Глава 6. Часть 2. Своеобразное доверие

      Рейна застыла. Бумаги высыпались из рук.       – Н-нет…       Дядя стоял у запертого входа, безупречно красивый и немного уставший. Опустив волшебную палочку, он подошёл к Рейне, не торопясь, будто они остались вдвоём в этой части госпиталя.       – Ты – чудо, милая, – довольно шепнул он и спросил, смахивая с её мантии невидимые пылинки. – Где ты была, мой маленький лучик? Надеюсь, не из канализации вылезла, – дядя чуть поморщился, не переставая улыбаться. – Обстрел застал тебя в этой ужасной узкой библиотеке? Она такая неудобная и бесполезная, что я даже рад пожару в ней.       Рейна не ответила. Её сердце билось в груди, как у испуганного зверька. Её ноги больше не слушались. Её руки онемели, а влажный холод пронзил кожу. Она пыталась сделать шаг назад, но внимательный взгляд дяди, его слова и всё, что происходило вокруг, давило тяжестью, поглощало способность мыслить ощущением нескончаемого ужаса.       Морган легонько шлёпнул её по щеке пару раз.       – О, милая. Ты заставляешь меня совершать неэтичные поступки. Подумать только, я ударил ребёнка по лицу.       – Зачем? Он… он ничего не сделал, – сказала Рейна так же тихо, как говорил с ней дядя.       – Он был слишком наблюдателен, – спокойно объяснил тот. – Он видел, что ты держала. Он запомнил, куда ты смотрела. Ещё немного – и начал бы задавать вопросы. А потом доложил бы не доктору Уитмору, а в Министерство.       Морган приблизился к ней и, не говоря больше ни слова, мягко взял её руку, направляя её пальцы к своему лицу.       – Иногда, Рейна, добрые люди становятся свидетелями того, что не должны были видеть, – грустно сказал он, позволив Рейне коснуться его щеки.       – Ты убил его, а я спасла.       – А я спас тебя от него. Какая ирония, правда? – нахмурившись, Морган чуть улыбнулся. – Всё куда проще, милая. Он не выжил бы в любом случае, скоро прибудут наши союзники, и начнётся зачистка. И бедный молодой лекарь мог успеть сообщить.       – Скоро? – сломлено повторила девушка.       Ей хотелось одёрнуть свою мокрую несовершенную ладонь от его идеального лица. Выйти на свежий воздух. Уйти от него. Вернуться в школу. Она не верила, что слушает эти слова, что её дядя, на которого она могла положиться в самые тёмные моменты, говорил такие жестокие вещи.       – Много времени прошло, милая. Такие «госпитали», – губы дяди презрительно скривились, – это символ слабости. Господин их не терпит. А мы были здесь, чтобы заполучить документы. И ты справилась.       – Госпитали, в которых помогают любителям маглов? – с трудом спросила Рейна.       – Не говори так, – едва слышно сказал Морган, обнял девушку и низко наклонился, дыханием согревая её шею. – Его уши повсюду. Мне жаль, цветочек. Мне очень жаль.       Рейна положила ладони ему на грудь, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слёзы облегчения и горечи, и быстро-быстро закивала. Она поняла: у Тобиаса не было шансов, особенно с ней, в хранилище.       – Я так люблю тебя, дядюшка, – прошептала она.       – И я люблю тебя, милая, – вторил ей Морган, не размыкая объятий. – Сейчас ты не можешь выбирать путь и сопротивляться. Позволь пока мне вести тебя, только прими моё раскаянье за эти ошибки.       Их связь была сильна, а судьбы – давно переплетены. Если бы Рейна не хотела так отчаянно спасти отца, дядя не дал бы ей быть рядом. Да, слишком поздно. Теперь она не имела права выбраться отсюда, сбежать от дяди – и от войны в их мире, которую разжигал Гриндевальд. Её сомнения, её страх – дурацкое наваждение, и ему тут не место.       Купол снаружи затрещал. За краткой передышкой от снарядов последовал шквал заклинаний, вспыхивавших на поверхности магического барьера. Соратники Гриндевальда явились. Морган сдул на тело Тобиаса пару щепоток временно скрывающего порошка и собрал уменьшенные заклинанием документы в картонную папку.       – Кто-нибудь заметил вас по пути сюда, милая? – спросил он, прикидывая, куда отправиться дальше.       – Его звали Уилл, – произнесла Рейна, не отрываясь от угла, где за расплывчатой волшебной вуалью лежал молодой лекарь.       – О, не утруждай себя этим, – Морган картинно вздохнул, рукой отгоняя сентиментальный порыв. – Забудь о нём, – словно одумавшись, дядя окинул Рейну встревоженным взглядом и вкрадчиво добавил. – Не сейчас. Такие мысли причиняют много страданий, а мне твоя голова нужна ясной.       Маленькая девочка, которой он её считал, стала смелее за месяц, проведённый вдали от семьи. Вдали от него. И наконец рассказала о том, что её волнует. Похоже, за своей напускной театральщиной Морган не замечал всё это время, как по-настоящему нежен и раним их с Анной цветочек.       – Нет, я о свидетеле. Он направил нас сюда, в хранилище, – ответила Рейна, понимающе кивнув ему.       – Один – не худший вариант. Скорее всего, он ещё здесь. Кроме нас никто уже не сможет покинуть поместье Тельмана. Надеюсь, они сравняют его с землёй. Этот лёгкий привкус безумия, – дядюшка обвёл комнату рукой, – должен исчезнуть.       Рейна печально улыбнулась, внимая его словам. Сегодня она прошлась по дороге и усеяла её мертвецами, не подозревая этого. Точно ли она хороший человек? И кто такой погибший волшебник Тельман, устроивший в подвале жуткий ритуал…       Морган распахнул окно.       – Будем прыгать, мой солнечный лучик. Доверься мне, – сказал он, забравшись на подоконник, и протянул Рейне руку ладонью вверх.       – Как и всегда, – Рейна вложила в его руку свою и подметила. – Снаружи у стены есть ящики, но в них, наверное, зелья.       – Да, я знаю, – протянул дядюшка, небрежно поправив выпавший из хвоста локон, и придержал девушку за талию, помогая ей подняться. – Вряд ли что-то здесь уцелеет, чтобы… кхм. Пойдём пить чай в моей хижине, цветочек. Хватит на сегодня приключений.       Рейна невольно залюбовалась им. Дядюшка всё ещё был собой, но… он выглядел, пусть и взволнованным, но счастливым, и говорил очень искренне. Когда Рейна призналась в том, что её мучило, он не впал в истерику, не рвал и не метал. Он не был разочарован в ней – он с нежностью её пожалел. Он был тёплый близкий человек, его руки и дыхание согревали и дарили утешение, а не страх.       Они оказались на покатой крыше и аккуратно подошли к её краю. Внизу уже гремели первые взрывы, соратники Гриндевальда прорвались сквозь главные ворота. Дядя, посерьёзнев, кивнул кому-то из них, подхватил Рейну, и через пару мгновений они ступили на землю. Заклинание лёгкого шага – волшебница совсем забыла о нём.       Рядом с ними никого не было – обстрел оттеснил всех к другой стороне здания, туда, где авроры и целители пытались обороняться. Малочисленнее, они всё же пытались дать отпор, отстаивая жизни тех, кого ещё можно спасти.       Рейна сжала пальцы дяди, когда тот повёл её дальше, к дыре в заборе. Укрывшись за ним, дядя взмахнул волшебной палочкой, и мерцающий купол потрескался и рассыпался искрами.       – На штурм они принесли артефакт, – сказал Морган, покосившись назад, – который блокирует трансгрессию в большом радиусе.       У деревьев дядя вытащил из мантии крошечный костяной свисток. Один короткий, резкий звук – и с ветвей спорхнула маленькая фигурка. Сначала это был лишь светящийся комок, но когда он приблизился, Рейна разглядела крылатое голубое существо, покрытое шёрсткой, с тонкими конечностями, которых было вдвое больше, чем нужно, и дрожащими блестящими крылышками. Дядюшкина докси, Флора, с готовностью замерла перед ними, оскалившись в угодливой улыбке.       Дядя взял папку с бумагами, зачаровал её сложными пассами палочкой, и та сложилась в узкую трубку, из которой он ловко смастерил небольшое кольцо и дал в лапки докси.       – Отнеси это Геллерту Гриндевальду, моя маленькая гадость. Выбирай безопасный маршрут, – сказал Морган, и его ручное существо с невероятной скоростью бросилось выполнять приказ, оставив тающее в воздухе голубоватое свечение. – Он жаждет получить их как можно скорее. Идём, милая, – добавил дядюшка, обращаясь к Рейне.       Трансгрессия перенесла их на поляну перед его домом, и Рейна поймала себя на мысли, что хочет чуть дольше простоять вот так – прижимаясь щекой к дядюшкиной мантии и чувствуя его руку на своей спине. Даже если после перемещения заложило уши и скрутило живот. Морган тоже не спешил – он склонил голову к её виску, соглашаясь на пару минут тишины рядом с ней. Посреди пушистых кедров и сосен было так свежо, тихо и спокойно. Они переглянулись – дядя пробормотал что-то про то, как мама ждёт Рейну и как сильно она соскучилась.       – Проклятье, я не сказал Анне, – выругался дядюшка, ступая на порог своей хижины. Он не увидел рядом с камином арфы, на которой играла его сестра по вечерам. – Прости, дорогая, твою маму пригласили на… кхм-кхм… женские посиделки, так она говорила?       – Неформальный ужин у миссис Малфой, я полагаю, – рассмеялась Рейна, пока они снимали верхнюю одежду.       – С ночёвкой, – виновато протянул тот, растянувшись в улыбке. – Их камерный ансамбль только для… теперь уже замужних дам, – добавил дядя, вспомнив что-то очень болезненное для него.       – Я взяла письмо для неё. Забыла передать тебе в прошлый раз, – сказала Рейна, пытаясь вытащить Моргана из тяжёлых мыслей, и положила письмо на стол.       Она расстроилась, что вечер проведёт только с дядей, но в этом была своя важность. Рейне не терпелось поблагодарить его и попросить об услуге – дать книгу для её нового союзника. А ещё спросить про подвал Тельмана.       – Признай, ты была обескуражена моим появлением в Хогсмиде. Что ж, во всяком случае… мы дома! – выдохнул погрустневший Морган, разжигая камин и светильники.       – Мой дом в Ковентри, дядюшка, – хмыкнув, поправила его Рейна.       – Я не узнаю тебя, – наигранно возмутился тот.       – Иногда я сама себя не узнаю, – устало ответила Рейна и, потянувшись, распрямила плечи. Напряжённость дня ощущалась в каждой мышце.       Морган пристально посмотрел на неё, улыбка на его губах всё больше тускнела. Притихший, он смотрел на неё, как на совершенно нового человека. Уверенного, храброго, повзрослевшего. Он подошёл ближе лишь на шаг, не нарушая дистанции, и произнёс:       – Нет, правда. Ты задаёшь вопросы. Споришь со мной. Не глядишь снизу вверх со слепым восхищением и покорностью. Ты стала... такой смелой. Или просто вдруг выросла за месяц. Что с тобой сделали в Хогвартсе, подменили по дороге? Первым делом я скажу твоей маме, что теперь мы не имеем права называть тебя нашей маленькой девочкой.       Огонь в камине вспыхнул сильнее, пожирая подкинутое дядей топливо, и озарил их лица тёплым светом, и в этот момент Рейна вдруг почувствовала, насколько ей хорошо внутри без тревог. Она повернулась вполоборота, размышляя:       – Может, немного того, немного другого. Не хочу, чтобы вы всё время держали меня за руку. В школе трудно оставаться ребёнком, которого ты посадил на колени и сказал: «Тут ты будешь в безопасности». Поэтому я приспособилась.       – Я часто говорил тебе об этом, милая, но после бесед с Анной ты стала называть это подлостью, – тихо сказал Морган. – Ты была моей тенью, а теперь сияешь так ярко, что становится сложнее.       – Подлостью? – не поняла Рейна. – Я никого не предавала ради выживания, как ты учил.       Морган опустил взгляд, но усмехнулся:       – Я только хотел позаботиться о тебе. Чтобы ты знала, как поступить, и была к этому готова. Наверное, я невыносимый. Я не всегда умею говорить так, чтобы это не звучало как приказ. Прости. В нашей семье Анна хотела бы, чтобы мы были равны и уважали друг друга.       От его слов у Рейны что-то сжалось внутри, и она растерянно села на диван, прикладывая ладони к полыхающим щекам. Это… это ведь не она заставила его грустить? Поэтому он извинился, а не сошёл с ума от обиды, как бывало прежде?       – Спасибо, – прошептала Рейна, у неё защипало в носу от подступающих слёз. – Это очень ценно для меня.       Он вздохнул, поймав её взгляд, и в его вздохе не было ни упрёка, ни раздражения. Новая дядина эмоция вызвала у неё замешательство. Это усталость? Своеобразный способ выпустить пар? Сначала Рейна посчитала, что он решил над ней поиздеваться, но последние слова пробудили в её груди сочувствие.       Он назвал её равной. С равными – со сверстниками – она общалась в школе, и порой ей приходилось носить маску, говорить осмотрительно, чтобы уберечь себя от последствий вполне понятных, таких как то, что принадлежность её дяди Гриндевальду раскроется, если кто-то начнёт копать. С ним же было по-другому. Рейна просто боялась его ярких негативных эмоций. Расстроить значило разозлить. Раздражённый ею дядюшка – непривычный, непредсказуемый, и это страшнее любого наказания. Поэтому, увидев его грусть, которую он прежде не показывал, тихую и искреннюю, Рейна ощутила признательность за оказанное ей доверие – за то, что впустил её в этот момент, не прячась за очередной самовлюблённой шуткой.       – Однажды я поделилась с ней, – начала Рейна, вспоминая события августа, которые теперь ощущались далёкими, – и она была очень сильной в тот вечер. Мама помогла мне разобраться. Я неправильно понимала тебя. Я думала, господин Гриндевальд… – девушка застыла.       Её мысли тут же с лёгкостью разгадали. Гриндевальд не решал проблемы волшебников, лишь гнался за властью.       – Моя милая, – произнёс дядя, – он видит великое будущее нашего мира, а не судьбы людей.       – Мама тоже так сказала. Почти, – смахнув слёзы, ответила Рейна. – Может, выпьем чаю? И я хотела бы принять ванну, мне нужно сменить одежду.       – Да, я ведь обещал чай.       Когда она вернулась на кухню обновлённая, в чистой пижаме, вместо красноты на её щеке горел фиолетовый синяк – исцеляющая мазь не успела подействовать. Морган стоял спиной, фальшиво напевал себе под нос весёлую мелодию и, закатав рукава, возился с кастрюлей, от которой шёл дивный аромат тыквы и специй. Тихонько закипал чайник, стол был уже сервирован, и Рейне захотелось сделать для дяди что-нибудь хорошее.       – Ого, ты уже приготовил! Пахнет потрясающе, – воскликнула девушка, заглянув в кастрюлю.       – Жить не могу без похвалы, особенно, твоей. Вот только рагу приготовила для нас Анна, – с насмешкой дядя покосился на неё, но вдруг заметил её влажную от мази цветастую щёку. – Сильно болит?       – Нет, – Рейна пожала плечами. – Пожалуйста, я помогу тебе закончить. Иди тоже приведи себя в порядок.       – Предлагаешь оставить тебя наедине с рагу? – Морган удивлённо поднял бровь. – Ты уверена, что устоишь?       – В конце концов, я выросла. Могу и повременить, – ответила Рейна.       – Ага… Вот и растут дети. Сначала ты приносишь им сладости и подарки, а потом они не трогают ужин без тебя и покорно ждут. Я даже не знаю, радоваться или волноваться. Я вернусь – и буду вновь неотразим! – крикнул дядюшка уже в коридоре.       Рейна вздохнула, наполняя чашки дурманящим травяным чаем. Она расставляла на столе еду, поправляла салфетки, всё пытаясь сделать как можно лучше. Вскоре появился дядя – с подсушенными волосами, румяный от пара, в чистой рубашке, небрежно расстёгнутой на пару верхних пуговиц.       – Ты оставила мне солнечное полотенце, я тронут.       – Ты рождён сиять, – расхохоталась Рейна, качаясь на стуле, – не я.       – Я чувствую в тебе тягу к мести, – дядюшка хитро прищурился, уперевшись руками в стол. – Дурные манеры, цветочек. Но – сегодня я собираюсь это поощрять.       – Спасибо, – трогательно протянула Рейна, её голос сорвался на благоговейный шёпот.       – За что, – усмехнулся Морган, подвигая еду ближе, и внимательно посмотрел на племянницу.       – За то, какой ты… За твой «Сборник» и тот трактат о чудовищах… Не думала, что мне можно прикоснуться к такому… личному.       – Ты заслуживаешь и большего, милая, – просто сказал дядя. – Я могу пройтись с тобой – или записать подсказки – по всей своей библиотеке.       – Мне не нужно столько. Но кое-что я всё же хочу попросить у тебя, – сказала Рейна тихо.       Морган тут же поднял голову, уловив волнение в её голосе. Это просто книга. Просто просьба. И всё же дыхание перехватило.       – Ради тебя – всё, что угодно, – произнёс дядюшка без тени иронии. – Говори.       Рейна собралась с духом, подумав, что если он открылся, то и ей хотелось стать для него такой же.       – Я хотела бы взять с собой в Хогвартс твою книгу о трансцендентности. Она очень вдохновляет меня, и я мечтаю познакомить с ней своего нового… союзника.       – Ах, вот как. Ты не перестаёшь меня удивлять. Если ты чувствуешь, что кому-то можно доверить такую книгу, – дядя откинулся на спинку стула, сцепив пальцы перед собой, и мягко, лениво заговорил. – то я обязан насторожиться. Звучит так, будто ты точно знаешь, что ему нужно. Твой союзник – мальчишка? – он вперился в неё испытующим взглядом. – Как его зовут?       – Том Реддл.       – Реддл, – наконец произнёс он. – Не слыхал о такой фамилии в волшебных кругах. Мне это не нравится. Хотя, подозреваю, мне бы не понравилось и то, как он на тебя смотрит.       – Он не делает ничего подобного. Он даже не знает, кто я, хотя я намекала ему на скорую расправу, если он будет вставлять мне палки в колёса.       – Именно, – бросил Морган. – Именно поэтому ты ему интересна. Зловещая загадка. Умная, тихая, сообразительная. Такие девушки – лакомый кусок для амбициозных юнцов.       – В школе я веду себя иначе.       – Не будь так строга к себе. И не думай, что другие видят только то, что хочешь показать ты. Чужая проницательность может быть очень… неудобной.       – Я ему не интересна, – сопротивлялась Рейна. – Только Абраксасу Малфою, который с ним дружит. Пару раз Том помогал мне, он… он… он староста.       Рейна решила скрыть от дяди существование проблемы с Болдериком. Омерзительное чувство неприязни исказило её лицо, и от собеседника это не укрылось.       – Союзник, – презрительно фыркнул Морган. – Он ведь не просто задал тебе пару вопросов о философии и бессмертии, правда? Он делает вид, что уважает твои взгляды? Вежливо слушает и не спорит?       – Ну… да, – осторожно протянула Рейна.       – Итак, – Морган стукнул пальцами по столу. – Он пытается тебя очаровать.       – Я в состоянии это распознать…       – Милая, – дерзкий тон дяди заставил её молчать. – Я говорю так, потому что точно знаю, как это делается. И позволь я поставлю под сомнение романтический опыт пятнадцатилетней особы. Давай, расскажи мне о нём. Он одинокий, скрытный, имеет трепетный вкус к вещам, о которых не принято говорить вслух?       – Не знаю, наверное, – опешила та, – он студент Слизерина.       – Наглец, – вспыхнул Морган. – Ты только что описала половину молодых тёмных волшебников перед тем, как они становятся проблемой Министерства. Я непременно пополнил бы их ряды, если бы учился в Хогвартсе, но мне удаётся не выступать на передний план и сохранять репутацию. Гриндевальд давно присматривается к молодому поколению, ищет таланты.       – Гриндевальд не получит его, – жёстко сказала Рейна.       Ей не было понятно, почему уверенность в этом надёжно поселилась в ней. Может, потому что Том никогда не подстраивался. Он мог слушать, мог соглашаться – ради вежливости или пользы. Но на самом деле держался в стороне. Он не преклонялся, не оправдывался ни перед учителями, ни перед остальными учениками, более старшими слизеринцами из богатых влиятельных семей. Он был чужим, даже когда улыбался. И, пожалуй, именно это убеждало: Том не присягнёт ни Гриндевальду, ни кому-то ещё. Месяц учёбы казался малым сроком, но Рейна редко ошибалась в своих наблюдениях за другими людьми.       – О, ещё бы ты принесла ему своего союзника. Вспомни, кто тебя воспитывал. Мы научили тебя лучшему, – с ироничной нежностью заключил он. – Но ты разумная. Ты читала эту книгу. Ты знаешь, какие мысли она содержит. И если ты решила, что хочешь поделиться ею – что ж, я не стану мешать.       Он отправился к шкафу и извлёк узкий том в светло-серой обложке – ни названия, ни автора, только серебряное тиснение по краям и глухо отсвечивающий в обрамлении узоров круг по центру. Погладив корешок, словно прощаясь, дядя начертил волшебной палочкой незнакомую формулу и запечатал её на обложке, оставив еле заметный магический след. В воздухе снова мелькнул пульсирующий символ и исчез, едва тот коснулся обложки рукой.       – Если Том Реддл замыслит недоброе, ты узнаешь. Если же он захочет навредить – приду я.       – Дядюшка, – с беспокойством сказала Рейна, – ты ведь не…       – Конечно, нет, – перебил он, мягко улыбнувшись. – Я просто зашифровал пару меток. Я же не монстр. Не всегда. Не сразу.       Морган вложил книгу ей в руки. Переплёт приятно грел ладони, Рейна помнила – внутри на первой странице будет очень добрая вдохновляющая надпись, выведенная серебром. «Настоящий маг никогда не потеряет своей души и своего сердца».       Прижав этот драгоценный дар к груди, девушка несколько мгновений колебалась, а потом шагнула и без слов обвила Моргана рукой. Дядя тут же отозвался, накрыв её плечи ладонями, как будто ждал этого благодарного порыва.       – Лекарство ещё не впиталось, я испачкаю твою рубашку, – тихо сказала Рейна, стоило ему опустить подбородок на её златокудрую макушку.       – Можешь хоть красками вымазать, – шепнул дядюшка, – или что там у тебя вечно на лице. Всё, что хочешь, цветочек. Обещай, что если он пойдёт не туда, ты скажешь мне. Не ради моего контроля. Ради тебя. Я не хочу, чтобы ты оказалась рядом с кем-то, кто может тебя обидеть.       Рейна кивнула.       – Обещаю.       – Вот и славно, – Морган мягко провёл пальцами по её волосам. – Я просто должен знать, что ты понимаешь, чем именно собираешься поделиться. В частности, когда это касается таких тем, как трансцендентность. Их можно повернуть в любую сторону – ты сама это видела. Даже самые светлые идеи становятся оружием в руках тех, кто ищет силу и власть, а самые светлые души однажды может объять непроглядный мрак. Поэтому я бы хотел, чтобы ты оставалась под присмотром. Желательно – моим. И желательно навсегда. Но мы оба понимаем, что я был бы ужасным надзирателем.       Голос его смягчился, и в этом было нечто очень уязвимое. Рейна почувствовала, как дядя чуть отстранился.       – Это звучит трагично, – беззлобно усмехнулась девушка.       – Это и есть трагедия, цветочек. Особенно для меня, – ответил Морган, легко коснувшись кончиками пальцев её виска.       Про подвал мистера – или господина – Тельмана Рейна спросит в другой раз, чтобы не нарушать их хрупкое спокойствие. Она ещё раз обняла дядю крепко-крепко и предложила вернуться к ужину.       Позже тем вечером, дождавшись, пока Рейна начнёт проваливаться в сон в маминой постели, Морган будет сидеть рядом на полу с безобидной чашкой чая. Он проведёт волшебной палочкой по воздуху, и лёгкий прозрачный дымок потянется к виску засыпающей девушки. Он произнесёт бесстрастное заклинание «Легилименс» и очутится в череде событий чужой жизни – разговоров, взглядов, интонаций, тревожащих Моргана деталей. «Обливиэйт» – и что-то исчезнет из её памяти, как строчка, стёртая с пергамента.