Глава 8. Подземелья порождают откровенья

      Рейна брела по лесу следом за дядей, стараясь не сбиться с его быстрого шага – и не отвлекаться на живописный вид. Морган легко разбирал тропинку среди пожухлой листвы, его ноги не проваливались в ямы и не цеплялись за корни, а острые ветки не царапали лицо.       – Мне было очень хорошо и безопасно в школе, зачем я нужна здесь? Давай лучше устроим пикник на том выступе, – жаловалась девушка. – Ты никогда не рассказываешь до конца, с чем нам придётся столкнуться. Если честно, я привыкла к своему распорядку дня… расписанию… графику… – она подбирала слово, которое когда-то велел ей освоить дядя, и потеряла бдительность.       Морган резко обернулся. Рейна не успела затормозить, и после прыжка через корягу она упала прямо на выставленные дядюшкины руки. Он одарил её леденяще жутким взглядом и отстранился.       – Да-да, это всё хорошо, – дядя зашагал дальше по одному ему известному пути. – Безопасность – это когда я знаю, где ты и с кем. И что с тобой никто не сможет ничего сделать – без моего ведома. Я рад, что ты проводишь дни в комфорте, милая. Но рядом со мной тебе точно ничего не грозит. И ты ляжешь спать вовремя, не сомневайся.       Рейна ускорилась, догоняя его, и хмуро спросила:       – Ты правда считаешь меня настолько беззащитной?       Морган усмехнулся:       – Я считаю, что ты ещё слишком чиста, чтобы представить, с чем можно столкнуться. Ты многое видела, да. Но твоего опыта недостаточно для удержания контроля над разными ситуациями.       – Твой контроль не знает границ, – пошутила Рейна и исправилась, только бы не задеть его, – ты действительно никогда не даёшь слабину. Я могу на тебя положиться.       – Это форма заботы, – дядя небрежно махнул рукой.       – Я думала, забота – это мамино печенье. И объятья. Люблю обниматься.       Морган фыркнул, сдерживая смех.       – Обниматься? Ты хочешь сказать, что я мало тебя обнимаю? – воскликнул он и картинно вздохнул. – Зачем ты меня контролируешь! Ой, вернее, почему ты не обнимаешь меня, как мама?! Печенье? Объятья? Цветочек мой, ты не в приюте для брошенных щенят, чтобы ждать угощений и ласки после прогулки.       Дядюшка вдруг остановился – да так, что Рейна едва не врезалась в него второй раз, и, не спрашивая разрешения, прижал к себе.       – Люблю тебя, непослушная девчонка, – пробормотал он ей в волосы. – Но если ты ещё раз скажешь, что я недостаточно тебя обнимаю…       – Можно заварить чай в походном котелке, – мечтательно перебила его Рейна.       – Ты меня слушаешь? – обиделся Морган. – Записывай. Сегодня это первое объятье.       Рейна в ответ прижалась к нему чуть крепче, но тут же вывернулась из объятий, как ловкая кошка.       – Ладно, засчитано. Но по шкале семейной привязанности ты проигрываешь маме минимум миллион пирожных. И тёплых слов.       – Тогда сконцентрируйся на дороге, глупышка, – хмыкнул Морган и потрепал её щёку.       Они продвигались вглубь леса, и под ногами начинали попадаться обломки каменных плит с вырезанными символами – значит, уже близко. Рейна держала руку на палочке в кармане, готовая наступить в какую-нибудь ловушку, но это не мешало ей излишне любоваться природой.       – Итак, глупышка, – протянул дядя, наслаждаясь новым прозвищем Рейны. – Мы идём в старое убежище. Вполне вероятно, кто-то оставил нам очень опасный сюрприз. Смертельно проклятый. Не витай в облаках. Наш лесной променад достаточно тебя взбодрил?       – Так ты глушишь прогулкой мои эмоциональные всплески? – хихикнула девушка.       – Конечно. Если ты расплачешься в неподходящий момент, волшебный механизм может отреагировать на повышенную влажность. Так что держи себя в руках.       Деревья расступились, открывая низкое серое небо над головой. Рейна опустила глаза и наткнулась на небольшой курган с осыпавшейся каменной площадкой перед ним – это её обломки терялись в листве по пути сюда. На камне, явно служившем входом, были выщерблены фразы, истёртые временем и, скорее всего, другими людьми – желающими проникнуть в убежище, ведь их действия разрушили площадку и разбросали её части вокруг.       Дядя осмотрелся и подошёл ближе, Рейна тенью скользнула следом. Неразборчивые надписи хорошо проступали под углом, и он вслух зачитал некоторые обрывки:       – Того, что ищешь, нет внутри. О, вот немного конкретики, но перемешано с латынью, что-то вроде… От отдыха я устаю. Поднявши голову, склоняюсь. Верю в добро, но доверяю злым. Дорогу знаю, но всё равно блуждаю. Рай мне – долина слёз, в аду надежда вдохновляет. Жжёт костёр – и я дрожу. Я всполох пламени в снегу. Хм, сплошные противоречия.       Морган попробовал несколько заклинаний, продублировал предложения с правильным смыслом – камень не реагировал. Щёлкнув пальцами, дядя кое-что вспомнил:       – Я слышал, этот маг был редкостным занудой. Что, если…       Он отвесил самый почтительный поклон в своей жизни, который мог исполнить, сопровождая это дерзким приказом:       – Спишь на посту, булыжник? Пропусти меня. Сейчас же. Иначе я разберу тебя по кусочкам.       – «Поднявши голову»? – удивилась Рейна. – Дядюшка, да ты звучишь, как палач перед казнью, а не зануда-волшебник. Где твой топор? Или ты предпочитаешь костёр инквизиции?       Морган с сожалением выдохнул:       – Полагаю, для контраста мне не хватило цилиндра. Или мои манеры не такие впечатляющие, как о них говорят.       – Если загадка строится на противоречиях, возможно, этот камень не знает, как быть честным?       – Неплохая будет попытка, – кивнул дядюшка и скомандовал камню. – Я не нуждаюсь в проходе. Я пройду сквозь закрытую дверь.       Но магия не откликалась. Ни свечения, ни дребезжания плит. Рейна прищурилась, разглядывая строчки.       – Думаешь, дело не только в том, что мы говорим, но и в том, как мы это делаем?       – То есть недостаточно быть умным, надо ещё и правильно ошибаться? Прямо как на приёмах у министра, – отозвался Морган. – Прекрасно. Ошибки – путь к прогрессу, когда из-за них тебя не уничтожит ловушка. Сколько же ещё у нас попыток?       Он провёл пальцами по камню и снова вчитался в обрывки. Лоб его нахмурился. Затем, впрочем, разгладился, и дядю посетила идея:       – А если это защита от тех, кто уверен, что разгадает ответ?       – Признаемся камню, что мы не понимаем его загадку? – Рейна мгновенно поймала его мысль. – Нас испепелит через сколько секунд?       Морган хмыкнул:       – Милая, мы как раз этим и занимаемся последние пять минут. Проверяем охранные чары на прочность.       – Нет, серьёзно, – она присела на корточки, подобрав подол платья. – Надписи построены на противоречии.       – Ты повторяешься, моя маленькая наблюдательность, – иронично заметил Морган. – Но вообще-то… этот маг считал себя величайшим из глупцов. Что, если тогда и ответа просто нет? Что за жестокая проверка моего тщеславия здесь сегодня творится! Милая, отойди. Отвернись, закрой уши и не вздумай смотреть, как я иду на великую жертву ради… кхм-кхм, общего блага.       Рейна опередила его. Пока дядя болтал, она наклонилась к камню – и тихо и горячо проговорила, как будто обращалась не к колдовскому плетению, а к чем-то живому:       – Я не знаю, что ты хочешь услышать. Я ничего не знаю.       – Рейна! – вспылил Морган, оттаскивая её за плечи к краю платформы и пряча от камня своей спиной. – Конечно, зачем ждать, пока твой старший и более разумный родственник закончит, когда можно самой кинуться в лапы неизвестности?! Милая, если ты ещё хоть раз ослушаешься, я запру тебя, брошу ключ в Северное море и ни за что не обучу тебя трансгрессии, – холодно пообещал он, схватив племянницу за ворот мантии.       Тишина – только звуки их дыхания. Потом раздался тяжёлый треск, и дядя медленно обернулся. Камень пришёл в движение, и мох с корнями деревьев, опутывавшие его края, осыпались шелухой. Рейна не сдержала счастливый смешок.       Где-то глубоко под землёй пронёсся щелчок, будто замок поддался. Камень отодвинулся в сторону, открывая круто уходящий вниз проход.       Морган распрямился. Его бровь удивлённо изогнулась.       – Сработало, – сказал он с недоверием, но его взгляд всё ещё метался по камню, словно тот мог передумать. – Потрясающе. Великолепно. Больше так не делай. Никогда.       Дядюшка отпустил её, продолжая нравоучения со сталью в голосе.       – Я беру тебя не для бравады. А теперь – держись рядом. И не вздумай больше шептать свои признания неизвестной магической системе безопасности.       Рейна по-прежнему не узнавала себя. Внутри она ликовала, позволив произойти этой безумной выходке. Не давая племяннице поразмышлять над собственным порывом и раскаяться, Морган взял её за руку и отправился в открывшийся проход с волшебной палочкой наготове. Факелы в коридоре вспыхнули сами собой, мягко золотя каменные стены с обвалившимися прорехами. Волшебники аккуратно обошли скованные цепями ящики.       В конце их ждала комната с узорчатой дверью, которую тоже оплетали корни. Дядя осветил дверь палочкой – это были руны, а не узоры. Он нажал на какую-то плиту, и связка символов вспыхнула бледно-синим светом. Корни поблизости зашевелились, оживая.       – Что там? – шепнула Рейна чуть позади. – Начертано так красиво.       – О, ты же не захотела выбрать Древние руны, – насмешливо протянул Морган. – Слушай внимательно, глупышка. Руны всегда выглядят красиво, пока не попытаешься влезть без приглашения. Или без знаний. Повезло тебе, что я… такой… разносторонний маг, – он с усилием вжал другую плиту и выдохнул. – Сказочка для романтичных девиц вроде тебя. Однажды в подземелье появилось деревце. Оно не знало, зачем живёт и кто его посадил. Тянулось вверх, но не верило, что там что-то есть. Стремилось к солнцу, хотя выросло во мраке. Оно проталкивалось сквозь землю и камни, а потом дрожало от лёгкого ветерка на поверхности.       Дядя последовательно активировал несколько панелей. Рунная вязь загорелась полностью, и дверь потрескалась и исчезла, развалившись на куски.       – И?       – Что – и? Тут должна быть какая-то мораль? Сегодня наш девиз: «Я ничего не знаю», – хмыкнул дядюшка. – А тот, кто не знает, ближе к истине. По крайней мере, в этом убежище.       Дальше они обнаружили небольшой зал с высокой нескладной фигурой, напоминавшей статую, собранную из древесных обломков и веток. Её длинные руки, сжатые в кулаки, покоились по бокам, а на вытянутом лице, покрытом пластами коры, в провалах глазниц мелькал тусклый синий отблеск. Страж мирно стоял, ещё пробуждаясь ото сна.       Морган приложил палец к губам и взглядом указал назад. Рейна, подчинившись, осторожно отошла в коридор. Она пробиралась к лестнице, пока не увидела, что камень закрыл выход наружу, и обернулась к дяде. Тот сказал вполголоса:       – Голем. Я бы сжёг его, но ты ведь не хочешь лишать меня удовольствия смотреть, как лезешь на рожон – и чудом остаёшься цела?       У Рейны сердце чуть не выскочило из груди. Дядя позволил ей решить загадку, несмотря на извечный контроль. Подтверждение того, что он признает её право на самостоятельность в магически опасных заданиях. Может, случай в госпитале впервые натолкнул его на эту мысль.       – Правда? А что ещё мне нужно знать?       – Я уверен, что голем не агрессивен, и скорее всего средоточие ловушки кроется в его речевом якоре, – серьёзно ответил дядюшка, но всё-таки не сдержался от шутки. – То есть, обязательно среагирует, если ты назовёшь его душкой, – он подмигнул. – Говорят, его хозяин был язвительным и остроумным. Очаровательный тип. Мне бы понравился. Или мы убили бы друг друга в первый же вечер.       Рейна внимательно слушала его и делала вывод – дядя сейчас описал самого себя и был от этого в восторге. Она кивнула и отправилась к голему, совершенно не испытывая страха, но не от уверенности в собственных силах, а потому что дядюшка наконец уступил.       Голем заметил их приближение и с хрустом расправил конечности. Прорези его глазниц загорелись ярче, он распахнул руками щит из коры на своей груди – там, в переплетении корешков и веток его внутренностей, лежал какой-то предмет.       – Ты, – обратился голем к Рейне и указал ветвистой лапой на Моргана, положившего руку на её плечо, – он держит тебя. Кто из вас потеряет себя, если один отступит? Кто из вас на самом деле держит другого?       Оглянувшись на дядю, стоявшего прямо за спиной, Рейна застыла. Странная загадка. Ответ был проще простого. Она только начинала жить, а Морган давно поставил точку в собственной жизни, всё делая ради Рейны и её мамы – своей старшей сестры. Дядя не искал счастья для себя, отказался от других привязанностей и несколько лет назад стал создателем плана по спасению отца Рейны. Сама Рейна не была уверена, что привело его к такой расстановке приоритетов. Но Морган не держал её – он держался за неё, потому что верил: если она дойдёт до конца, его жертва не будет напрасной.       Девушка накрыла ладонью руку Моргана на своём плече и тепло улыбнулась.       – Из нас вытягивают всё больше откровений, да? – спросил дядя, заметив, как Рейна переменилась в лице.       – Значит, теперь нужно отвечать честно.       Дядя посмотрел на голема и ухмыльнулся:       – Ты быстро раскусила этот орешек.       – Тогда отпусти меня, – попросила Рейна громче, – не бойся. Ты так многому научил меня, что я всегда ощущаю твоё присутствие. Я смогу идти дальше, страж.       Рука на её плече сжалась, будто Морган пытался уместить в этом жесте всё, что не решался произнести. А потом с неожиданной неловкостью отдёрнул ладонь.       – Прости, это было безрассудное заявление, – шепнула Рейна, предвкушая последствия сказанных ею слов. Что теперь, её перенесут дальше? Дяде придётся покинуть подземелье?       – Нет, не надо. Прости меня ты, милая, – тут же ответил он.       Морган отвёл взгляд, но не успел скрыться за привычной насмешливостью и нервно поправил волосы у лица.       Голем молчал, но кора на его груди разошлась шире с глубоким звуком, похожим на треск. Внутри него что-то лопнуло – там, где должно было быть сердце, и синий отблеск в глазах голема исчез. Из щелей между каменных плит посыпались крошечные семена. Одно из них, отскочив, коснулось мантии Рейны и распустилось ростком прямо у её ног.       – Он, как и деревце из той сказки, не знает, зачем живёт. Но тянется к ответу. Жизнь – в конце концов всё сводится к этому, – сказал Морган, наблюдая за оживающими семенами.       – Это жестоко, дядюшка, – хриплым от волнения голосом ответила Рейна, она поняла, что подобное могло произойти с её дядюшкой. – Кто держит – тот жертвует собой? Он держал…       – Да, голем дал толчок новой жизни. Как удивительно, что в это убежище попали именно мы с нашей историей, – Морган натянуто улыбнулся. – И как хорошо, что сегодня мне не пришлось отдавать жизнь ради тебя.       – Я не хотела бы, чтобы так всё случилось. Эта головоломка выглядела трогательной и дружелюбной. Она была самой простой из всех, с чем мы сталкивались.       Дядя вздохнул:       – Только потому что нам хватило смелости решить её правильно. Командная работа и капелька искренности не свойственны большинству тёмных волшебников, милая. Я чуть не встал на ту же дорожку, когда задумал сжечь его. Кто знает, чем мог закончиться мой эгоизм.       Голем исчерпал своё предназначение. Створки коры – его древесного панциря, открылись в стороны, как распустившийся бутон, и опали на землю, становясь удобрением для саженцев. Рейна инстинктивно сделала шаг назад, пока буйно растущие лианы обвивали останки голема. Внутри него показался проём, обрамлённый юными корнями. Послышался звук волочения – сдвинулся камень, который закрывал выход из убежища, и со звоном сброшенных цепей лопнули ящики в коридоре.       – Нам пора выбираться отсюда, – сказал Морган.       – Что-то не так? – спросила Рейна.       Проржавевшая цепь хрустнула под чьим-то сапогом. Рейна недовольно прикусила губу и поймала на себе дядюшкин взгляд. Похоже, изучать личные покои мага придётся приспешникам Гриндевальда.       – Молчи, смелая, – приказал дядя.       Через рунную арку вошли трое, свет факелов из коридора превратил их силуэты в черноту. Рейне почудилось, что это древний зверь вытянул когти из расщелины. Но жуть момента быстро рассыпалась: от стены откололся обломок плиты, и один из вошедших – худой, бледный, в мятой мантии – споткнулся, рухнул на колени и выругался себе под нос.       – Гэвин, так сразу! – воскликнул второй маг. – Тебе подкинуть монет?       – Молодой человек просто тронут. Не каждый день имеешь возможность пасть ниц перед таким волшебником, – поддакивал ему третий.       Гэвин поднялся, уязвлённо отряхнулся и шикнул на идущих сзади:       – Заткнись, Готфрид, – и добавил, затравленно обращаясь к Моргану. – Прошу прощения, сэр.       Морган склонил голову набок, наблюдая за ними со снисходительной отстранённостью. Всё его спокойствие напоминало неподвижную змею, уже намотавшуюся на шею.       Мужчина с гладкой короткой бородой, цепкими глазами и с желтоватой – даже в свете подземелья – кожей выступил ближе, похлопал Гэвина по плечу и произнёс:       – Парень, ты хоть притворись. У нас от этой плиты чуть сердце не остановилось, а тебя пугает только… кхм, мистер Бенгель сегодня не один.       Его заинтересованный взгляд опустился на Рейну.       – Он выбрал вас, – сказал дядя, прикрывая её небрежным взмахом руки, и девушка покорно отступила назад. – Я удивлён.       – Нам бы только посмотреть, что вы уже нашли, сэр, – криво усмехнулся третий, высокий, плечистый, с зачёсанными назад тёмными волосами. Готфрид.       – Пролом там, – Морган указал на раскрытого голема.       – При всём уважении, мистер Бенгель, – Гэвин чуть поклонился и продолжил, – представлена ли мисс нашему господину? Он потребует подробный отчёт.        – Господин знает.       – У неё ваш взгляд, – поделился мужчина с бородкой, наигранно поёжившись, – и прелестное личико. Она украсила бы наши встречи. Или это для личного…       – Не испытывайте моё терпение, – отрезал Морган.       Рейну озарило – ею любуются, как вещью. Как будто её можно поставить на полку, как будто кто-то имеет право решать, где ей стоять. Она с усилием подавила желание отвернуться. Раньше ей не доводилось слышать подобные вещи от дядюшкиных соратников… Омерзительно.       – Мы шутим, – оправдывался Готфрид, примирительно выставив ладони. – Вы же знаете нас. Мы просто шайка впечатлительных головорезов, вот и всё.       – Я вас знаю, – голос Моргана был бархатный и опасный. – Потому и предупреждаю.       Рейна продолжала молчать. Но скрыть презрение было выше её сил. Ни страха. Ни смущения. Абсолютно уничижительный взгляд – как на ползущего по чистенькой скатерти паука, которого дядя вот-вот прихлопнет.       – А ты что думаешь, птичка? Скажи хоть слово. Голосок у тебя, должно быть, необыкновенный, – не унимался мужчина с бородкой.       – Демпси, не надо, – сглотнул Гэвин, застыв, как точёное изваяние.       Тот усмехнулся, и его глаза закатились против воли. Лицо Демпси неестественно дёрнулось. Он отшатнулся, ударился плечом о стену и потерянно замотал головой.       – Что за… Я ничего не вижу! Что-то ползёт по мне… здесь! – взвыл мужчина, царапая кожу на своей шее до крови.       Готфрид сжал челюсти и отошёл прочь. Гэвин стал ещё бледнее.       А Морган, как ни в чём не бывало, уже убирал палочку в мантию.       – Моя племянница – не тема для ваших острот, джентльмены, – выразительно сказал он сквозь затихающие крики Демпси. – Она не обязана развлекать вас. И если один из вас позволит себе ещё слово о ней или неосторожный взгляд – я продемонстрирую, как мы поступали с предателями в Альпах.       Ослепший от проклятия маг с хрипом осел на пол, а вокруг него, как змея, ползла его собственная мантия, скрученная и надорванная.       – Приятного спуска на нижний ярус, – добавил дядя. – Мы уходим.       Они пробрались наружу через переплетённые стволы. Сладких запах влажных листьев ударил в нос. Деревья шелестели от ветра, а вечернее небо казалось бесконечным после низкого потолка подземелья.       Рейна обернулась. Проём зарастал, как рана, затягиваясь лианами. Где-то в глубине оставались жадные до жизни растения и трое мужчин, с которыми она больше не хотела бы встречаться.       Она не ощутила облегчения, когда дядя перенёс её к своей хижине.       – Если хочешь, я могу убрать из твоей памяти этот отвратительный эпизод, – произнёс дядюшка, поймав её холодную влажную ладонь.       Рейна продолжала молчать. В её груди нарастал клокочущий гнев. Он защитил её – да. Но именно дядя и ввёл её в это общество, в которое были вхожи не только прекрасные волшебницы и учтивые маги, но и такое… отребье. Она знала простую мораль: тот, кто приводит волка в дом, не может потом делать вид, что заботится о благополучии любимого ягнёнка. Дядя был и защитой от подобных инцидентов, и их источником. Его взгляды и сферы интересов и привели к тому, что Гриндевальд захотел узнать больше о семье своего подчинённого и в итоге пленил её отца, равно как многих других несогласных, жизнь которых имела какую-то ценность в магическом мире.       Он погладил пальцами её щёку – жест, который дарил утешение, но вместо этого губы девушки раздражённо изогнулись.       – Прости меня, милая, – мягко продолжал Морган. – Ты меняешься. Ты уже изменилась, стала не только наблюдательной, но и восприимчивой к происходящему вокруг. Я должен был понять, что в этот раз от тебя не ускользнёт суть сказанного. Моя маленькая тихоня притягивает слишком много внимания.       Скрытность. Да, это было то, что он всегда ценил в ней. И послушание. Рейна не рассказывала никому о том, что происходит между ними, о том, как он использует свою магию, о том, как она становится частью его планов. Идеальная соучастница. Но теперь, когда она смотрела на дядю, она чувствовала, что эта скрытность становится её клеткой. Мама будет в ужасе, если узнает, что происходило в последние годы. Вот только рассказать Рейна почти ничего не могла – дядя использовал «Обливиэйт», правя её память на свой вкус. И картина выходила складной.       Рейна закрыла глаза, в её сознании всплыли образы тех дней, когда она ощущала себя совсем ребёнком, всё казалось простым и понятным – кроме иррационального ужаса расстроить дядюшку. Теперь же её мир окружён тайнами от себя самой.       Пока они не вошли в дом, Рейна решилась задать вопрос:       – И много раз ты это делал? Стирал мои воспоминания.       – Иногда, – уклончиво ответил дядя, – ты мучилась и терзала себя. И просила забыть. Анна сопротивлялась, когда узнала о нашем плане, но ты умеешь уговаривать её.       – Мама… знает?       Дверь скрипнула. Мама стояла на пороге, скрестив руки.       – Морган, – серьёзно начала она, – расскажи мне, что произошло в этот раз.       

***

       Рейна, обняв колени, сидела на диване и хотела сгореть от стыда после услышанного. Дядя раскинулся рядом, заняв почти всё место, и лениво смотрел, как его сестра наматывает круги по комнате. Казалось, ещё немного, и она взорвётся.       – У них размыты границы, Анна, – сказал дядя с усталостью от объяснений очевидного. – Семейные узы для таких всё равно что пережиток прошлого. Ни ценностей, ни преклонения из страха быть наказанными. Мои дорогие, эти мерзавцы не стоят ваших переживаний.       – Ты действительно не понимаешь? – воскликнула мама, остановившись. – Ты привёл к ней своих безумных фанатиков и…       – …и случилось то, что случалось не единожды. Униженное самолюбие и новый ночной кошмар, – договорил он, запрокинув голову и уставившись в потолок.       Рейна проследила за его взглядом. Среди деревянных балок в цветах резвилась Флора, разве что не пищала от восторга.       – Неужели? – в голосе мамы дрожала злость. – Ты говоришь так, будто речь не о ней.       – Потому что не о ней, – произнёс дядя, по-прежнему не придавая ситуации серьёзности. – Кошмар ждёт его. Я выбрал одно из не самых гуманных проклятий, которое будет периодически напоминать о себе.       – Дал ли ты выбор моей дочери? Идти на это задание или остаться в школе. Ты сам сказал, мы отправили её туда ради безопасности.       – Она бы…       – Пожалуйста, перестаньте, – прошептала Рейна, схватив за руку дядю, и тот настороженно повернулся. – Хватит. Я бы – что? Была с тобой в безопасности? Зачем тогда стирать мне память, если ты охраняешь мой покой?       – Ты спала тревожно даже после зелий, – пожал он плечами. – Мне было проще избавиться от плохих мыслей в твоей голове, чем смотреть, как ты угасаешь.       Мама опустила взгляд. Её лицо побелело. Она казалась крошечной и беззащитной.       – Что случилось бы со мной такого, если бы ты оставил всё, как есть? – спросила Рейна.       Тогда мама открыла рот, но не смогла говорить. Морган заметил её поведение и с грустью произнёс:       – Сначала ты была слишком мала, чтобы столкнуться с последствиями. Ты не помнишь даже Антею, – он горько улыбнулся, – а ведь вы обожали друг друга.       Рейна отшатнулась, как от удара, и её сердце ускорило бег.       – К-кого?       Мама сжала ткань платья, и её глаза наполнились слезами, которые она не могла сдержать.       – Антея Блэк, – глухо сказала она. – Твоя крёстная.       – Моя..?       – Моя любовь, – добавил Морган. – Ты так плакала, когда мы переезжали в Ротенбург. А потом…       Он замолчал.       – Это я попросила тогда Моргана… – прошептала мама.       – …помочь тебе забыть Антею, – закончил дядя.       – Что с ней произошло?       – Её семья была против нашего союза. Благодаря старой карге Ирмгард на репутации Бенгелей появилось пятно, и его оказалось достаточно для старших магов дома Блэк.       – Я хотела защитить тебя. Не вини Моргана, – сказала мама.       – Другие дети как-то справляются со смертью близких. Вы обманывали меня.       – Это не обман, а осознанный шаг, принятый из любви к тебе, – жёстко ответил Морган. – Мы не позволили Поллуксу Блэку сломать твою психику. И сейчас я продолжаю оберегать тебя.       – Не-еет, – протянула Рейна в ужасе, – нет! Ты приоткрыл эту дверь – открывай до конца! Я должна знать, чего вы лишили меня. Я не смогу смотреть в глаза Альфарду после того, как…       Комок в горле и льющиеся слёзы помешали ей договорить. Тишина тянулась, никто не решался прервать её.       – Я хочу вернуть воспоминания, – твёрдо прошептала она, сжавшись и не глядя ни на кого. – Я готова. И не заставляйте меня повторять.       Морган медленно поднялся, вытащил волшебную палочку и призвал ящик с десятком заполненных фиалов, опустившийся на стол.       – Хорошо. Только помни: это не сон, Рейна. Назад дороги не будет.       Серебристое сияние пробежало от фиалов к кончику его палочки и лизнуло висок девушки.       И в голове кто-то распахнул тёмную комнату. Пыль, крики, прикосновения, запахи – один за другим хлынули, как сметающие препятствия волны в узком коридоре. Всё вернулось. Захлёбываясь от эмоций, она пыталась справиться с этим потоком и не могла отступить.