Часть 4

Гермиона осталась стоять посреди зала, ощущая, как музыка и смех словно становятся туманным фоном её собственных мыслей. Она оглядывалась, пытаясь найти мужчину в чёрной маске, но тот исчез так же неожиданно, как и появился. Её дыхание всё ещё было сбивчивым, а сердце стучало в груди быстрее, чем ей хотелось бы признать. Кто он? Почему его слова так задели её? Он ведь не мог знать… Она провела рукой по шее, словно пытаясь избавиться от напряжения. Но напряжение не уходило. Этот вечер обещал быть для неё просто развлечением, способом отвлечься от своего хаоса, но теперь в её голове появилась новая мысль, новая загадка, которую она не могла оставить без ответа. Гермиона огляделась снова, её взгляд скользнул по толпе. Маски, роскошные платья, улыбки. Она пыталась найти хоть какую-то зацепку, хотя бы силуэт. Но всё было тщетно. Каждый мужчина в маске теперь казался ей похожим, каждый шорох ткани напоминал движение их танца. Она направилась к бокалу шампанского, чтобы отвлечься и прийти в себя. Холодный напиток коснулся её губ, и этот ледяной контраст заставил её немного расслабиться. Этот танец был не просто танцем. Его слова, его взгляд, его присутствие… всё это будило в ней что-то давно забытое, что-то, что она пыталась похоронить глубоко внутри себя. — Это было шикарно, — голос Джинни раздался за её спиной, возвращая Гермиону в реальность. Подруга подошла с бокалом вина в руке, её глаза искрились радостью от происходящего. — Ты танцевала! Я видела. Кто он? Гермиона покачала головой, скрывая лёгкую улыбку. — Я не знаю. Просто кто-то из гостей. — «Кто-то из гостей» не кружил бы тебя так, будто вы на сцене. Гермиона, ты выглядела… как сказать… ожившей. — Это просто танец, Джинни, — ответила она, глядя в бокал шампанского, чтобы не встречаться с её взглядом. — Больше ничего. Но Джинни не унималась. Её глаза искрились интригой. — Может, он из Министерства? Или один из тех аристократов, которых Гарри так не любит? — Не знаю, Джинни, — оборвала её Гермиона, на этот раз чуть твёрже. — И, если честно, мне всё равно. Но даже когда слова сорвались с её губ, она поняла, что это неправда. Ей было не всё равно. Этот человек, эта встреча… Всё это казалось чем-то большим, чем просто случайным моментом. — Ладно, я пойду поищу Гарри, — добавила Джинни, кивая в сторону толпы. — Если что, зови меня. Когда подруга ушла, Гермиона осталась одна, окружённая шумом бала, но чувствуя себя так, словно её окружает только тишина. Её мысли возвращались к танцу, к его словам. «Кто он?» — снова и снова звучало в её голове. Она вздохнула и решила, что, возможно, стоит вернуться к толпе и попытаться просто забыть об этом. Но в глубине души она знала: забыть не получится. Пока Гермиона погружалась в размышления о таинственном незнакомце, её взгляд неожиданно зацепился за другую пару, которая моментально вытеснила все её прежние мысли. Рон и Лаванда. Они стояли на противоположной стороне зала, но их фигуры, даже за масками, были слишком знакомы, чтобы её обмануть. Лаванда, с её сверкающим розовым платьем, смеялась, положив руку на плечо Рона. Он, чуть склонившись к ней, что-то шептал на ухо. Гермиона не могла слышать их слов, но вся их поза, лёгкость их общения были слишком красноречивы. Слишком болезненны. Её сердце сжалось, а желудок опустился, словно она только что выпила что-то горькое. Это было неожиданно. Она думала, что уже привыкла, что боль от предательства осталась в прошлом, что ей теперь всё равно. Но зрелище их вместе, в этой атмосфере бала, заставило её кровь закипеть. Гермиона резко поставила бокал шампанского на ближайший столик, стараясь унять дрожь в руках. Казалось, всё в ней протестовало против этой сцены. Воспоминания об их браке, об их разговоре перед разводом, о той ночи, когда она поняла, что Рон больше не принадлежит ей, накатывали волной. Она заметила, как Лаванда скользнула рукой по плечу Рона, оставив её там чуть дольше, чем это было необходимо. Рон слегка улыбнулся в ответ, и эта улыбка разбудила в Гермионе что-то дикое, что-то, что она старалась подавить в себе все эти недели. Её тошнота нарастала с каждой секундой, и Гермиона поняла, что больше не может оставаться в этом зале. Шум, смех, музыка — всё это стало невыносимым. Она вышла из замка, оставив позади голоса и блеск бала. Холодный октябрьский ветер обрушился на неё, пронзая её кожу, но она даже не вздрогнула. Тёмное небо нависало над ней, а лунный свет мягко освещал сад, который раскинулся перед замком. Освещённый тусклыми фонарями, лабиринт из высоких кустов показался ей идеальным местом, чтобы спрятаться от всего. Гермиона сбежала по каменным ступеням, направляясь в сторону сада. Её туфли с каждым шагом всё сильнее раздражали, впиваясь в кожу. На первой же дорожке, покрытой влажной травой, она сняла туфли, сжав их в руке. Холодная, сырая земля под её ногами была странно успокаивающей. Каждый шаг без обуви был как маленький акт освобождения. Она ощущала, как холод проникает в её пальцы, но это казалось ей почти приятным. Лабиринт встретил её полной тишиной. Фонари, расставленные вдоль дорожек, бросали мягкий свет, освещая влажные листья кустов. Гермиона медленно шла вдоль зелёных стен, не разбирая дороги. Она не искала выхода или пути, она просто шла, пытаясь избавиться от хаоса в своей голове. Но чем дальше она заходила, тем больше её мысли становились громче. Сцена с Роном и Лавандой снова и снова всплывала перед её глазами. Их смех, его улыбка, лёгкость, с которой он, казалось, принял всё это. Она остановилась посреди одной из аллей, позволяя дыханию выровняться. Лабиринт укутал её своей тишиной, но внутри неё всё кипело. Рон, Лаванда, все эти недели боли и разочарования — всё это наконец прорвалось наружу. — Твою мать! Ну почему это происходит со мной! — почти прокричала она, её голос эхом разнёсся по лабиринту. Её руки сжались в кулаки, и она едва удержалась от того, чтобы не стукнуть ими по ближайшему кусту. — Très excitant, — раздался низкий, бархатный голос за её спиной. Гермиона резко обернулась, её дыхание замерло. Перед ней, прислонившись к одному из фонарей, стоял тот самый таинственный мужчина в золотой маске. Лёгкая улыбка играла на его губах, а в глазах сверкал какой-то загадочный огонёк. — Вы всегда так эмоциональны, или это просто эффект маскарада? — добавил он, чуть склонив голову набок. Гермиона стояла как вкопанная, пытаясь взять себя в руки. Этот мужчина словно обладал магией, способной одним взглядом сбить её с ног. Она крепче сжала в руке свои туфли, чувствуя, как в груди всё ещё закипает раздражение, но теперь она также испытывала смущение. — Простите, если помешал, — его голос прозвучал почти шёпотом, как едва различимый шелест листьев. — Я уйду, если вы этого хотите. Её взгляд на мгновение задержался на его фигуре, на волосах, коричневый цвет которых явно ему не принадлежал, очертаниях чёрной маски с золотыми узорами, которая скрывала лицо, но не загадочность, от которой невозможно было оторваться. Он был воплощением тайны, в которую хотелось утонуть, забыться, позволить себе стать кем-то другим. Гермиона начала ощущать себя Золушкой, но человек перед ней был скорее королем, чем принцем. Она опустила глаза, чувствуя, как внутри разливается странная смесь горечи и чего-то нового, неопознанного, но манящего. — Нет, — прошептала она, её голос звучал глухо, но достаточно твёрдо. — Оставайтесь. Он слегка склонил голову, будто прислушиваясь к её словам, и сделал едва заметный шаг ближе. Его присутствие было ощутимым, тёплым, как лёгкий огонь среди ночного холода. — Иногда слова не могут выразить того, что действительно важно, — сказал он мягко, но в его голосе проскользнуло что-то глубокое, невидимое. — Но танец… Танец может рассказать гораздо больше. Гермиона не знала, что ответить. Его слова словно проникали сквозь барьеры её рассудка, проникая в те части души, которые она старалась не трогать. Она отвела взгляд, скользнув глазами по освещённой дорожке сада, но пальцы, крепко сжимающие босоножки, чуть расслабились. — И что же вы хотите узнать? — наконец спросила она, поднимая на него взгляд. Её голос прозвучал спокойно, почти бесстрастно, но она знала, что внутри кипело бурное море эмоций. Он протянул руку. Его жест был одновременно уверенным и осторожным, как будто он предлагал ей не просто танец, но что-то большее. Возможность забыться, выпустить свои эмоции через движение, через связь. — Всё, что вы решите показать, — ответил он, и в его голосе скользнуло что-то, от чего по её коже пробежали мурашки. А то, как он ухмыльнулся, окончательно выбивало почву под ногами. Её губы чуть дрогнули. Она посмотрела на его руку, затем вновь подняла взгляд. И в тот момент что-то внутри неё сломалось. Не окончательно, но достаточно, чтобы она позволила себе шагнуть навстречу. Шагнуть к тому, кто не знал её истории, её боли, кто был просто незнакомцем под маской. Гермиона протянула свою руку в ответ. Его пальцы мягко обхватили её ладонь, а в воздухе повисла пауза, словно ночь замерла, ожидая их первого движения. Они не были в бальном зале, не были под сводами магических люстр и в окружении изысканных гостей. Но когда он привлёк её ближе, их движения стали танцем, который не нуждался в музыке. Это был танец, в котором их тела говорили то, что они сами ещё не успели осознать. Его рука скользнула к её талии, мягко, но уверенно, другая всё ещё держала её ладонь. Гермиона ощущала тепло его прикосновений, которое странным образом не пугало, а притягивало. Их шаги были медленными, почти незаметными, но в этой плавности чувствовалась некая грация, которая будто возникла из ниоткуда. Ночная тишина сада обволакивала их, а лёгкий шорох листвы и шелест её платья наполняли пространство вместо музыки. — Забавно, — тихо начала она, немного отводя взгляд, чтобы скрыть лёгкую усмешку на губах. — Мы даже не представились, а всё равно танцуем, как будто знаем друг друга всю жизнь. Он чуть наклонил голову, маска скрывала его выражение, но в голосе явно звучала улыбка. — А разве не в этом прелесть маскарада? Оставаться загадкой — иногда это самое честное, что можно предложить. Гермиона невольно хмыкнула, её пальцы чуть крепче сжали его руку. — Не слишком ли тривиально? — она подняла на него взгляд, её глаза блестели от отражения света фонарей. — Вы так легко прячетесь за загадками? — А вы? — он легко повернул её вокруг своей оси, а затем вновь притянул ближе. — Разве вы не пришли сюда, чтобы спрятаться? Её дыхание сбилось на мгновение, но она быстро взяла себя в руки. Уголки её губ слегка приподнялись в усмешке, но глаза говорили о другом — о том, что его слова задели её за живое. — Может быть. — Она наклонила голову, изучая узоры на его маске. — Но я не пытаюсь никого обмануть. А вы, похоже, наслаждаетесь этим. Он засмеялся, низким, бархатным смехом, который раздался так близко, что она почувствовала его тепло на своей щеке. — Наслаждение? Возможно. Но я бы сказал, что вы ошибаетесь. Я не пытаюсь никого обмануть. Просто даю людям увидеть ту часть себя, которую они хотят видеть. — А что, если я хочу видеть не часть, а целое? — Гермиона подняла на него взгляд, её голос был мягким, но в нём читался вызов. — Что, если я хочу узнать, кто вы на самом деле? На этот раз он замолчал, и она почувствовала, как его хватка на мгновение ослабла, но затем вновь стала крепче. Его пальцы слегка скользнули вдоль её талии, и в этом движении было что-то намеренное, но не грубое. — Поверьте, вы были бы разочарованы, — наконец ответил он. Его голос стал тише, почти шёпотом, но в нём звучала неприкрытая интрига. — Иногда загадка лучше разгадки. Гермиона опустила взгляд, её губы дрогнули в лёгкой улыбке. Он остановился, их шаги замерли. Теперь они стояли лицом к лицу, их дыхания смешивались в прохладном воздухе ночи. Она не отвела глаза, не позволила себе отступить, даже когда её сердце начало биться быстрее. — Вы прекрасный партнёр, ma chère, — произнёс он с таким теплом, что она почувствовала, как её щеки начали гореть. — И всё же, — тихо продолжила она, не отводя взгляд, — вы не сказали, что же вы хотите увидеть в этом танце? Он наклонился ближе, едва заметно, но этого было достаточно, чтобы она ощутила, как её кожа покрывается мурашками. Гермиона не знала, что сильнее подталкивало её ближе к этому мужчине — его обволакивающий баритон, близость, которая затягивала, или внутренний огонь, зажжённый ревностью и желанием наконец почувствовать что-то, кроме боли. Его пальцы едва заметно скользнули вниз, от талии к изгибу её спины, и она почувствовала, как между ними растёт напряжение, обжигающее, как прикосновение магии. Его взгляд, скрытый за изящной золотой маской, казалось, проникал глубже, чем она могла выдержать, но оторваться было невозможно. Она слышала лишь своё сбивчивое дыхание и биение сердца, которое эхом отдавалось в ушах. — Боюсь я хочу больше, чем вы готовы показать. Её дыхание сбилось, но она удержала себя на плаву, сжимая его руку чуть крепче. — Vous êtes magnifique, — прошептал он, едва касаясь её уха своими губами. Этот шёпот будто прожёг её изнутри, вызвав мурашки, пробежавшие вдоль шеи. Он поднял руку к её подбородку, едва коснувшись пальцами, и Гермиона невольно подняла взгляд. Словно во сне, она заметила, как его глаза смягчились, но в них всё ещё горела непреклонная жажда. Её дыхание смешивалось с его, и мир вокруг, включая шум садового фонтана и отголоски бала, исчез. Его пальцы продолжали своё движение, исследуя ткань её платья, будто считывая каждую её эмоцию. Его прикосновения были уверенными, но не навязчивыми, словно он ждал её ответа, её разрешения. И Гермиона, с трудом совладав с волнением, прижала ладонь к его груди, чувствуя, как под ней ровно и уверенно бьётся сердце. — Ma chère, — произнёс он, в своей манере. Теплое дыхание незнакомца коснулось её обнаженного плеча с правой стороны.От этого её голова закружилась сильнее. — Скажи мне только одно. Ты готова довериться желаниям? Потом я не смогу остановиться. Её глаза блеснули, и, вместо слов, она ответила едва заметным кивком, которого, казалось, достаточно, чтобы разрушить все преграды. Её пальцы, до этого сжимающие его сюртук, теперь ослабли, и она позволила себе быть унесённой этим моментом. Он взял её за руку, переплетя их пальцы, и, словно следуя невидимому пути, они направились к выходу из сада. Момент аппарации ощущался как прыжок в неизвестность. Гермиона не задавала вопросов, не позволяла себе раздумывать. Ночной сад остался позади, уступив место тихой, уютной комнате, залитой мягким светом свечей. Гермиона огляделась, чувствуя себя одновременно настороженно и удивительно спокойно. Он стоял позади, давая ей время осмотреться и принять новую обстановку. В комнате царила гармония — мебель из тёмного дерева, мягкие ткани на креслах и кровати, окна, завешенные лёгкими, почти прозрачными шторами. Свечи отбрасывали тёплый, мерцающий свет, который создавал ощущение уюта и скрытой магии. Он медленно повернулся к ней, закрывая дверь за их спинами, и протянул руку, как будто приглашая её в другой танец. — У тебя последняя возможность остановить меня, моя mademoiselle, — произнёс он, его голос был тихим, но в нём слышалась неподдельная искренность. Гермиона ответила молча, сделав шаг к нему, а затем другой, пока их лица не оказались на расстоянии дыхания. Его губы коснулись её щеки, затем скользнули к виску, и наконец, он накрыл её губы своими, мягко, но с нарастающей страстью, которая постепенно уносила их обоих в водоворот беспамятства. Их прикосновения становились всё более уверенными, но всё же оставались наполненными тем видом осторожности, который сопровождает только зарождающуюся близость. Гермиона ощущала тепло его рук на своей талии, как будто через ткань платья передавалась его внутренняя энергия. Это было странно, но приятно, почти как магия, которая за долгие годы стала для неё частью жизни. Мужчина медленно провёл рукой по её спине, словно изучая каждый её изгиб, не спеша, давая ей время привыкнуть к новому чувству. Их взгляды встретились, и она заметила, как его глаза светились мягким золотом в свете свечей. Они словно читали друг друга без слов, позволяя времени растянуться в бесконечность. Когда его губы снова коснулись её, это было не похоже на всё, что она когда-либо чувствовала. Поцелуй был глубоким, но в нём не было ничего грубого — только желание и уважение. Гермиона закрыла глаза, позволяя себе раствориться в моменте, довериться этому мужчине, чьё присутствие заставляло её забывать о прошлом. Он потянул за атласные ленты на корсете, позволяя корсету немного ослабить хватку. А после слегка отступил, прикасаясь к её лицу, как будто хотел запомнить каждую её черту. Его пальцы легко скользнули вдоль линии её подбородка, а затем остановились на завитке её волос, всё ещё немного пахнущем духами. Его голос прозвучал тихо, почти шёпотом: — Ты заставляешь меня жалеть, что это лишь на одну ночь. Её сердце сбилось с ритма, и она почувствовала, как слёзы угрожают выступить на глаза, но не от горя — от неожиданного тепла, от слов, которые напоминали ей, что она — это не только работа, не только ошибки прошлого. Она сделала шаг назад, но не чтобы уйти, а чтобы глубже вдохнуть. Мужчина не торопил её, лишь следил за каждым её движением, оставаясь неподвижным, как будто боялся спугнуть. — Ты… — начала она, но он мягко положил палец на её губы, позволяя тишине снова заполнить пространство. Он вновь потянулся к ней, но на этот раз его жесты были более уверенными. Гермиона позволила ему направлять её, ощущая, как в ней рождается то забытое чувство свободы, которое она давно похоронила в себе. Парень перед ней уволакивал её в поцелуй, ни на секунду не оставляя без внимания, пока руки осторожно избавлялись от лент на спине. Когда корсет полностью ослаб, и тяжесть платья заставляло ткань освободить её грудь, которая поддерживалась лишь материалом корсета, он отступил. Гермиона хотела прикрыться, но он не позволил. Он схватил её запястья в воздухе, не давая возможности прикоснуться к намеченной цели. Его жадный и голодный взгляд скользил по её обнажённому декольте. Медленно отпустив её руки, он начал подушечками собственных пальцев касаться каждого изгиба на незащищенной части её тела. Каждое движение отзывалось в ней приятным ощущением тепла и будоражило сознание. Он вновь приблизился, и пока руки помогали ей освободиться от платья полностью, он покусывал мочку её уха, шепча: — Jene saispas qui tu es. Maisjeme souviendrai de toi. Девушка совершенно не понимала тех слов, что он говорил. Но его речь на французском звучала слишком сладостно и горячо, что хватало лишь этого произношения, чтобы она издала глубокий тихий стон. Её пальцы нерешительно коснулись пуговиц его пиджака. Он словно выжидал этот момент, когда она сделает первый шаг, пусть и самый осторожный. Её движения были лёгкими, почти неуловимыми, но они означали больше, чем она могла выразить словами. Воздух между ними был насыщен, как будто сама ночь задерживала дыхание. Их движения оставались неторопливыми, каждое прикосновение и взгляд напоминали удары тончайших струн, которые они играли в унисон. Гермиона почувствовала, как его пальцы скользнули вдоль линии её оголённого позвоночника, вызывая ощущения, от которых у неё замирало сердце. Платье осталось на уровне бедер, сохраняя хоть какую-то безопасность её положения. Грудь была обнажена и упиралась в его рубашку, после того как ловким быстрым движением он стянул с себя пиджак. А следом за ней через пару секунд ушла и сама белоснежная рубашка с не слишком пышным жабо. Когда они оба оказались топлес, её взгляд вновь встретился с его глазами, теперь уже без каких-либо барьеров. Она видела в них нечто, чего не могла понять сразу, но это было необъяснимо привлекательно. Желание, смешанное с обещанием дать ей ровно столько, сколько она готова принять. Мужчина ловко поднял её рывком, обхватывая за бедра и понес к большой кровати с шелковыми простынями. Их поцелуй, что следовал за ними в каждый момент, уносил их все больше в чувство глубокого опьянения. Когда Гермиона оказалась под ним, страха или смущения больше в ней не было. Она сама притянула его ближе, давая полное согласие на дальнейшие действия. — Скажи мне, ma mystérieuse beauté, чего ты хочешь. — Заставь меня почувствовать себя живой, — она прошептала ему это прямо в губы с закрытыми глазами. И лишь его движения в нижней части их тел и звук металла застежки ремня, говорили о его решительности в ответ на её просьбу. Когда их движения стали синхронными, будто они действительно продолжали тот самый танец, Гермиона поняла, что отпускает всё, что держало её до этого вечера. Она не задавала вопросов, не требовала ответов. Она была здесь и сейчас, погружённая в новый мир, который он предложил ей. Комната заполнилась звуками стонов: громкого, глубокого от девушки и тихого, гортанного от парня. Сцена перетекала из одного момента в другой, как поэма, без слов, но наполненная глубоким смыслом, пока тишина не уступила место тихому шёпоту чувств. Зачарованные маски оставались на месте, не осмеливаясь выдвигать капитуляцию. Рваное дыхание, движения страсти и звуки чистого наслаждения были единственными свидетелями событий сегодняшней ночи.