Глава 12. Часть 4. Огонь и пепел

      Рейна долго вглядывалась в себя в зеркале. Кое-что ещё изменилось.       Выросшая в мире бесконечных секретов дяди, она испытывала к Поллуксу и Ирме настоящую благодарность.       Ей подарили нечто неосязаемое и одновременно прочное – ощущение твёрдой почвы под ногами. Не утянули в зыбкое болото, где Рейна каждый раз барахталась после встреч с дядей. Прямые вопросы, желание узнать правду – вот, что отличало эту семью.       Сзади послышалось шевеление. Рейна подняла глаза выше – в дверях стоял Альфард.       – Можно? – спросил он.       Рейна кивнула, задумавшись, и увидела в отражении, как он подошёл ближе.       – Не знала, что феи мало едят, – сказала она, не желая говорить о серьёзном сейчас.       Воздушные широкие рукава его чёрной рубашки обвились вокруг её талии. Юноша крепко обнял её со спины и уткнулся носом в макушку.       – О чём ты?       Он выглядел задумчивым и отстранённым – словно всё ещё размышлял над тем, что говорил отец. Но Рейна побоялась спросить напрямую.       – Про аппетит Сигнуса на предстоящем ужине, – напомнила она. – У моего дяди есть посыльная докси, и я не видела монстра прожорливее.       – Ч-что? – растерявшись, переспросил Альфард. – Не помню. Но это звучало достаточно обидно для него. Я бы не хотел, чтобы меня сравнивали с чем-то таким же очаровательным и кукольным. Например, как ты.       В его глазах разожглась знакомая искорка. Он провёл пальцами по её щеке, и Рейна стыдливо отвела взгляд.       – Ты меня смущаешь, – сказала она.       – Думала, сможешь безнаказанно издеваться надо мной? – прошептал Альфард, прижимая её сильнее.       В памяти Рейны всплыли моменты, когда она смущала друга и даже не представляла, что творилось у него на душе. Это ведь… своего рода жестокость.       – Тебе было больно?       Она увидела в зеркале его хмурое лицо. Ошибка. Не стоило так говорить. Она не хотела снова лезть в это болото – и сделала это по привычке. Из чувства вины.       «Опять всё испортила, глупая девчонка…»       Рейна замерла на секунду. Чужой голос заполонил мысли как наяву. Воспоминания имели особенность – появляться в неподходящее время. Иногда обрывками, а иногда затмевали всё ярким пятном.       – Я шучу, Рей, – помедлив, сказал Альфард. – Кажется, я начинаю лучше понимать тебя. День откровений, – он покосился на дверь.       – Прости. Прости, я должна идти к Вальбурге. Не хотела грузить тебя, – она попыталась вырваться из его объятий.       Альфард прижался губами к её виску и прервал её виноватую речь:       – С тобой мир кажется таким светлым и добрым. Давай хотя бы сейчас забудем о том, что нас беспокоит? Всего на пару минут.       – Как ты это делаешь? – ответила Рейна, глотая подступившие слёзы.       Она ещё ни с чем не разобралась.       «Неблагодарная эгоистка», – пронеслось в её голове. Гнетущее отчаяние нарастало в груди, как снежный ком. Когда же это прекратится?       – Ты же не собираешься стать всемогущей в свои почти шестнадцать, Рей, – Альфард улыбнулся. – Никто не обязан принимать только верные решения. Но я счастлив быть рядом. И мне не нужно, чтобы ты всегда всё контролировала.       – Я так хочу перестать тебя мучить этим бесконечным унынием… каждый раз одно и то же.       – Любой бы с ума сходил, если бы не знал, где его родные. Рей, – он повернулся, чтобы поймать её взгляд. – Посмотри, какая ты красивая. Даже если твой румянец размажется от слёз.       Он сказал это с такой любовью, что вытеснил злобный голос и вернул её в реальность.       – Мне пора. Я помогу Сигнусу, ты поможешь Вальбурге…       Нежное движение пальцев вдоль щеки – и её губ коснулся поцелуй. На лице Альфарда заиграла мальчишеская улыбка.       – Всё получится, – шепнула Рейна, сама не понимая, это утверждение или вопрос.       Альфард кивнул:       – По-другому и быть не может. Я хотел попросить… – он отступил, поправляя высокий воротник своего жилета, сшитого как сдержанный камзол с наплечниками вместо рукавов. – Проверь, пожалуйста, подкладку моего костюма на спине. Впервые ношу что-то настолько тесное.       – Надел строгий костюм к доспеху Вальбурги? – по-доброму хмыкнула девушка, оценив его заботу по отношению к сестре. – Тебе чертовски идёт. И рубашка… Сам подбирал?       – Не мог остаться в стороне. Я похож на рыцаря?       Он взмахнул рукой в танцевальном жесте, и рукав рубашки взметнулся чёрной вуалью.       – Ты прекрасен, – зачарованно протянула Рейна.       – Ну уж нет, говори прямо, – рассмеялся Альфард. – Бракс мне все уши прожужжал, что ты нарекла рыцарем его.       – Да когда это я…       В запряжённой фестралами карете. «Теперь вы сверкаете, как мои верные рыцари». Серьёзно, Абраксас Малфой?       Она мысленно осеклась, вспомнив, что целое лето провела за книжками о некромантах и мертвецах – те и были рыцарями. Услужливыми, прямо как её слизеринские союзники, но всё-таки не живыми людьми, которыми руководили бы собственные цели, а не навязанное колдовством послушание.       Нет, Малфой не виноват. Дядино колдовство помутило его сознание. Вот и поделилась с друзьями печеньем по пути в школу… Кто бы мог подумать, что оно окажется с привкусом елейного экстракта.       Лучше перевести тему, чем снова называть себя чудовищем, решила Рейна.       – Я думала о рыцарях другого рода, – призналась девушка. – Они неважны. Это ты – герой, спасший дракона в моей сказке.       – Т-ты тоже очень дорога мне, – смущённо отозвался Альфард.       Он замолчал, наткнувшись на её восторженный взгляд. Его пальцы потянулись к лицу девушки и тут же отпрянули, чтобы в очередной раз поправить и без того идеальный воротник.       Рейна среагировала быстрее. Она взяла его ладонь и положила на свою щёку.       – Осторожнее. Не то дракон решит, что рыцарь струсил.       Из груди юноши вырвался смешок.       – Ни за что.       Альфард наклонился за поцелуем, и Рейна ответила.       Он так умело успокоил её. У неё это никогда не выходило с другими людьми. Почему она не могла быть такой же внимательной и нежной, как Альфард? Иногда она считала себя дружелюбной, наивной – но эффект от зелий и забвения кончался, и происходящее вокруг наполнялось тревогой. Мир разлетался на осколки и переставал жить дальше.       Она всегда была отражением того, какой её хотел видеть дядя: послушным, благодарным ребёнком, который нуждается в нём. Её учили контролировать и подстраиваться, а не сочувствовать. Она не могла вынести мысли о том, что родные отвернутся или вдруг исчезнут – как отец.       Но сегодня это не волновало её с прежней силой. Зачем думать о победе над злом, если она счастлива? Или это слишком хорошо, чтобы быть правдой?       Девушка нахмурилась сквозь поцелуй. Она открыла глаза – и поняла, что Альфард всё также мягко касался её губ. Он ничего не заметил.       Том Реддл был прав, все чего-то хотят. Больше всего Рейна хотела, чтобы её оставили в покое. Чтобы и для неё время могло замереть вот так, и в этой комнате она могла остаться наедине с Альфардом по-настоящему.       

***

      Рейна постучалась в спальню напротив.       – Вальбурга, всё в порядке? Тебе нужна помощь?       Вокруг дверной ручки засветился и исчез рисунок из корней, и она приняла это за приглашение. Рейна удивилась – внутри комната напоминала скорее монашескую обитель, чем покои наследницы рода. И всё же Вальбурга обладала царственной зимней красотой, которая перетягивала внимание на себя от непривычной для этого дома пустоты.       Девушка выпрямилась и обвела Рейну взглядом серо-голубых глаз. Она молча сделала пасс волшебной палочкой – переплетающиеся корни вновь появились на входной двери.       – Чтобы никто не помешал нам, – наконец сказала Вальбурга, возвращаясь к примерке платья.       – Братья часто докучают тебе?       – Нет, – Вальбурга усмехнулась. – Я всегда ожидаю худшего.       Она уже надела подаренное платье и расставила руки, позволяя Рейне затянуть шнуровку на спине.       – Мне кажется, Альфард всегда на твоей стороне, – сказала Рейна, поразмыслив, как бы он вёл себя с сестрой.       – Он слишком разумный, – Вальбурга склонила голову набок.       – Ты бы хотела, чтобы он больше соглашался с тобой?       Вопрос вышел грубым, но Рейна только пробовала честность на вкус. Альфард всегда защищал её перед Вальбургой, если был рядом – и если появлялась необходимость.       – Я не нуждаюсь в его одобрении, – Вальбурга повернулась, горделиво вскинув подбородок. – Понимаешь ли, часто в споре рождается истина. Поэтому наши с братом мнения не сходятся исключительно в отношении тебя.       Руки Рейны замерли на плотной шнуровке.       – Что ты имеешь в виду?       – Тебе не кажется, что когда люди не спорят с тобой, а просто соглашаются всякий раз, это… обидно? Будто твоё мнение даже не стоит обсуждать.       Вместо ответа Рейна тихонько рассмеялась, не приняв её слова на свой счёт – мало ли о чём Альфард говорил со старшей сестрой. Она уверенным движением затянула последний ряд шнуровки.       – Продолжай поддакивать всем подряд, и тогда точно разочаруешь наших чистокровных… Ай!       Вальбурга вскрикнула от того, как Рейна дёрнула корсет.       – Вот опять! Почему ты так обращаешься со мной? Чем я заслужила это?        – Прости. Я не хотела делать тебе больно, – отозвалась Рейна.       Вальбурга повернулась к ней. Её глаза неожиданно заблестели.       – Скажи честно, за что ты меня ненавидишь?       Рейна поражённо выдохнула.       – Я не… не ненавижу тебя! Мне не приходилось затягивать корсет кому-то ещё. Я не могла позволить ему сидеть неидеально, потому что ты такая красивая и… нужно было убедиться…       – Прекрати! – воскликнула Вальбурга. – Не говори со мной таким тоном, будто я вызываю жалость.       Главное – оставаться честной. Не предавать себя. Ведь так? Ведь Вальбурга оценит это?       – Ты истощаешь мои силы, – сказала Рейна глухо. – Ненависть, жалость – это слишком много чувств. Я устала от роли, которую ты для меня написала. А спорить с автором пьесы – смешно. Сюжет ты всё равно повернёшь как нужно.       – Я – автор? – неверяще повторила Вальбурга. – Ты… ты издеваешься? Треплешь мне нервы одним своим видом, постоянно улыбаешься и делаешь так… – сжав перед собой кулаки, она застонала. – Будто я одна здесь из кожи вон лезу, чтобы быть идеальной. Ну а ты – просто существуешь. И этого всем достаточно. Ты хоть знаешь, что люди говорят о тебе? Тебе ничего не надо делать, даже поганая кровь не испортит репутацию!       – Я пыталась не стать проблемой.       Это даже было правдой какое-то время – пока Рейна не захотела уколоть дядюшку. Так что она почти не обманывала.       – Тебе не надо пытаться. Ты уже получила все привилегии.       Рейна опустила взгляд. Вальбурга смотрела на неё, как на глупышку.       – Живи и радуйся, пока остальные действуют. Но если я оступлюсь, совет моей семьи не станет подбирать слова. Они накажут меня также, как сделали это с тётей… и многими другими, кто подвёл род.       – Антея…       – Да, – язвительно усмехнулась Вальбурга. – Она была совершенно точно не идеальной. Полюбила, кого не следовало – это ещё полбеды. Но когда она сбежала с ним в другую страну… Они все избавились от неё, понимаешь?       Рейне стало очень горько. Она слишком многого не знала о происходящем вокруг.       – Я не хочу превращаться в ошибку, – продолжала Вальбурга, её голос звучал надломленно. – И я не дам им повода, чтобы не стать следующей в списке тех, кого вычеркнули. Ладно, – сказала она, резко обрывая себя. – Закончи с корсетом.       – Я закончила.       Вальбурга глубоко вдохнула, убеждаясь, дышит ли она полной грудью, и вдруг – её лицо исказилось. Она потрогала на лиф платья.       – Ты сделала не слишком туго?       – Могу ослабить… – Рейна зашла ей за спину и уже потянулась к шнуровке.       – Что-то не то, – нахмурилась Вальбурга, шагнув к зеркалу, – оно греется.       Сначала это было едва заметно. Стёганый узор потемнел чернильными разводами, и по ткани корсета поползли золотистые нити. Нити становились всё ярче, наливаясь светом. Вряд ли дед Вальбурги, Сигнус Блэк, расшивал платье в небесных чертогах раскалённой иглой… И уж точно он не читал любимые романы Рейны, где волшебные доспехи придавали героям сил, как полноценный артефакт.       – Жжёт… – дрожащим голосом произнесла Вальбурга и прикусила побледневшие губы, чтобы подавить боль. На её висках выступил пот.       Подаренное платье не просто зачаровано, подумала Рейна и озвучила догадку вслух:       – Оно проклято.       – Нет! – с упрямым упорством отрезала Вальбурга. – Это проверка. Мне хватит самообладания. Ты вывела меня, но больше я не стану поддаваться.       Альфард как-то обмолвился, что дед не гнушается использовать тёмную магию в воспитательных целях – и впервые опробовал её на собственном брате. Тогда Рейна подумала, с кем не бывает, и не восприняла слова всерьёз. Но теперь, видя, как Вальбурга мучается, Рейна с ужасом осознала, насколько сильные заклинания он может применять.       Запах палёной кожи из воспоминаний ударил в нос. Трогать платье было нельзя. Там, где Рейна завязала крепкий узелок, ткань вместо доспеха напоминала толстый обрез атласа. Она блестела липким мягким полотнищем, взрезанным колдовской шнуровкой. Коснись пальцем – и тот провалится в мягкую субстанцию.       Её руки снова подписали приговор.       Рейна оглянулась на выход, доставая волшебную палочку.       – Это не проверка, это попытка убийства. Открой дверь. Что это за магия?! Вальбурга!       Но девушка не отвечала, стойко придерживаясь своего решения.       Рейна опробовала несколько заклинаний на замке, дверь не реагировала. В отчаянии замахнулась по ней кулаком, но корни только переплелись сильнее.       Чары разрушения отправились в стену – и защитная магия поглотила их.       Всё казалось бесполезным и тратило время зря.       Тогда она вернулась к Вальбурге и обняла ладонями её оцепеневшую руку, несмотря на знание, как может навредить проклятый предмет. Её пальцы были ледяными.       – Если это правда проверка, отбрось сомнения, – сказала Рейна быстро, почти умоляюще. – Мой дядя говорит, некоторые виды проклятий разрушает внутренний контроль. Посмотри на меня, Вальбурга, пожалуйста…       Молочная юбка и рукава медленно темнели, будто их окунули в кипящую смолу, которой стал корсет. Ткань пропитывалась колдовством дюйм за дюймом.       Вальбурга смогла сфокусироваться на Рейне.       – Я не могу. Не могу бежать, как она…       Ну, конечно! Дочь своей семьи. Вовремя Альфард рассказал об их наклонностях.       – Тебя предали, – вкрадчиво произнесла Рейна, опираясь на раскрытый ей рецепт Блэков. – И ты не сможешь отомстить им, если умрёшь.       – Поздно, – одними губами прошептала Вальбурга.       Она не сдалась. Она просто считала своё бездействие правильным.       Рейна набрала в грудь побольше воздуха, успокаиваясь и перебирая в голове подходящие ситуации чары. Какие у неё варианты – заставить платье исчезнуть? Разрезать его на лоскуты? Сработает ли замораживающее заклинание? Не сделать бы хуже – проклятия не устранить так просто.       Дыхание Вальбурги стало тяжёлым и прерывистым, и тогда Рейна направила волшебную палочку на подругу и приготовилась сотворить глупость. Дядюшка, думала она, как бы ты поступил? И почему твои фразочки больше не преследуют её? Что делать, когда навыков недостаточно?       Рука задрожала.       Что Рейна сделала бы пару месяцев назад? О, она точно знает! Этот человек слишком въелся в кожу. Научил голосу жестокости и насилия.       И вместо призывающих к жизни слов она сказала следующее.       – Последний шанс, Вальбурга. Открой дверь. Я не хочу, чтобы меня обвинили в твоей смерти.       – Поздравляю с первыми… трудностями.       – Ты не первая умираешь на моих глазах. Очередная страдалица, которая считает себя особенной. Приносишь жертву ради благого дела?       – Как ты… смеешь…       Вальбурга сделала шаг вперёд, захрипела и покачнулась. Её расширившийся взгляд уставился перед собой, а сама она хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.       Рейна поняла, что снова промахнулась. В панике она использовала ужасное оружие, которое ощущала на себе день за днём, и это не сработало.       Из коридора раздался шум. Дверь открылась, с треском ударившись о стену.       – Дядюшка?..       Вот он и нашёл её. Какая долгожданная встреча, промелькнуло в мыслях у Рейны. Дядя всё-таки жив и пришёл за ней. Позади него, прижав руки к груди, стояла побледневшая Ирма Блэк.       Росчерком волшебной палочки Морган распознал проклятие, заставив корсет Вальбурги подсветиться, и коротко взглянул на племянницу.       – Шнуровка, – отчиталась она. – Удушье. Внушение ожога.       Её губы исказила кривая улыбка, пока она смотрела, как дядя спасает Вальбургу. Нити судьбы сплелись сегодня ради этого момента, не иначе.       Скоро всё было кончено. Корсет раскололся на части и упал к ногам. Ирма бросилась к дочери, подхватила её и осела на пол вместе с ней. На теле Вальбурги не осталось ни следа. Сквозь вырез на нижнем платье, ранее прикрытый корсетом, виднелась чистая белая кожа. Ни ожога, ни малейшего покраснения.       Запах палёной кожи, почудившийся Рейне, растворился, уступив место обычной комнатной сырости и лёгкому аромату духов.       Она пропустила момент, когда к дяде подошёл мистер Блэк. Слух поймал слова мнимой благодарности.       – Мои дети обречены проверять твоё мастерство на прочность, Морган.       – Я лишь забочусь о семье старого друга, – ответил Морган, убирая палочку в карман мантии. Его голос и правда обволакивал как тёплый мёд, особенно по сравнению с холодом хозяина дома.       – Однако ты не должен был вмешиваться в чужое дело…       – Любопытный выбор подарка у твоего отца, – Морган театрально повысил голос. – Он решил испытать волю юной леди лично?       – Его методы становятся всё безумнее, – сухо сказал Поллукс. Его взгляд переместился с потерявшей сознание дочери на останки проклятого корсета. – Он считает, что огонь способен придать желаемую форму чему угодно. Даже если это человек.       – О, он великий творец, – мягко заметил Морган, но его глаза вспыхнули. – Столько усердия. Он хотел закалить сталь или оставить горстку пепла? – дядя наигранно ахнул. – Тебе решать, что для семьи предпочтительнее.       – Перестань. Из-под рук такого мастера ты выберешься, обретя нужную форму, либо сгинешь.       – Интересно, Поллукс, какую форму он пытался придать ей? Тот карающий огонь, который мы захватили с собой гостинцем на мою родину. Ведь это тоже был… подарок. Спроси у своего отца, Поллукс. Спроси, какую форму он считает идеальной для дочерей дома Блэк. Ту, которая образует стерильный прах? Или которая ещё может дышать, ненавидя его?       Воздух в комнате потяжелел от неозвученного имени – Антея. Они обменялись взглядами – и годы немой войны, вины и ненависти сжались в одно мгновение.       Тишину нарушил сдавленный всхлип Ирмы, прижимавшей дочь к груди.       Дядя намеренно раскачивал лодку, и всё же Поллукс не дрогнул.       – Речь не о прошлом, а о настоящем, которое ты опять решил изменить своим вмешательством, – ровно ответил мистер Блэк. – Вальбурга выбрала другой путь и заплатила за него.       Мужчина опустился рядом с женой и осторожно прикоснулся к плечу дочери, показывая, что не собирается продолжать перепалку – пора было заняться действительно важными проблемами. Оценить здоровье Вальбурги, дать указания жене…       Брови Моргана насмешливо изогнулись.       – Вопреки очищающим порывам твоего отца, друг мой. Да-да, ошибки будут учтены, а юная леди – перевоспитана, – его голос стал сладким и вязким, как патока. – Кажется, моя роль здесь – выхватывать добычу из огня. Благо, ещё живую.       Он подошёл к племяннице и протянул ей руку ладонью вверх.       – Пора домой, милая.       Рейна медленно подняла глаза на него, думая, что дядюшка окончательно свихнулся. А какую роль он сам отвёл ей? И, прежде чем циничная мысль оформилась в слова, раздался встревоженный голос:       – Что произошло?       На пороге стоял Альфард.       Поллукс, не отнимая пальцев от пульса на шее дочери, сказал ему:       – Закрой дверь, Альфард. Прикажи Кикимеру найти умиротворяющий бальзам и усыпляющее зелье – и неси сюда. Существо не должно видеть наследницу в таком состоянии.       Юноша замешкался на долю секунды, только чтобы посмотреть на Моргана, который неожиданно объявился в их доме, и – на бледную, вздрагивающую от кошмаров беспамятства сестру. Этого хватило, чтобы Поллукс надавил сильнее.       – Альфард.       Лицо Альфарда приняло сосредоточенный, немного отрешённый вид.       – Сейчас, отец.       Ему оставалось только сделать, как велено, и исполнить свою роль.       

***

      Спустя полчаса Альфард провожал гостей к выходу. Ирма пришла в чувства и помогала мужу заботиться о дочери. Сигнуса, младшего сына, они отправили читать нудную книгу по истории магии – тот попал под горячую руку.       После перепалки с мистером Блэком дядя не язвил, только следил за приготовлениями и подсказывал с присущим ему профессионализмом. И теперь, пока они с Рейной одевались, тактично отвернулся, чтобы девушка попрощалась с другом.       Опасность миновала. Их взгляды встретились, тёплые и смущённые.       – Рейна, я… – он сделал шаг ближе.       – Мне жаль, что я не могу помочь, – сказала она искренне, глядя прямо в его глаза. – Главное сейчас, чтобы Вальбурга выкарабкалась. Совместными усилиями наших стариков… – и не сдержалась от укола в сторону дяди.       Морган кашлянул, завязывая шарф, и отступил к висевшему на стене зеркалу.       Рейна, чуть поколебавшись, порывисто обняла Альфарда и тут же отпустила – занять безопасное расстояние. Её рука мягко сжала плечо юноши.       – Спасибо, – сказал он, прикрыв веки.       Дядя уловил их движения краем глаза и, натягивая перчатки, успокаивающе произнёс:       – С ней всё будет в порядке, Альфард. Это был не акт наказания в обычном смысле. Твой отец упорно не замечает, что ваш дедушка не кузнец, а палач. И цель его – не воспитание истинного Блэка, а как бы утянуть в пучину своего безумия побольше людей.       Альфард, немного потерянный после пережитого, кивнул и снова посмотрел на Рейну.       Она видела его внутреннюю борьбу, желание спросить у Моргана о его воспитательных методах по отношению к племяннице.       Она очень не хотела бросать его сейчас.       Но самая нежная улыбка украсила её лицо – только чтобы не напоминать Альфарду, как девушка терзала себя из-за собственной семьи. Ему нужно было выбрать – и быть опорой для сестры и матери сейчас. Сейчас ему во сто крат тяжелее.       – Напишешь потом?       – Как только в голове прояснится, – пообещал он.       – Береги себя, Ал.       Она вышла на улицу, мимо Моргана, который уже держал дверь открытой в зимнюю ночь. Альфард остался стоять в освещённом проёме прихожей, заложив руку за спину и провожая их взглядом, пока тяжёлая дверь не закрылась с тихим щелчком.       Рейна подумала, что он выглядел точь-в-точь как один из красивых, но мрачных портретов в длинном коридоре – будто уже навсегда вписан в интерьер своего дома. И сердце её сжалось от щемящего понимания.       Юноша, что говорил ей о праве на выбор, не отрекался от своих слов.       Он просто – на время – должен был стать этим портретом, частью отлаженного механизма, чтобы удержать хрупкий мир в своём доме. Как будто он вдруг свыкся с тем, что эта дверь разделяет не просто тёплый дом и холодную улицу, а два разных мира, и сейчас его место – здесь. И на самом деле ему пришлось взять на себя ответственность за поддержание порядка.       Кажется, Альфард сам не знал, что может быть таким смиренным.       Тактика выживания, как любит говорить дядюшка.