Глава 13. Время для правды

      Дядя воспользовался каретой, которая должна была доставить их к поместью Малфоев до того, как всё случилось. Теперь извозчик гнал фестралов за пределы Лондона – оттуда проще трансгрессировать.       Фестралы несли карету сквозь безлунную ночь мягко и почти бесшумно. Внутри царило молчание, нарушаемое лишь скрипом дерева да потрескиванием углей в миниатюрной печке.       Прижавшись к холодному стеклу, Рейна украдкой наблюдала за дядей.       Он сидел с закрытыми глазами. В тусклом свете крошечной лампы, которая тряслась у потолка кареты, он выглядел исчерпавшим весь запас сил. Глубокие тени пролегли под глазами, а черты лица заострились. Дядя снял перчатки, и пальцы его, обычно такие уверенные, слегка дрогнули, едва он провёл ими по переносице.       И всё же, когда он открыл глаза и взгляд его нашёл племянницу, в нём не было ни капли осуждения. Была усталая нежность, раньше приносящая Рейне облегчение. Сейчас она злилась на него.       «Я не знала, что с тобой и где ты. А теперь ты являешься в самый тёмный час, как добрый волшебник из сказки», – хотела съязвить она. Но это точно было бы не в её духе. Рейна выбрала помощниками честность и прямоту, а не грубость.       – Ты получил моё письмо.       – Флора притащила его в гущу… довольно жаркого спора, – его голос звучал притихшим, лишённым привычной игривости. Дядя говорил медленно и подбирал слова, будто сам боялся обидеть.       – Ты жив, – сказала Рейна. – И еле держишься.       Злость отступала от этих радостных слов. Дядюшка жив.       – Мои вылазки редко бывают лёгкими прогулками, – он слабо махнул рукой. – А потом был рывок через полстраны, я добирался до точки порт-ключа. Магический резерв… немного опустошён. Но это неважно. Важно, что ты цела и я успел.       Морган помолчал, глядя на её стиснутые кулаки в пушистых светло-жёлтых варежках.       – Прости, что заставил тебя ждать. И прости за то зрелище, что я устроил там, с Поллуксом. Это было… не самое изящное решение. Но единственное, что сработало бы мгновенно.       Рейна начала понимать логику дяди. Он напомнил Поллуксу Блэку, к чему приводит слепое подчинение правилам. Поллукс отвлёкся от соблюдения семейных традиций в воспитании детей, переключился на спор с Морганом, а когда его гнев утих – вернул способность быть отцом и позаботился о дочери.       На смену холодному расчёту пришла отчаянная импровизация человека, который знает подходящий язык. Немало чистокровных семей использовало его – язык силы и долга. И дядя использовал его, чтобы выиграть.       В итоге Рейна всегда оправдывала дядю.       – Ты намеренно говорил об Антее. Чтобы ранить.       – Да, – признался тот без упрёка. – Чтобы переключить его гнев с дочери на меня. Чтобы он забыл о воспитательном методе и вспомнил, что прежде всего он отец, а не наблюдатель. Это грубо. Подло. Но, увидев тебя в той комнате, рядом с очередным подарочком Сигнуса-старшего… – он зажмурился, и его лицо исказилось от подавляемого прямо сейчас гнева. – Мой разум выдал самый быстрый алгоритм. Спровоцировать, отвлечь – значит обезвредить. Я не думал о тонкостях. Я хотел вытащить вас обеих из этой ловушки.       – Ты что-то подозревал?       – Я догадывался, что глава их дома затеет гадость, но не думал, что юная леди станет целью. Всё-таки ты была гостьей. Знаешь, милая… Сигнус Блэк как разгневанный бог на Олимпе – кидает молнии в тех, кто допустил малейшую оплошность. Форму этих молний не предугадать. Вот почему я против, чтобы ты общалась с семьёй своего друга, – дядя хмыкнул.       Рейна глубоко вдохнула. Её собственный гнев растаял и сменился печалью.       – Ты как-то вспылил, – сказала она. – Сказал, что не дашь Поллуксу Блэку разрушить мою психику. Когда говорил о причинах, почему вы с мамой стёрли мою память.       – Я вспылил? – дядя, откинувшись на спинку сидения, хрипло рассмеялся. – Поллукс Блэк мой старый приятель, и я знаю, как с ним обращаться. А вот ты… Для тебя все люди хорошие, если не осыпают оскорблениями при знакомстве. Какого мнения ты о Демпси, хм? Из той троицы головорезов, с которой мы столкнулись в подземелье с големом, он самый безобидный.       Рейна поморщилась. Ей хотелось ещё побродить по сокровищнице волшебника, оставившего мудрёную загадку в качестве ловушки. Дядины соратники бесцеремонно прервали их.       Безобидный... Демпси смотрел на неё как на вещь, заставил почувствовать себя грязно одним взглядом. Дядя был прав – такого ты распознаешь сразу, делов-то. Свои гадости Демпси не заворачивал в шёлк семейных традиций и не называл их воспитанием. Зло в неприкрытом виде.       – Мерзкое существо, – тихо сказала она. – Но он понятный и предсказуемый.       Морган кивнул.       Карета замедляла ход, опускаясь на пустынное заснеженное поле. Скоро они будут трансгрессировать.       – Мы летим домой? К маме? – спросила Рейна.       – Не сразу, милая, – он потянулся вперёд и предложил ей руку. Прикосновение дяди оказалось неожиданно бережным. – Мне нужно разобраться кое с чем, и я хотел бы… Чтобы ты увидела, ради чего всё это. Или, по крайней мере, поняла, в какой ситуации мы находимся.       – Мы?       – Ты всё увидишь, милая. Проклятье, – дядя тихо выругался себе под нос, наклоняясь ближе к их сложенным рукам. – Ты слишком мягкая для этой семьи. Но если ты выбрала…       Сперва она подумала уточнить – но то, что дядя имел в виду Альфарда, было очевидно. Рейна накрыла руку дяди своей рукой.       – Куда мы сейчас направляемся. Это опасно?       – Не опаснее, чем в спальне нашей юной леди, – он горько усмехнулся. – Там уже всё кончено. Осталось только разобрать обломки.       Рейне стало очень жаль его. Если бы злость ещё теплилась в ней, она приняла бы его слова за очередной фарс – с целью переманить на свою сторону бунтующую племянницу.       – Будь со мной, – сказал дядя, – пожалуйста. Мне нужен свежий взгляд. Твоё чутьё. Интуиция, если позволишь. Доверься мне ещё раз, Рейна.       Это была самая уязвимая просьба, которую она когда-либо слышала от него. Без высокопарных фразочек – его голоса силы, и оттого без меры человечнее. А главное, без отвратительного «цветочек».       

***

      Зато отвратительным получился перенос. Болезненный толчок выбросил их на промёрзлую землю, и Рейну едва не вывернуло наизнанку. Дядя заклинанием проверял, не поменялись ли местами её внутренние органы в районе желудка. Пришлось ополоснуть лицо снегом, чтобы убрать тошнотворный привкус.       – Прости, милая, – сказал он. – Тебе уже легче?       – Не особо, – отряхнувшись, она встала на ноги и огляделась. – Где мы?       Перед ними стоял каменный забор с дырой, за которой угадывались в темноте очертания смутно знакомого поместья.       – Последнее пристанище моего приятеля-некроманта, – тихо произнёс дядя. – Альбрехт Тельман. Вы уже встречались, Рейна. В августе. Таверна «Полуночный очаг». Не забыла того… сумасшедшего, что помешал нам насладиться ужином?       Мурашки пробежал по спине у Рейны. Ирма Блэк так аккуратно напомнила о нём накануне, но дядина манера говорить мгновенно нарисовала более жуткую картину. Высокий, дёрганный мужчина с мутными глазами. Рейна вдруг сложила дважды два – впереди их ждало поместье с полуразложившимися частями тел в подвале.       – Ты убил его тогда, – сказала она.       – Да, – Морган поманил племянницу за собой и направился к поместью. – Он знал слишком много о моих… поисках. Я убил его, потому что его безумие переступило грань. Он сравнил меня с собой.       Дядя сделал паузу. Его шаги тяжелели, хотя они почти добрались.       – Его я тоже провоцировал, – глухо продолжал дядя. – Чтобы иметь больше причин для Министерства, чем устранение опасного преступника опасным для общества способом.       Рейна шла по его следам, протоптанным в снегу. Дядя замедлился, и вдруг его занесённая вперёд нога не нашла опоры. Рейна рванулась к нему, успела схватить дядю за меховой воротник пальто в последний миг – и не удержала. Он свалился в сугроб.       – Всё в порядке, – пробормотал дядя больше для себя, чем для неё, и медленно встал. – Всё… в порядке. Это то место. Мы здесь.       – Я знаю, – сказала Рейна, борясь с нарастающим ужасом. – ты уже говорил. Дядюшка, что с тобой?       – Я устал. И ещё я стёр кое-что из памяти, когда собрание закончилось, – просто ответил он. – Не переживай. Вот высплюсь – и больше ты меня таким не уви…       Его ноги подкосились, и дядя опустился обратно, схватившись за голову обеими руками. Рейна рухнула на колени перед ним, внимательно заглядывая в его лицо. Оно было белым. Румянец от мороза не тронул его кожи.       – Дядюшка, точно ты стёр? Может, твой господин?       – Нет, его навыки… Но у него есть… другой легилимент.       – Твоё дело подождёт, я уверена! Ты слишком устал. Пожалуйста, вернёмся домой...       – Нет, мы должны найти её сейчас, – прервал её мольбы он.       – Её? – Рейну озарило. – Ты про останки в подвале?       Морган резко поднял на неё взгляд. В его глазах вспыхнула лихорадочная надежда.       – Ты их нашла? – он схватил её за плечи. – Помоги мне встать.       Рейна нервно рассмеялась. Она хотела сказать ему, чтобы сидел здесь, на виду, и ждал, пока она вернётся с тем свёртком из подвала. Но оставлять дядю одного в таком состоянии было страшнее, чем спускаться в логово некроманта в одиночку.       Она сняла рукавицу.       – Ты напомнил мне об одном случае. Когда ты собирал кусочки моей памяти, среди них был совсем свежий, осенью в Хогсмиде, – сказала Рейна доверительным голосом. Она поднесла ладонь к руке дядюшки и успокаивающе погладила его. – Сложно помнить, как мы мило болтали об учёбе и мальчиках, и видеть настоящее сквозь пелену. Твои чары заставили меня идти за книгами, забыв обо всём. Но там ещё было… – она нахмурилась, пытаясь подробнее рассмотреть картинку в голове. – Очень странное наваждение. Я стала одержима твоей идеей. Забрать, забрать! Даже не заметила однокурсника и выдала ему столько секретов. Твоя ошибка, кстати. Так вот, – её рука остановилась. – Ты сейчас тоже одержим?       Глаза Моргана расширились.       – Ты взяла с собой мои зелья? – спросил он.       Дядя давал ей запас снадобий, которые Рейна сумела бы приготовить на пятом курсе. Они были сварены безупречно и добавили бы скорее бодрости, чем ясности рассудка. Стоит ли применять их после того, как в голове дяди покопались?       Но кое-что подходящее в сумочке имелось.       – Ты хочешь принять умострильное? – она запустила руку внутрь и сразу нащупала коробку.        – Нет. Дай мне морочащую закваску.       Рейна подавилась воздухом.       – Что?! Зачем ты вообще положил мне… Да. Сейчас, дядюшка.       Правильно. Этот настой вызывал чувство замешательства. То, что нужно, если ты одержим конкретной целью, и никакие уговоры не собьют тебя с пути к ней. Рассеять концентрацию – и перестать быть ведомым.       Дядя залпом опустошил пузырёк с зельем, скривился на мгновение и затих, прикрыв глаза ладонью. Его грудь вздымалась – он дышал глубже, спокойнее, как будто перестал гнаться за великой целью. Как будто готовился ко сну.       – Ну как? – осторожно спросила Рейна, забирая пузырёк из его ослабевших пальцев.       Он приоткрыл веки и тут же сощурился.       – Ярко. Снег слепит меня.       – Тебе следует отдохнуть, – настаивала Рейна. – Нам нужно домой.       – Домой? – дядя перевёл на неё расфокусированный взгляд, и его брови удивлённо приподнялись. – Это логично. Но…       Он упёрся рукой в снег и обернулся, проверяя, находится ли поместье всё ещё за его спиной. В этих движениях, лишённых женственной грации Моргана, мелькнула тень прежней лихорадочности.       – Нет, дядя. Это ловушка, – сказала Рейна, не собираясь вставать и поддаваться его панике.       – Ловушка? – когда он посмотрел на племянницу, на его лице отразилось искреннее недоумение. – Зачем… зачем ему ловушка? Он же мёртв. Я убил его. Разве мёртвые… расставляют ловушки?       Замешательство зелья работало – оно не просто рассеяло одержимость, оно растворило уверенность, оставив после себя сырые, несвязанные факты, с которыми его измотанный разум не знал, что делать.       – Не он, – мягко ответила Рейна и взяла его за руку. – Твой господин. Пожалуйста, дядюшка, пойдём. Отыщем гостиницу или трактир.       – Где?       – Где-нибудь. Ты знаешь, что тут есть в округе?       – Лес, – он кивнул, поражаясь собственным словам. – За ним кладбище и деревня, в которой живёт горстка маглов.       Морган вдруг улыбнулся, довольный складностью мыслей.       – Пойдём через лес, – Рейна поднялась и подставила дяде плечо, чтобы ему было легче удержаться. – Больше никаких ловушек.       – Разве мы уже не в ловушке? – таинственно произнёс дядя.       – Что? Нет. Тебе кажется из-за морочащей закваски.       – Мы оттягиваем неизбежное. В другой день я вернусь сюда один, да? Без тебя? – сказал дядя, уставившись куда-то вдаль. Словно наблюдал за пугающей картинкой будущего со стороны.       Вопрос, детский и растерянный, повис в тишине.       – Вернёшься, – подтвердила Рейна, чувствуя, как её уверенность слабеет. – Ты всегда справляешься со своей работой. Ты молодец. Ты обязательно вернёшься.       – Один, – произнёс он эхом самого себя. – Я не хочу без тебя.       Его пальцы крепче сжали руку Рейны.        – Почему, дядюшка?       Морган остановился и тяжело выдохнул.       – Мне кажется, я создал что-то очень тёмное. Или не создал, – он нахмурился. – Я должен был создать то, что называют «крестраж». Предмет, который позволил бы мне вернуться к вам, если со мной что-то случится. Но я где-то промахнулся, наверное, хотел слишком много и сразу. Или формула заклинания неверна, я искал информацию по крупицам…       Не отпуская Рейну, второй рукой он извлёк из-за пазухи деревянную фигурку, похожую на идол.       – Я заточил сюда разгневанного призрака, – продолжал дядя. – Она жила там, за лесом. Её родители наняли Тельмана частным учителем, но он воспылал к подопечной чувствами – и посмел просить её руки. Его отвергли, и тогда он перебил всю семью в одну ночь. А потом… посвятил жизнь тому, чтобы воскресить… свою возлюбленную, – дядя брезгливо поморщился. – Я думал, он занят исследованиями в сфере некромантии, но Тельман посчитал меня другом и рассказал обо всём. Он совсем спятил. Подбирал новые части тела на замену старым. Не понимал, как стабилизировать процессы в уже мёртвом организме, совершал слишком много ошибок. В его работе не было никакого прогресса. Я поздно связал пропажу девушек с ним.       Дядя умолк, собираясь с мыслями, и поднял глаза на Рейну.       – Ты хочешь похоронить те останки? – спросила она. – Зачем тебе это? Ты не из общества благодетелей, дядюшка. Никто не узнает о твоей доброте.       Он посмотрел на племянницу с видом оскорблённого божества – и это длилось всего пару мгновений.       – Мы с Тельманом правда похожи, – признался дядя. – Одержимостью. Только он провалился.       – Зелье больше не действует, – смирившись, констатировала Рейна.       Морган кивнул.       – А что твоё наваждение?       – Меня не тянет туда так сильно, но… могу я объяснить?       Рейна сделала приглашающий взмах. Усталость навалилась уже на её плечи, когда дядя вцепился в них.       – Ты думаешь, он пытался воскресить возлюбленную? – Морган оживлённо фыркнул. – Нет. Он пытался воскресить собственность. Идею, которая ему понравилась. Красивую куклу, которая сказала «нет». И он сломал её, а потом годами пытался склеить, – его лицо исказилось, как от физической боли. – Это… безвкусица. Грубая, топорная работа дилетанта, возомнившего себя творцом.       – Но причём тут ты?       – Мне не дали такого шанса, – хрипло отозвался дядя, стиснув фигурку в руке. – От неё ничего не осталось.       Теперь он говорил о своей возлюбленной. Значит, он бы и сам превратился в безумного фанатика, но работать ему было не с чем.       – Дядюшка…       Рейна шагнула ближе, чтобы обнять его, и Морган ответил.       – Я бы не хотел однажды увидеть её призраком. Мстительным, тоскующим – неважно. Я хотел бы только отпустить память о ней, и мне кажется… что это поможет. Ты веришь мне?       – Это точно не Гриндевальд? – прямо спросила Рейна.       – Нет. Её незаконченная история – моё наваждение, – сказал он так, будто здесь была его личная бездна, куда даже его господин не совался.       – Это всё ещё может быть ловушкой.       – Звучит как отправная точка для плана, – шепнул дядя, прижимаясь лицом к вязаному шарфу Рейны.       – Звучит как «пойдём домой, дядюшка». Но… хорошо. Давай закончим твоё дело поскорее.       Сколько Рейна помнила себя, её держали в неведении, стирали память, оберегали от правды. Сейчас дядя сам распахнул средоточие своей боли, и она не могла оставить его наедине с ней. Если отпустить дядю сейчас – он опять превратится во властного могущественного паука, запрёт горечь на все замки и не решит проблему.       Она хорошо представляла, чем это может кончиться. Чувства, которыми дядя и так переполнен, будут жечь его изнутри, пока он не совершит очередную глупость под их влиянием или по воле Гриндевальда. Дядя всегда говорил – быть начеку. Но Рейна не имела права запрещать ему. Её роль сводилась к тому, чтобы оставаться рядом и помогать, пока он сам делает то, что должен. Хотя бы затем, чтобы дядюшка точно знал: даже если целый мир ополчится против него, Рейна не отвернётся. И, может, этого будет достаточно, чтобы дядя перестал изображать из себя проклятого паука и стал, наконец, человеком.       Дядя оценивающе оглядел поместье, когда они приблизились.       – Ты уже была внутри. Где проход?       – Я вышла через тоннель у пруда. Но сначала нужно проверить, цел ли он. Останься здесь.       – Рейна…       – Останься, – она обвила его руками, как большого плюшевого мишку, и отстранилась. – Ты еле стоишь. Если там засада или обвал, мне будет проще в одиночку. И быстрее.       Так себе вариант справиться со взрослыми магами. Прикинуться ветошью или использовать отвлекающее заклинание ей казалось идеей лучшей, чем появиться на открытой всем ветрам территории вдвоём – и раскрыть карты противнику. Если что-то произойдёт, она хотя бы потянет время, выдав себя за любопытствующего местного жителя, и дядя успеет помочь из более выгодной позиции.       Тем не менее, он признал её правоту и серьёзно сказал:       – Возвращайся скорее.       – Тут недалеко, – повысив голос, сообщила ему Рейна и бросилась к другой стороне поместья.       То, что она увидела, заставило её сбавить ход.       Вместо пруда была яма, усеянная раздробленным мусором и покрытая тонким слоем снега, сквозь который угадывались кусочки цветных плиток. Вода ушла в день, когда немецкие бомбы разворотили землю. И никакого тёмного провала тоннеля, никакого намёка на проход.       – Его нет, – сказала Рейна, подбежав к дяде. – Тоннель завален наглухо.       Он тоже ожидал этого. Его взгляд скользнул вверх, по чёрному силуэту здания.       – Библиотека?       – Да, – Морган нахмурился. – Они разбирали её после пожара и ничего не нашли.       – После бойни, – поправила Рейна, спеша к главному входу.       Дверь была выбита заклинанием, точечным залпом внушительной силы. Позади раздался ироничный голос дяди:       – Дух Тельмана проклял их за кровожадность?       – Смешно-оо, – устало протянула девушка. – Зачем твоим коллегам искать подвал?       В вестибюле вместо мебели торчали обугленные щепки. На поверхностях были глубокие борозды – от атакующих заклинаний. Через дыры в высоком потолке виднелись перекошенные балки второго этажа.       Даже спустя месяцы здесь оставался запах гари.       Рейна быстро преодолела лестницу, перешагивая через окаменевшие щупальца растения, которое, похоже, приняло участие в битве.       – В поисках секретов, – отвечал Морган с трудом успевая за племянницей. – Артефакты, драгоценности, свитки… Всё пойдёт в работу. Знаешь, милая… Должно быть, они искали механизм. А Тельман, учитывая его предрасположенность, мог создать условие, которое необходимо соблюсти для открытия двери.       При виде коридора Рейна сглотнула. Он служил оборонявшимся как последний рубеж. Здесь битва перешла в другую фазу – не разящие удары, а методичное выжигание загнанных в угол волшебников.       – Значит, путь откроет загадка, как в том подземелье? – девушка попыталась отвлечься, пока они проходили мимо кабинета, где дядя убил Тобиаса.       – Необязательно. Как многие люди, любящие страдания и ненавидящие жизнь, Тельман упивался эмоциями. Он знал, как выглядит отчаяние и гнев. Думаю, именно поэтому призрак его возлюбленной был так переполнен ими.       – Как тебе удалось пленить её?       – Летом она вырвалась из оков, которыми Тельман удерживал свой затянувшийся эксперимент. В Министерство пришёл запрос насчёт подозрительной активности в здешней деревушке, – дядя махнул в сторону леса, показавшегося в проёме окна. – В тот момент я был в кабинете у Паффетта. Дело распределили ему, и я… стащил документ с его позволения.       – Интересная формулировка, дядюшка.       – Он сказал, что полностью доверяет мне.       – О, так он сбагрил тебе свою работу. Или ты очаровал его, как обычно?       – Что было мне на руку, согласись. Он такой простодушный.       – Значит, ты нашёл призрака и создал крестраж. А… что это? Крестраж.       Они остановились перед библиотекой. Огонёк люмоса сорвался с волшебной палочки Моргана и озарил помещение белым светом. Серые блоки потолка разломало ещё упавшей на крышу бомбой, а вот каменные шкафы, пусть и с перекошенными полками и пробитыми ящиками, стояли ровно на местах.       – Считается, что убийство раскалывает душу человека. И когда это происходит, такой осколок можно сохранить в предмет.       Огонёк сжался до небольшой точки и вернулся к дяде, который, вопреки желанию Рейны, первый шагнул внутрь.       – Повелитель нежити в серии моих любимых романов называет это филактерией, – нахмурившись, ответила она.       Дядя с улыбкой повернул голову к ней.       – Дашь почитать?       – Тебе не понравится. Ты сам сказал, что терпеть не можешь чужие сопливые признания.       – Слезливые. Прости, цветочек. Я не хотел показаться грубым.       Его слова показались ей плетью, рассекающей кожу. Брошенными так легко и метко.       – Я не цветочек, – прошипела Рейна сквозь зубы.       – Что, милая? – брови Моргана удивлённо изогнулись. – Я чем-то расстроил тебя?       – Если я цветочек, – сказала она твёрдо, пытаясь побороть смущение от заботливого взгляда дядюшки, – то ты останешься селекционером. Это унизительно, и я не хочу так жить.       Последние слова вырвались сами — и тут же испугали её.       «Не хочу так жить».       Она не понимала, откуда эта фраза взялась. Но прозвучала так, будто её уже говорили когда-то. Давно. Очень больно и тоскливо.       – Прости. Мне всё ещё трудно свыкнуться с тем, что ты не нуждаешься во мне.       – Идём, осмотримся.       – Рейна, – осторожно позвал дядя, – о чём ты думала, когда проход явился тебе?       – Не хотела провалить твоё задание.       – Этого недостаточно, – задумчиво протянул он.       – Я думала, что подвела тебя, дядя, – снова сказала Рейна, направляясь к дальней части библиотеки, в которой она оказалась заперта в тот день.       Огонёк люмоса предусмотрительно освещал ей путь. Она переступила через раскрытые книги, испачканные засохшими бурыми пятнами, и опустилась к панели, которая когда-то открыла ей проход. Но панель была разрушена заклинанием – и за ней не было абсолютно ничего.       – Альбрехт произошёл из угасающего рода, который крайне заботился о чистоте крови, милая. И он был последним. Должно быть что-то ещё. Такое воспитание и… образ жизни, – дядя с трудом подобрал слово, – накладывает уродливый отпечаток, ты уже видела это в семье своего друга.       Поколебавшись, дядя опустил руку на её плечо. Рейна повернулась к нему, чтобы принять поддержку, и её глаза выхватили что-то в тени, отброшенной шкафом. Книги, ну конечно!       – Кровь, – вдруг осенило её. – Тобиас лежал там. Он поранил… ногу, руку, не помню – неважно! Символы на лестнице засветились, когда его кровь капнула на них, значит, он напитал механизм, пока лежал под балками.       – Очень в стиле некроманта, милая, – сказал дядя.       Рейна не успела двинуться, как он уже провёл по своей ладони лезвием ножа. Кровь, чёрная в свете люмоса, устремилась к трещинам на плитках, тут же исчезая в них.       – Я не умею лечить, – хрипло напомнила девушка.       – Мелочи жизни, – кивнул дядя, уже поправляя надетую перчатку.       Что-то задребезжало в шкафу. Было слышно, как крошатся обломки каменных плит. Шов на полу коротко засветился, и панель, та самая, упала перед собой, едва не попав на носки сапог. Вместо пустого отделения им открылась чёрная пасть прохода с лестницей.       Рейна ожидала встретить приторный запах разложения, но воздух наполнился могильной сыростью и густым медовым шлейфом, какой бывает от увядающих в вазе цветов.       – Тебе незачем снова спускаться туда, – сказал дядя.       Рейна закашлялась от нахлынувшего запаха, едва открыв рот. Она кинулась к ближайшему разбитому окну, чтобы поймать глоток воздуха.       – Я подожду, – ответила она со слезящимися глазами.       Дядя скрылся в проёме, натянув на лицо защитную маску. Его шаги быстро затихли в глубине, и Рейна осталась наедине с гулкой тишиной библиотеки. Она прислушалась. Там, внизу, скрипнула дверца.       Рейна, расслабившись, прижалась щекой к стене у окна. Когда ей пришлось впервые побывать в подвале, в конце лестницы ждала неизвестность, а позади оставался отравляющий дым. В тот момент девушка думала об осторожности иного рода – только бы Тобиас не увидел её подозрительное внимание к деталям. Ей повезло, что они остались в порядке, и руны на ступенях, по всей видимости, были просто сложной формулой для зачарования прохода.       Очень много глупостей.       Она понимала, что допустила ещё один промах, отправившись сюда с дядюшкой. Но бездействовать больше не могла. Он тоже делал странные вещи – не раздумывая, заплатил за проход своей кровью. В логове некроманта. Всё-таки дядя имел с Тельманом особые отношения.       Странная у него морочащая закваска, размышляла Рейна. Влияние её длилось ровно столько, сколько нужно для прихода в себя. Наверное, и здесь дядя примешал к ингредиентам что-то для неё самой. Может, чтобы сгонять состояние, в которое он ввёл Рейну в Хогсмиде. Как говорила мадам Флеминг, её организму требовались более концентрированные зелья. И, видимо, ценой их эффективности была краткосрочность.       Где-то в глубине дома прозвучал хлопок, словно картина сорвалась с петли и рухнула на пол. Следом из коридора раздался протяжный стон.       Рейна обернулась, вскидывая палочку, и медленно отступила за ближайший шкаф. Секунды в укрытии мучительно тянулись. От напряжения ногу свело судорогой, и девушка попыталась сменить позу. Незначительный шорох – мантия задела лежавшую на полу книгу.       Ничего не происходило. Рейна не слышала шагов, но чувствовала, как что-то меняется. Зря она расслабилась.       Привидение появилось в библиотеке не из коридора. Оно проступило даже не из стен, а из воздуха, из теней, которые вдруг стали чернее, чем им полагалось быть по всем правилам безлунной ночи.       Его очертания менялись каждое мгновение. То это был полупрозрачный, как все привидения, женский силуэт, то он расплывался, превращаясь в чернильное нечто, пульсирующее, как сгусток тьмы.       Рейна смотрела на него неотрывно, и бесплотные пальцы, протянутые вперёд, начали незримой силой сдавливать её горло.       Она сделала шаг назад, произнесла заклинание – вокруг сомкнулся защитный купол «Протего», окрасившийся в тёмный цвет от враждебной магии.       Из проёма послышались шаги.       – Дядюшка, здесь…       Она не договорила.       Нечто, превратившись в чёрные клочья, переместилось прямо к ней, внутрь магической защиты. Полупрозрачная женская рука коснулась груди Рейны – и исчезла, оставляя ощущение расползающегося повсюду мрака.       Морган показался всего через пару секунд. В руках, повязав как мешок, он сжимал свёрток, прикрывавший останки на ритуальном столе.       – Не будем задерживаться, – сказал он и направился к выходу.       И только в дверях, обернувшись, дядя заметил, что Рейна не двигается.       – Милая?       Рейна сделала шаг за ним, потом ещё шаг, но ноги уже не подчинялись ей.       Сердце вдруг забилось быстрее, а в груди вспыхнула жгучая боль и разлилась по телу. Палочка выпала из рук, девушку бросило в жар, и когда она попыталась позвать дядю, вместо слов из её горла вырвался истеричный крик.       Была только боль, стремящаяся выплеснуться наружу. Голод и гнев, требующие утоления и расплаты.       И цель стояла перед ней.       Дядя звал её, старался достучаться. Рейна не слышала. Его слова напоминали рябь на воде в безветренный день, а её сознание уже тонуло в жажде. В животном инстинкте, не оставляющем места для понимания происходящего.       Он не сопротивлялся – и позволил ей напасть на себя, повалить на каменный пол и ногтями полоснуть по своему лицу. Позволил рвануть меховой воротник, обнажить шею и приникнуть к ней зубами в жалкой попытке разодрать кожу и добраться до крови.       Её ладонь, вцепившуюся в пальто, пронзило тепло. Пальцы на отвороте пальто сжались, стремясь найти источник, пока зубы неумело скользили вокруг бьющейся на шее жилки. Челюсти, управляемые чужой волей, не могли сомкнуться с нужной силой – девичье тело просто не обладало ей.       Морган зажмурился, пережидая боль. Он протиснул руку между ними, обхватил племянницу за шею, сразу под челюстью, и медленно оттащил Рейну от себя.       Необузданное чувство голода приятно жгло её изнутри, а воздух снаружи дрожал от магического напряжения. Собственная кровь, омерзительно кислая и холодная, попала на язык из потрескавшихся губ, когда девушка клацнула зубами перед собой.       Рейна не собиралась отстраняться. Вместе с истошным воплем она махала руками, как бездумный монстр, и тянулась к чему-то, что горело живительным теплом у Моргана за пазухой.       Он это заметил. Удерживая горло покрепче, Морган расстегнул пальто ниже и запустил пальцы в карман. Там был его несостоявшийся крестраж, и стоило дяде достать его, колебание магии в воздухе усилилось.       Фигурка девы с воздетыми в молитве ладонями, оказавшись близко к Рейне, задрожала и покрылась мелкими трещинками, из которых вырвался свет. Рейна выдохнула не своим голосом, потусторонним скрипящим звуком. Её глаза прояснились на секунду. Она успела увидеть дядюшку – и сознание вновь уступило чужому присутствию.       – Питаешься ненавистью? Вкусно, я понимаю, – с усмешкой сказал Морган, глядя в её потемневшие глаза. – Но ты никогда не восполнишь то, чего нет. Здесь осколок твоей души, – он кивнул на фигурку, – и вся злоба, которой этот монстр лишил тебя.       Свет из трещин лился мягкий, тёплый, и в этом свете существо, которое только что наполняло Рейну, вдруг показалось ей ребёнком, проснувшимся от кошмара.       Оно хотело закричать, но из горла вырвался лишь беззвучный хрип, потому что голосовые связки ему больше не принадлежали. Бездонный голод внутри неё собирался в комок, сжимался, пульсировал отвратительным, липким ужасом – и вдруг выскользнул и перетёк в фигурку, которая жадно впитала всё, как сухая земля впитывает воду.       Девушка обмякла в руках Моргана тряпичной куклой. Из её груди вырвался удивлённый вздох. Дверь в комнату, куда она ломилась, наконец поддалась.       – Дядюшка! Привидение, – застонала Рейна, морщась, как от солнечного света. – Что произошло? Оно будто заперло меня в моей же голове.       – Моя теория подтвердилась, – буднично ответил тот, усаживаясь поудобнее и прижимая её к себе. – Крестраж не получилось создать, потому что я использовал не целую душу, а её осколок. Возможно, я упустил что-то ещё…       – Нет! – она дёрнулась, хватая его за плечи. – Ты сам хочешь стать таким осколком? Это ведь лишит тебя… чего-нибудь важного! Совсем как её.       Дядя очаровательно улыбнулся.       – Разве плохо жить без ненависти в сердце? У меня останется моё тело, и я не начну забирать недостающее у других. В этой пустоте нет ничего плохого. Люди не превращаются в банши.       Рейна смотрела на него, не мигая. Горло засаднило от подступающих слёз.       – А если это будет другое чувство? Что, если ты перестанешь… любить меня?       – Это невозможно, милая, – с нежностью сказал дядя. – Большая вероятность, что я погибну раньше. Крестраж даст мне шанс исправить это и продолжить дело самому. Даже если меня раскроют, заклеймят как предателя… Не хочу портить тебе жизнь.       – К-как? Нет, – она всхлипнула. Горячие слёзы потекли по щекам. – Пожалуйста, дядюшка, не говори такие ужасные вещи. Я не понимаю, в чём ценность твоего… дела? Отца нет с нами уже столько лет. Что он делает для господина?       Морган растерянно моргнул. Кажется, вопрос застал его врасплох.       – Не знаю, – признался он почти виновато. – Иногда они играют в шахматы и философствуют. Но господин не позволял увидеть больше.       Рейна шмыгнула носом, вытерла слёзы рукавом и села рядом.       – Однажды война закончится. Обе войны, – твёрдо поправилась она. – Может, Министерство освободит папу, а может, он перестанет быть нужен господину. Ты ведь не рассчитываешь, что однажды сумеешь выкрасть его?       Она нервно засмеялась, но когда успокоилась, дядя всё ещё молчал.       – Дядюшка, – выдохнула Рейна, – не надо рисковать жизнью ради…       – Я хочу, чтобы вы с Анной были счастливы в новом мире, – перебил он мягко. – Кто бы его ни захватил. Чтобы ты чувствовала себя в безопасности в своём доме. Чтобы ты закончила школу и занималась, чем пожелаешь. И чтобы у тебя появилась семья, которую ты выберешь.       – Зачем мне мир без тебя? – вырвалось у Рейны прежде, чем она успела подумать.       Она замерла. Морган замер тоже. Его рука, тянувшаяся к Рейне, нерешительно остановилась на полпути.       Рейна испуганно прижала ладонь ко рту, желая забрать слова обратно. Опять. Опять она говорит то, к чему дядя ведёт. Опять цепляется за него, как за спасательный круг. Вот он говорит о жертвенности – и она попадает в его сеть.       В библиотеке стало очень тихо.       – Не смей! – не выдержала Рейна, с силой оттолкнув его руку. – Почему ты всегда решаешь, что лучше для меня?!       Морган собрался что-то сказать – очередную шутку о своей неотразимости или о её чрезмерной сентиментальности, – но Рейна продолжала:       – Ты не мой отец. Не пытайся заменить его.       Он откинулся назад, прислонился спиной к уцелевшему фрагменту книжного шкафа и… рассмеялся.       – О, милая, – издевательски протянул дядя. – Если бы я решал. Если бы я хоть раз в своей жизни действительно решал, а не плыл по течению... Твоя мама права. Я должен был отдаться этим волнам и подстроиться, а не… барахтаться, цепляться за тростинки, пытаясь изменить... хоть что-нибудь.       Его лицо исказилось от отвращения.       – Ты думаешь, я выбираю быть тем, кто я есть? – спросил он почти шёпотом. – Думаешь, мне нравится просыпаться каждую ночь и понимать, что всё, что я люблю, может быть уничтожено рукой тех, кого никогда не накажет закон?       Дядя навис над ней бархатной угрозой.       – Не тревожься, милая. Я и не собирался быть твоим отцом. Разве я тебя воспитывал? Лишал сладкого или запирал в комнате? Только баловал. И это единственная роль, которая мне по душе. Герой? Меня бросает в жар от благодарностей. Злодей? У нас уже целая армия злодеев. А вот «дядюшка, который всё уладит» – это мой звёздный час.       – Что, твой сюжет тоже кто-то прописал? – спросила Рейна, вспомнив Вальбургу. – Ты не обязан его придерживаться. Жизнь слишком разная! Не нужно ждать трагичного финала, дядюшка.       Она подумала, что драматизирует. И всё ещё клюёт на его крючок.       – Ты сейчас это специально сказал, – она озвучила свои мысли с мрачным пониманием происходящего.       – Что именно? – осторожно уточнил дядя.       – Всё. Ну, практически всё, – её рука взметнулась вверх, небрежно описывая пространство, и Моргану пришлось отодвинуться. – Про свою смерть, про жертвенность. Ты говоришь это, чтобы я… – она запнулась, подбирая слово, и вдруг усмехнулась. – Почувствовала себя нужной. Тебе этого не хватает, да? Нужным быть. Ты же постоянно об этом твердишь. Хотел бы стать надзирателем, селекционером и всё такое. Чтобы мы с мамой не оставили тебя. Даже ценой твоей жизни хотел бы. Смерть – самый надёжный способ остаться в памяти навсегда, верно?       Он смотрел на неё пару секунд, хлопая ресницами, а потом сделал то, чего Рейна не ожидала. Дядя расхохотался, запрокинув голову. Смех получился особенно злобным.       – Какая же ты милая, – сказал дядя, промокая уголки глаз костяшками пальцев. – Думала, что раскусила меня? Заглянула за ширму и увидела там… маленького испуганного мальчика, который боится, что его бросят! Ха-ха!       Его взгляд ожесточился, а голос зазвучал ровно, без единой трещинки.       – Это было бы очень трогательно. Считаешь, я говорю о смерти, чтобы удержать тебя рядом? Чтобы чувствовать себя нужным? Милая, если бы я хотел манипулировать тобой, то сделал бы это изящнее. Я бы говорил о том, как ты похожа на свою мать. О том, как горжусь тобой. О том, как мало у меня в жизни света, и ты – единственный...       Он осёкся.       – Солнечный лучик, – тихонько подсказала Рейна. – Ты говорил.       – Браво, мисс наблюдательность. Ты же моя племянница. И если я говорю тебе правду о том, что может случиться, это не спектакль. Это просто... – он пожал плечом, – реальность. В которой я могу не дожить до конца войны.       Морган подался вперёд, и теперь его лицо было совсем близко. Рейна видела каждую морщинку в уголках глаз, каждую розовую царапину с проступившими капельками крови на щеке.       – Я не прошу тебя спасти меня, — всерьёз сказал он. – Я не прошу тебя чувствовать себя нужной. Я вообще ничего от тебя не прошу, кроме одного: чтобы ты была в порядке. Это всё.       Сценарий Рейны трещал по швам. Дядя не соглашался. Не признавал. Он отбивал атаку – как опытный фехтовальщик, который даже не вспотел, пока она замахивалась деревянным мечом для детских тренировок.       – Ты... – начала она, но голос сорвался.       Морган отстранился, откинулся назад, снова став собой – насмешливым и неуязвимым.       – Я – что? – переспросил он, поднимая бровь. – Манипулятор? Безусловно. Эгоист? В первой степени. Трус, который боится одиночества? – он хмыкнул. – Возможно. Но знаешь, что отличает меня от дешёвых манипуляторов из твоих романов, милая?       Она мотнула головой.       – Я никогда не вру тем, кого люблю, – сказал он просто. – Приукрашиваю? Да. Утаиваю? Иногда. Не договариваю? Постоянно. Но если я говорю тебе, что могу погибнуть – это не шутка. Это предупреждение. Потому что ты имеешь право знать, с чем можешь столкнуться.       Рейна молчала, переваривая информацию. В голове было пусто и звонко.       – А насчёт «быть нужным»... – он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Ты права. Мне это нужно. Я привык быть тем, на кого полагаются. Это единственная форма близости, которую я понимаю. Но если ты думаешь, что я готов умереть только ради того, чтобы вы с Анной меня помнили...       Он приосанился, уязвлённый неприятными словами.       – Смерть – это не способ остаться в памяти, милая. Это способ исчезнуть и не решать проблемы. А я, как ни странно, трудолюбив.       Дядя посмотрел на неё долгим взглядом и вдруг улыбнулся – той самой тёплой, настоящей улыбкой, которую Рейна обожала всем сердцем.       – Так что выдохни. Я не собираюсь устраивать эффектный финал. По крайней мере, пока не вытащу твоего отца.       Рейна улыбнулась в ответ, размазывая слёзы по лицу.       – Тогда… похороним останки и домой, к маме?       – Домой, – согласился он. – К маме.