Глава 9. Покровительство и искушение

      Собор Парижской Богоматери возвышался над городом молчаливо и неподвижно; как каменный страж, вечный и равнодушный ко всему, что творилось в Париже. Эсмеральда стояла у его порога, вглядываясь в темноту и не понимая, зачем пришла сюда. Клопен хотел, чтобы она сделала это ради них. Ради всех. Только не эта цель привела её сюда. Этот храм преследовал цыганку, как и человек, обитающий в его стенах.       Эсмеральда шагнула вперёд, но тут же наткнулась на преграду.       — Ты не должна здесь быть.       Речь Квазимодо был глухой, напряжённой. Он смотрел на неё иначе, чем прежде, но девушка не отступила.       — Почему?       — Уходи. — Хоть его голос и дрогнул, но в глазах была решимость. Эсмеральда сжала пальцы в кулаки.       — Ты за что-то сердишься на меня?       — Я…       Горбун отвёл взгляд, будто не находя слов. Эсмеральда глубоко вздохнула.       — Ты боишься за собор или за себя?       Квазимодо нахмурился, но не успел ответить, как вдруг цыганка услышала шаги. Тяжёлые, мерные, властные шаги. Из темноты вышел Фролло. Он двигался плавно, взгляд был холоден, и за всем этим пряталось что-то неясное. Что-то, что заставило Эсмеральду замереть.       — Вон, — резко бросил он.       Квазимодо напрягся.       — Но, господин…       — Убирайся, — повторил Фролло, не повышая голоса, но в его тоне была сила, не терпящая возражений.       Горбун стиснул зубы. Он стоял ещё мгновение, словно борясь с собой, но потом безмолвно отступил в тень. Когда он исчез, Фролло медленно перевёл взгляд на Эсмеральду.       — Значит, ты пришла, — произнёс он проникновенно. Эсмеральда сжала пальцы, не зная, почему этот взгляд сковывал её.       — Разве не этого Вы ждали?       Фролло чуть прищурился.       — Ты знаешь ответ.       Плясунья отвела глаза.       — Покажете мне собор?       Фролло мягко улыбнулся.       — Пойдём.       Они шли вдоль колонн. Звуки их шагов отдавались глухим эхом в стенах старого храма.       — Ты знаешь, сколько лет этому собору, Эсмеральда?       — Должно быть, много. — Цыганка взглянула на него.       — Почти триста лет. Но что такое три века для вечности?       Эсмеральда провела пальцами по холодному камню.       — А Вы? Вы не боитесь времени?       Фролло едва заметно улыбнулся.       — Время не страшит меня. Меня страшит только то, что оно может унести.       Эсмеральда замедлила шаг.       — Вы боитесь потерять святилище?       Мужчина посмотрел на танцовщицу так, что у неё пересохло в горле.       — Имеешь в виду храм… — тихо произнёс он, — …или что-то другое?       Девушка поджала губы.       — Я не понимаю Вас.       — Нет, понимаешь.       Эсмеральда отвернулась, но в этот момент их пальцы случайно соприкоснулись. Фролло вдруг замер, как и она сама. Рука Клода, которую тот убрал не сразу, была холодной, но от этого прикосновения её кожу будто обожгло пламенем.       — Почему ты здесь, Эсмеральда?       — Вы и сами знаете.       Священник качнул головой.       — Не лги.       Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.       — А Вы? Почему Вы хотели, чтобы я пришла?       Фролло медленно прошёлся взглядом по её лицу.       — Ты знаешь ответ.       Эсмеральда, собравшись с мыслями, наконец задала вопрос, который не давал ей покоя:       — Скажите мне, Фролло. Вы хотите прогнать меня или…       Мужчина шагнул ближе, и теперь её спина почти касалась колонны.       — Или?       Цыганка стиснула зубы.       — …Или сами не знаете, чего хотите?       Фролло нахмурился.       — Ошибаешься.       Осознание пришло мгновенно: он знает. Клод Фролло знает всё.       Эсмеральда сделала шаг назад, нарушая напряжённость момента.       — Мне пора.       Фролло сжал перила, будто боялся, что если не ухватится за камень, то ухватится за неё.       — Куда ты? — его голос звучал глухо.       Танцовщица на секунду замерла.       — Ты не можешь остаться одна. — Фролло смотрел на неё пристально, в его взгляде было нечто опасное.       — Я привыкла. — Она вздёрнула подбородок, но в голосе мелькнула тень сомнения. Фролло чуть склонил голову.       — Привыкла оставаться на холодных улицах, где каждый встречный видит в тебе добычу? Или возвращаться к тем, кто использует тебя ради собственной выгоды?       — Это лучше, чем остаться в логове зверя, — сжав пальцы в кулак, прошептала Эсмеральда.       Фролло лишь снисходительно улыбнулся.       — Ложь.       — Что Вы…       — Если бы ты боялась меня, не пришла бы.       Девушка стиснула зубы.       — Я не боюсь.       — Знаю.       Фролло подошёл ближе.       — Останься.       Эсмеральда подняла на него взгляд. Фролло почти не шевелился. Только его пальцы медленно сжались складки сутаны, а в глазах плескалось нечто нестерпимо живое. Она не знала, что сказать. Не знала, почему на секунду этот голос показался ей безопаснее, чем все голоса Парижа. Не знала, почему сердце замерло на мгновение дольше положенного.

***

      В тёмной келье Квазимодо было пусто и тихо. Одинокий свет факела отбрасывал тусклый свет во все стороны, искажая тени и превращая их в неясные силуэты на стенах. Звонарь стоял у окна и смотрел в ночное небо, где мерцали далёкие звёзды, напоминая о своей недостижимости. В его сердце было так же темно, как и в комнате, и ничто не могло заполнить эту пустоту.       Горбун знал: Фролло теперь другой. Его место рядом с архидиаконом заняли; любовь, которую Квазимодо когда-то так безоглядно дарил, теперь лишь болезненная иллюзия. Он был готов пожертвовать всем ради своего покровителя, но этим чувствам не суждено было найти отклика. Тот, кого он называл своим отцом, наставником, стал далёким, чужим. Все попытки сблизиться рушились, словно юноша был невидимкой.       Квазимодо не мог больше терпеть. Его гнев, накопившийся за долгие месяцы, вырвался наружу. Он схватил тяжёлую железную цепь, используемую в работе с колоколами, и сорвал с крюка, бездумно начав лупить ею по стенам. Глухие удары эхом отзывались в пустых коридорах собора. Каждый из них — ответ на молчание Фролло, на его отчуждённость, на пренебрежение, которое тот пусть и неосознанно, но проявлял.       Звонарь опрокинул каменную скамью, скинув с неё старые рабочие инструменты, которые с громким звуком покатились по полу. Ткань, испачканная и изношенная, разлетелась по келье. В отчаянии с глазами, полными слёз, он схватил старую верёвку и порвал её, выкрикивая всякую бессмыслицу. Это не было криком злости — то был крик боли.       — Почему ты не любишь меня, отец?.. — прошептал он, бросив цепь на пол. Каждое слово било в сердце, каждый момент сжигал его изнутри.       Взгляд юноши упал на подвешенный в углу старый колокол, который он обслуживал каждый день. Колокол звонил для всех, но никогда не звонил для него самого. Квазимодо понял одну простую истину: он был для Фролло лишь инструментом. Орудием, не более того.       В груди у горбуна пульсировала боль. Он не был любим. Несмотря на то, что каждый день видел, как Фролло отдаёт свою заботу и внимание другим, Квазимодо сам оставался невидимым. Снова и снова его пытался охватить этот яд, злобная ревность, порождённая отчаянием. Он не был настолько глуп, чтобы не понимать тягу Фролло к Эсмеральде, и, хотя звонарь не мог себе признаться в очевидном вслух, его сердце сжималось от боли при каждой встрече этих двоих.       Это была боль, которую он не мог ни с кем разделить.       «Я был твоим сыном, твоим другом… а ты? — Квазимодо в гневе схватил верёвку, снова сжав её в руке. — Ты лишь забрал меня с улицы, чтобы использовать. И теперь я не нужен тебе». С этой мыслью он встал, перевернув скамью, бросив взгляд на пустую, разрушенную келью, и почувствовал, как пустота внутри него разрасталась. На полу лежала лишь железная цепь и несколько потёртых ржавых инструментов. Его внутренний мир был так же искорёжен, как и эта комната.       Юноша сделал шаг к выходу из комнаты и замер. В памяти возник образ Фролло, стоящего в дверях собора, и Эсмеральды. Один только их вид сжигал душу, уничтожая последнюю надежду на любовь, которую он когда-то знал.       — Ты не нужен мне, Фролло… Ты даже не видишь, как я страдаю.       С этими словами Квазимодо резко вырвал цепь из стены и швырнул её в тёмный угол своей кельи, куда та упала с металлическим лязгом. Звонарь сгорбился, чувствуя, как с каждым вдохом его боль становилась всё невыносимее и невыносимее.       Он снова был один.

***

      Клопен мрачно таращился в одну точку, его дыхание было тяжёлым и рваным. Он не мог избавиться от ощущения того, что Эсмеральда ускользала от него. Силы убывали, а ярость только усиливалась. Сжимая кулаки, он выдохнул, не скрывая своего разочарования.       — Она не слушается, Пьер. Всё это — пустое. Мы могли бы заставить её… просто лечь под Фролло, и всё бы закончилось. Почему мы не заставили? — голос Клопена был грубым, но в нём ощущалась боль, скрытая за его словами.       Поэт едва заметно улыбнулся.       — Ты слишком переживаешь, — произнёс он, будто стараясь сгладить ту грязь, что Труйльфу только что «вылил». — Всё должно быть проще. Это просто девка, Клопен. Её все хотят, все говорят о ней, но в конечном итоге она так и останется простушкой со Двора Чудес. Эсмеральда должна понять, что в нашем мире, если хочешь что-то, нужно уметь и сдаться.       Король нищих посмотрел на него с каким-то непонятным Гренгуару выражением лица, словно готов был возразить, но что-то вдруг его остановило. Всё так, как и сказал Пьер, но боль, которая начала копиться в его груди, не давала покоя. Он застонал, убрав волосы со лба.       — Ты прав, конечно… — ответил Клопен через стиснутые зубы. — Если бы она просто… знала своё место… Во Дворе Чудес её любят все, а она верит, что это значит что-то, да? В конце концов, она всего лишь обычная цыганка. Её место здесь, рядом с нами.       Гренгуар молчал. Черты его лица источали спокойствие, но взгляд был каким-то неудовлетворённым. Он знал, что Клопен прав в том, что Эсмеральда не так проста, как кажется, но он не мог позволить себе полностью разделить эту жёсткую точку зрения. Юноша был сторонником компромиссов, а не насилия.       — Мы не заставим её, Клопен. Не так. Это не сработает. — Пьер сделал паузу, посмотрев на Клопена с холодным интересом. — Обещаю, я найду способ, заставит её всё понять. Не переживай, ещё не всё потеряно.       Труйльфу ещё долго молчал, не сводя взгляда с Гренгуара, будто пытался увидеть нечто большее, чем просто усталую уверенность. Нечто, что могло бы помочь ему разобраться во всём.       — Я не уверен, Пьер, — сказал он, стиснув пальцы на своём колене. — У меня больше нет уверенности в том, что Эсмеральда не ускользнёт от нас. Может быть, я сам где-то допустил ошибку.       Поэт встал. Пальцами он коснулся плеча Клопена, слегка сжав его в жесте утешения.       — Ты не потерял её, — ответил Гренгуар твёрдо, в то время как его взгляд оставался холодным и решительным. — Нужно сделать так, чтобы Эсмеральда поняла, что именно мы — её последний шанс. А если и не поймёт, то невелика беда. Найдём другого человека, кто согласится помочь нам.       Клопен снова взглянул на Пьера, чувствуя, как всё внутри сжимается от той тяжёлой борьбы, что он вёл в своём сердце. Злость и жгучая боль от того, что Эсмеральда не была готова просто отдаться архидиакону ради дела, переполняли его, и он не знал, как теперь жить с этим.       Гренгуар по-прежнему стоял рядом. Его спокойствие и уверенность, казалось, немного успокаивали Клопена, но недавние слова всё ещё туманом стелились в разуме, не давая ясного видения будущего.       На этот раз Пьер знал: даже если они найдут другой способ, пути назад уже не будет.

***

      Фролло открыл дверь и жестом пригласил Эсмеральду войти. Она осторожно ступила в маленькую, но уютную комнату. Каменные стены тускло освещались огнём факела, и всё здесь было как-то по-своему спокойное, скрытое от мира. Не было ничего лишнего, только простая мебель и тишина, которая обволакивала, успокаивала.       — Это твоя комната, — сказал он мягко, но в голосе чувствовалась некоторая напряжённость. Он стоял у двери, его силуэт вырисовывался на фоне приглушённого света. — Здесь ты в безопасности.       Эсмеральда остановилась у порога, не в силах сделать следующий шаг. В её душе всё перепуталось. Этот человек, архидиакон, тот, кого она должна была бояться, вдруг проявил к ней доброту и заботу. Но что, если это ещё одна ловушка? Неужели можно доверять кому-то, в чьих руках столько власти?       — Вы предлагаете мне слишком многое. Я не могу принять Вашу помощь без последствий.       Священник чуть улыбнулся, но эта улыбка была холодной, как и сама его сущность. Он шагнул к цыганке, и его длинная сутана коснулась её. От этого неожиданного прикосновения она вздрогнула, но не отошла. Запах ладана и чего-то туманного, неземного наполнил воздух, проникая в её мысли и заставляя их хаотично метаться.       — Ты не обязана ничего принимать, Эсмеральда. — Он смотрел на неё с неподдельным интересом. — Я предлагаю тебе защиту. Ты не будешь одна, обещаю.       Эсмеральда почувствовала, как его пальцы скользнули по ткани цветастого платья, едва касаясь её кожи. Он стоял слишком близко, и у танцовщицы сбилось дыхание. Всё в нём было таким властным, но в то же время… таким нежным.       — Я не могу… не могу остаться здесь, — с трудом прошептала она. — Мне здесь не место. Я должна вернуть тебе Библию, Клод.       Цыганка сама не заметила, как перешла на «ты». Она протянула ему книгу, её пальцы слегка дрожали. Архидиакон, однако, не забрал Библию, вместо этого он мягко, но уверенно отодвинул руку девушки и взглянул на неё с глубоким вниманием.       — Нет, — сказал он тихо, но решительно. — Можешь оставить её себе. Теперь она твоя. Эта книга будет служить тебе так же, как и мне.       Сердце Эсмеральды бешено забилось. Он не только предложил защиту, но и подобным жестом обозначил нечто большее. Это были не просто слова. Это было обещание.       Мужчина шагнул ещё ближе, и его сутана вновь коснулась кожи танцовщицы. Эсмеральда не могла отвести взгляд от чужих глаз, чувствовала, как тёплое дыхание вызвало волну мурашек. Он был так близко, что цыганка невольно сжала в руке Библию, будто в своей растерянности пыталась найти хоть какую-то опору.       — Я… — Эсмеральда пыталась заговорить, но слова умирали у неё на устах. Она не могла объяснить, что чувствует. И почему только эти странные, почти незаметные прикосновения так затмевали её мысли? Почему каждый шаг Фролло к ней отзывался каким-то новым чувством? — Я не понимаю, почему ты так добр со мной. Я ведь… я всего лишь… цыганка со Двора Чудес, который ты ненавидишь.       — Ты гораздо больше, чем просто цыганка со Двора Чудес, Эсмеральда, — сказал он твёрдо, стоя слишком близко, чтобы она могла отступить.       Биение сердца отдавалось пульсацией в висках. Он был так близко, его запах, ладан и что-то терпкое, охватывал её. Каждый его взгляд, каждый жест был невидимой нитью, что тянула танцовщицу к нему. Эсмеральда с трудом заставила себя дышать, её грудь высоко поднималась и опускалась.       — Ты не хочешь, чтобы я ушла.       Клод всмотрелся в лицо цыганки так, что всё внутри содрогнулось. Он аккуратно, почти неосознанно взял её за руку и привлёк ближе к себе.       — Не хочу, — прошептал он так близко, что его слова будто стали осязаемыми и смогли коснуться нежной девичьей кожи, проникая в самую душу. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Под защитой собора. Под моей защитой.       Фролло не мог и не хотел скрывать своих чувств. Эсмеральда была сейчас так близка, что каждый её вздох становился частью его собственной боли.       — Ты не одна, — повторил мужчина, и этот раз его слова были больше похожи на обещание. — Забудь о людях вроде Клопена, которые хотят лишь использовать тебя.       Эсмеральда стояла перед ним, поражённая, не зная, что делать с неизведанным чувством, которое начинало захватывать её с головой. В глубине души она уже понимала: несмотря на всё, что говорила себе, Клод Фролло был тем, с кем она могла быть собой. Возможно, впервые в жизни танцовщица осознавала, что принадлежит этому месту, как и принадлежит этому человеку.