Глава 10. Часть 2. Пересчёт приоритетов

      Сон вышел недолгим. День тянулся, и у Рейны было слишком много времени для рассуждений об открывшейся ей правде. Из-за усталости она уже не ощущала прежней остроты чувств, но постаралась передать хотя бы их часть в письме, которое отправит в ближайшее время.       «Мама, я запуталась. Дядя пропитал каждый уголок моей жизни. Его слова всплывают в моей голове, с чем бы я ни столкнулась. Что он скажет, похвалит ли? Одобрит или посмеётся надо мной? Долгое время я думала, будто всё это – забота. Он просто пытается защитить меня. Теперь я понимаю, это не так.       Дядя – огромный страшный паук, который сплёл вокруг меня кокон из любви и контроля. Он уверен – всё, что он делает, правильно. Не единожды он подвергал меня опасности. Я боялась задавать вопросы, не зная, каким он окажется в ответ – ласковым дядюшкой или тем, кто убивает людей «пока ещё ничего не сделавших» лишь потому, что разглядел угрозу. Все вокруг говорят: он любит тебя. Но его любовь обжигает. Она горькая и всепоглощающая. Это не поддержка, мама, это насилие. И мне больно от того, что он не видит влияния своих действий. Лишь в последние встречи он стал замечать мои шипы – которые я пытаюсь отрастить, чтобы его нежность больше не рождала во мне липкий страх.       Мне страшно, потому что я не знаю, как выбраться из этого, как найти себя настоящую под его давлением. Он меня ведёт, и я не могу ничего изменить, даже если бы хотела. Дядя настолько уверен в своей правоте, что когда я сомневаюсь, он всегда найдёт нужные слова – и я снова верю ему. Я становлюсь всецело в его власти. Сдаюсь. Позволяю решать за меня.       Вы всегда говорили, что я должна быть сильной, но не объясняли, как я могу использовать это, когда мне не угрожает смертельная опасность. Вот, что терзает меня сильнее всего. Как оставаться сильной, если тебя ломают иначе? Если тебя лишают воли под предлогом любви. Подменяют твои воспоминания. Всю твою суть. Ты просила его стереть одного человека из моей головы, а затем, получив твоё негласное одобрение, он лепил из любых событий моей жизни удобные ему сцены.       Я не могу больше скрывать всё от тебя. Не могу делать вид, что мне легко и я такая же несгибаемая, как ты. Возможно, ты будешь огорчена. Возможно, ты сочтёшь мои слова вероломным предательством, но для меня – это первый глоток воздуха. Я не могу жить так, как велит дядя. Я хочу быть собой, хочу понять, что я чувствую, а не только то, что диктует он.       Мама, прошу тебя, помоги мне разобраться. Дай мне опору. Я устала быть его тенью. Наверное, я должна была написать об этом раньше. Но лишь сейчас я набралась храбрости, чтобы быть честной с тобой».       Наконец Рейна изложила целый ворох своих мыслей на бумаге. Её затуманенная голова рассуждала довольно здраво после того, как избавилась от навязчивого груза. Это напоминало грозовой ливень после душного жаркого лета. От переживаний, съедавших всё внутри, не осталось и следа, и девушку опять одолел сон.       Едва она успела им насладиться, рядом послышалось разбудившее её шевеление. Рейна даже не слышала шагов – только ощутила на себе изучающий взгляд. Ей пришлось перестать притворяться, что спит.       На стуле рядом с кушеткой терпеливо ждал пробуждения подруги Альфард. На нём были брюки и свитер, а мантия небрежно висела на спинке стула. Похоже, занятия на сегодня окончились, и он совершенно ничего не делал, кроме рассматривания девушки. Он лучился живым интересом, и Рейна виновато улыбнулась, подумав, что также всегда радовался дядя, когда, довольный, глядел на неё после долгой разлуки или проявленного ею успеха.       – Не-еет, – протянул Альфард, прищурившись, – я узнаю это лицо. Сейчас ты поразишь меня чем-нибудь в своём духе. Очень предсказуемо. Ну давай, я готов.       – Одолжи мне Эхо на денёк, – попросила она.       – Без проблем, – он беззвучно рассмеялся и склонился ближе, понизив голос до шёпота. – И кому ты собираешься выклевать глаза?       – Я не настолько чудови… – хрипло от волнения начала Рейна, не уловив шутливый тон, и тут же запнулась, когда заметила знакомый огонёк в его глазах. – Не переживай, нашим однокурсникам ничего не грозит. Мне бы письмо отправить.       – Можешь брать мою сову семь раз в неделю. Каждый месяц. До конца наших дней, – произнёс он с подчёркнутой серьёзностью, и только лёгкая дрожь в уголках губ выдавала его.       Рейна улыбнулась. Его формулировка звучала почти как брачная клятва.       – Опасное обещание, – сказала она. – Я ведь могу им воспользоваться.       – На то и расчёт, – без тени веселья ответил Альфард и потянулся к её руке, будто хотел скрепить договор.       Едва его пальцы коснулись её кожи, дверь в больничное крыло с грохотом распахнулась, впустив профессора Слизнорта со склянкой зелья.       – Ах, вот вы где, мисс Ченслер! Мистер Блэк, – благодушно сказал он и направился к ним. – Я уж думал, половину замка придётся обыскать. Мадам Флеминг, похоже, упорхнула на перерыв, а ваш эликсир жизни как раз готов. Пожалуйста, выпейте его немедленно. До дна.       Он протянул ей лекарство, и Рейна приняла его, смущённая вниманием зельевара. Впервые профессор Слизнорт так дружелюбно говорил с ней.       – Благодарю вас, сэр.       – Всегда рад помочь, моя дорогая, – польщённый, он доверительно произнёс. – Мадам Флеминг кое-что мне рассказала с вашего разрешения. Раньше я… возможно, чересчур настороженно относился к вашей, гм, природе. Слышал всякие истории, предрассудки, знаете ли. Но теперь понимаю, это не повод для опасений. Они ничуть не умаляют вашего таланта и обаяния.       Профессор усмехнулся с облегчением, словно долго носил в себе эти мысли, и перевёл любопытный взгляд на Альфарда.       – Кстати, мистер Блэк! Я ещё лелею надежду увидеть вас в Клубе Слизней.       Альфард, сохраняя вежливость, ответил ему с упрямым равнодушием в голосе:       – Это очень лестно, профессор, но, боюсь, я до сих пор перегружен занятиями. Кроме того, я дал слово нашей команде по квиддичу, и Винки Крокетт разорвёт меня на части, если я пропущу даже одну тренировку. Не хотелось бы подставлять родной факультет.       – Ах, юность, – развёл руками Слизнорт, – вечно мчится куда-то сломя голову, не замечая самых заманчивых возможностей. Конечно-конечно, престиж факультета превыше всего. И всё же, – произнёс он, совсем повеселев, – я не оставлю попыток вас переубедить.       После его ухода в больничном крыле повисла тишина. Рейна прикрыла глаза, радуясь спокойному моменту и приятному обществу друга, но идиллию прервал её заурчавший живот.       – Точно, ты ведь не ела, – констатировал Альфард, его взгляд скользнул к прикроватной тумбочке, где не было и намёка на еду, разве что её замотали в шарф из мягкой шерсти. – Как ты себя чувствуешь? Выкрасть для тебя пирог с кухни?       – Нет, – торопливо ответила Рейна, садясь на кровати. Голова закружилась. – Я не хочу здесь оставаться. Давай прогуляемся к совам. И видок у меня, прости, тот ещё. Нельзя оставаться там, где меня могут найти. Не хотела бы напугать девочек. Не знаю, кто из них впечатлительнее. Впрочем, Абраксас всех уделает.       Юноша сдавленно хмыкнул на её замечание. Он тактично избегал обсуждения цвета лица подруги и визита Слизнорта, а вот Малфой точно не выдержал бы и усыпал её вопросами.       Рейна откинула одеяло и с сожалением отвела взгляд от своего плеча. Рубашка, разрезанная заклинанием мадам Флеминг, оголяла кожу.       – Как ты, тебе не холодно? – спросил Альфард, нахмурившись.       – У меня всё ноет. Но после зелья так тепло. Поможешь? Сменная мантия где-то тут... – она указала на свою сумку. – Я искала чернила целую вечность, устала мучиться с одной рукой.       Альфард быстро нашёл зимнюю мантию и придержал её, чтобы Рейна просунула обе руки, а потом разгладил складки и бережно поправил замявшийся воротник рубашки.       – Теперь шарф, – сказала она, и на её губах засияла та самая умилительная счастливая улыбка, которая всегда заставляла его соглашаться на глупости. – Ты видел, как я это делаю?       – Думаю, справлюсь, – задумчиво отозвался юноша и накинул середину шарфа на её макушку, обернул вокруг шеи и увёл концы назад.       Пока Альфард завязывал узел сзади, Рейна заметила, как разгораются его уши, а взгляд старательно игнорирует её лицо, уставившись куда-то в область её правого виска. Он дышал чуть глубже обычного, сосредоточившись на этой простой задаче, как на сложнейшей трансфигурационной формуле.       – Ты мог обойти меня со спины, – лукаво подметила Рейна.       – Вовремя же ты вспомнила… – пробормотал Альфард в ответ, и его пальцы на секунду замедлились. – Ну вот, теперь ты готова к побегу, – он выдохнул, отступая на шаг, чтобы посмотреть на своё творение.       Его щёки пылали румянцем. Рейна едва сдержалась от того, чтобы стиснуть его в объятьях и сказать её любимое: «Всё хорошо, всё в порядке».       Совиная башня встретила их шумом крыльев и жадными вскриками проголодавшихся сов. Рейна, запыхавшись от подъёма, прислонилась к каменному проёму окна, за которым уже вовсю синела ночь.       В небе вспыхивали бледные звёзды, точно маяки-указатели, куда стоит отправиться дальше. Столько дорог – и каждая теперь будет её выбором. Слишком много сил тратили глупые мысли, неотступно следовавшие за каждым шагом.       – Эхо! – тихо позвал Альфард, и с верхней жерди сорвался его серый яркоглазый охотник, бесшумно планируя и усаживаясь на протянутую руку.       Девушка достала из кармана мантии конверт и протянула Альфарду. Их пальцы ненадолго встретились – кожа его руки была шероховатой от рукояти метлы после недавних тренировок. Он ловко прикрепил письмо к лапке совы.       – Лети, исчадье, – велел он птице, и та, взмахнув крыльями, растворилась в звёздном небе за окном.       Они оба молча смотрели в темноту, куда исчезла сова, унося с собой её исповедь.       И в этой тишине что-то щёлкнуло.       Рейна обернулась к Альфарду и увидела, что он смотрит только на неё. Факелы отбрасывали длинные, пляшущие тени на его скулы, делая взгляд чересчур внимательным.       – Спасибо, – выдохнула она и попыталась пригладить непослушные волосы, которые выбились из-под шарфа и лезли в лицо.       – Я говорил. До конца наших дней, – произнёс он без намёка на шутку.       Девушка сделала шаг навстречу, но Альфард не позволил обнять себя. Он поднял руку и провёл большим пальцем по её щеке, убрал растрепавшийся волнистый локон от кончиков губ. Его взгляд метался вверх-вниз в нерешительности. Альфард явно готовился к подвоху, ведь на него смотрели слишком восхищённо – он, должно быть, привык к этому.       Он так и не смог понять, что творилось у Рейны в голове, и потянулся к ней.       – Рей? – спросил юноша, когда склонился чуть ближе и застыл в сантиметре от её лица, ища ответа, разрешения, чего угодно.       Его прерывистое тяжёлое дыхание на своих губах заставило её очнуться.       – Всё хо-ро-шо, – сказала Рейна и с улыбкой положила руку на его грудь.       Несмотря на внешнее спокойствие и серьёзность, стучащее под ладонью сердце выдало юношу даже через одежду.       Альфард осторожно обхватил её неповреждённое плечо, удостоверившись, с какой именно стороны можно трогать. Он сбивчиво засмеялся, снимая напряжение, и приподнял её подбородок. Движение показалось таким робким, таким неуверенным, что внутри Рейны что-то сжалось от нежности.       Он опустил веки, и его губы почти коснулись её. Рейну вдруг окутало холодное безразличие, а руки – и ноги вслед за ними – онемели. Тепло от зелья, только что согревавшее, сменилось пустотой. Звёзды за окном превратились в плывущие белые росчерки.       – Рейна? – встревоженно шепнул он, ощутив, как она отстранилась, и увидел её помутневший взгляд.       – Что-то не так, – девушка мотнула головой, сбрасывая наваждение. – Пожалуйста, давай вернёмся.       Альфард едва успел подхватить её.       Последнее, что она увидела – его глаза, расширившиеся от испуга, прежде чем тьма поглотила всё. Тишина и ничто.       

***

      Сквозь сон Рейна почувствовала, как чужие пальцы, щекоча, обводят линии на её ладони. Она улыбнулась, думая, что это Альфард. Вдруг руку обхватили, как хрупкую драгоценность, и приподняли с постели. Тонкие губы коснулись запястья, заставив кожу покрыться мурашками. Где-то в глубине сознания пробудилась тревога. Это прикосновение было слишком знакомым.       Она приоткрыла глаза – и внутри всё оборвалось. У изголовья сидел дядюшка Морган.       – Ты не должен быть здесь, – сухо прошептала она, пытаясь высвободить руку. Его пальцы сомкнулись чуть крепче – не больно, но достаточно, чтобы напомнить о своей власти.       – Меня пригласили, как родственника, который осведомлён о твоём состоянии. Не ты ли сама назвала моё имя школьному колдомедику? Видишь ли, когда цветок увядает под присмотром бездарных садовников, обращаются к его селекционеру.       Язвительная усмешка исказила его лицо. Слишком унизительно.       Морган позволил паузе повиснуть в воздухе, давая понять, что он здесь – законный гость, хозяин положения. Что ж, дядя у Рейны действительно один. И именно он написал о её возвращении в школу, поэтому найти его проще простого.       – По пути сюда Флора, желая выслужиться, перехватила любопытное, – продолжал дядя. В изящных пальцах возник знакомый конверт. Всё ещё запечатанный. – Я полагал, ты воспримешь мой жест, – он коснулся пальцами её виска, приглаживая волосы, – как шаг к примирению после встречи с моими коллегами. И… не буду отрицать, после многих других моих ошибок. Я ждал, когда же ты по достоинству оценишь этот дар. Но вместо благодарности для меня ты пишешь матери, – в голосе прозвучала неподдельная боль, смешанная с разочарованием.       – Его сова в порядке? – спросила Рейна, прежде чем испугаться ответа.       – Ещё и сова, – дядя недовольно отмахнулся, – не напоминай.       Он вложил конверт в её ладонь, на короткий миг накрыв руку девушки своей.       – Возьми, это твоё. Я не опускаюсь до чтения чужих слезливых признаний.       – Мы видимся часто, – непонимающе пробормотала Рейна, – мне нет нужды писать письма для тебя.       – Ах, вот оно что.       Морган откинулся на спинку стула, его движение было быстрым и грациозным, как у хищника. Он смотрел на девушку с видом оскорблённого божества.       – Мы отправляемся домой, когда колдомедик подтвердит, что ты не скончаешься по дороге.       Он не пришёл спасать её, поить чудодейственным зельем и целовать в лобик. Он пришёл как опекун, потому что имеет право и влияние. Забрать её.       – Нет, – неожиданно твёрдо сказала Рейна.       Морган достал палочку и произнёс заклинание, заглушающее звуки, чтобы их не подслушивали.       – Я думал, ты будешь счастлива, – сказал он, – если я буду держать тебя рядом, если уберу всё, что может тебя ранить, включая воспоминания. Я прислал сову, чтобы ты писала мне. Меня задел твой прелестный порыв, который ты оставила маме в одну из наших осенних встреч. Я тоже… хотел бы, чтобы ты делилась со мной своей жизнью. Я очень старался над тем посланием. Но достучаться до тебя не смог, не так ли?       От его слов девушка испытала ужас. Рейна обидела его, оставив письмо без ответа. Дядя снова знал, как коснуться её души. Намеренно ли он это делал? Чудовище, подумала Рейна. Матёрый паук. Как бы не запутаться в его паутине теперь – слишком неожиданно он перешёл к признаниям. Извинения – не слабость, а тактика. Они ничего не меняют, что бы дядюшка ни говорил. Вот и настал момент, когда Рейна сможет заставить его почувствовать трещину в неразделимых любви и контроле.       – Ты не понимаешь, – прошептала она, сжимая конверт слабыми пальцами. – Я не хочу быть счастливой по твоим представлениям. Я хочу быть собой. Ты поступил благородно, не прочитав его, но этого недостаточно.       Он замер, слегка озадаченный.       – Я не читал письмо, потому что хочу, чтобы ты сама выбирала, чем хочешь со мной поделиться. Я был вне дома, когда пришёл зов о помощи из школы. Флора нашла меня сразу после. Передавать письмо Анне с Флорой я не стал, потому что у твоей мамы эта гадость вызывает омерзение, а совы под рукой не было. Так что я решил взять письмо с собой и вернуть его тебе. Наверное, я думал, это развеет очередную возникшую между нами тайну. Это не демонстрация благородства.       – Значит, последние события всё же меняют тебя.       – Последние события… – дядя с досадой поморщился, – мы опять много говорили с Анной. Я больше не стремлюсь быть тем, кто знает всё. Мне понравилась идея, как она сказала, хм… стать тем, кому всё расскажут, – его рот растянулся в зловещей улыбке. – Это по мне.       Он не мог существовать без своей роли. Но кого, защитника?       Рейна подумала вдруг, что поначалу он стирал её память из-за кошмаров. Обещал хранить её покой. Однажды, после того как она увидела, что он разобрался с её обидчиком, она заперлась в комнате и плакала. Он не вошёл. Только оставил за дверью сказку с закладкой на странице, где герой говорил: «Тяжело быть добрым в мире, который этого не заслуживает».       Позже дядя смеялся над её страхами – может, не из-за высокомерия, а потому что хотел изменить её восприятие. Дать понять, что это чепуха, ведь он всегда оказывался рядом, если что-то шло не так. А когда Рейне пришлось действовать без него впервые – когда на дом Харрисов спикировал немецкий самолёт – она смогла подавить страх и сама стала защитницей.       Дядя приносил ей печенье от мамы, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Да, он создал для неё лекарство – и это было другое. Это показывало его важность в жизни Рейны, но в его собственных глазах в первую очередь. Сродни тому ощущению, которое дядя мог испытать, когда с чувством выполненного долга убил молодого лекаря, Тобиаса.       Он не был хорошим.       Но он никогда не переставал любить её. С абсолютной, пугающей преданностью.       Может, его улыбка не такая уж и зловещая – просто Рейна слишком привыкла бояться дядю? И впервые поймала себя на мысли, что её не мучают мысли о том, что подумает он. В её размышлениях появился новый вопрос: «А что думаю я?»       Изменился ли дядя? Вряд ли. Зато Рейна сумела изменить своё отношение к нему. Она больше не ждала, что он скажет.       – К слову, обо мне, пока ты не забыла, что я ещё здесь, – дядя вырвал её из размышлений. – Я уже составил список.       – Ты драматизируешь, – скептически выпалила она.       – Нисколько, – Морган шумно выдохнул и запрокинул голову, чтобы подавить смех. Такие упрёки ему льстили.       Рейна запоздало осведомилась:       – Погоди, какой… список?       Дядя обратил на неё выразительный взгляд, оторвавшись от созерцания потолка.       – Список виновных, разумеется, – он постучал пальцами по тумбочке, но тут же брезгливо одёрнул руку и, скривившись, отёр её о край постели. – Ты едва не умерла в этой школе, милая. Не понимаю, почему ты хочешь в ней остаться.       – Зелье профессора не при чём. Никто не знал о моих особенностях.       – Что ж, допустим. Тогда будь добра, объясни, что с твоей рукой. Что стало поводом для принятия чужого зелья? – ревниво прошипел дядя. – Будто моих тебе было недостаточно.       – Это моя вина. Я ударила животное на уроке.       – Славно, – медленно протянул он. – Значит, ты будешь винить себя за приговор Визенгамота, вынесенный в отношении сотрудников школы?       – В Хогвартсе постоянно что-нибудь случается с учениками. После квиддича…       – Меня не волнуют другие ученики, – резко сказал дядя. – Ты – моя ответственность.       – И это только моя вина.       Он смерил её задумчивым взглядом.       – Какой же ты ребёнок.       – Но ты бы послушал меня? – всё-таки уточнила Рейна, оживившись.       – Конечно, нет, – фыркнул дядя и небрежно поправил мантию. – Сейчас я не собираюсь устраивать скандал. Ради твоего душевного равновесия. Меня и так раздражает твоя самостоятельность. Не хочу портить нашу глубокую связь ещё и со своей стороны.       – Новая связь приятнее.       – Надеюсь, ты не разочаруешься в этом открытии. Мы редко бываем лучше своих тайн.       – Разве я не знаю твои самые тёмные тайны?       – Есть кое-что и похуже, милая, – он неопределённо махнул рукой, но не стал вдаваться в подробности.       Рейна обратила внимание, всё это время дядя больше не притрагивался к ней. Она восприняла его отстранённость как знак уважения. В этом было больше заботы к её чувствам, чем в любой его ласке.       – Ты можешь идти, – сказала она снисходительно-насмешливым тоном.       – Как пожелаешь, дорогая племянница, – ответил Морган, принимая новые правила их общения. – Выздоравливай. Я буду ждать тебя дома к Рождеству. Мы, – тут же поправился он, немного смутившись, – мы с Анной будем ждать тебя.       Дядя одарил Рейну дёрганной улыбкой и поднялся со стула, опираясь на трость. Трудно было не увидеть, что его нога немного волочится. Однако через пару шагов он сумел скрыть свою хромоту и медленно направился к выходу.       – Если это потребуется, – сказал Морган, обернувшись к ней, – пей только мои зелья. Среди них есть всё необходимое. А ещё... пожалуйста, милая. Пиши мне иногда. И используй свою сову, – признавшись, он успокоился и смог мягко, почти по-отечески улыбнуться Рейне, и в уголках его карамельных глаз появились морщинки. – Его зовут Пятнышко.       Она только сейчас вспомнила, кто принёс ей дядюшкино письмо, и легко кивнула, обещая исполнить его волю. Но не потому, что это был приказ, а потому что сама захотела.