Глава 13. Во власти желания

      Комната почти не изменилась. Те же стены, впитавшие в себя запахи дыма, вина и пролитых слёз; то же узкое окно, сквозь которое едва пробивался свет уличных фонарей. Всё здесь было до боли знакомо, но в то же время теперь казалось чужим.       Эсмеральда стояла посреди комнаты, медленно водя пальцами по краю стола. Здесь, в этих самых стенах, когда-то она пряталась от опасности, чувствуя защиту в одном лишь присутствии Феба. Тогда ей казалось, что он — её герой, её спасение, но теперь…       Цыганка опустилась на край кровати и прижала пальцы к вискам. Всё перевернулось. Феб оказался иллюзией, разлетевшейся в пыль от одного небрежного взгляда. Все события будто бы повторялись на глазах, только теперь она заняла место несчастной Флёр-де-Лис. Она видела, как возлюбленный смеялся, как целовал другую, как легко и беззаботно избавился от её образа в своей жизни. Всё, что Эсмеральда считала любовью, оказалось всего лишь красивой ложью.       Но тогда почему? Почему в её голове звучал голос Фролло? Почему губы помнили этот поцелуй? Он не был нежным, не был ласковым, но был таким реальным, таким настоящим…       — Господи… — прошептала она, закрыв глаза.       Эсмеральда чувствовала, как в груди поднималась буря, как внутри неё что-то стремительно ломалось, высвобождая эмоции, которые она так долго не позволяла себе осознать. Архидиакон… Нет, Клод любил её. Безумно, разрушительно, но любил.       Танцовщица горько усмехнулась. Теперь, когда сердце было разбито, мысли вели её не к тому, кого она считала своим героем, а к тому, кого боялась и к кому тянулась одновременно.       Тук-тук-тук. Резкий, настойчивый стук в дверь разорвал тишину. Эсмеральда замерла. В груди резко похолодело. Кто мог прийти сюда?       Тук-тук-тук. Громче. Сильнее. Нетерпеливее. Она встала, медленно направилась к двери.       — Феб? — сорвалось с губ прежде, чем Эсмеральда успела остановиться.              Она так хотела, чтобы это был Феб. Хотела, чтобы он пришёл и объяснил всё, развеял все страхи; сказал, что всё это — нелепая ошибка, что он любит её, что выбрал её…       Когда дверь распахнулась, на пороге стоял не Феб.       Перед ней стоял Фролло.       Сутана мужчины была растрёпана, капюшон спущен, а в глазах бушевало что-то тёмное и непреодолимое. Он не спросил, можно ли войти. Не дал ей времени на реакцию.       Клод просто шагнул вперёд, Высокий, мрачный, с глазами, горящими в полумраке комнаты. Его дыхание было тяжёлым, будто он долго шёл, преодолевая не только расстояние, но и что-то внутри себя. Чёрные одежды местами промокли от сырости вечернего воздуха. В этой тёмной фигуре, застывшей на границе света и тени, было что-то пугающее и вместе с тем олицетворяющее своим воплощением неизбежное.       — Ты… — его голос прозвучал глухо, сдавленно, как будто слова давались ему с трудом. — Ты хоть понимаешь, что могла наделать?       Эсмеральда молчала, смотря на него широко распахнутыми глазами.       — Я искал тебя повсюду, пока один из этих пьянчуг не обмолвился, что ты здесь. — Он сделал шаг внутрь, заставляя её попятиться. В комнате стало теснее, а воздух словно потяжелел. — Одна среди бродяг и воров в этой Господом забытой таверне! Среди тех, кто мог сделать с тобой всё, что угодно!       Слова были полны ярости, но за этой яростью Эсмеральда слышала другое. Страх. Она опустила глаза, глядя себе под ноги.       — Мне нужно было побыть одной. Вот и всё.       Фролло невесело усмехнулся и сжал пальцы в кулаки.       — В этом месте? В этом? — Он обвёл комнату взглядом, словно только сейчас осознав, где именно они находились. — Почему ты выбрала именно это место?       Его голос стал опасно тихим. Эсмеральда сжала кулаки так, что ногти врезались в ладони, и шёпотом ответила:       — Я видела его сегодня. Феба. Видела с другой. Он был… с девушкой для утех…       Тишина, повисшая после этих слов, казалась невыносимой. Фролло не двигался. Только его пальцы снова и снова сжимались в кулаки, побелевшие от напряжения.       — Феб… — повторил он это имя так, словно пробовал на вкус, словно хотел раздавить его под языком и уничтожить.       В комнате стало холодно. Или это было просто её воображение? Фролло резко шагнул вперёд. Он не кричал, но в его голосе звучала ярость:       — Феб, Феб, Феб! Всё, что ты видишь, слышишь и о ком грезишь — это он?!       Мужчина ударил ладонью по столу, и дерево под ней громко треснуло. В тусклом свете свечи девушка увидела кровь, проступившую на бледных костяшках Клода. Этой же поцарапанной рукой он скользнула к её подбородку, касаясь пальцами грубо, но в то же время удивительно осторожно, и Эсмеральда замерла. Священник смотрел на неё и слушал, как их дыхание смешивалось в воздухе. Его пальцы дрожали.       — Ты… — заговорил он низким хриплым голосом. — Ты даже не представляешь, что творишь со мной.       И в следующее мгновение Фролло наклонился к ней, накрыв губы Эсмеральды поцелуем.       Его горячее дыхание было напряжённым. С руки Клода капали капли крови, и он будто специально размазывал их пальцами по коже Эсмеральды. Другой рукой мужчина сжимал её талию, не давая возможности отстраниться. Губы архидиакона прижимались к губам цыганки с такой силой, что она, захваченная волной ощущений, чуть было не потеряла равновесие. Это был не просто нежный поцелуй, это — его право на страсть, почти бескомпромиссное и жадное. Он целовал так, будто боялся, что Эсмеральда исчезнет, что он потеряет её, как потерял всё остальное в своей жизни.       Губы танцовщицы были мягкими, тёплыми, но она сопротивлялась, не зная, как ответить на этот внезапный порыв. Эсмеральда пыталась отстраниться, но его руки держали её крепко, не давая укрыться, не давая убежать. Он не просил, не умолял, а попросту не оставил юной душе выбора. Губы Клода терзали её, грубо настаивая, будто требуя, чтобы она почувствовала его, чтобы она почувствовала его власть.       Эсмеральда, не зная, что делать, предпринимала попытки вырваться, но поцелуй был неумолим, захватывая целиком. Она чувствовала, как язык мужчины размыкает ей губы, как врывается не только в её рот, но и в сознание, разжигая дикое пламя, о котором она не знала. Клод не был мягким, не был вежливым — он был властным, будто её сопротивление воплощало собой вызов его авторитету, который архидиакон должен принять, а затем одержать победу.       Тело Эсмеральды откликалось, а сопротивление таяло с каждым пройденным мгновением. Пальцы Фролло скользнули по нежной коже, срывая с неё яркие одежды, и цыганка почувствовала, как шершавые ладони медленно, но уверенно исследуют её, оставляя после себя приятное тепло. Клод в какой-то момент отстранился, не сводя с Эсмеральды глаз. Было что-то неимоверно неправильное в этой сцене: полностью обнаженная девушка и одетый в сутану священник, что не торопится раздеваться.              Эсмеральда вздохнула. Её дыхание стало более неровным: грудь рвано поднималась и опускалась. Жажда, которую этот человек пробудил в ней, смешивалась с растерянностью, но она уже не могла остановиться. Цыганка сама потянула его к кровати, нежно взяв за руку. То и дело Эсмеральда лаская свою грудь свободной рукой, а Фролло, изнывая от желания, не мог не заменить ту своей ладонью и застонал, как только почувствовал упругость девичьих прелестей.       — Гореть мне в аду… — шептал Фролло, обводя кончиками пальцев ореолы сосков. — Гореть мне…       Мужчина опустился к лежащей на спине девушке и начал жадно её целовать. Поцелуй был настойчивым, губы страстно исследовали красивое тело, спускаясь всё ниже. Припухшие губы, подбородок, нежная шейка, упругая грудь…              Дыхание Клода становилось всё тяжелее. Он был охвачен страстью, словно не мог насытиться Эсмеральдой, её телом, поцелуями и тем, как она отзывалась на ласки. Несмотря на всю грубость своих действий, мужчина в какой-то момент понял, что он не просто разрывает её сопротивление, а сам сгорает от этого пламени, уже не в силах остановиться.       Фролло сбросил свои одежды, не сумев подавить страсть, и развёл ноги Эсмеральды. Его пульсирующий член изнывал от желания погрузиться в это податливое тело под ним. Девичья кожа была невероятно мягкой и гладкой, словно лепестки редкого цветка. Когда его пальцы коснулись её, то показалось, будто они скользят по воде, так легко и плавно, что каждый изгиб, каждая линия тела казались невероятно чувственными. Едва различимый золотистый оттенок, разливавшийся по изящным рукам, придавал её коже особую теплоту, словно сама жизнь наполняла танцовщицу. Её шея, её запястья, её талия — всё было нежным, живым, как если бы сама природа благоволила красоте искусительницы.       Руки Клода скользили по её телу, и Эсмеральда почувствовала, как она напряглась, а сердце забилось чаще. Его прикосновения были сильными, уверенными, оставляя жар на её коже и заставляя забывать обо всём, что было до этого. Подушечки пальцев касались талии Эсмеральды, спускались ниже туда, где никто не касался её. Он изучал тело цыганки так, как если бы хотел запомнить каждый прелестный изгиб.       Эсмеральда сначала не могла понять, почему её тело откликалось, почему внутреннее сопротивление растаяло под чужими прикосновениями. Но вот ладонь Клода скользнула по её бедрам, а затем тот осторожно притянул девушку к себе, заставив ощутить всю его силу, и резко вошёл в неё. Клод сперва замедлился, давая ей привыкнуть к ощущениям, а затем и вовсе замер. Цыганка напряглась, но уже не от страха. С каждым новым прикосновением шершавых рук к её коже, с каждым поцелуем на шее мысли Эсмеральды рассеивались, уступая место боли, которую она не могла контролировать.       — Почему… Почему ты не сказала, Эсмеральда?..              Отчего-то Фролло был уверен, что у танцовщицы было немало опыта в постельных утехах. Цыганка, уличная девка… И он, архидиакон, по иронии судьбы — её первый мужчина.       Дыхание всё больше прерывалось, каждый вздох давался с трудом. Она чувствовала, как пальцы Клода скользят по её бедру и груди, и с каждым новым толчком тело Эсмеральды слабо отзывалось на эти движения. Когда мужчина наклонился к уху танцовщицы, а затем и прикоснулся губами к её шее, она не могла сдержать тихого стона, вырвавшегося из груди. Его прикосновения были жёсткими, страстными и требовательными, приводя юную прелестницу в состояние, когда она уже не могла думать о том, что случилось ранее.              От пальцев на теле девушки оставались следы страсти. Всё, что существовало сейчас в мире — Клод и её тело, в котором тот был настолько глубоко, что сопротивление уже было ни к чему. Она привыкла к этому мужчине, к его члену и темпу и вскоре сама начала выгибаться под ним от получаемого удовольствия. Несмотря на нехватку опыта, Эсмеральда доверилась инстинктам, и это сводило священника с ума.       — Ты моя… — Голос Фролло был низким, глубоким, наполненным жаждой и отчаянием. — Запомни это! Ты — моя!       Клод не просил, не умолял — утверждал это, всё плотнее прижимаясь к девичьему телу, словно изо всех сил пытался удостовериться, что Эсмеральда не исчезнет, что она не уйдёт. Танцовщица же ощущала не только его бурю, ярость, жажду, но и уважение, как к женщине, как к тому, кого он теперь не вправе потерять.       Тот взгляд, который посылал ей Фролло, был особенным. Взгляд его — не как у Феба, не как у всех мужчин, что когда-то смотрели на неё. Этот мужчина смотрел на неё так, обожествлял Эсмеральду и был готов поклоняться ей до конца жизни.       Эсмеральда медленно отвечала на горячие поцелуи, позволяя себе больше, чем когда-либо прежде. Жестокие, страстные прикосновения обжигали её, но она ощущала искреннее желание Клода быть с ней, быть рядом. Переполненная эмоциями, Эсмеральда больше не сопротивлялась. Всё, что было раньше — Феб, её страхи, её сомнения — унесло с собой пламя чужих прикосновений. В этот момент она была только с ним.              В этот момент она принадлежала только ему.       Когда руки мужчины обвили её пояс, когда его губы снова нашли её нежную шею, цыганка впервые ощутила, как все страхи начали таять на глазах. Оставалась лишь любовь Фролло, жгучая, безумная любовь, в которой не было места размышлениям.              Только чувства, в которые Эсмеральда позволила себе нырнуть с головой.