Глава 5. В объятиях сомнений

      Морозное утро принесло с собой спокойствие. Зимний воздух проникал в каждый уголок собора, касаясь каменных стен, пропитанных веками молитв и отчаяния. Нищие с головами, склонёнными к полу, молились, прижавшись к холодному камню в надежде, что их слова достигнут небес. Для них эта священная тишина была больше, чем молитва — это был их единственный способ обрести хоть малую частицу надежды. Гренгуар, вбежав в собор, едва ли замечал их: он был слишком занят собственными мыслями.       «Не то место, чтобы просить Бога о спасении. Они что, совсем дурные? Вообще ничего не понимают!» — саркастически подумал он, когда наконец обратил внимание на то, как скромные фигуры с закрытыми глазами тянулись к небу, позабыв, что Бог, как и все истинные силы, явно находились не там. Взгляд Пьера скользнул по нищим, и такой вид не смог не вызвать у него усмешку.       В этот момент глаза поэта остановился на фигуре Квазимодо, который, как обычно, стоял возле огромных колонн. Грубое лицо звонаря слегка озарял утренний свет, проникающий через витражи. Горбун встретил Гренгуара с тем же выражением лица, что обычно появлялось, когда он видел кого-то, кто мог бы занять его внимание. В глазах юноши промелькнула искренняя радость.       — Ты жив, — сказал Квазимодо, слегка наклонив голову, и нотка облегчения в его голосе была искренней. — Я рад, что ты жив. Ты… Ты был там, во Дворе Чудес, не так ли?       Гренгуар не смог сдержать улыбку, пусть и была это, скорее, улыбка циника, чем человека, получившего удовольствие от вестей.       — Жив, жив… — отозвался он, чуть понизив голос, как если бы хотел скрыть от окружающих тяжесть собственных слов. — Почему-то никто не справляется о моём душевном состоянии. Видимо, тема душ сегодня уже не так важна. Ты, друг, радуешься моему спасению, но никак не поймешь, что это — всего лишь игра. Таким, как мы с тобой, отведены лишь, второстепенные роли.       Квазимодо, слыша печальную и горькую правду, смущённо опустил глаза. Его губы не могли выдать слов, которые смогли бы утешить поэта, но что-то во взгляде горбуна всё же оставалось беспокойным.       — Облава… — сказал он слегка дрожащим голосом. — Это ужасно. Столько страха в городе… Однако ты прав. Такова воля Фролло. Его воля, а значит — воля Господа. Мы не можем противостоять этому.       Гренгуар усмехнулся, и усмешка эта была ироничной.       — Похоже, ты не отделяешь Господа от Фролло, — проговорил он, делая паузу, будто размышлял над этим фактом. — Но ничего, это простительно. Ты ведь, как и многие, привык верить в то, что видишь, а не в то, что скрыто. Ты всё ещё в поисках своего Бога, Квазимодо. Так и будешь искать, пока не осознаешь, что все мы…       Прежде чем поэт смог продолжить, в тишине раздались шаги. Фролло появился на ступенях, спускаясь медленно, с теми же уверенными движениями, как и было присуще хозяину этой обители. Архидиакон строгим взглядом быстро окинул убранство собора и тут же ощутил лёгкое разочарование, когда заметил, что перед ним стоял не капитан де Шатопер, а поэт. Гренгуар подошёл к священнику и заговорил с почтением, почти прося совета:       — Учитель… — начал он, опустив взгляд. — Надеюсь, что не слишком разочаровал вас своим появлением. Я не знаю, куда мне идти дальше. Вчера ночью меня чуть не лишили головы в этом хаосе, даже не попытавшись разобраться, кто я. Столько вопросов, столько сомнений… Не знаете ли Вы, как мне быть? Не поможете ли советом? Куда мне поддаться?       Фролло задумался, его лицо оставалось непроницаемым. Он не спешил с ответом, и в этом молчании можно было почувствовать, как тщательно тот взвешивал каждое слово.       — Ты давно не был в соборе, Пьер. Я знаю твою тягу ко всему новому и неизведанному, но не стоит забывать о главном: о Боге. Именно Господь всегда помогает нам. Именно он привел тебя сейчас в свой дом. — Фролло развёл руки, указывая на стены святилища.       — Ну да, зря я это… Однако Господь ведь всегда готов выслушать, не правда ли? У меня для него есть столько интересных историй! Может, мы как-нибудь найдём с ним общий язык? Что скажете?       — Не торопись, Пьер, — наконец сказал он ровным и уверенным голосом. — В таких моментах важно не спешить. Старых друзей бросать не стоит, особенно тех, с кем мы связаны не только верой, но и нашими внутренними выборами. Ты слишком долго пробыл во Дворе Чудес, да, мне это известно. Будет лучше, если ты повременишь со своим решением. Не рви связи с теми, кто ещё может быть полезен. Узнай, кто уцелел во Дворе Чудес: мне нужна информация. И только важная, а не пустословные мелочи.       Гренгуар кивнул, на его лице отразилась благодарность.       — А если скажу, что из всех людей, что были там, точно уцелела Эсмеральда? — сказал он, прекрасно зная, как в городе шептались об интересе архидиакона к танцовщице. — Я сам видел, она ушла с капитаном… Сочтёте ли Вы это важной информацией? Кто знает, может, именно она сделала правильный выбор вчера ночью.       Слова поэта разбудили бурю в душе Клода. Его глаза вспыхнули, пальцы сжались в кулаки, но он сумел сдержаться. Он не мог позволить себе открытое проявление своих чувств, однако внутреннее напряжение было очевидным.       — Ушла с капитаном, говоришь? — медленно произнёс священник, пытаясь скрыть свою ярость. — Интересно… Кто бы мог подумать, что она примет такую сторону.       Пьер и архидиакон обменялись взглядами, и юноша скривил губы в лёгкой усмешке.       — Ну, как бы там ни было, я пойду. Думаю, мне стоит немного поспешить. Если что, я всегда на Вашей стороне. И благодарю за советы, архидиакон Фролло.— С лёгким поклоном Гренгуар развернулся и направился к выходу.       Квазимодо, стоявший в стороне, следил за всем происходящим с благоговейным выражением на лице. Его взгляд был прикован к Фролло; казалось, звонарь был готов постигнуть все тонкости произошедшего у него на глазах, но совесть горбуна была чиста от таких манипуляций.       Священник остался стоять на месте. По взгляду мужчины можно было понять, как тот был поглощён раздумьями, а Квазимодо продолжал смотреть на своего покровителя, не в силах понять, что же происходило на самом деле. «Она ушла с ним… с ним…» — снова и снова повторял себе Фролло, и его сердце сжималось от жгущего чувства, которое архидиакон не мог контролировать.

***

      Постоялый двор, где Эсмеральда скрывалась от глаз стражи, был укрытием для многих бесприютных. Для цыганки это место было лишь тёмным уголком мира, где её душа могла погрузиться в тревожные размышления. Утро давно сменилось днём, и теперь она чувствовала, как каждое прожитое мгновение обращалось бесконечной тяжестью на душе. В комнате было тихо, лишь звук ветра за окнами нарушал этот мрак. В груди разрасталась пустота: страх, что обещания Феба были лживыми, всё больше овладевал ею.       С каждым часом ожидания сердце танцовщицы больше сжималось, но капитан не приходил, не возвращался. Что-то в душе, что-то в том, как он смотрел на неё, подсказывало, что Эсмеральда не должна была верить Фебу, и всё же она ждала, как если бы каждое мгновение одиночества могло стать последним. Он должен был войти, как обещал, с тем смущённым, виноватым выражением лица…       Вдруг скрипнула дверь. Эсмеральда вздрогнула, взглянув на вошедшего: он был тем, кого цыганка ожидала. Клопен вошёл с трудом, опираясь на дверной косяк. Лицо мужчины было бледным, а глаза — тусклыми от усталости. Тело было покрыто ссадинами и синяками, а на рубашке тёмным пятном расползалась кровь. Эсмеральда сразу заметила это, и сердце всколыхнулось от тревоги.       — Клопен! — вскочила девушка, подойдя к Труйльфу. — Ты ранен… Как… Как это случилось?       Тот слабо усмехнулся, но взгляд так и остался жёстким, даже отчуждённым.       — Не переживай, это не так уж и страшно… — ответил король нищих, с трудом ослабив хватку на стене. — Лучше переживай за себя, моя дорогая. — Он заметил её испуганное лицо и ухмыльнулся, потом бросил взгляд на окно. — Он ушёл, твой Феб. Ты должна принять это. Он ушёл, выбрав свою невесту. Она — его истинная любовь, не ты. Этот человек выбрал ту, кто достойна быть рядом с ним, красивую, благородную… в отличие от тебя. В отличие от нас.       Слова Клопена проникли прямо в сердце Эсмеральды, вонзившись, подобно острому кинжалу. Она не могла поверить. Не могла. Сомнения, что начали появляться в её душе некоторое время назад, теперь нашли свой отклик, и эта истина оказалась слишком горькой.       — Нет… этого не может быть, — прошептала она слабым, как тонкая нить, голосом. — Феб обещал…       — Обещал? — переспросил Труйльфу с насмешкой в голосе. — Он обещал? Разве не видишь, что слова ничего для него не значат? Феб не вернётся.       Эсмеральда не могла ответить. Она стояла, сжав руки в кулаки, пытаясь не поддаться панике. Но эти слова, это предательство… Оно выжигало её душу, и а на сердце потяжелело, будто поступок человека, которого она так ждала, повисло мёртвым грузом. «Как я могла быть такой глупой? — думала цыганка. — Как я могла верить его обещаниям?..» Клопен тем временем подошёл ближе и, казалось, заметил эти мысленные метания, глубоко вздохнув.       — Ты ведь понимаешь, как устроены мужчины, Эсмеральда, — продолжил он, и его тон стал немного мягче, но всё равно был пронизан насмешкой. — Они не видят таких, как ты. Они видят тех, кто равен им: благородных, хитрых, богатых… Но ты же не такая, да? Ты — одна из нас. Одна из тех, кто живет в тени светского общества, существование которой все предпочитают пренебрегать, если не презирать.       Эсмеральда чувствовала, как её внутренний мир рушился. Лицо танцовщицы побледнело. Она не хотела, чтобы этот человек, Клопен, говорил о её жизни и о будущем, но тот не останавливался:       — Феб не вернётся. И теперь, когда ты осознаёшь это, может быть, поймёшь, что его мир не не принадлежит тебе. Он предназначен другой.       В глазах Эсмеральды промелькнуло сомнение: она не могла понять, что сейчас на самом деле чувствовала. Страх, боль, гнев — все эти эмоции переплетались в её душе, затягиваясь тугим узлом, но… Неужели это был конец? Её взгляд вновь стал твёрдым, словно сталь меча.       — Хочешь сказать, что я должна забыть его? Забыть Феба?       Король нищих со всей серьёзностью взглянул на неё, а голос стал чуть тише.       — Я говорю, нельзя цепляться за пустые обещания. Ты должна думать о настоящем, о своём народе, о том, кто на самом деле ценит тебя и видит в тебе нечто большее, чем обыкновенную цыганку. Архидиакон… Он давно это заметил, давно чувствует, что ты для него важна.       Эсмеральда замерла. Клопен продолжал, не давая ей времени на ответ:       — Этот человек не похож на Феба, не предаст. Он не такой, как все эти благородные. Клод Фролло… действительно позаботится о тебе. Хочешь сделать что-то полезное для Двора Чудес — узнай о его планах. Архидиакон не обманет и не поступит с тобой, как с игрушкой. Ты должна быть умной, Эсмеральда. Если сблизишься с ним, поймёшь, как много он может тебе предложить; поймёшь, что стоит за Клодом Фролло и за его словами, и сможешь использовать это в своих интересах… Нет, в интересах своего народа.       Сердце бешено колотилось в груди. Для Эсмеральды это уже было слишком. Она не могла понять, что делать. Слова Труйльфу о Фролло, который «действительно позаботится» о ней, звучали в голове предостережением. Танцовщица не могла решить, что лучше: верить сказанному или держаться за свою любовь к Фебу.       — Думаешь, я должна сблизиться с ним? — спросила она с трудом, не веря собственному голосу. Клопен встретил её взгляд с такой уверенностью, что у Эсмеральды не осталось сомнений в том, что мужчина сам в это верил.       — Да. Думаю, что ты должна это сделать, — ответил он. — Это не ради себя, а ради всех нас. Если ты хочешь быть чем-то большим, чем те, кто прячется в темноте, то должна узнать о его истинных намерениях. Тебе нужно понять, кто этот человек на самом деле и что он может дать. Не верь пустым обещаниям Феба. Он не вернётся.       Эсмеральда почувствовала, как этот совет засел в душе частицей правды, которой она так боялась. Цыганка не могла ответить, её глаза были полны неуверенности и страха, но где-то глубоко внутри что-то начало меняться. Она не знала, что будет делать, однако в сердце уже было место новым вопросам.       — Я подумаю об этом, — едва слышно сказала она. Клопен кивнул, усмехнувшись, и покачал головой.       — Ты сама знаешь, что делать. Не трать время на сожаления. Тебе нужно действовать.       Эсмеральда стояла у окна, наблюдая за тем, как уходил Труйльфу. Внезапно её жизнь оказалась на распутье.

***

      Безмолвные стены собора казались ещё более холодными. Храм будто притих, храня в себе следы ночных событий. Он был островом порядка среди бушующих волн хаоса в мире, и его неизменная молчаливая величественность контрастировала с тем, что происходило вне его сводов.       Феб вошел в кабинет Клода Фролло, и его шаги, несмотря на всю важность и торжественность, звучали глухо. Архидиакон, сидящий за своим массивным столом, не поднимал взгляда, продолжая перебирает какие-то документы, словно поглощенный чем-то важным и несущественным одновременно.       — Приветствую, капитан.       Фролло даже не обернулся. Его голос был тих, однако в нём угадывалось нечто, что мужчина старался скрыть от чужого внимания. Феб замер на месте, ощутив, как воздух в соборе становился холодным и тяжёлым. Он всё же шагнул вперёд и подошёл ближе к столу архидиакона, чувствуя, что его успех в облаве — важная новость для священника, однако… было и кое-что, беспокоившее капитана. Кое-что большее, чем долг перед церковью.       — Облава прошла без малейших задержек, — начал де Шатопер, но в его голосе слышалась какая-то напряжённость. — Большая часть цыган поймана. Некоторые сбежали, но мы их найдём.       Священник кивнул. Лицо Клода оставалось спокойным, однако взгляд был сосредоточен. Он отложил бумаги и взглянул на капитана, чуть прищурив глаза.       — Это хорошо.       Внимание Фролло уже давно не было приковано к действиям стражи. Все его мысли вертелись вокруг того, что Гренгуар рассказал о Фебе и Эсмеральде. Он знал: что-то было не так, раз цыганка ушла в компании де Шатопера. Архидиакон окинул капитана взглядом, который мог бы разгадать каждое движение, каждую тень на чужом лице.       — И где она? Где эта… цыганка? — спросил Фролло почти равнодушно, однако в этом безразличии таилась угроза. Он не давил на Феба прямо, но его слова звенели в воздухе, как тонкая, дрожащая от прикосновения струна.       Феб на миг будто застыл, не зная, что ответить. Его глаза потемнели, и он не сразу ответил, колеблясь, что не укрылось от священника.       — Она… напугана, — произнёс молодой француз, стараясь звучать уверенно, хоть голос и предательски дрожал. — Я позаботился о её безопасности. Не волнуйтесь, сейчас с ней всё в порядке.       Клод не сводил пристального взгляда с Феба. Его пальцы вцепились в край стола. Он продолжал смотреть на де Шатопера, не проронив ни слова, пока архидиакон не почувствовал, как вместе с ним в воздухе чуть ли не замерло всё вокруг.       — Всё в порядке… — повторил мужчина, будто разжёвывая каждое слово. — Где же это твоё «всё в порядке», капитан? Почему ты не привел её ко мне?       Словно острые лезвия, слова Фролло прошли по комнате, и Феб почувствовал, как кровь прилила к вискам. Он так и не ответил сразу. Де Шатопер знал, что скрывал от священника истину, и его мучила эта неясность. У Феба была своя причина оставить Эсмеральду на постоялом дворе, но что-то не позволило признаться Фролло в своих мыслях. Он чувствовал, как сомнения всё больше одолевали его, пока взгляд архидиакона не заставил заговорить:       — Она боится. — Феб не смел поднять глаза. — Боюсь, что… она не готова к встрече.       Словно в ответ на это признание, воздух в комнате стал гуще, холоднее. Фролло склонил голову чуть в сторону, его взгляд вдруг затуманился.       — Боится… — прошептал Клод, будто стоял у самого края пропасти. — И ты оставил её одну, капитан?       Феб ощутил, как напряжение начало нарастать. Чувство вины окончательно пробудило тревогу, которую тот старался игнорировать, а теперь просто не мог не поддаться ей.       — Я… Мне казалось, это будет лучшим из всего, что можно было выбрать. Я хотел её защитить. Просто…       Фролло встал из-за стола и шагнул к окну, взглянув на тёмные улицы, которые скрывали от него ответы. Его лицо не выражало ни радости, ни гнева, только глубокое, почти невидимое беспокойство.       — Ты, конечно, делаешь свою работу, капитан… — Его голос стал неожиданно мягким, но за словами, как всегда, ловко пряталась опасность. — …Но у тебя, похоже, есть другие… желания. Более глубокие и земные. Не в твоих интересах, капитан, чтобы эти желания могли помешать твоему продвижению по службе.       Феб почувствовал, как его затягивало в центр смертельного водоворота. Ему не нравился этот разговор. Он ясно осознавал, что стал частью чего-то намного более опасного, чем если бы это была обычная служба на благо Парижа. Фролло повернулся к де Шатоперу, и взгляд священника обжёг Феба необъяснимым пламенем.       — Помни, капитан: все дороги ведут к Господу, и только Он ведает, что нам нужно на самом деле. Не разочаруй Его.       Молодой француз кивнул, осознавая, что это не было просто пророчеством: это был приказ.       Взгляд Фролло оставался ледяным. Хоть и слова звучали спокойно, в груди архидиакона бушевала буря. Эсмеральда… Она ушла с ним, и этот факт будоражил в нём такие чувства, в которых Клод сам не мог себе признаться.

***

      Тени сгущались, словно живые, пробираясь сквозь каменные стены, расползаясь по полу, обвивая колонны и подбираясь к алтарю. Тихий вечер, и только одинокие шаги да едва слышные молитвы священника. В эти часы уединения он, облачённый в церковные одежды, мог размышлять о своём служении.       Фролло молился. Его слова не находили того мира, того покоя, которого он искал. Вместо этого на сердце было тяжело, а мысли путались, сбивались с пути. Клод молился за душу Жеана и сам же в ответ себе шептал, что уже начал брать плату с виновников. Он вспоминал кровавую ночь, всё, что произошло в Дворе Чудес, и его праведное возмездие за смерть брата. Да, месть была сладка, но так ли была угодна Богу? Мужчина молился, но не находил утешения в этих словах. Это было что-то другое. Жажда, не утолённая гневом. Она горела внутри.       Покой и тишина родного святилища становились для него наказанием. Он ощущал их, как тяжёлое бремя, что не приносило никакого облегчения, не отводило от воспоминаний. Фролло всё думал о ней, об Эсмеральде. Яркие образы вновь всплывали в сознании, и его взгляд на алтарь становился всё более тревожным.       Она… Девушка, которой не хватало места в его жизни, теперь заполнила мысли священника до краёв разума. Клод видел её, как жёлтые огоньки, мерцающие в темноте, как пламя, к которому боялся приблизиться, чтобы не обжечь пальцы. Эсмеральда влекла его и одновременно вызывала отвращение. В тёмных бездонных глазах танцовщицы было что-то такое, чего он не мог понять. И вот теперь эта мысль, как тяжёлое одеяло, накрыла его с головой: «Всё дело в Фебе».       Молодой красивый капитан с наивным взглядом, с лицом, которое было способно обмануть любого… Его образ отчётливо стоял перед глазами Фролло. Архидиакон не мог не сравнивать себя с этим человеком, не желал видеть, как тот легко и уверенно ведёт себя рядом с женщинами, в том числе и с Эсмеральдой. Клод не мог не чувствовать, как на нём сказывался возраст и священное звание архидиакона, делая недостаточно привлекательным для такой юной прелестницы. Не хватало чего-то… чего-то такого, что было у Феба. Не хватало молодости, лёгкости, ума; так казалось самому Фролло. Всё, что оставалось ему — служение, холод и боль, которые он прятал в своём сердце.       Зачем Клод вообще попросил де Шатопера позаботиться о цыганке? Как он мог доверить ему Эсмеральду? Что, если, получив в лице капитана всё, что ищет, она исчезнет и не вернётся? Мысли бешено перескакивали с одной на другую, затягивая в топкое болото.       Всё было не так, как он думал.       Когда напряжение достигло пика, когда взгляд Фролло был устремлён во тьму собора, где тени начинали сливаться в единое целое, он услышал, как кто-то шёл к нему. Это был почти тихий, лёгкий шаг, но что-то в нём было слишком очевидным. Он услышал её приближение. Эсмеральда… Она пришла.       В полумраке собора силуэт цыганки казался почти призрачным, но всё равно настоящим. В её шагах не было смятения и стеснения, как у большинства, кто приходил сюда в поисках убежища. Нет, она была уверена в себе. Так или иначе, она знала, куда шла.       Клод почувствовал, как его сердце на миг замерло. Всё в нём заколебалось, а дыхание вдруг стало прерывистым. Она стояла перед ним, и, несмотря на то, что в её глазах можно было увидеть нечто неуловимое, что-то, что заставляло кровь закипать, Фролло не мог сдержать своё внутреннее напряжение. Теперь он точно не знал, что с ним будет. Он почувствовал, как мысли, как сама реальность обрушились на него буйным ливнем, который архидиакон был готов встретить.       Эсмеральда перед ним.       Тени сгущались.