Глава 2: Все остальное

5 октября, 1817 год

Дорогая Пенелопа. В приложении вы найдете самый точный портрет, для которого я когда-либо позировал. Эми настояла, чтобы ее художественная работа была передана тете Пенелопе. Берегите ее, может быть, выставляйте ее с гордостью на почетном месте в вашей гостиной или, возможно, поскольку она довольно маленькая, на ночном столике. Также прилагается не менее впечатляющий портрет ящерицы, который Оливер запечатлел в совершенстве — у меня нет никаких предложений, где ее разместить, но ее сюжет может заинтересовать натуралиста, поэтому она не будет неуместна в вашей резиденции. Может быть, в кабинете, на столе? Кажется, это уместно. Пожалуйста, воздержитесь от того, чтобы делиться этим с королевской академией, хотя я знаю, что их художественная ценность должна быть донесена до более широкой аудитории. Художники будут ужасно расстроены, если вы не будете держать их там, где Эбби сможет наслаждаться ими ежедневно. Вы можете показать их Бенедикту, чтобы он мог узнать, как должно выглядеть настоящее искусство. Пожалуйста, скажите мне, как наша дорогая Эбби? Мои художники и я передаем вам нашу любовь. Ваш, Колин.

***

1813 год

Пенелопа посмотрела на узкий фасад кирпичного дома на улице Доути. Она воздержалась от посещения их дома как из-за страха быть нежеланной Мариной, так и потому, что было просто неразумно, если кто-то заботится о своей репутации леди, ходить в гости к женщинам, которые сбежали с мужчиной, по крайней мере, пока об этом только говорили. Ей также казалось неправильным появляться в их доме. Но она не могла перестать чувствовать себя виноватой за то, что с самого начала напрягала отношения Марины с семьей ее мужа, и воображала, что теперь, когда вся глубина ее обмана стала очевидна, все могло только ухудшиться. Леди Бриджертон, возможно, и была воплощением благодати и доброты, но она была сначала матерью своих детей, и неважно, насколько они были преклонного возраста, ее главной целью в жизни было их благополучие и счастье. Таким образом, было совершенно очевидно, что ее раздражало отношение Марины к сыну, которого она считала самым чувствительным из всех. Она никогда не была с ней груба или жестока, поскольку это, конечно, было не в ее характере, но для Марины существовало вполне реальное препятствие, мешавшее ей чувствовать себя полностью желанной и по-настоящему частью их семьи. Одним из очень ясных сигналов того, что не все хорошо, был тот факт, что они снимали этот дом вместо того, чтобы обосноваться в одном из домов Бриджертонов. Она не хотела узнавать подробности, но подозревала, что это было связано с уязвленной гордостью Колина из-за того, как его семья отнеслась к его промаху. Казалось маловероятным, что Энтони, как бы он ни был зол, откажет своему младшему брату в жилье. Пенелопа знала это, как знала и то, что леди Федерингтон, ее собственная мать, принимала Марину и даже приглашала ее на ужин, но это было из-за потребности убедить свет в том, что в ее семье все хорошо, и попытаться заставить всех остальных забыть о скандальном побеге. Порция едва ли проявляла привязанность к собственным дочерям, в ее доме определенно не было тепла для Марины. И вот она сейчас здесь, в гостях у миссис Бриджертон в их новом доме, готовая к одному из самых неприятных разговоров в своей жизни. Дверь вела, как ей показалось, в очень узкую прихожую, где лестница находилась всего в нескольких футах от входа. Настенная панель, выполненная из темного дерева, и покраска в темно-зеленый цвет создавали довольно мрачную атмосферу, которая, по ее мнению, была наиболее подходящей. Лакей проводил ее наверх, в гостиную, где Марина поприветствовала ее, стоя у камина. — Пенелопа, какой сюрприз! — Казалось, она смутилась при виде своей кузины, вероятно, вспомнив, как они в последний раз разговаривали наедине. В гостиной было гораздо светлее, чем в прихожей: тяжелые красные бархатные шторы были задернуты, позволяя свету с улицы проникать в три высоких узких окна, а зеркало над камином помогало комнате казаться больше, чем она была на самом деле, но Пенелопе все равно казалось, что она угнетает. — Добрый день, Марина. Надеюсь, мой визит не будет неприятным? Мне просто нужно было узнать, как у тебя дела. — Ее лицо исказилось, пока она искала слова, которые, хотя она и репетировала их много раз, теперь вылетели у нее из головы. — Марина, мне жаль, — наконец, резко выпалила она. — Тебе не нужно извиняться. — Она пересекла комнату, чтобы взять ее за руки. — Надеюсь, ты поняла мое положение так же, как я понимаю твое. Я понимаю, и прощать нечего! Я знаю, что ты сделала то, что считала нужным, и будь я на твоем месте, не могу сказать, что не сделала бы того же самого. — Она увидела облегчение в глазах Пенелопы, но знала, что ее гложет что-то еще. — Я так понимаю, ты знаешь, что теперь он в курсе? — Пенелопа просто кивнула, сжав губы. Марина жестом пригласила ее сесть на диван возле камина. Странное чувство было находиться в его доме, говорить о нем с его женой. Ей потребовались все ее силы, чтобы не убежать прямо сейчас. — Марина, я знаю, что все это должно казаться ужасно трудным, но все, о чем я прошу, это дать ему шанс на счастье. Ваше собственное счастье и счастье вашего ребенка, несомненно, только выиграют. — На самом деле она хотела попросить ее любить его. Если бы она могла только передать свою любовь к нему, чтобы она дарила ее своему мужу. Разве это не было бы прекрасно, если бы чувства были физическими, которые можно было бы передавать в качестве подарков? Марина могла бы иметь все её чувства к Колину, и она была бы свободна от них. Марина на мгновение закрыла глаза, глубоко выдохнув. — Я знаю это. Я знаю, что он хороший человек... но это сложнее, чем я думала, вот и все. — Когда Пенелопа приготовилась сказать что-то еще, она прервала ее. — Но я обещаю тебе, что постараюсь. Для него и моего ребенка, но также и для тебя. Пенелопа натянуто улыбнулась и одобрительно кивнула. Затем она встала, чувствуя, что не может больше оставаться, Марина последовала ее примеру, и они обнялись. — Мне пора идти, — и быстро добавила, увидев, что Марина готовится последовать за ней. — Пожалуйста, не беспокойся, я сама уйду. — Пожалуйста, навещай нас почаще. Я скучала по нашей дружбе. — Но она увидела наклоненную голову Пенелопы и ее болезненную улыбку и добавила. — Не беспокойся, у тебя, конечно, нет никаких обязательств. Я эгоистка. — Ты можешь навестить нас, — предложила она в качестве компромисса. Она знала, что ни Филиппа, ни Пруденс не собирались рисковать своей репутацией, навещая ее. Ей самой там вообще не следовало быть. — Тогда я навещу, — кивнула Марина. — Хорошо! И увидимся на балу в Гастингс, конечно? — В очень свободном платье, конечно. — Она улыбнулась, и с этими словами Пенелопа вышла из гостиной и спустилась по лестнице. Она была уже у двери, когда Колин окликнул ее с лестницы. — Пен! Я не знал, что ты зашла к нам в гости. Ты уже уходишь? — Он быстро догнал ее несколькими длинными, решительными шагами. — Здравствуй, Колин. Да, я зашла повидаться с Мариной, но мне пора идти. — Она почувствовала, как ее лицо горит при мысли о том, о чем она говорила с его женой всего минуту назад, и о том, что он мог что-то услышать. — Не останешься ли ты на чай? — Он наклонил голову, когда чайный сервиз несли в гостиную, вероятно, именно поэтому он и спустился вниз. — У меня назначена встреча, — сказала она, покачав головой и выдавив вежливую улыбку, и он понял, что она неискренна. — Прошу прощения, если я на днях создал неловкость, пойми... — Это совершенно нормально, Колин, — оборвала она его. Ей надоело, что люди ожидали от нее понимания, прощения и самопожертвования. — Мне пора идти, извини меня, — и она и ее служанка в спешке вышли из входной двери. — В гостиной есть чай и сэндвичи. — Он обернулся. Марина стояла на площадке лестницы и махнула ему рукой, чтобы он присоединился к ней. Он колебался, но решил последовать совету Пенелопы и пошел в гостиную. Пора было начинать разбираться с всем остальным.