Глава 9. Шипы и драконы

      Тёмных пятен не осталось. Всем чувствам Рейна нашла объяснение даже для тех событий, фиалы с которыми Морган не хранил. Вместо утраченного он подселил в голову племянницы осколки собственных воспоминаний.       Поначалу Рейна затаила на маму обиду, но чем дольше размышляла, тем яснее видела – после открывшегося знания она оказалась в аналогичной ситуации. Только оберегать ей нужно не дочь, а Альфарда Блэка. Вряд ли друг знал о том, как расправился с его тётей его же собственный отец по решению семейного совета. А если бы их с Альфардом связывали более нежные чувства, кто бы тогда повторил участь несчастной Антеи? Рейна носила другую фамилию, но вряд ли это смыло бы позорную «связь с вампиром». Может, потому Вальбурга с Лукрецией и относятся к ней с пренебрежением, как к зверюшке.       Она со странным спокойствием рассуждала, что делать – и о чём можно говорить – дальше. Единственный момент, вызывавший в ней гнев, касался непонимания, какими принципами жили некоторые чистокровные семьи волшебников на самом деле. Ни мама, ни дядюшка не искали общения с родственниками Рейлана Ченслера после его похищения, а другие вроде немногочисленных Бенгелей с возрастом совсем сбрендили и жили уединённо. Рейна была уверена, старые устои требуют пересмотра. Но… это были чужие люди.       Никто не имел права вмешиваться в семьи волшебников до тех пор, пока ситуация не станет настолько вопиющей, что Министерству магии придётся карать за казни домовиков и кровожадные семейные разборки. Но и к этому бы приспособились, лавируя между удовлетворением своего эго и не привлекая излишнего внимания. К примеру, инсценируя несчастные случаи – ведь официально Антея Блэк погибла в пожаре.       Рейна вздохнула, расправляя затёкшие плечи. Она сидела за дальним столом в школьной библиотеке и обводила заметки на страницах папиного учебника. Её мечты о мирной жизни и – отныне – о справедливости могли реализовать только новые законы и новые люди в Министерстве. Слова Абраксаса Малфоя и Тома Реддла имели для неё всё больший вес. Крошки-паучата однажды могли достичь желаемого. Она была на распутье. Стоит ли вообще рассказывать Альфарду о судьбе Антеи, если тот никогда о ней не упоминал? Тяжкое бремя – узнать такую правду о родном отце. Нет, прекрасный Альфард не заслуживал этого. А что же делать с их… дружбой?       – Прошу прощения, мисс, напомните-ка ваше имя, – обратилась к ней библиотекарь.       – Рейна Ченслер, госпожа, – тихо ответила девушка.       – Могу я завладеть вашим вниманием, мисс Ченслер?       Зардевшись, она с кроткой улыбкой оторвала взгляд от книги.       – Вы позорите свою фамилию. Что сказал бы ваш отец? – строго продолжила библиотекарь. – Этому изданию по меньшей мере два десятка лет. Я снимаю с Пуффендуя пять баллов за порчу учебника.       Что за чепуха, порча собственного учебника? Какое грубое бессмысленное замечание. Её отец сказал бы… Рейна стиснула перо в руке и зажмурилась, глотая подступившие слёзы. Пусть эта назойливая муха сгинет поскорее…       – Ещё пять баллов за неуважение, мисс Ченслер.       Она задохнулась от возмущения, молча сгребла принадлежности в охапку и направилась к выходу, игнорируя причитания библиотекаря. Значит, вежливости недостаточно. Значит, делать заметки в собственной книге – непозволительно. Вот же гадкая костлявая ведьма!       Только в коридоре Рейна стала приходить в себя – когда наткнулась на очаровательного профессора Флитвика, пожелавшего группе студентов доброго дня, а потом прошла сквозь танцующую пару привидений. Те обдали её могильным холодом и что-то крикнули вслед.       Шаги эхом отражались от каменных стен. Она не могла давать волю таким чувствам. Да, она очень скучала по отцу. Но в первую очередь необходимо было решить, на каком расстоянии держать Альфарда, чтобы чокнутые старшие маги его дома не расправились с кем-нибудь из них двоих.       Лёгкое покалывание донеслось до её руки через сумку. Зачарованный блокнот напомнил о себе, и девушка быстро отыскала его среди учебников. На странице было выведено аккуратным почерком Альфарда:       «Я увидел, как ты выскочила из библиотеки. Что произошло? Тебе нужна помощь?»       Его забота почти заставила её зарыдать прямо сейчас. Рейна оглянулась по сторонам и достала перо. Она не хотела, чтобы кто-то другой заметил это уязвимое состояние, но решила отправить послание:       «Пожалуйста, поговори со мной».       Ответ пришёл в тот же миг:       «Где ты?»       «Коридор к западу от теплиц».       «Я иду к тебе».       Альфард преодолел расстояние в считанные минуты, и Рейна всё ещё не понимала, что скажет другу, даже когда тот поравнялся с ней.       – Рей, я здесь, – тихо произнёс юноша. – Если вчера был ужасный день, не спеши. Дай себе время. Выдыхай.       Его рука мягко легла ей на спину, но тут же поднялась на плечо, словно его жест оказался слишком личным. Рейна посмотрела на него. Из безупречной причёски пёрышками торчали вихры. Альфард поймал этот взгляд и поправил волосы с милой улыбкой.       Она вспомнила, какую тему хотела обсудить. В прошлый раз её волновала ответственность – как изменятся их отношения, а теперь… всё куда серьёзнее. И чем дольше длилось молчание, тем тяжелее становилось.       – Я должна задать тебе самый страшный, ужасный, кошмарный, отвратительный вопрос в твоей жизни, – выпалила девушка и замедлилась, приложив ладонь к лицу. – Что, если семья не примет твой выбор?       – Я люблю своих родителей, – сказал он, не глядя на неё. – И я уважаю их, какими бы они ни были. Моя семья ждёт, что я буду продолжателем рода, наследником – кем-то, кто может оправдать их надежды. Но вот сюрприз – их ожидания часто расходятся с тем, что я действительно хочу, – он грустно усмехнулся. – Проблемы начнутся, когда мне придётся выбирать между тем, что важно для меня, и тем, что они считают правильным.       Он повернулся к ней, и их глаза встретились.       – Я не могу жить ради ожиданий других, Рейна. У меня есть обязанности, но я не могу просто игнорировать собственные чувства.       Рейна молчала, внимательно слушая, как он продолжал. Альфард был искренним в своих ответах, как всегда.       – Мои родители могут не понять, – продолжил он. – Знаешь, с другими я бы не стал говорить так открыто. В общем, если мне придётся выбирать, то я сделаю свой выбор. Даже если это разочарует их.       Рейна восхищённо вздохнула, принимая его слова. Путь к жизни, полной любви и уважения, действительно может быть таким? И тут же её брови нахмурились. Как много препятствий.       Альфард, казалось, заметил её внутренний конфликт, но не стал навязывать свои мысли. Вместо этого он покачал головой, нежно касаясь её руки.       – Ты не разрушишь ничего. Главное, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза и оставались честными.       – Кажется, я зря спросила об этом, – она усмехнулась. – И ты в очередной раз понял настоящую причину моих тревог. Я всё же признаюсь. Вчера дядя раскрыл мне одну тайну. Он может ошибаться, но… ты знаешь о слухах вокруг моих родных.       Альфард кивнул.       – Это касается Антеи, твоей тёти.       – Продолжай.       – Дядя сказал… они с мамой считают, что её гибель – не стечение обстоятельств. Это было решение старших членов семьи Блэк. Наказание за связь с магом, чьи предки осквернили свою кровь вампирским проклятием.       – Я догадывался.       Рейна подняла взгляд на него. Альфард не выглядел разочарованным или сломленным. Он выглядел, как человек, который долго размышлял об этом – и наконец нашёл подтверждение своей теории. Будто он давно смирился с положением дел.       – Я слышал кое-что из разговоров родителей, – объяснял Альфард, – мой дед, Сигнус, имеет закостенелый взгляд на старые порядки. Вальбурга очень прониклась его идеями, – юноша нахмурился. – Он убеждён, что чистота крови превыше всего. Это не просто традиция, а закон, и любое отклонение несёт угрозу семье, даже если это дурацкие слухи. И я подозревал, что пожар произошёл не просто так. Отец никогда не опровергал мои слова – только приказывал молчать и уважать старших.       Своей проникновенной речью Альфард поразил Рейну до глубины души. Вот, кто был смелым, честным и искренним. Он доверял ей настолько, что рассказал о семье, о своих сомнениях и – пусть косвенно – признался в чувствах, которые связывали их сильнее, чем просто дружба.       – Ты говорил… – произнесла Рейна, с трудом сдерживая бурю внутри, – ты говорил, что не имеешь права поцеловать меня. Но, похоже, это я недостойна.       – Почему ты так считаешь?       – Они смотрят на меня, как на милую животинку, ты сам сказал. Даже Абраксас…       – Рейна, нет, – серьёзно прервал её Альфард. – Бракс не бегал бы за тобой и не звал бы тебя в Хогсмид первее остальных, если бы с тобой что-то было не так. Он громче, чем кто-либо, кричит про виноватых во всём грязнокровок. К тому же… вспомни, разве мой отец позволил бы матери приглашать тебя на летние пикники? Разве бросал кто-то осуждающие взгляды на твоего дядю в прошлое Рождество? Будь всё так, как ты думаешь, его не пустили бы на порог поместья Малфоев. Мой отец хорошо относится к вам. Ты достойная представительница достойной семьи, Рей, – юноша осторожно взял её за подбородок, заставив посмотреть на него. – А ещё… спасибо, что рассказала мне правду.       Рейна улыбнулась – растрогалась, почувствовав, как дрожат пальцы Альфарда. Он отстранился, а девушка встала на носочки, потянула его на себя и уткнулась носом в его шею. Её щёки залились румянцем, а сердце снова колотилось – но уже по другой причине.       – Ты смущаешь меня, – сказал он и нерешительно коснулся её плеч.       – … их бутоны распускаются в это время года, представляете? – донёсся обрывок фразы.       Из стены выплыла компания привидений, направляющаяся в сторону оранжереи. Один из них, пожилой мужчина в парике, бросил на пару долгий любопытный взгляд, прежде чем скрыться в витражном окне со своими спутниками.       – Не хочешь прогуляться? – спросила Рейна, подняв голову.       Альфард очнулся и стёр подступившую слезинку с её лица. Прикосновение было таким мягким, что Рейна невольно прижалась щекой к его ладони.       – Если хочешь, пойдём. Всё, что угодно, лишь бы это было с тобой.       Теперь у них появился шанс.       

***

      Наступила зима. Тусклый утренний свет просачивался сквозь высокие окна Большого зала. Заколдованный потолок, низкий, серый, отбрасывал тени на лица сонных учеников. Рейна сидела, почти не замечая еды перед собой, её чай давно остыл. Она была глуха к происходящему вокруг – в последнее время всё её внимание захватил Альфард. Это было странно, почти нереально, как сон, от которого не хочется просыпаться.       На днях прошёл матч по квиддичу между Пуффендуем и Когтевраном, который завершился победой первых, но двух загонщиц барсучьего факультета, Лэйн и Джулию, это не радовало.       – Просто я монстр, который растоптал их, как флоббер-червей. Со шмяканьем и хрустом, – в порыве чувств воскликнула Джулия и стукнула кружкой по столу, едва не расплескав какао. – Даже бладжер мимо пустила, запас оставила, а их ловец – ему прямо в голову заехало! – староста эмоционально шлёпнула себя по лбу. – Честное слово, я чувствую себя троллем в подсобке Слизнорта, разнесла их, как склянки.       Лэйн, мрачно поджав губы, в очередной раз взглянула на синяк на запястье и чуть ли не захныкала.       – Половину их состава мы отправили в Больничное крыло, – простонала она, потирая виски. – Слышу «Отличная победа!» – а у меня внутри всё сжимается. Сразу перед глазами картина, как Боунс складывается об угол башни. Когтевранцы были настолько слабы, что игра получилась несправедливой. Да и бладжеры с ума сошли в этом году, я же говорила проверить их профессору...       – Дамы, – раздался знакомый игривый голос. – Очень вредно для здоровья проводить столько времени с серьёзным лицом. Взгляните лучше на вашу подругу.       На плечи Рейны опустились чьи-то руки, и она вздрогнула, подняв глаза. К обсуждению присоединился их любимый староста школы. Он в своей обычной манере подменял понятия, называя недовольных закипающих девчонок «серьёзными».       – Она не видела, как летит с метлы твой коллега, Ро, – поморщилась Джулия, даже не повернувшись к нему.       – Зато как счастлива! Ну, милашка, – продолжал Роуэн Лафкин, легонько встряхнув Рейну, пока опускался на скамью, – похоже, твои мысли далеко от кровавого поля боя и-иии… мук совести. Надеюсь, это что-то приятное?       – Простите, – неловко пробормотала она, покраснев.       – О, смотри, как загорелись щёчки! – заметила подскочившая Арабелла, усаживаясь напротив рядом с Лэйн. – Призналась!       – Я ни в чём не признавалась…       – Вы опять это делаете, – вздохнула Лэйн и с улыбкой закатила глаза. – У неё просто хорошее настроение после нашей победы.       – Да, ваша подружка любит насилие, я запомнил ту фразочку. Теперь использую её по случаю, пока начальство не видит, – похвастался Роуэн и с широкой улыбкой кивнул кому-то за преподавательским столом.       – Ага, конечно, – хихикнула Джулия, которая вмиг переключила внимание. – Рейны не было на матче. Она всю субботу провела где-то за пределами школы.       – Хватит, – устало прервала их Лэйн. – Дайте ей передохнуть от ваших сплетен.       – Это очевидные факты, – сказала Арабелла, но перестала подначивать подругу. – Главное, чтобы ты была счастлива, Рейна. Я могу снова начать делать тебе высокие причёски. Хоть каждое утро. Эй, ты чего так томно вздыхаешь?       – Я не вздыхала! – моментально вспыхнув, возразила Рейна, но румянец выдал её с головой.       – Сидишь, глаза блестят, – хмыкнула Джулия и, скорчив хитрую рожицу, поправила очки указательным пальцем. – Ничего общего с тем, как ты выглядела раньше. Ты с первого дня в школе была мрачнее тучи, сколько бы ни улыбалась.       – Может, ей просто нравится зима? – предположила Лэйн. Её взгляд тоже скользнул по подруге с подозрением.       – Зима? – Арабелла подалась вперёд. – Ты шутишь? Это не зима преображает людей. Это кто-то другой. Кто-то с тёмными волосами и очень внимательным взглядом.       – Кто бы мог подумать, – сказала Джулия, – что наша Рейна так быстро найдёт себе занятие интереснее квиддича?       – Интереснее квиддича? – фыркнул Болдерик, запоздало присоединяясь к завтраку. – Она никогда им не интересовалась. Ходила за вами хвостиком и всё. Витала в мечтах.       Роуэн сделал усилие над собой и оторвался от еды.       – Не груби, мальчишка, – протянул он.       – Всё верно он говорит, Ро. В мечтах, – подхватила Арабелла. – А конкретно – о загадочных слизеринцах, которые шепчутся с ней в коридорах.       – Мы рады за тебя, – сказала Джулия, и в её голосе вместо язвительности появилась неожиданная теплота. – Ты последнее время такая... счастливая. И светишься изнутри. Это приятно видеть.       – Влюбилась, – перебила Арабелла. – Мы же не слепые. Не отпирайся! Даже Роуэн заметил.       – Роуэн заметил, потому что он... Роуэн, – дружелюбно усмехнулась Джулия, перемигнувшись со школьным старостой. – Он замечает всё, что происходит в школе.       – Проницательность приходит с возрастом, детишки, – пожал плечами тот.       – Не смейтесь! – Лэйн попыталась защитить новую подругу, но не смогла скрыть лёгкой улыбки. – Она просто задумчивая. Это не обязательно значит...       – Альфард действительно смотрит на неё по-другому, – глубокомысленно сказала Арабелла, накрыв её руку. – Как-то... бережно. И серьёзно. Не как на обычную однокурсницу.       Рейна потупила взгляд.       – Ладно, ладно, – сказала она. – Но вы же недавно скорбели по поводу матча.       – А, это... – Лэйн поморщилась. – Это другое. Ты права, но нам стоило немного отвлечься. Ро мастер в таких делах.       – Оставим её в покое, – сказала Джулия. – Дадим человеку наслаждаться жизнью.       – Не каждый день находишь того, кто смотрит на тебя так, как будто ты – единственная звезда на небосводе, – продолжила Арабелла, нагло ухмыляясь.       Рейна почувствовала, что её лицо горит ещё сильнее. Она хотела избавиться от такого внимания, но слова застревали в горле. Может, стоило сбежать…       – О, Мерлин, – заговорщически прошептала Джулия. – Она снова это делает! Ты только посмотри на неё!       – Да, – согласилась Арабелла. – И не сидишь как по струнке. Помнишь, раньше ты постоянно оглядывалась, как будто ждала, что кто-то выскочит из угла?       Болдерик с Кенвудом напряжённо переглянулись.       – Это уже закончилось, – тихо сказала Лэйн, обращаясь к Рейне, пока Джулия и Арабелла переговаривались. – Теперь они обе будут обсуждать, как твой друг на тебя смотрел. Мы тут серьёзно о матче переживаем, а эти... – её лицо приняло оскорблённый вид.       – А ты, милая, просто завидуешь, что у тебя такого нет, – усмехнулась Арабелла. – Не переживай, твой рыцарь тоже найдётся. Может, даже в нашей команде.       – Только не Ро, – с драматичным вздохом ответила Лэйн. – Он слишком занят тем, чтобы провоцировать вас.       – Пожалуйста, перестаньте! – выдавила из себя Рейна, пытаясь сохранить остатки достоинства от того, как на неё напали. – Вы... вы злитесь, что я не мучаюсь из-за вчерашнего матча?       – Мы не злимся, – сказала Арабелла. – Мы чертовски рады видеть изменения в тебе. Просто... ты же понимаешь, что теперь весь курс будет гадать, кто этот счастливчик?       Все взгляды устремились на Рейну. Та, чувствуя, что не справляется с эмоциями, потянулась за чашкой чая.       – Это никого не волнует, кроме вас. Вы... вы необыкновенно приставучи, – пролепетала она, стараясь звучать строго, но голос её дрожал от смеха и смущения.       – Мы? – хором воскликнул сплетнический дуэт. – Мы твои подруги! Мы просто хотим знать, счастлива ли ты!       Рейна прикрыла рот ладонью, чтобы не показывать улыбку. Несмотря на напор, в их голосах звучало что-то напоминавшее заботу.       – Я... – начала она, а затем, решив, что лучше сменить тему, прежде чем девушки начнут строить догадки напоказ для целого факультета, сказала: – Кстати, о счастье... Вы уже решили, где будете проводить Рождество?       – Вот сейчас и узнаем! – бодро ответила Арабелла, протягивая вверх руки.       Её голос утонул в возникшем из ниоткуда шелесте крыльев и уханье. В Большой зал ворвались почтовые совы. В воздухе закружились перья и летящие на столы посылки. И тут, ровно на кружку с остывшим чаем Рейны, приземлился конверт. Это выбивалось из будничных событий. Совы никогда не приносили ей ничего.       Она удивлённо смотрела на него какое-то время, а затем подняла руку, чтобы заслониться, как от кошмарного сна наяву – прямо перед ней пузатая пятнистая сова, та самая, из зоомагазина в Косой Аллее, с пёрышками на голове в виде смешных заячьих ушек, огромными круглыми глазами изучающе глядела на девушку. Сова щёлкнула клювом, а потом взмыла вверх, к остальным птицам. С её крыльев посыпались на стол снежинки.       От понимания, что произошло, у Рейны зазвенело в ушах. Проклятье, дядюшка и тогда следил за ней? Это ведь от него письмо? Пожалуйста, пусть бы не от него, пусть это мама пишет ей, иначе…       Трясущимися руками она разломила сургучную печать и открыла конверт. Какой громкий хруст…       «Моя милая, хочу честно объясниться перед тобой…»       – Это для тебя? – заинтересованно спросил Роуэн.       – Подожди, – сказала Джулия, отпихивая его просунувшуюся голову. – Кажется, там что-то важное. Новости от родных?       – Нет, – Рейна небрежно скомкала письмо и запихнула в карман мантии. – Это подождёт.       – Если тебе нужно побыть наедине, можешь идти, – продолжила староста. – После квиддича совместные уроки будут со Слизерином, чтобы остальные факультеты успокоились после матчей. Обстановка у них враждебная.       Рейна со смешанными чувствами согласилась. Необходимо было поставить точку в семейных дрязгах, хотя бы ради своего спокойствия.       

***

      Она чуть не опоздала на урок и заняла место у выхода. Её внимание было сосредоточено лишь наполовину здесь, в классе Зельеварения. Другая половина перемалывала слова из письма, прилетевшего с той смешной пятнистой совой за завтраком.       «…Я вернул тебе память обо всём, что помню сам. Некоторые моменты я стёр из своей головы – они были слишком болезненным грузом. Прости мне эту вольность, но это то, что никогда не восстановить».       В ступке уже лежала мерцающая серебристо-голубая пудра, но Рейна всё ещё перетирала и так идеально мелкий порошок. Неспешно, почти как медитация. Дядя решал, что ей нужно помнить. Он не вернул воспоминания до последнего – подменил. Будто сделал другой версией себя.       Внутренний протест заставил сжать пестик чуть сильнее. Истолчённый лунный камень противно скрипнул.       «И всё же я позволю себе просить тебя хранить одну нашу тайну, потому что её смысл ты вряд ли разгадала. Не говори матери о зелье, которое я тебе даю. Далее я напишу причину, ты ведь любишь логику поступков – что ж, вот она. Надеюсь, ты сочтёшь её благоразумной».       Рейна аккуратно пересыпала порошок в кипящее варево. Содержимое котла мгновенно приняло перламутровый оттенок и стало вязким. Количество лунного камня было скрупулёзно измерено – перебор грозил бы необратимым сном. Почти бегство от реальности. Ей очень хотелось сбежать.       Бла-го-ра-зум-ной. Она тяжело выдохнула, помешивая состав в котле.       «Зелье создано для твоего организма, благодаря моим изысканиям. Всё в гнусной книге старой карги – правда. Меня с Анной обошла участь стать кровавыми монстрами, и Анна даже не представляет об этой стороне нашей семьи. Но, мой нежный цветочек, твои порывы мне приходится сдерживать. Да, я поддался твоему желанию вернуть память, только потому что доверял действию зелья. А должен был тебе. Мне очень стыдно».       Стеклянная пипетка опустилась во флакон с густым зелёным сиропом чемерицы. Рука Рейны чуть не дрогнула, набрав пару капель. Наверное, этот яд такой же горький, как его признания. Он заботился о ней – о монстре. Ему стыдно, а разве не должно быть страшно? Вдруг племянница вырвется из-под контроля.       Ей так и не понадобилось ни одно из зелий, которые дядя вручал с собой. И те, что были в коробке, переданной в Хогсмиде. Рейна справлялась сама. Еда, сон, очаровательные разговоры с однокурсницами. Когда она в последний раз принимала его лекарство? Кажется, это могло бы случиться вечером, когда они ужинали после того… успешно завершённого задания в госпитале. Кажется, это случалось каждую их встречу. Напрямую или добавкой в чай – Рейна не сомневалась, дядя мог пойти на такой шаг. Но в последний раз его планы сбились с намеченного пути.       Сироп зашипел, растворяясь, отравляя светлую основу.       «Также прости мне эту сову. Моё доверие безгранично лишь к самому себе. Мир опасен, и больше всего на свете я жажду оберегать тебя. Столько раз я сталкивался с несправедливостью и жестокостью, что сам стал частью этого».       – Эй, ты чего? – шепнул Джесси Кенвуд, когда она зависла над весами с толчёным рогом единорога в чаше.       – Извини, – опомнилась девушка, – я сейчас.       Дважды проверив количество отсыпанного порошка, она передала однокурснику чашу и вернулась к своему котлу.       «Мы так и не поговорили в тот вечер. Я чувствую, что-то не так. Что-то сломалось между нами. Но если ты разрешишь, я хотел бы и дальше быть рядом. Быть частью твоей жизни. Только скажи мне, что ещё я должен исправить. О чём рассказать. Я давно перестал видеть границы. Пожалуйста, научи меня».       Презрительная усмешка исказила её лицо. Рейна принялась измельчать иглы дикобраза в чистой ступке. Острый, как эти иглы, гнев уколол её.       Вот бы защититься от дяди. Отрастить колючки, шипы, чтобы он больше не гладил её и… не заставлял касаться его щёк, как будто это когда-нибудь успокаивало, а не вызывало больше паники – дядя настолько красивый и пугающий, что прикосновение к нему рождало благоговейный ужас. Рукой, которой он направлял её пальцы, дядюшка убивал людей.       Вот бы её кожа была такой же неприятной, чтобы её ни за что не хотелось трогать… Да, всё-таки Рейна переросла тот возраст, когда ласки и заботы хватало для решения всех проблем.       «Цветочек, ты не рассказывала, но нетрудно сделать вывод, что ты побывала в подвале Тельмана. Если захочешь поговорить об этом – или о любой другой тайне – знай, я всегда готов выслушать».       Она нарезала на кусочки свежий сочный корень валерианы. Проводя ножом по его нежной кожице, Рейна боролась со злобными мыслями, куда бы воткнула этот нож… Ей вспомнился их прелестный домовой эльф. Бинкли с самого начала недолюбливал дядю. Кстати, о любви.       «Мне известно и про твою вылазку с Альфардом Блэком тридцать первого октября. Прости, Флора наступает тебе на пятки, а для писем я завёл эту сову. Не наделай глупостей. Мы с мамой бесконечно любим тебя».       Рейна немного придавила кусочки корня плоской стороной ножа, высвобождая сок, и отправила их в котёл.       Письмо не было объяснением. Это было признание в своих грехах. Ложь, слежка… Дядя раскрыл семейную тайну и тут же использовал её как рычаг давления. Зелье сдерживает порывы – неужели. Что-то Рейна не находила у себя вампирских клыков. Когда ей было плохо, чувства обострялись, запахи и звуки становились ощутимее, но это не являлось чем-то из ряда вон.       Всё завершалось лицемерными извинениями, шпионскими играми и шантажом под маской невыразимой любви. Истинная дядюшкина природа. Ведь именно он своим решением много лет назад пополнил ряды соратников Гриндевальда.       Рейна посмотрела на серебристый пар над котлом и нашла смятое письмо в кармане. Ответа не будет. Никаких объяснений, оправданий, честных разговоров по душам. Она вырвется из этой паутины лжи и контроля. Не наделай глупостей? О, дядя, ты ещё узнаешь, на какие глупости способен твой нежный цветочек – он порос шипами, и ты ощутишь их остроту. Что он там говорил… любовь строится на уважении. Вот, значит, каково твоё уважение? Она поняла. Наконец-то.       Она отстранённо наблюдала за остальными учениками в классе. Мало кто смог справиться с заданием. Рейна отыскала профессора Слизнорта, раздававшего комплименты великолепному цвету и консистенции пара, который витал над котлом Тома Реддла. Когда профессор отправился дальше, осматривая другие работы, Рейна ждала его взгляд – и поймала. Профессор, будто испугавшись, отпрянул – растерянно сделал шаг назад, склонился над чьим-то котлом… мягкая, почти заискивающая улыбка снова заиграла на его губах, он заложил руки за спиной и отвернулся.       Рейна недооценивала власть слухов. Вот безоговорочное подтверждение, не просто настороженность или пренебрежение профессора. Вот её первая защита, осязаемые шипы. Пусть боятся. Пусть сторонятся.       Где-то глубоко внутри, там, где раньше мирно спал её собственный дракон, что-то шевельнулось и расправило крылья. Не ярость – холодное осознание. Она больше не пыталась втиснуться в рамки их дружелюбия. Её дракон больше не спал, и его чешуя, гладкая и податливая прежде, вдруг обросла ледяными шипами. Эти шипы были не для нападения. Пока. Они были бронёй против их страха и их предвзятости.       Её внутренний дракон проснулся, и его шипы стали частью её кожи. Первой линией обороны в мире, который видел в ней монстра задолго до того, как она сама об этом узнала. Дядя хотел контролировать порывы? Мир хотел видеть в ней угрозу? Что ж, они её получат.