Часть 4. Холод чувств.

Картины прошлого не отпускали Хитори. Они впивались в её сознание, как когти, цепляясь за каждую мысль, каждый вздох. Когда она закрывала глаза, перед ней возникали не живые лица, а их тени — мать, отец, младший брат. Но это были не воспоминания о тепле и уюте. Это были их тела, изуродованные, разорванные демонами. Она видела, как их плоть была растерзана, как кровь растекалась по земле, а их пустые, широко раскрытые глаза смотрели на неё с немым укором. Их голоса, их крики — всё это сливалось в один бесконечный, оглушительный рёв, который не давал ей покоя ни днём, ни ночью. Но Хитори уже привыкла к этим картинам. Она научилась жить с ними, как живут с хронической болью, которая то затихает, то вспыхивает с новой силой. Она чтила их память, каждый день зажигая свечу перед маленьким алтарём, который устроила в углу своей комнаты. Их лица, застывшие в последнем мгновении жизни, больше не вызывали у неё паники. Она научилась смотреть на них, не отводя взгляда, научилась дышать, даже когда казалось, что воздух вокруг наполнен их криками. Но то, что приводило её в ужас сейчас, было другим. Это было что-то новое, что-то, что случилось недавно. Что-то, о чём она не могла говорить вслух, даже сама с собой. Это было словно тень, которая следовала за ней по пятам, невидимая, но ощутимая. Она чувствовала её присутствие в каждом шаге, в каждом вздохе. Это было не воспоминание, не призрак прошлого. Это было что-то живое, что-то, что ждало своего часа, чтобы вырваться наружу. Она схватилась за голову, вцепившись пальцами в волосы, будто пытаясь вырвать эти представления из своего разума. Её дыхание стало прерывистым, сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Она хотела кричать, но звук застревал в горле, превращаясь в хриплый, беззвучный стон. — Нет, — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Нет, только не это… не сейчас… Но прошлое не отпускало. Оно обвивалось вокруг неё, как змея, сжимая всё сильнее, пока она не начала задыхаться. Она чувствовала, как её тело дрожит, как руки сжимаются в кулаки, но это не помогало. Она не могла избавиться от этой боли, от этого ужаса, который жил внутри неё. На миссии она была ещё более резкой, чем обычно. Когда Гию протянул руку, чтобы помочь ей, она резко отшатнулась, словно его прикосновение могло обжечь. Её лицо на мгновение скривилось от боли, но она быстро взяла себя в руки, сжав зубы и подавив стон. — Я сама справлюсь! — её голос прозвучал резко, как удар хлыста, и она сама удивилась своей жестокости. Он замолчал, но его взгляд, полный беспокойства, говорил больше, чем слова. Она видела это, но предпочла сделать вид, что не замечает. Внутри неё бушевала буря: гнев на себя, страх перед тем, что он может узнать, и глубокая, почти физическая боль от того, что она отталкивает его. Но больше всего её терзал тот самый голос, который звучал в её голове с тех пор, как она впервые услышала его много лет назад. Голос, который когда-то вдохновлял её, а теперь лишь напоминал о том, что она снова стала слабой. Демон был слабым — настолько, что Хитори даже не должна была тратить на него силы. Но что-то пошло не так. Её тело внезапно оцепенело, будто её сковали невидимые цепи. Рука с клинком замерла в воздухе, и она не могла пошевелиться, не могла заставить себя сделать хоть шаг вперёд. Это длилось всего мгновение, но этого было достаточно. Когти демона впились в её плечо, оставив глубокий порез, который тут же наполнился жгучей болью. Она едва успела отскочить, но второй удар зацепил её в талию, разрезав форму и оставив кровавую полосу на её коже. Кровь сразу же пропитала ткань, но она даже не вскрикнула. Боль была острой, но она привыкла к боли. Это было ничто по сравнению с тем, что творилось у неё внутри. Гию среагировал мгновенно. Его меч сверкнул в воздухе, и через мгновение демон рассыпался в пыль. Он даже не дал ему шанса на второй удар. Но когда он обернулся к Хитори, его лицо было бледным, глаза расширены от ужаса. — Хитори! — он почти закричал, бросаясь к ней. — Боже, Хитори, ты ранена! Дай я посмотрю... — Не надо, — она отшатнулась, когда он попытался коснуться её плеча. Её голос был холодным, как лёд, а глаза… её глаза засияли тем самым блеском, который он уже видел когда-то. Ледяным, пронзительным, полным ненависти — не к нему, а к себе, к миру, ко всему, что её окружало. Это был тот самый взгляд, который он запомнил с тех пор, как она только стала Хашира. Взгляд, который говорил: «Не подходи. Не трогай. Я справлюсь сама.» — Я справилась бы и без тебя, — бросила она, отводя взгляд и сжимая зубы от боли. Её голос был резким, почти злым, но в нём звучала дрожь, которую она не могла скрыть. — Не лезь, — Гию замер, его рука всё ещё была протянута к ней, но он не двигался. — Хитори, — его голос сорвался на крик. — Ты вся в крови! Ты должна пойти за мной в поместье бабочки, давай я тебя донесу! — Я сказала, не надо! — она резко перебила его, её голос прозвучал так громко, что даже она сама вздрогнула. — Мне не нужна твоя помощь. Я сама справлюсь. Её лицо снова скривилось от боли, когда она сделала шаг вперёд, но в этот момент в её голове раздался тот самый голос. Он был низким, тёплым, но в то же время полным непоколебимой решимости. Это был голос, который она слышала множество раз — в те дни, когда он тренировал её, когда она была слабой и неуверенной. Голос, который всегда подбадривал её, когда она падала, и заставлял вставать, даже если сил уже не оставалось. — Не сдавайся, будь сильнее, — прозвучало в её голове, и слова эти словно вонзились в её сознание, как пламя, которое сжигает всё на своём пути. Она замерла на мгновение, её пальцы сжались в кулаки, а глаза загорелись новым огнём. Она не могла позволить себе слабость. Не сейчас. Не перед ним. Но в то же время этот голос, который когда-то давал ей силы, теперь лишь напоминал о том, что она снова стала той самой слабой девочкой, которой была раньше. Она чувствовала, как её сердце сжимается от боли, которая была не физической, а куда более глубокой. — Отстань, Томиока, — её голос был резким, почти злым, но в нём звучала твёрдость, которой не было раньше. — Я не нуждаюсь в твоей жалости. Она резко повернулась и, схватившись за рану на плече, пошла прочь, почти бегом. Её плечо горело, кровь продолжала сочиться из раны, но она не остановилась. Она не могла остановиться. Если она остановится, он увидит её слабость. Если она остановится, он поймёт, насколько она сломана. Гию смотрел ей вслед, его лицо было напряжённым, а в глазах читалась смесь эмоций, которые он не мог выразить. Он хотел пойти за ней, но знал, что это только ухудшит ситуацию. Вместо этого он сжал кулаки и тихо прошептал: — Почему ты не позволяешь мне помочь тебе? Позже ночью Томиока всё-таки нашёл её. Хитори стояла в тени деревьев, её форма была порвана, заляпана кровью, но раны, к его удивлению, были аккуратно перебинтованы. Он подошёл к ней, его шаги были тихими, но она услышала его. Её сердце на мгновение сжалось, но она быстро подавила это чувство. Она не хотела, чтобы он видел её такой — уязвимой, сломленной. Она всегда старалась держать дистанцию, убеждая себя, что её холодность — это защита. Она боялась, что если кто-то снова будет добр к ней, она не сможет устоять. Она не хотела привязываться, не хотела снова чувствовать боль потери. — Хитори, — его голос был тихим, но твёрдым, словно он знал, что её сердце сейчас разрывается на части. — Ты не обязана мне рассказывать, но я не позволю тебе держать это в себе. Она напряглась, чувствуя, как её дыхание становится прерывистым, но быстро взяла себя в руки. Она не хотела, чтобы он видел её слабость. Она не хотела, чтобы он заботился о ней. Его присутствие, его голос — всё это заставляло её чувствовать то, что она так долго подавляла. — Ты что, сама раны перемотала? — спросил он, заметив бинты. Его взгляд был полон беспокойства, но она лишь холодно отвернулась. — Просто… не думай об этом. Не думай обо мне, — ответила она, стараясь уйти от ответа. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая дрожь, которую она не смогла полностью скрыть. Томиока сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Она почувствовала, как её сердце начинает биться чаще, но сжала кулаки, чтобы подавить это. — Я не могу не думать, — сказал он, и его голос был таким мягким, что она едва сдержала дрожь. — Ты важна для меня, Хитори. И я не позволю тебе разрушать себя. Её сердце сжалось, но она быстро подавила это чувство. Она смотрела на него, и в её глазах читалась смесь боли и гнева. Она не хотела, чтобы он видел её слабость. Она не хотела, чтобы он знал, как ей больно. — Ты ничего не понимаешь, — резко бросила она, её голос звучал холодно, но в нём чувствовалась дрожь. — Не лезь в мои дела. Я не нуждаюсь в твоей жалости. Она развернулась и быстро пошла прочь, её шаги были твёрдыми, но внутри она чувствовала, как её сердце разрывается на части. Она не могла позволить себе быть слабой. Не перед ним. Не перед собой или кем-либо. — Хитори! — он позвал её, но она не остановилась. Его голос звучал сзади, но она лишь ускорила шаг, стараясь убежать не только от него, но и от той боли, что сидела у неё в душе. Она знала, что он прав. Она знала, что он пытается помочь. Но она не могла позволить себе снова привязаться. Она не могла позволить себе снова почувствовать ту боль, которую испытывала, когда теряла близких. Она не могла снова пережить это. Её сердце сжималось, но она продолжала идти, не оглядываясь. Она не могла остановиться. Если она остановится, он увидит её слабость. Если она остановится, он поймёт, насколько она сломана. Томиока смотрел ей вслед, его лицо было напряжённым, а в глазах читалась смесь эмоций, которые он не мог выразить. ---------------------------------------------------------------------------------- Хитори стояла посреди комнаты, её пальцы судорожно сжимали края формы охотника на демонов. Темнота вокруг казалась живой, она давила на неё, обволакивала, как густой туман, из которого невозможно выбраться. Воздух был тяжёлым, каждый вдох давался с трудом, словно она тонула в океане собственных мыслей. Его слова, его взгляд, его забота — всё это крутилось в её голове, как вихрь, который она не могла остановить. — Я не хотела, чтобы он беспокоился… — её голос был едва слышен, но он дрожал, как и её руки. — Но он всё равно беспокоится… Зачем? Почему он не оставляет меня в покое? Её ноги подкосились, и она упала на колени перед матрасом. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались. Они текли по её щекам, горячие и безостановочные, оставляя на коже следы, словно раскалённые иглы, прожигающие её душу. — Почему я такая слабая? — её голос превратился в шёпот, но в нём звучала такая боль. — Разве я не могу просто… просто быть сильной? Она схватилась за волосы, сжимая их в кулаках так сильно, что боль отдавалась в висках. Но эта боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у неё внутри. Она кричала в пустоту, но звук застревал в горле, превращаясь в хриплый стон. — Я не могу… я не могу так… — её голос срывался, превращаясь в рыдания. Она упала лицом в подушку, пытаясь заглушить свои крики, но её тело тряслось от эмоций, которые она больше не могла сдерживать. Внезапно её взгляд упал на бело-голубое хаори, украшенное узором из снежинок, которое лежало на стуле. Оно было символом её прошлого, её силы, её гордости. Но сейчас оно казалось ей чужим, как будто принадлежало кому-то другому — более сильному, бесстрашному, не такому… разбитому. — Ненавижу этот лёд! — её голос стал громче, почти кричащим. — Ненавижу этот холод! Почему всё, что связано со мной, должно быть таким… таким ледяным? Она вскочила на ноги, схватила хаори и с силой сбросила его со стула. Ткань мягко упала на пол, но она не стала её рвать. Вместо этого она смотрела на него, чувствуя, как гнев и отчаяние смешиваются в её груди. — Зачем ты? — она прошептала, глядя на узор из снежинок. — Зачем ты должен напоминать мне обо всём этом? О том, что я не могу забыть? Её мысли перенеслись к тому, кто когда-то был рядом. Он был сильным, добрым, всегда улыбался, даже когда было тяжело. Он рисковал своей жизнью, чтобы помочь другим, а она… она даже не успела отблагодарить его. Весть о его смерти пришла внезапно, как гром среди ясного неба. Она помнила, как стояла тогда, держа в руках письмо, и не могла поверить, что его больше нет. Он погиб на другом задании, и она не смогла отблагодарить его, не смогла доказать, что его жертва не была напрасной.

***

Она стояла перед ним, сжимая в руках старую, потрёпанную форму. Её глаза были опущены вниз, а сердце билось так сильно, что она боялась, будто он услышит его. Он улыбался, как всегда, широко и искренне, словно в его мире не было места для печали. — Хитори, — его голос был тёплым, как солнечный свет, пробивающийся сквозь тучи. — Ты заслуживаешь большего, чем это. Ты сильная. Ты доказала это. Он протянул ей свёрток, аккуратно завязанный лентой. Она взяла его дрожащими руками, чувствуя, как её сердце начинает биться ещё быстрее. — Это… для меня? — её голос был едва слышен, но он услышал. — Конечно, — он засмеялся, и этот звук наполнил её теплом. — Открой. Она развязала ленту и развернула ткань. Перед ней лежало бело-голубое хаори, украшенное узором из снежинок. Оно было красивым, изысканным, но в то же время простым. Она подняла на него глаза, не зная, что сказать. — Это… слишком красиво, — прошептала она. — Я не могу принять это… — Можешь, — он перебил её, его голос был твёрдым, но мягким. — Ты заслужила это. Ты стала сильнее, Хитори. Ты теперь Хашира! И я верю, что ты станешь ещё сильнее. Это хаори — символ твоей силы. Носи его с гордостью. Она смотрела на него, чувствуя, как слёзы накатывают на глаза. Она хотела сказать что-то, но слова застревали в горле. Вместо этого она кивнула, сжимая ткань в руках. — Спасибо, — её голос был тихим, но искренним. Он улыбнулся и положил руку на её плечо. — Ты не одна, Хитори. Никогда не забывай это.

***

— Зачем ты ушёл? — её голос стал громче, почти кричащим. — Зачем ты оставил меня? Я должна была… я должна была стать сильнее… Её рыдания стали громче, она била кулаками по матрасу, чувствуя, как гнев и отчаяние смешиваются в её груди. Она ненавидела себя. Ненавидела за свою слабость, за то, что не могла справиться с болью, за то, что отталкивала тех, кто пытался помочь. — Ненавижу себя! — её голос стал резким, почти злым. — Почему я не могу просто взять себя в руки? Почему я… почему я такая никчёмная? Она схватила подушку и швырнула её в стену, но это не принесло облегчения. Её дыхание стало прерывистым, она захлёбывалась в слезах, в отчаянии, в боли, которую так долго носила в себе. — Ненавижу… — её голос был хриплым, но в нём звучала такая ярость. — Ненавижу… за то, что я слабая… за то, что я не могу… не могу… Она снова упала на колени, её тело дрожало, как лист на ветру. Она кричала, пока голос не стал хриплым, пока слёзы не перестали течь. Её руки сжались в кулаки, и она била ими по полу, чувствуя, как боль в костяшках пальцев отвлекает её от боли в душе. — Почему… почему я не могу просто забыть? — её голос стал тише, но в нём всё ещё звучала ярость. — Почему я не могу просто… просто быть нормальной? Постепенно истерика начала стихать. Она лежала на полу, чувствуя себя опустошённой, но в то же время… легче. Как будто она выплеснула всё, что копилось внутри. Её глаза закрылись, и она погрузилась в сон, измученная эмоциями, но наконец-то позволившая себе хоть немного отпустить боль. Утро было тихим, и первые лучи солнца едва пробивались в комнату Хитори. Воздух был тяжёлым, словно пропитанным остатками вчерашних эмоций. Хитори всё ещё лежала на полу, её тело было расслаблено, а дыхание ровным, но на лице оставались следы слёз — красные дорожки, которые говорили о том, как сильно она страдала ночью. Дверь в комнату тихо приоткрылась, и в проёме появилась Мицури. В её руках был стакан воды, который она держала с осторожностью, словно боялась нарушить тишину. Она вошла, закрыв за собой дверь, и её взгляд сразу упал на Хитори, лежащую на полу. Мицури тяжело вздохнула, её глаза наполнились грустью и пониманием. — Опять… — прошептала она, поставив стакан воды в дальний угол комнаты, чтобы не разбудить Хитори. — Сколько раз это уже было? И каждый раз я не знаю, как тебе помочь. Она осторожно подошла к Хитори и опустилась на колени рядом с ней. Её пальцы нежно коснулись лица подруги, смахнув прядь волос, прилипшую к щеке. Мицури заметила следы слёз, которые высохли, но оставили после себя красные отпечатки. Её сердце сжалось от жалости. — Ты слишком много на себя берёшь, — тихо сказала Мицури, погладив Хитори по голове. — И слишком сильно себя критикуешь. Почему ты не позволяешь себе быть слабой? Почему не позволяешь другим помочь тебе? Она оглядела комнату, и её взгляд упал на бело-голубое хаори, которое валялось на полу неподалёку. Мицури аккуратно подняла его, осторожно стряхнув пыль, и повесила на спинку стула. Ткань была мягкой, но холодной на ощупь, как будто отражая внутреннее состояние Хитори. — Почему лёд? — прошептала Мицури, глядя на узор из снежинок. — Почему судьба выбрала именно лед для тебя? Холод, который лишь отдаляет тебя от других… Ты ведь не такая, просто слишком глупа и просто пытаешься соответствовать технике своего дыхания. Затем она заметила подушку, которая лежала в углу комнаты, явно брошенная туда в порыве гнева. Мицури подняла её, слегка улыбнувшись, и положила обратно на матрас, аккуратно расправив складки. — Ты всегда такая, — сказала она, глядя на спящую Хитори. — Даже во сне ты выглядишь так, будто готова сражаться. Но почему ты не можешь сражаться за себя? Почему ты так строга к себе? Мицури подошла к окну и приоткрыла его, впуская в комнату свежий утренний воздух и мягкий солнечный свет. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкий ветерок разгоняет тяжёлую атмосферу комнаты. — Может быть, сегодня будет лучше, — прошептала она, бросая последний взгляд на Хитори. — Ты заслуживаешь покоя, даже если сама этого не понимаешь. Мицури задержалась у двери, её взгляд снова упал на спящую Хитори. Она вспомнила, как передала ей то письмо. Как её сердце разрывалось, когда она видела, как лицо Хитори побледнело, а руки задрожали. Мицури не знала, что они были так близки. Она знала, что он был для неё важным человеком, но не думала, что его смерть ударит по Хитори сильнее, чем по кому-либо ещё. — Я не знала, что ты была так близка с ним, — тихо сказала Мицури, глядя на спящую подругу. — Я не знала, что он был для тебя… больше, чем просто наставник. Вы нашли в друг друге то, чего вам не хватало, да? Он видел в тебе ту силу, которую ты сама в себе не замечала, а ты… ты давала ему то, чего он не мог найти в других. Даже с его младшим братом ты была близка, а он называл тебя сестрицей… Почему ты никогда не рассказывала мне об этом? Она вздохнула, чувствуя, как её сердце наполняется грустью. Мицури всегда считала Хитори своей сестрой — не младшей, ведь они были почти одного возраста, а той, с кем её связывала невероятная эмоциональная близость. Но сейчас она понимала, что Хитори скрывала от неё часть своей жизни, часть своей боли. — Я не думала, что тебе будет так тяжело, — прошептала Мицури, её голос дрожал. — Я не думала, что ты будешь так страдать… Прости меня, Хитори. Я не хотела, чтобы тебе было так больно. Она снова подошла к Хитори, опустилась на колени и нежно погладила её по голове. — Ты сильная, — сказала она тихо. — Но даже сильным иногда нужно плакать. Не бойся быть слабой, Хитори. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя. С этими словами Мицури тихо вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Она оставила Хитори спать, надеясь, что утро принесёт ей хоть немного утешения.