Часть 8

За день до событий в кабинете Гермионы

Она никак не могла сказать, что была удивлена. Она ждала этого момента. Ожидала, что когда-то терпение иссякнет, что проигнорированные письма перестанут сдерживать напор той, кто долгие годы была ей второй матерью. И вот он настал. Патронус в виде белки ворвался в её кабинет, растворяя тишину настойчивым голосом: — Гермиона Уизли, немедленно отправляйся в Нору. Мы должны поговорить. Слова не оставляли выбора. Не было ни просьбы, ни мягкого напоминания, а лишь строгий приказ, в котором чувствовалась безапелляционная сила. Молли Уизли можно было игнорировать только до определённого момента, и, видимо, он настал. Она долго сидела в своём кабинете, не спеша собираться, мысленно перебирая все возможные варианты развития разговора. Но каким бы он ни был, ей было понятно одно — её там не ждали с распростёртыми объятиями. И всё же она пошла. Когда Гермиона аппарировала, её тут же окутало чувство чего-то давнего, почти родного, но уже чужого. На секунду её сердце дрогнуло — сколько раз она переступала этот порог, находя здесь убежище? Но сегодня это место больше не было домом. Она толкнула дверь, и её встретил напряжённый, почти давящий взгляд. Молли стояла у камина, её руки были плотно скрещены на груди, губы поджаты в тонкую линию. В её лице не было злости — только холодная решимость и суровость матери, защищающей своё дитя. Артур сидел в кресле, сгорбившись чуть больше обычного, а Джинни стояла у стены, прищурившись, будто пытаясь заранее понять, как развернётся ситуация. Гермиона закрыла за собой дверь, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не хотела быть здесь. — Я ждала тебя ещё неделю назад, — голос Молли прозвучал твёрдо, почти властно. — Но, конечно, у тебя, вероятно, были дела поважнее, чем объясниться перед семьёй, в которой ты прожила столько лет. Гермиона медленно вдохнула, удерживая контроль. — Я не думала, что мне нужно объяснять очевидные вещи, — её голос был ровным, но в нём скользнула едва уловимая нота усталости. — Очевидные? — Молли выпрямилась, её взгляд стал ещё твёрже. — Ты была частью нашей семьи, Гермиона. Я приняла тебя, как дочь. А теперь я узнаю о разводе из газеты. Она произнесла это без истерики, но каждое слово било точно в цель. — Мама, — тихо вмешалась Джинни в предупредительном жесте, но Молли её не услышала. Или сделала вид, что не услышала. — Мало того, что вы разрушили столь идеальный брак, — продолжила она, её голос звучал холодно, но не грубо. — Так ещё и твоими стараниями это раструбили на весь Лондон в крайне негативном ключе для нашей семьи! Так ты отплатила нам за годы любви и заботы? — Значит ты делаешь меня виноватой в этом, Молли? — впервые голос Гермионы дрогнул, но не от слабости, а от эмоций, которые она тщетно пыталась подавить. Молли чуть приоткрыла рот, но быстро взяла себя в руки. — В семьях бывают разногласия и это нормально. Не обязательно для этого подавать на развод и устраивать сцены. — Семья — это уважение, — отрезала Гермиона, чувствуя, как внутри что-то разгорается. — А не попытки оправдать предательство. — Я не оправдываю его. — Молли посмотрела прямо в глаза, не отводя взгляда. — Но ты даже не попыталась бороться. Гермиона вздрогнула. Эти слова врезались глубже, чем всё остальное. — Ты можешь винить меня, если тебе так проще, Молли, — голос её был хрипловат, но твёрд. — Но я не позволю тебе заставить меня чувствовать себя виноватой за то, что я выбрала себя, а не жизнь, в которой меня не уважают. Молли молчала. Она не была глупой женщиной. Она понимала, что сейчас ей нечего возразить. Артур всё это время сидел в кресле, поглаживая пальцами виски, и только сейчас заговорил. — Гермиона, мы не хотим делать тебе больно, — сказал он тихо, серьёзно. — Но ты была нам дочерью, и если ты уходишь, то нам больно тоже. Ты могла хотя бы оповестить нас, прежде чем… — Папа, мама! Прекратите давить на неё, вы прекрасно знаете, что не Гермиону нужно отчитывать сейчас, — Джинни тоже не могла уже молчать и её терпение трещало по швам. Она тоже была похожа на свою мать и ради семьи готова была на многое, но и девушка перед ней была ей как сестра. И раз приходится выбирать, то она останется на стороне тех, кто не пошел на предательство. На секунду ком застрял в горле Гермионы. Она любила их. Любила эту семью. Но сейчас она больше не принадлежала им. Перед тем как уйти, Гермиона задержалась в дверях, ощущая на себе тяжелый, испытующий взгляд Молли. Её пальцы дрожали от гнева, но она сжала их в кулак, выровняла дыхание и обернулась. — Я любила его, Молли. Долго, верно и преданно. Я терпела, когда он сбегал от ответственности. Я закрывала глаза, когда он ставил себя выше меня. Я убеждала себя, что брак — это труд, что все семьи проходят через сложности. Она сделала шаг вперёд, и в её взгляде впервые появилась не боль, не растерянность, а ледяная твёрдость. — Но измена — это не сложность, это выбор. И он сделал этот выбор. Если я для него была недостаточно хороша, недостаточно внимательна, недостаточно нежна — пусть так. Но тогда, чёрт возьми, зачем он был со мной все эти годы? Зачем давал мне клятвы, которых не собирался сдерживать? Молли открыла рот, но ни слова не сорвалось с её губ. Впервые за весь разговор она растерялась. — Я была бы с ним до конца, если бы он не разрушил всё собственными руками. Не я предала его, а он меня. И если вам так сложно это принять, подумайте о том, каково это — узнать, что человек, которому ты посвятила свою жизнь, выбрал другую. — Он сказал, что это была клевета, — Молли сжала губы, когда поняла истинный смысл слов. Артур тихо выдохнул, и в этом выдохе слышалось всё: понимание, сожаление, возможно, даже стыд за сына. Гермиона отступила назад, глядя прямо в глаза женщине, которую долгие годы считала своей второй матерью. — Я люблю вас, всех вас, но не я бросила эту семью. Рон бросил меня первым. Она повернулась, больше не давая им времени на возражения, и вышла из Норы, закрывая за собой дверь и, возможно, главу своей жизни, которая давно уже должна была закончиться. — Как вы могли поверить ему? Мама! Он сам признался, что изменил ей с Лавандой Браун! — Джиневра, как я могла не верить собственному сыну! — О Мерлин, мам… — Артур, найди этого мальчишку! Она слышала отголоски их разговора за хрупкими стенами Норы, и на один слабый миг почувствовала облегчение.

Настоящее время

Вечер опустился на Лондон тяжёлым серым покрывалом, за окном сгустилась тьма, скрывая от глаз суету города. Министерство давно опустело, только редкие сотрудники, задержавшиеся на работе, ещё скользили тенями по коридорам. В кабинете Гермионы свет продолжал гореть, отбрасывая мягкое свечение на стопки документов, аккуратно разложенные по столу. Она сидела, выпрямившись, с пером в руке, но не делала ни единой пометки. Её взгляд скользил по строкам, но не видел их, мысли упрямо не желали следовать логике и раз за разом возвращались к событиям этого дня. Рон. Его лицо, искривлённое злобой, его голос, пропитанный ядом, его унизительные слова, так и застрявшие в памяти, как горький осадок на языке. Гермиона думала, что ей больше не будет больно, что она пережила всё это, закрыла за ним дверь и оставила прошлое позади. Думала, что злость и обида отступили, растворились в работе и новых заботах, что её больше не задевает это имя, что оно больше не заставляет сердце сжиматься. Но стоило ему появиться на пороге её кабинета, стоило услышать этот тон, полон глухой злости и разочарования, как всё вернулось. Всё, что она так тщательно закапывала в глубине души. И всё же, это было не то, что беспокоило её больше всего. Мысли вновь возвращались к холодному, почти ленивому голосу Малфоя. Его слова врезались в сознание острее, чем ей хотелось бы признать. «Ты и правда думал, что сможешь удержать такую как она рядом?» Гермиона резко вдохнула, но в груди всё равно было тесно. Зачем он сказал это? Почему вообще вмешался? Он не обязан был этого делать, у него не было причины заступаться за неё. Никто и никогда не заступался за неё в подобных ситуациях, она привыкла давать отпор сама, привыкла стоять на ногах без чьей-либо помощи. Она могла бы понять тактичность Нотта, он был сдержан, сохранял нейтралитет, но Малфой… Он не просто встал на её сторону, он едва не ударил Рона, смотрел на него с таким презрением, словно оскорбили не её, а его самого. Её пальцы медленно сжались в кулак. Это не укладывалось в голове, было неправильным, странным. Она никогда не думала о Малфое, как о человеке, который способен заступиться за кого-то, кто ему не нужен. Ему не было смысла играть в рыцаря, он никогда не играл в такие игры. В Хогвартсе он не защищал даже своих, не спешил бросаться в драку, когда кого-то из его друзей задевали, всегда предпочитал колкие слова, сарказм, отстранённую насмешливость. И всё же, что-то в его голосе было не просто колкостью. Гермиона откинулась на спинку кресла, уперев взгляд в потолок, но мысли не отпускали. Она уже слышала не один раз за последние недели, что сделала ошибку, позволив своему браку разрушиться. Она слышала перешёптывания в Министерстве, осуждающие взгляды людей, для которых традиция была превыше всего. Но Малфой… Он сказал то, что она хотела услышать. То, что ей никто не сказал. Рон предал её, он разрушил всё, что у них было, но самое болезненное заключалось даже не в этом. Он так и не осознал, что потерял. Ни сожаления, ни осознания, кем она была для него, ни попыток всё исправить. Он просто обвинял её во всём. В том, что она стала другой, в том, что она больше не его, в том, что больше не хочет прощать. А Малфой… Её ладонь с силой сжала перо, так что кончик жалобно треснул под давлением пальцев. Какого чёрта она вообще думает о Малфое? Может быть, эта была какая-то изощренная тактика убедить её в своем чистом имени, ведь за мгновение до, она буквально прижала к стенке, ткнув в лицо иск о чистоте крови одной сотрудницы? Гермиона резко встала, словно это могло вытолкнуть ненужные мысли из головы, но только сильнее запуталась. Всё это казалось странным, нелогичным, а самое ужасное — ей было страшно даже подумать, что в глубине души она ощущала благодарность. Ещё совсем недавно она искала в нём слабости, сомневалась в честности сделки, копалась в документах в поисках зацепок, а теперь… Теперь она пыталась понять, отчего её сердце так резко сжалось, когда он схватил Рона за горло. «Ты знал всё это время, что сухой она встречала только тебя.» Откуда он знал, на что нужно было давить? Видел ли он газеты о их скандальном разводе и просто попал в точку? Она хотела уйти от этого, закрыть тему, закопать её глубже, но стоило ей на мгновение ослабить контроль, как перед глазами всплыл совсем другой вечер. — Вы не похожи на других дам здесь. — А вы не скупы на комплименты. — Лишь тогда, когда вижу, что они заслужены. — Простите, не знала, что вальсирую с ясновидящим. Она выдохнула, заставляя себя отпустить эти мысли. Но глубокий вдох не помог — в груди всё ещё давило, а разум отказывался утихомириться. Она была слишком уставшей, слишком измученной, чтобы позволить себе поддаваться на собственные домыслы. Дрянной кофе остыл, оставив во рту неприятную горечь, но она всё же сделала несколько глотков, пытаясь отвлечься, вернуть контроль. Завтра её ждет долгожданный выходной, и тогда она сможет полностью расслабиться, но что бы ни творилось у неё в голове, она не позволит этому сбить её с пути. Субботнее утро выдалось таким же пасмурным, как и вся эта неделя. За окном медленно тянулся ленивый, серый день, и Гермиона впервые за долгое время позволила себе не вставать сразу, а ещё немного поваляться в кровати. Её тело ощущало приятную тяжесть, веки были тяжёлыми, а разум, словно уставший от бесконечного напряжения, сопротивлялся любым мыслям о работе, министерстве или сделке с Малфоем. Она провела ещё несколько минут, лениво наблюдая, как тусклый свет проникает сквозь плотные шторы, затем, наконец, села, взъерошила волосы и зевнула. В комнате стояла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов на стене. Такой непривычный покой. Он казался даже слегка чужеродным, но Гермиона знала, что если сегодня она не позволит себе немного выдохнуть, то в ближайшие недели у неё просто не останется сил. Чай. Книги. Тишина. Этого будет достаточно. Она переоделась в уютный домашний свитер, заварила крепкий чай с лимоном и двумя ложками яблочного джема и устроилась в кресле у окна, взяв в руки давно отложенную книгу. Её пальцы привычно провели по обложке, но, несмотря на искреннее желание погрузиться в повествование, мысли упорно возвращались к последним событиям. Она пыталась читать, но слова сливались в строчки, строчки — в абстрактные пятна, а сознание вновь возвращалось к Малфою, его ледяной ухмылке, к тому, как его пальцы сжимались на вороте Рона, как взгляд стал тёмным, почти убийственным. Гермиона раздражённо захлопнула книгу и глубоко выдохнула. Ну и прекрасно. Она просто займётся чем-то другим. Её квартира всё ещё была частично завалена коробками с вещами, которые она так и не разобрала с момента переезда. Она давно откладывала эту часть, не имея ни сил, ни желания разбирать прошлое, но сегодня, раз уж чтение не спасает, можно хотя бы заняться чем-то полезным. Коробки в углу комнаты хранили в себе целую жизнь. Гермиона присела перед одной из них, открыла крышку и тут же наткнулась на старый фотоальбом. Пальцы привычно пролистнули несколько страниц — фотографии из Хогвартса, съёмки в движении, смех, улыбки, моменты, которые казались такими далёкими. В центре одной из страниц — снимок, где она и Рон, смеясь, обнимают Гарри. Их юные лица светятся счастьем, и в этот момент они действительно верили, что смогут справиться со всем. Она захлопнула альбом, словно обожглась. Нет, сегодня она не будет погружаться в воспоминания. Часы показывали почти семь вечера, когда Гермиона, наконец, осознала, что так и не смогла нормально отдохнуть. Всё, чего она хотела, — сбежать из этой квартиры, из этого дня, из своих мыслей. Ей нужно было что-то, что вытолкнет её из этого состояния, что-то, что не будет напоминать о прошлом или нависшем будущем. Паб. Не в компании друзей, не для разговора. Просто одна. Она переоделась в простое платье, поверх набросила кожаную куртку, которую она не позволяла себе надеть в обычные дни, оставила волосы распущенными и, не задерживаясь у зеркала, покинула квартиру. Гермиона шла по улицам Лондона в прохладной, осенней темноте, позволяя себе раствориться в городской суете. Люди спешили по своим делам, фонари отбрасывали длинные тени на мокрый асфальт, а воздух был пропитан запахом дождя. Она не думала о том, какой паб выберет, просто двигалась по знакомым маршрутам, пока её ноги сами не привели в небольшое заведение неподалёку. Внутри было тепло, пахло хмелем и древесным дымом, негромко звучала музыка. Она направилась прямо к стойке, заказала огневиски и, усевшись на один из столиков в дальнем углу, позволила себе на мгновение отключиться. Глоток алкоголя приятно обжёг горло, а лёгкий шум вокруг действовал даже успокаивающе. И только когда она, наконец, ощутила иллюзию покоя, дверь паба открылась, пропуская внутрь прохладный осенний воздух, и кто-то вошёл, заставив её невольно поднять взгляд. Четыре фигуры, уверенно прошедшие в глубину заведения, облачённые в тёмные дорогие ткани, с лёгкостью привлекавшие внимание. Малфой, Забини, Нотт и Паркинсон. Они двигались так, будто владели этим пространством, небрежно обмениваясь комментариями, но в каждом их жесте была заложена неоспоримая уверенность, свойственная тем, кто привык держать мир в своих руках. Драко был первым, кого заметила Гермиона. Его характерная платиновая голова выделялась даже в приглушённом свете заведения, а походка оставалась той же — плавной, контролируемой, безупречно уверенной. Его пальцы уже небрежно расстёгивали пуговицы на манжетах, готовясь расслабиться в непринуждённой обстановке. Рядом с ним шёл Нотт, высокий, чуть менее резкий, чем Малфой, но не менее уверенный. Его тёмные глаза скользили по залу с холодной отстранённостью, словно он анализировал каждое присутствующее здесь лицо, оценивая, стоит ли оно его внимания. Паркинсон, облачённая в элегантное чёрное платье, грациозно улыбалась чему-то, что сказал Забини, прижимаясь к плечу Тео, пока Блейз беззаботно проводил пальцами по лацкану своего идеально сидящего пиджака. Их аура излучала спокойную надменность, смесь аристократизма и дерзкого обаяния, заставляя окружающих невольно задерживать на них взгляды. Гермиона почувствовала, как что-то сдавило её изнутри. Это было похоже на столкновение с прошлым, но совершенно иным, чем в те дни, когда она в последний раз видела их в Хогвартсе. Они изменились. Каждый из них. И, возможно, в этом заключалась самая большая проблема. Она отвернулась, сделала ещё один глоток огневиски, позволяя жидкости разлиться теплом по телу. Всё, чего она хотела, — провести вечер в тишине, не думая, не вспоминая, не анализируя. Но судьба, похоже, решила иначе. Паркинсон заметила её первой. Гермиона ещё не успела сделать следующий глоток, когда почувствовала, как чей-то взгляд буквально прожигает её со стороны группы слизеринцев. Она едва успела поднять глаза, как встретилась с тёмными глазами Пэнси, в которых читался недвусмысленный интерес. Паркинсон медленно склонила голову набок, её алые губы тронула тонкая, самодовольная улыбка. Она сказала что-то остальным, и те, словно по команде, повернулись в сторону Гермионы. Малфой, Нотт и Забини встретили её взгляд с той же легкостью, что и всегда. Ни удивления, ни неловкости, ни какого-либо напряжения. Только едва заметные кивки в знак приветствия. Чистая вежливость, но Гермиона оценила это. Она ответила им тем же, надеясь, что на этом их взаимодействие и закончится. Но Паркинсон, конечно же, не устраивала такая сдержанность. Гермиона не успела даже перевести дух, как Пэнси уже уверенной походкой направлялась к её столику, держа бокал в одной руке и слегка покачивая бёдрами в своём идеально сидящем платье. Она выглядела так, будто вся сцена была поставлена по её сценарию. — Гермиона Грейнджер, — протянула она, небрежно ставя бокал на стол и глядя на неё с выражением, которое можно было назвать чуть насмешливым. — Кто бы мог подумать, что мы встретимся вот так? Гермиона моргнула, на секунду потеряв ход мыслей. — Паркинсон, — выдала она ровным голосом. — Ох, брось, давай без этой официальной чуши, — отмахнулась Пэнси и, не дожидаясь приглашения, опустилась на стул напротив неё. — Ты сидишь одна, я ненавижу пить одна. Совпадение? Думаю, нет. Гермиона не была уверена, как реагировать. Отказывать было как минимум неловко, да и, в конце концов, Пэнси не сделала ничего предосудительного. Но прежде чем она успела что-то сказать, со стороны бара раздался ленивый, чуть насмешливый голос: — Оставь замминистра в покое, Паркинсон. Мы не для того выбирались выпить, чтобы устраивать дипломатические встречи. Гермиона перевела взгляд на Малфоя. Он не смотрел на неё, говорил в сторону Пэнси, но в его тоне было что-то, что она расценила как личный укол. И её словно переклинило. Гермиона спокойно положила бокал на стол, расправила плечи и повернулась к Пэнси с самой вежливой улыбкой, на которую была способна. — Почему бы и нет, — произнесла она, игнорируя Малфоя так, будто он вообще не говорил. — Раз уж мы обе не любим пить в одиночестве. Паркинсон улыбнулась, устроившись поудобнее, и сделала небольшой глоток огневиски, прежде чем лениво провести пальцем по краю бокала. — Знаешь, Грейнджер, я ожидала от тебя чего угодно, но точно не того, что ты окажешься здесь в одиночестве, да ещё и с таким видом, будто весь мир тебя достал. — Её тон был дерзким, но не враждебным, скорее наполненным естественным интересом. Гермиона фыркнула, чуть качнув бокалом в руке. — Думаешь, у меня нет права просто выпить в субботний вечер без сопровождения? — Ну, скажем так, ты просто не похожа на человека, который выбирает пабы, а не уютные кафешки с молочным коктейлем или типа того. Гермиона усмехнулась, сделав ещё один небольшой глоток. — Видимо мир полон сюрпризов, я же не ожидала встретить здесь вас. — В этом ты права. Хоть мы и знакомы давно, вряд ли знаем что-либо друг о друге, — Паркинсон ухмыльнулась шире. — Ну, будем считать, что мне представился прекрасный шанс это исправить. Гермиона молча подняла бокал в согласии, позволив алкоголю согреть горло. Это было странно — сидеть вот так, с Паркинсон, и вести разговор без подтекста, без необходимости держать оборону. Несмотря на прошлое, сейчас девушка не казалась ей дерзкой хамкой, наоборот её легкость и прямолинейность даже напоминали ей Джинни. Прошло всего несколько минут, когда Пэнси вдруг лениво потянулась, бросив быстрый взгляд в сторону бара, где троица её спутников, очевидно, не собиралась к ним присоединяться. — Как-то странно мы сидим, — с преувеличенной задумчивостью протянула она, потом широко улыбнулась и беззаботно махнула рукой. — Ты же не против, если я позову упрямых болванов сюда? Гермиона подняла бровь, но на этот раз не сдержала улыбку. — Думаю той, что называет трех грозных парней «болванами», нельзя отказывать. Паркинсон довольно улыбнулась, подмигнула ей и, не теряя времени, махнула рукой парням, явно ожидая, что они бросят своё упрямство и присоединятся. Нотт первым перевёл взгляд от бокала на Паркинсон, затем на Грейнджер, оценивая ситуацию с лёгким прищуром. Забини усмехнулся, делая ленивый глоток, и что-то негромко пробормотал, но, судя по выражению лица, мысль его вполне развеселила. Драко же, до этого спокойно сидевший со своим напитком, лишь выдохнул, не выказывая особого энтузиазма. — Ты уверена, что не хочешь оставить её в покое, Пэнси? — с лёгкой насмешкой спросил он, но всё же сделал глоток, ставя бокал на стойку. — О, не будь таким скучным, Драко, — весело отмахнулась Паркинсон, скрестив руки на груди. — Вы и так держитесь слишком уж официально с ней, а тут отличный шанс… сблизиться. Её глаза лукаво блеснули, но Гермиона решила не обращать на это внимания. Драко медленно повернулся к ней, на мгновение задержав взгляд. Грейнджер сохраняла спокойное выражение лица, но внутри всё же немного напряглась. Она чувствовала, что этот вечер может выйти далеко за границы простого случайного общения. — Думаю, я не возражаю, — наконец сказала она, отпив ещё немного виски, внимательно следя за его реакцией. Была ли её смелость обоснована алкоголем в крови или искренним любопытством, она точно не могла сказать. Драко не отвёл глаз, но в итоге всё же качнул головой, давая понять, что противиться не собирается. — Ну, раз приглашение уже принято, — забавно фыркнул Тео, поднимая свой бокал, — Чего мы ждём? Забини хмыкнул, перехватив свой напиток, и, не торопясь, направился к их столику. Малфой, вздохнув, поднялся последним. Гермиона поймала себя на мысли, что ситуация выглядит даже забавно. Если бы кто-то сказал ей ещё пару месяцев назад, что она будет пить в пабе с Малфоем и его друзьями, она бы лишь покрутила пальцем у виска. А сейчас… Сейчас этот вечер неожиданно стал тем, что, возможно, ей было необходимо. Драко молчал, пока остальные втянулись в оживлённую беседу. Разговор легко сменял темы — от изменений в Лондоне до их жизни во Франции. Гермиона рассказала, что Макгонагалл стала директором Хогвартса, заняв должность, которая всегда казалась ей естественной. Гарри теперь возглавлял Отдел Авроров, а Джинни строила успешную карьеру в «Гарпиях». Тео с привычной ленивой усмешкой делился тем, что первое время во Франции казалось им настоящим испытанием, но, благодаря аристократическому происхождению, они довольно быстро освоились. Забини добавил, что французская магическая элита оказалась гораздо менее предвзятой, чем британская, что давало им больше свободы в ведении дел. Пэнси с удовольствием рассказывала, как Париж поразил её своей утончённостью, и что, несмотря на их изначальный статус «британских изгнанников», они смогли не только встроиться в высшее общество, но и стать его частью. Гермиона слушала их с искренним интересом, хотя ощущение, что за ней всё это время наблюдают, не покидало её. Она знала, чей взгляд периодически задерживался на ней дольше, чем следовало. Малфой сохранял молчание, но его присутствие ощущалось с удручающей осязаемостью. Разговоры становились всё непринуждённее, и начали заходить в такие русла, что казалось они были давними друзьями, а не соперниками. Хотя Драко продолжал большую часть времени молчать, лишь изредка добавляя язвительные фразы или саркастичные шутки. — Этого не может быть! — воскликнула Пэнси, с живым интересом подавшись вперёд, её тёмные глаза сверкнули от нетерпения. Гермиона закатила глаза, но улыбку скрыть не смогла. — О, Мерлин, — протянул Забини, наклоняясь ближе с заговорщицким выражением. — Сама mademoiselle Грейнджер оседлала дракона и разнесла Гринготтс? Нотт присвистнул, покачав головой, а Пэнси приложила руку к груди, делая вид, что потрясена до глубины души. — Как же мы могли пропустить такой момент в истории! Где были репортажи? Почему нам никто не сообщил? Гермиона закатила глаза. — О, прекратите. — Я бы на это посмотрел, — лениво протянул Малфой, впервые за долгое время вмешиваясь в разговор. Она медленно повернула голову, встретившись с его прищуренным взглядом. Он держал бокал огневиски, задумчиво вращая его в пальцах, и на его губах играла лёгкая насмешливая ухмылка. Вокруг стола повисла лёгкая пауза, но её тут же разорвал Забини, хлопнув ладонью по столу. — Ну, за это точно стоит выпить! За mademoiselle, которая покорила дракона! Пэнси одобрительно подняла бокал, Тео хмыкнул, а Гермиона только усмехнулась, поднимая свой. — Неужели я теперь официально прошла ваше посвящение? — пошутила она, и Пэнси с притворным драматизмом вздохнула. — Ну, раз уж ты пересекла рубеж Гринготтса на драконе, думаю, это делает тебя если не слизеринкой, то как минимум интересной. — Это самый лестный комплимент, который я когда-либо слышала от слизеринцев, — с лёгкой насмешкой ответила Гермиона. — Наслаждайся моментом, Грейнджер, — лениво бросил Малфой, отпивая свой напиток. — Он бывает крайне редким. Она покачала головой, но всё же улыбнулась. Разговоры продолжались, алкоголь тёк рекой, время ускользало незаметно, и, если бы кто-то сказал ей год назад, что она проведёт вечер в компании этих людей — она бы рассмеялась. Но сейчас… Сейчас она чувствовала, как вокруг них постепенно стираются старые границы, уступая место чему-то новому, незнакомому, но, пожалуй, не такому уж и плохому. — Итак, что на личном, замминистра? — начала Пэнси, но её сразу же пытался прервать Нотт, слегка сжимая плечо девушки. Гермиона чуть приподняла бровь, но уголки её губ дёрнулись вверх в сдержанной усмешке. — Пэнси… — предупредительно начал Тео, чуть качнув головой, но его девушка лишь отмахнулась, блеснув улыбкой. — О, брось, Тео, — протянула она, подперев щёку рукой. — Я же не про Уизли, что я, по-твоему, совсем лишена вкуса? Гермиона сделала ещё один глоток огневиски, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу, делая вечер ещё немного приятнее. — Школьная любовь — это мило, конечно, но на этом же всё не заканчивается, верно? — продолжила Пэнси, окинув её оценивающим взглядом. — Посмотри на эту львицу, как прекрасна. Не гоже пропадать такому добру. Нотт сжал переносицу, Забини, который до этого лениво тянулся за очередной сигаретой, хмыкнул, а Малфой, казалось, даже не шевельнулся, только пальцы чуть сильнее сжали бокал. — Ты так говоришь, будто у меня выбора нет, — спокойно ответила Гермиона, опуская бокал и сцепляя пальцы в замок. — Да нет, наоборот, у тебя выбор отличный, — ухмыльнулась Пэнси, сдвигая взгляд в сторону бара. — Вон, целых пять вариантов сидят рядом. Гермиона не смогла сдержать смех, прикрыв рот рукой. — Как мило, что ты решила предложить меня на аукцион, Паркинсон, — с сарказмом заметила она. — Ты несносная, — пробормотал Тео, но в его голосе не было и намёка на раздражение. — Брось, mon préféré, — Пэнси накрыла его ладонь своей, улыбаясь слишком уж невинно. — Ты ведь знаешь, что я всегда права. Гермиона покачала головой, но не смогла удержаться от лёгкой улыбки. Её забавляла эта дерзкая легкомысленность Пэнси, её манера вести разговор, словно это самая естественная вещь в мире — так легко говорить о личном без неловкости. И что самое странное, несмотря на все намёки, она не чувствовала в этом давления. Это был не грубый подкол, не подлое желание вытащить её на откровенность, а просто шутка, искренний интерес, может быть, даже своего рода любопытство. — Madamе Грейнджер скорее утонет в книгах, чем позволит достойному джентльмену обратить на неё взор, — язвительно бросил Малфой. — Неужто под достойным джентльменом вы подразумеваете себя, Мистер Малфой? — пьяная и раскрепощенная Гермиона не уступала и точно не собиралась реагировать на его манипуляции. — Если это так, вам стоит оставить ваши попытки. — О, Грейнджер, ты была бы последней кому бы я предложил себя. Малфой сохранял свою фирменную невозмутимость, но Гермиона слишком хорошо умела читать между строк — он сделал этот выпад не просто так. Он ожидал реакции. Ожидал вспышки гнева, возможно, лёгкого смущения, но точно не того, что произошло дальше. Она усмехнулась. Медленно, почти с наслаждением, Гермиона поднесла бокал к губам, делая небольшой глоток, позволяя огневиски обжечь горло. Она наклонилась чуть ближе, склонив голову набок, её волосы свободно спадали на плечи, скрывая часть лица, но губы изогнулись в лукавой улыбке. — И что же, Малфой? — её голос был мягким, почти мурлыкающим, но в нём звенела сталь. — Боишься, что не сможешь угодить? Тео тихо выдохнул, явно не ожидая такого ответа, а Пэнси тут же подавилась смехом, хлопнув ладонью по столу. — Драко, mon cher, похоже, ты нашёл достойного противника! Малфой чуть сощурился, уголок его губ дрогнул, но он быстро взял себя в руки, возвращая привычное выражение лёгкой надменности. — Если я хочу женщину, — его голос опустился на полтона ниже, — поверь, она не сможет ходить после ночи со мной. Гермиона качнула головой, усмехаясь, но прежде, чем успела что-то сказать, Пэнси хлопнула в ладони, прерывая этот словесный поединок. — Ну, хватит уже, вы мне испортите аппетит! — она перевела взгляд на Гермиону, всё ещё сияя довольной улыбкой. — Но, знаешь, Грейнджер, в тебе есть что-то… Что-то, чего я раньше не замечала. — Например? — с легким скепсисом поинтересовалась Гермиона. Пэнси наклонилась вперёд, опираясь локтями о стол. — Острота, — ответила она, прищурившись. — Раньше ты была просто правильной, а теперь… Теперь ты знаешь, когда правильно быть дерзкой. — Опасное сочетание, — заметил Нотт, наконец-то вступая в разговор. — О да, — Пэнси ухмыльнулась. — И мне это чертовски нравится. Гермиона улыбнулась. Она вдруг поняла, что давно не чувствовала себя так… естественно. Будто сбросила привычный панцирь, позволив себе просто наслаждаться моментом, без оглядки на то, что «прилично», а что «правильно».