Часть 3

Гермиона жила в напряжении уже две недели. Её дни были заполнены работой и бесконечными мыслями, которые, как ни старалась, она не могла полностью заглушить. Письма от Молли она оставляла нетронутыми, аккуратно сложенными в стопку на полке. Как бы она ни уважала и ни любила эту женщину, сейчас она не могла заставить себя прочитать хоть одно слово. Она знала, что там, скорее всего, были слова поддержки, но вместе с ними — и осуждение, упрёки, советы, которые она была не готова выслушивать. Гарри пришёл к ней на следующий же день после визита Джинни. Он не был многословен, просто сел рядом с ней, держа в руках чашку кофе, и молчал. Его присутствие было успокаивающим, словно говорило: «Я здесь, когда будешь готова говорить». Он не задавал лишних вопросов, не пытался навязывать своё мнение. С того момента их чета Поттеров стала приходить к ней почти каждый день, то в её квартиру, то в офис, принося горячие напитки и иногда даже еду. Забота Гарри и Джинни не была навязчивой, она была именно такой, какую Гермиона могла принять в этот момент. Она была благодарна им, хотя никогда не говорила этого вслух. Официальный развод был назначен на конец октября. С тех пор, как она отправила документы, она больше не видела Рона и на самом деле даже не хотела знать, как он. Любые мысли о нём были словно трещины на стекле — болезненные, но неизбежные. Она старалась не задерживаться на них слишком долго, зная, что если позволит себе уйти в эти размышления, то не сможет выбраться. Работа была её спасением. В ней она находила порядок и контроль, которых так не хватало в её личной жизни. Ей стало даже легче, теперь не было необходимости бояться осуждения за переработки. Она могла остаться в офисе до позднего вечера, не думая, что кто-то ждёт её дома. Но ночами, когда стены квартиры становились её единственными спутниками, боль поднималась вновь. Она оставляла подушку мокрой от слёз, но с каждым днём их становилось чуть меньше, и это казалось признаком, что время всё же лечит. Или хотя бы заставляет привыкнуть. Жизнь шла своим чередом, и Гермиона пыталась убедить себя, что справляется. Казалось, что теперь её единственный путь — просто продолжать идти вперёд, шаг за шагом, даже если иногда это было почти невыносимо. — Как думаешь, изумрудное или красное? Гермиона? — голос Джинни прозвучал прямо у неё над ухом, вырывая из задумчивости. Гермиона моргнула, будто её выдернули из сна, и обратила взгляд на подругу, которая держала перед собой два чехла с платьями. Джинни с явным нетерпением смотрела на неё, а её бровь едва заметно поднялась в немом вопросе. — Что? — Гермиона попыталась сосредоточиться, но её мысли всё ещё кружились где-то далеко, словно они не желали возвращаться в реальность. Джинни глубоко вздохнула и встряхнула платья, чтобы привлечь внимание. Одно было насыщенного изумрудного цвета, с изящной простотой, подчёркивающей элегантность, а другое — ярко-красное, смелое и вызывающее для той эпохи, которой принадлежало. Гермиона смотрела на них, но казалось, что перед ней лежит не выбор между платьями, а что-то гораздо более сложное. — Я говорила, в чём мне идти на этот благотворительный бал от «Магической Элиты», — напомнила Джинни, отбрасывая волосы за плечо. — Ты явно была где-то далеко. Опять погрузилась в свои мысли, да? Гермиона смутилась. Она действительно всё пропустила, даже не заметив, как Джинни принесла эти платья. Слишком часто она уходила в собственные размышления, которые теперь, казалось, были её постоянными спутниками. — Прости, — пробормотала она, натягивая слабую улыбку. — Изумрудное. Оно… элегантное. И подходит твоим волосам. Джинни окинула её подозрительным взглядом, словно пыталась понять, что творится у подруги в голове, но в итоге лишь кивнула. — Изумруд, значит. Хорошо. Но ты же знаешь, цвет волос надо будет поменять, — она аккуратно сложила красное платье и убрала его в сумку. — Ты, кстати, тоже идёшь. И не начинай мне говорить, что у тебя нет подходящего наряда или времени. У тебя есть и то, и другое. Ты уже давно обещала выбраться из своей пещеры. Так что я приду за тобой в семь. Гермиона хотела возразить, но знала, что это бесполезно. Джинни была упрямой, как только могла быть Уизли. Она умела заставить сделать то, что считала правильным, и Гермиона знала, что сейчас подруга просто не примет отказа. Тем более последние три попытки всё равно не увенчались успехом. — Тебе нужен вечер, чтобы выдохнуть, Гермиона. И, возможно, вспомнить, что жизнь может быть не такой уж мрачной. Гермиона хотела ответить что-то саркастическое, но вместо этого просто вздохнула. Может, этот ужин действительно станет небольшим шагом к тому, чтобы выбраться из своей скорлупы. — Хорошо, — сдалась она, понимая, что, возможно, Джинни права. Гермионе и вправду следовало отвлечься. — Но только если ты поможешь мне выбрать платье. — А зачем выбирать, наденешь это, — улыбнулась и подмигнула девушка, вытаскивая заново красное платье. — Ну, уж нет! Оно же корсетное! Всё напоказ… — возразила Гермиона, слегка покраснев и даже отступив на шаг назад, как будто красное платье могло сейчас накинуться на неё. Джинни закатила глаза, держа платье на вытянутых руках, чтобы лучше продемонстрировать его, хотя тяжесть шлейфа платья восемнадцатого века явно давало о себе знать. — Именно! Всё напоказ, и это прекрасно. Тебе нужно заявить о себе, Гермиона. Пусть все видят, что ты не просто замкнулась в своей раковине, а вышла из неё. И, кстати, у тебя шикарная фигура, так что нечего её скрывать. — Джинни, — Гермиона вскинула руки, как будто сдавалась. — Я не пытаюсь никого впечатлить. Тем более там все будут в масках, никто и не поймет, что это я. — Тем более! — Джинни подняла платье чуть выше, подойдя ближе. — Это ведь такая прекрасная возможность стать кем-то другим на один вечер! А ты, милая моя, имеешь полное право затмить всех. Гермиона смотрела на платье, которое держала в руках, как на магический артефакт, одновременно пугающий и манящий. Глубокий алый цвет ткани переливался в свете, словно пламя, охваченное магическим заклинанием. Корсет обрамлял талию, подчёркивая её изящество, а длинные рукава, с лёгким намёком на бархат, обхватывали руки, придавая образу утончённости. Юбка, изящно расклешённая к низу, спадала каскадами складок, создавая ощущение королевской грации. Взгляд притягивал тонкий, почти невесомый узор золотистой вышивки вдоль лифа и по краям юбки. Детали казались специально созданными, чтобы поймать каждый проблеск света в танце. Корсетные ленты на спине добавляли завершённости, создавая чувственный контраст с царственным стилем наряда. Это было платье, которое могло украсить самую роскошную магическую церемонию. Оно кричало о смелости, грации и скрытой силе — качествах, которые, казалось, сама Гермиона пыталась вспомнить в себе. — Может, я просто надену что-то более сдержанное? — попробовала Гермиона ещё раз, стараясь скрыть лёгкую дрожь в голосе. Джинни не дрогнула, её глаза сверкнули решимостью. — Нет, никакой «сдержанности». Ты и так всегда выглядишь, как будто идёшь на деловую встречу, а не на бал. Завтра ты должна быть другой. Я не позволю тебе спрятаться за своей обычной маской. — Иронично, учитывая, что это маскарад, — пробормотала Гермиона, нервно покусывая губу. Джинни улыбнулась и, опустив платье, положила ладонь на плечо подруги. — Это твой шанс выдохнуть, Гермиона. Стать не собой хотя бы на один вечер. Забудь о Министерстве, о сплетнях, обо всём. Открой для себя эту ночь. И красное платье тебе в этом поможет. Гермиона покачала головой, но в её глазах появилась тень задумчивости. Джинни знала, как на неё воздействовать, и это раздражало, хотя она не могла не признать, что в словах подруги была доля правды. Она взяла платье, чувствуя его вес в своих руках, как будто это был не просто наряд, а что-то большее. Её взгляд задержался на ткани, и она на мгновение почувствовала, как внутри зарождается странное, почти забытое чувство — предвкушение. — Ну и какая маска сюда подойдет? — закусив губу произнесла Гермиона, чем была награждена радостным визгом Джинни, будто Гермиона только что согласилась прыгнуть с мётлы на полном ходу в круг огненного кольца.

***

Наступило утро бала, и весь день для Гермионы прошёл в суете подготовки. Хоть она и старалась сосредоточиться, внутри всё равно чувствовалось беспокойство. Она не могла избавиться от мысли, что этот бал — всего лишь способ Джинни отвлечь её, и никакой реальной магии он не принесёт. Но спорить с подругой было бесполезно. Джинни уже объявила себя её личной феей-крёстной, а это означало полную капитуляцию. — Ты даже не представляешь, насколько это преобразит тебя! — провозгласила Джинни, взмахнув палочкой. Её заклинания заставили одежду, аксессуары и косметику парить в воздухе, кружась вокруг Гермионы, словно в каком-то заклинательском танце. Гермиона закатила глаза, но послушно сидела перед зеркалом. Её волосы, всегда аккуратные и сдержанные, теперь сверкали новым оттенком. Это был мягкий, тёплый рыжевато-золотой цвет, который подчёркивал её черты и гармонировал с платьем. — Хорошо, что ты не уговорила меня стать блондинкой, — пробормотала Гермиона, наблюдая за своей отражающейся копией в зеркале. — А жаль, было бы идеально, — вздохнула Джинни, отбрасывая прядь своих собственных рыжих волос с плеча. — Но этот оттенок тоже пойдёт. К твоему платью даже больше подходит, так что ладно. А теперь время финальных штрихов. Она взяла в руки маску. Это было произведение искусства. Чёрная основа выглядела бархатистой, с золотыми завитками и сложной вышивкой, создающей причудливые узоры. В центре, чуть выше переносицы, был закреплён небольшой декоративный элемент, выполненный в виде золотых завитков, которые держали на себе черные перья разной длины, напоминая карнавальные мотивы. Маска казалась строгой и элегантной, тая в себе загадку. — Вот. Теперь ты будешь неузнаваемой и ослепительной, — сказала Джинни, вручая маску Гермионе. Она приложила её к лицу, фиксируя сзади на бархатных лентах. Гермиона посмотрела на себя в зеркало и застыла. На неё смотрела не она сама — а кто-то другой. Женщина, которая была одновременно сильной, загадочной и невероятно привлекательной. — Что думаешь? — спросила Джинни, выжидая реакцию. — Я… думаю, что я себя не узнаю, — призналась Гермиона, прикасаясь пальцами к краю маски. — И в этом весь смысл! Сегодня ты будешь не Гермионой, а королевой маскарада, — заявила Джинни, хлопнув её по плечу. — Так, мне нужно проверить моего муженька. Уверена, он сейчас пытается понять, как застёгивать сюртук, и, скорее всего, уже проклял всё на свете. А ты не смей ничего менять. Гермиона едва успела кивнуть, как Джинни выскользнула из комнаты, оставив её в одиночестве. Её каблуки громко отстукивали по паркету, а в коридоре раздавались звуки её бодрых команд, направленных на Гарри. Гермиона усмехнулась, представляя, как Гарри, вероятно, смущённо возится с застёжками, под напором своей жены. Она обернулась к зеркалу, чтобы ещё раз взглянуть на себя. Её отражение казалось чужим. Это была женщина, которую она едва узнавала: сильная, уверенная в себе, почти вызывающая. Корсет платья подчёркивал её стройную фигуру, а шлейф касался пола с лёгким шуршанием. Маска с золотыми узорами делала её черты загадочными, добавляя нотку таинственности. «Королева маскарада», — мысленно повторила она, и её губы дрогнули в слабой улыбке. Это было странное ощущение, словно она надевала не только платье, но и другую личность. Какой она, возможно, всегда хотела быть, но никогда не позволяла себе. День незаметно перетёк в вечер, и перед Гермионой раскинулась сверкающая сцена, как из сказки. Замок, украшенный огнями, переливался золотом в свете магических фонарей. Из его высоких окон лился мягкий свет, слышались звуки оркестра, играющего плавный вальс. Гостей встречали маги в униформе, их лица скрывали чёрно-золотые маски. Они безупречно направляли приглашённых вглубь величественного здания. Гермиона, Джинни и Гарри поднялись по широким мраморным ступеням. Джинни, естественно, выглядела великолепно в своём изумрудно-зелёном платье, которое подчеркивало её рыжие волосы. Гарри, несмотря на ворчание в процессе подготовки, прекрасно выглядел в классическом чёрном сюртуке, который идеально сидел на нём. Гермиона же шла между ними, стараясь удержать себя от того, чтобы не поправлять корсет. Каждая пара глаз была прикована к ним. Как только они вошли в зал, Гермиона едва сдержала вздох. Огромное пространство, украшенное канделябрами и зеркалами, сияло, словно само время остановилось здесь, сохраняя блеск прошлого. Потолок, расписанный сценами волшебных дуэлей и танцующих магов, возвышался над ними. Воздух наполняли звуки струнных инструментов, магически усиленные, чтобы охватить весь зал. Множество пар кружились в танце, их маски добавляли таинственности, скрывая не только лица, но и эмоции. Каждый взгляд, который останавливался на ней, казался изучающим, но ненавязчивым. Гермиона ощущала на себе внимание, но была уверена: её не узнают. Маска скрывала её лицо, а новый оттенок волос с рыжевато-золотыми переливами, полностью менял её привычный образ. Сегодня она была кем угодно, только не собой. Это неожиданное чувство свободы было чем-то новым. Остальные гости, с их такими же замаскированными лицами и изменёнными внешностями, добавляли к этой ночи лёгкий налёт загадочности. Она чувствовала себя частью этого маскарада, а не объектом обсуждений. Гермиона резко остановилась, как будто её ноги приросли к мраморному полу. Сердце, которое ещё мгновение назад билось в такт музыке, вдруг замерло. Среди множества фигур, сверкающих масок и богатых нарядов, она увидела его. Рон. Даже несмотря на маску, его осанку, манеру держаться, даже мельчайшие движения — она узнала бы его везде. — Гарри, — произнесла она напряжённым шёпотом, хватая друга за рукав. — Ты же сказал, что его не будет! Гарри, стоявший рядом с ней в непривычно элегантном костюме и строгой чёрной маске, сначала нахмурился, а потом проследил за её взглядом. Его глаза чуть сузились, и он тихо вздохнул. — О ком ты… Ах, — он замолчал, увидев того, на кого указывал её взгляд. — Гермиона, честно, он сказал, что не пойдёт. Видимо, передумал. Она сжала кулаки, пытаясь не выдать свою растерянность. На мгновение она хотела уйти, просто развернуться и покинуть этот зал, где воздух вдруг стал тяжёлым, а свет люстр слишком ярким. Но Гермиона заставила себя замереть, сделав глубокий вдох. — Замечательно, — прошептала она, чувствуя, как гнев борется с обидой внутри неё. — Просто замечательно. Гарри положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить. — Ты справишься, — тихо сказал он. — Никто не узнает, что ты здесь. Но Гермиона уже не слушала. Её взгляд вновь скользнул к фигуре Рона, который стоял чуть поодаль и говорил с незнакомой женщиной в сверкающем изумрудном платье. Её смех прорезал общий гул зала, и Гермиона почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. — Чтобы меня не узнали, мне нужно отойти от вас. Иначе это станет слишком очевидно, как только вас увидят и распознают! Гарри и Джинни синхронно открыли рот, чтобы что-то сказать, но Гермиона уже направилась в противоположную сторону, стараясь раствориться в толпе. Её сердце грохотало в груди, а в голове бушевал рой мыслей. Она знала, что ему не следовало быть здесь. Что он не должен был показываться в их общих кругах до официального завершения развода. Но, похоже, это его совсем не волновало. Её пальцы нервно сжали край платья, когда она проходила мимо очередной группы гостей. Она направилась к боковой части зала, где гобелены закрывали стены, создавая уютный полумрак. Гермиона почти растворилась в тени, чувствуя, как напряжение медленно отпускало. Но чувство боли и злости внутри не угасало. Её взгляд вновь скользнул к центральной части зала, где Рон всё ещё стоял, но теперь уже с бокалом в руках, небрежно смеясь над чем-то, что сказала его спутница. Спутница. Лаванда. Гермиона сжала руки в кулаки, чтобы остановить их дрожь. «Ты пришел на событие года со своей любовницей ещё до развода?» — Дура, — прошептала она самой себе, чувствуя, как в горле подступает ком. — Почему тебе всё ещё не всё равно? Она повернулась, стараясь отвести взгляд, но воспоминания, как ядовитые змеи, заползли в сознание. Лаванда с её приторным смехом, обвивающая Рона, как когда-то она сама. Это было почти невыносимо. Как мог он? Как могла она? Гермиона крепче сжала зубы, напоминая себе, что сама подписала документы на развод, сама разорвала связь, которая уже давно была трещиной. «Ты здесь не для того, чтобы думать о них», — мысленно приказала она себе. Она поправила маску, натянула на лицо выражение безразличия и направилась вглубь зала. Ей нужно было найти угол, где никто не сможет заметить, как её руки до сих пор дрожат. Но стоило ей сделать первый шаг, как она почувствовала, что кто-то смотрит на неё. Её взгляд пересёкся с другим, и на долю секунды её сердце замерло. Чёрная маска с золотыми узорами, таинственный силуэт в полумраке зала. Этот человек не сводил с неё глаз. Не отрывал. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось, но вместо того, чтобы испугаться, её охватила странная волна упрямства. Она гордо выпрямила спину и сделала шаг вперёд, словно бросая вызов. Незнакомец медленно склонил голову в едва заметном жесте приглашения. Её шаги замедлились, и она на мгновение колебалась, прежде чем сделать ещё один шаг навстречу. В конце концов, она пришла сюда, чтобы начать сначала. И, может быть, этот вечер станет тем самым первым шагом. — Mademoiselle, прошу, подарите мне танец? — прозвучал бархатный голос, и Гермиона ощутила мурашки на теле от такого баритона. Мужчина в строгом чёрном костюме и маске, украшенной золотыми узорами, смотрел на неё с лёгкой улыбкой, которая больше напоминала ей хищную ухмылку. Гермиона замерла, её взгляд невольно упал на протянутую руку. Мужчина перед ней излучал уверенность и спокойствие, но в его присутствии было что-то необъяснимо тревожное, как тихий рёв далёкой грозы. Она подняла глаза, встречаясь с его взглядом, скрытым под маской. Тёмные, глубокие глаза, которые будто бы видели больше, чем должны. На долю секунды она задумалась, стоит ли соглашаться, но затем внутренний голос, который так часто удерживал её от импульсивных решений, затих. Почему бы и нет? Сегодня она не Гермиона Грейнджер, не заместитель министра, не почти разведённая женщина, а просто гостья на балу-маскараде. Она не ответила словами, но вложила свою руку в его в знак согласия. Его пальцы сомкнулись на её ладони, тёплые, но крепкие, и она почувствовала, как её сердце на мгновение сбилось с ритма. Он медленно, словно настоящий джентльмен того века, слегка коснулся холодными губами костяшек на пальцах. Мужчина повёл её к центру зала, где уже кружились другие пары. Гермиона чувствовала на себе взгляды, но они больше не тревожили её. Когда он развернул её резко, больше с некой страстью нежели с дерзостью, начался вальс. Его движения были уверенными, плавными, словно он привык вести в танце. Она поймала себя на мысли, что ей даже не нужно думать о том, куда ставить ноги — он направлял её так легко, будто читал её мысли. — Вы не похожи на других дам здесь, — произнёс он после долгого молчания, его голос звучал мягко, почти интимно, несмотря на шум вокруг. Волны звука от его голоса касались её уха, вселяя легкий трепет в груди. — А вы не скупы на комплименты, — ответила она, её губы изогнулись в лёгкой улыбке. Она смотрела на него из-под своих ресниц, чувствуя, как в груди зарождается странное, давно забытое чувство — азарт. — Лишь тогда, когда вижу, что они заслужены, — он слегка наклонил голову, приближая её к себе на долю секунды, прежде чем снова выровнять шаги. Гермиона не могла удержаться от лёгкого смеха. Это было неожиданно. Просто и, в то же время, захватывающе. — Простите, не знала, что вальсирую с ясновидящим, — призналась она, сама удивляясь своей смелости. Его улыбка стала шире, слегка оголяя белоснежные ровные зубы, но в ней по-прежнему была эта хищная загадочность. — Так давайте проверим. Я вижу женщину, которая носит маску даже здесь, где все прячутся за ней. Я ошибся? Её дыхание замерло. На мгновение показалось, что его слова проникли глубже, чем она позволяла кому-либо. Но, прежде чем она успела ответить, он неожиданно закружил её быстрее, и весь зал на мгновение превратился в размытый вихрь света, музыки и шороха тканей. Когда он остановился, Гермиона едва могла восстановить дыхание. Она посмотрела на него, но тот уже слегка наклонил голову, словно прощаясь. — Спасибо за танец, mademoiselle. — И не успела она отреагировать, как он растворился в толпе, оставив её с дрожью в руках и странным чувством, будто её только что втянули в игру, правила которой она ещё не знала.