимался с первого, иначе ему просто неоткуда было здесь появиться. Его фонарик не горел, но Русалка знала — он наблюдал за ней, вот только не понятно: не хотел помешать им с Рыжей или просто следил, как Падальщик за добычей. Русалка подошла к лестнице и положила руку на перила. Колебалась ли она на самом деле или просто держала себя подальше от опрометчивого шага, она не знала сама, но, погружаясь так глубоко в непроглядные воды, что давили всем своим весом, она не могла уже сопротивляться течению. Она подошла к Стервятнику ближе, замирая в одном шаге от грубого нарушения личного пространства, заглянула в глаза и почему-то шёпотом попросила: — Расскажи, пожалуйста. — Что ты хочешь услышать? — спросил Стервятник, выдыхая едкий дым. Он говорил тихо, но не шептал, как Русалка, и от этого она почувствовала себя неловко. — Как порезали Рыжего? О чём я разговаривал с Чёрным Ральфом? Или как нашёл мертвеца в собственном туалете? Его голос звучал слишком тихо, слишком спокойно и обыденно для того, кто хотел бы напугать словами. Русалка стояла к нему так близко, что от этого по телу разливалась неуемная дрожь. Стервятник был высоким, не выше Сфинкса, но от его вида, траурной одежды, острых зубов и горбатого носа на бледном лице Русалке казалось, что он нависает над ней, как древний вампир в чёрно-белых фильмах. Как чёрная тень, густая и зловещая. Ей хотелось коснуться его, погрузить руки в эту тень и, может быть, даже оттолкнуть от себя подальше, но она замерла, заколдованная. Стервятник тихо шипел, выдавая скупые подробности этой ночи, и его дыхание шевелило её волосы. Русалка сама потянулась к нему, приподнимаясь на носочках, и когда их губы почти соприкоснулись, Стервятник вдруг немного отклонился назад, избегая этого. Русалка вздрогнула от этого его жеста и испуганно распахнула глаза. — Я не буду нежным, — предупредил Стервятник. Русалка всегда видела чужие души, даже очень надёжно спрятанные за твёрдой и колючей оболочкой. У Стервятника податливого чуткого нутра не было, Русалка его не чувствовала, будто Стервятник весь и был та каменная жёсткая скорлупа — пустая или такая же каменная внутри, как и снаружи, Русалка не знала. — Я этого не жду, — ответила она. Он поцеловал её сразу глубоко и жёстко, без заигрываний, запуская язык в рот. Он не прижал её к себе, не обнял, даже не коснулся нигде, лишь целовал настойчиво и неотвратимо, и Русалка уже не могла сдержать дрожи. Не коснуться его в ответ было сложнее всего. Ей показалось, что ноги её подведут, что ей нужно вцепиться в его плечи, чтобы не упасть. Но она стояла, сжимая пальцами подол своей ночнушки, и отвечала на поцелуй с той жаждой и отчаянием, которое могло родиться только в очень глубоких, тёмных водах.