Часть 10

Утро началось со слабого свечения лучей, пробивающихся сквозь шторы. Гермиона едва заметно поморщилась, зажмуриваясь сильнее, но это не помогло. Её разум, затуманенный остатками сна и алкоголя, начал услужливо вытягивать из глубин памяти картинки вчерашней ночи. Она резко распахнула глаза, уставившись в потолок, словно тот мог дать ей хоть какое-то объяснение. — Чёрт, — пробормотала она, зажав ладонями лицо. — Какого Мерлина, Грейнджер… Ты совсем выжила из ума? Она глубоко вдохнула, стараясь собрать мысли воедино, но воспоминания приходили хаотично, накатывая волнами. Сперва — смех. Лёгкий, заразительный, непринуждённый. Глупая улыбка сама тронула её губы, когда перед глазами всплыло смеющееся лицо Паркинсон. Пэнси, со своей напористостью и жестикуляцией, с её дерзостью и какой-то неожиданной простотой, которой Гермиона не ожидала от неё. Она вспоминала, как они болтали, заказывая очередной бокал, как Пэнси щурилась, когда говорила что-то особенно едкое, а затем вдруг разражалась звонким смехом. Это было… хорошо. Легко. Всплывали прекрасные дни в Хогвартсе с друзьями, когда мир еще не казался таким жестоким. Но затем… Затем он. Гермиона сжала челюсти, глядя в потолок, пытаясь сдержать охватившее её чувство смущения. Мерлин, она действительно сделала это? Замминистра магии. На барной стойке. В чёртовом пабе. В окружении тех, кого несколько лет назад даже бы не удостоила долгим взглядом. Если об этом узнают… Она застонала, утыкаясь лбом в ладони. Но всё равно её разум, словно издеваясь, продолжал вбрасывать обрывки воспоминаний. Не сам танец — его она пока вытесняла, будто надеясь, что забудет. Нет. Она вспоминала его взгляд. То, как он смотрел на неё весь вечер. Как вначале наблюдал с лёгкой усмешкой, подмечая её слова и реакции, а потом… Потом всё изменилось. Он не улыбался. Он не ёрничал. Он смотрел. Пристально. Исподтишка, но не так, чтобы это можно было не заметить. Его взгляд изучал, анализировал, но при этом был… тёмным. Глубоким. Почти гипнотизирующим. Ей не хотелось об этом думать. Она не должна об этом думать. Это была просто игра, просто обмен колкостями, просто очередной поединок, в котором никто не хотел уступать. Но почему тогда она снова ощущала этот взгляд? Почему перед глазами стояло выражение его лица, когда она ступила на барную стойку? Как если бы он думал, что она не сделает этого. Как если бы он знал, что проиграет. Как если бы… Гермиона вновь истошно застонала, закатив глаза, и резко отбросила одеяло, с силой садясь на кровати. Всё. Хватит. Это было просто одно сумасшедшее, абсолютно ненужное воспоминание. Её жизнь не изменилась. Они не стали ближе. Это был просто алкоголь и дурная идея. Сегодня она вычеркнет это из головы и продолжит жить так, как и жила. Но почему-то её сердце упрямо стучало чуть быстрее, чем обычно. Гермиона застонала, когда её пальцы скользнули по вискам, пытаясь избавиться от пульсирующей боли в голове. Она раздражённо откинула одеяло и села, свесив ноги с кровати. Головокружение слегка качнуло её вперёд, и, пробормотав что-то нелестное о собственной глупости, она поднялась, босыми ногами ступая по холодному полу. «Что, если это было игрой?» Мысль вспыхнула внезапно, пока она неторопливо шла в ванную, потирая шею, ощущая на коже жар. Может, вся их доброжелательность, дружелюбие — всё это было частью какой-то скрытой, тщательно продуманной игры? Какой-то издёвки, завуалированного унижения? Она включила воду, заставляя себя сосредоточиться на ощущении — сначала холодные капли на коже, вызывающие мурашки по всему телу, а после теплый пар, заполняющий пространство. Но сознание всё ещё не отпускало эту мысль. «Всё было слишком просто.» Слизеринцы, которые вдруг приняли её в свой круг. Паркинсон, будто старая подруга, смеющаяся и с лёгкостью вовлекающая её в свой мир. Забини, ленивый, внимательный, но слишком уж довольный её раскрепощённостью. Нотт — нейтральный, но в его взгляде было нечто наблюдательное, оценивающее. И Малфой. Чёрт. Она зажмурилась, позволив воде стекать по лицу, но это не помогало. Если кто-то и мог использовать вчерашний вечер против неё, так это он. Ему не нужно было много слов, достаточно было просто наблюдать. Подметить её неосторожность, её импульсивность, её уязвимость. И теперь, если вдруг он решит, что это можно использовать, у него будет на руках идеальный козырь. — Разве всё в жизни должно быть выгодной стратегией? — спросила она. — Если не хочешь потерять всё, то да, — ответил он. Воспоминание вспыхнуло так резко, будто слова снова прозвучали в комнате. Малфой ведь даже не скрывал, что все что он делал в жизни — строил выгодные партии на шахматной доске. И Гермиона сама положила себя пешкой на эту доску. Гнев вспыхнул внутри резким огнём, сжигая остатки сомнений. Она открыла глаза, выдохнула и выключила воду. Теперь похмелье казалось не таким мучительным, как осознание того, что она, возможно, сама позволила им подойти слишком близко. Гермиона вытерла лицо полотенцем, впитывая влагу, но не смогла стряхнуть с себя ощущение, будто что-то чужое и липкое осталось на её коже. Ощущение чужого взгляда. Ощущение предчувствия. Она вышла из ванной, обернув полотенце вокруг тела, и босиком прошла в кухню. Её движения были машинальными — открыть шкафчик, достать чай, налить воду в чайник. Но мысли не отпускали. Как бы она ни пыталась вычеркнуть их из головы, её подсознание цеплялось за детали. Они слишком быстро приняли её в свой круг. Они не спрашивали, не вынуждали, просто были рядом, как будто это было естественно. Но Гермиона не верила в такие вещи. Они всегда чего-то хотели. Особенно Малфой. Она зажмурилась, вспоминая. Как он смотрел. Как не отворачивался, когда она решилась на свою безумную выходку. Как на его лице появилось нечто похожее на восхищение… Или, может быть, просто иллюзия этого. Чайник тихо зашумел, постепенно набирая силу. Она глубоко вдохнула, развернулась и, опершись ладонями о столешницу, смотрела, как по кухне медленно расходится пар. Чайник тихо зашумел, наполняя кухню тягучим гулом, а Гермиона, опершись ладонями о холодную деревянную поверхность стола, смотрела, как по стеклу окна медленно стекают капли дождя. За тонкой преградой стекла утро Лондона было серым и промозглым, город только пробуждался, но в её голове не было и намёка на утреннюю свежесть — там всё ещё стояла вчерашняя ночь. Когда она устроилась за столом, поджав одну ногу к себе, руками, согреваясь о горячую кружку, поняла, что прошла уже все стадии принятия неизбежного за эти пару часов. Первоначальное отрицание, когда она пыталась убедить себя, что это неважно, что она просто немного выпила и на следующее утро забудет обо всём. Затем гнев, холодный и разъедающий, когда она осознала, насколько глупо выглядела в их глазах. Они наблюдали за ней, они провоцировали её, они изучали её, а она… Она вела себя как идиотка, как доверчивая наивная девчонка, которой не было места за столом хищников. Торг, когда она пыталась убедить себя, что всё было не так, что, может быть, всё искренне, что, может быть, она позволила своим предубеждениям взять верх, что, возможно, ей действительно просто стоило расслабиться и поверить в новое будущее. Отчаяние, когда она осознала, что ни один ответ её не устраивает, потому что каждый оставлял за собой слишком много вопросов. Её пальцы с силой сжали край чашки, и та с глухим звуком опустилась на стол. И, наконец, принятие. «Пешка, дошедшая до конца доски, перестаёт быть пешкой.» Если всё это — просто игра, просто тщательно продуманная партия, в которой её использовали в темную, тогда ей следует перевернуть доску. Гермиона сделала медленный вдох, позволяя этой мысли осесть в сознании. Она не позволит себе остаться жертвой и тихо смотреть, как змеи окутывают её, удушая. Если они думали, что смогут сломить её, заманить в ловушку, то они глубоко ошибались. Да, она позволила себе оплошность, но если они рассчитывали на то, что она ослабит хватку и потеряет бдительность, то они явно не знали, с кем играют. Гермиона давно не была той, кто не видел тьмы в жизни, и забыть об этом — главная ошибка каждого её противника. Глаза, привыкшие к темноте, начинают видеть больше. Поэтому оставшийся день своего второго выходного дня она провела за новой кипой бумаг, к которым ранее не собиралась обращаться. Гермиона знала, что это неизбежно. Если она хочет быть готовой, если хочет владеть ситуацией и не дать им ни малейшего шанса поставить её в уязвимое положение, то она должна изучить их так же, как они изучали её. Она достала с рабочего стола плотную папку, чьё название ещё вчера вызывало у неё внутренний протест. Она медленно провела пальцами по гладкой обложке, затем открыла её, позволяя глазам пробежать по аккуратно разложенным документам. Личные дела.

***

Гермиона провела ладонями по лицу, пытаясь избавиться от ноющей усталости. Она изучала бумаги уже несколько часов, но теперь, когда информация начала складываться в единую картину, у неё внутри поселилось странное чувство. Чувство, которое подсказывало — она всё ещё чего-то не видит. Она откинулась на спинку стула, позволяя глазам снова пробежаться по строкам. Их жизни после Хогвартса, после войны. Блейз Забини. Поместье в Италии. Дом во Франции. Пара стратегических инвестиций в магический бизнес. Из семьи — только мать, живущая в Италии. Никаких скандалов, никаких упоминаний о его частной жизни. Чисто, словно он всю жизнь умело избегал лишнего внимания. Теодор Нотт. Поместье в Шотландии, пара квартир на юге Британии, квартира во Франции. Конфискованы семьдесят пять процентов имущества его семьи после войны. Отец — Нотт-старший, один из приближённых Пожирателей Смерти, приговорён к поцелую дементора. Мать умерла, когда Теодору было всего шесть лет. Гермиона замерла на мгновение, перечитывая эту строку. Ей вдруг показалось, что в его взгляде, обычно холодном и отстранённом, теперь читалась не просто выдержка, а следствие всей этой истории. Пэнси Паркинсон. Два модных дома на севере Франции. Владеет сетью бутиков для магов. Информации о семье нет. Ни о родителях, ни о наследстве, ни о возможных родственниках. Это было странно, но учитывая её положение, не удивительно, что это могло быть скрыто ради её безопасности. Драко Малфой. Три особняка во Франции. Два из них — в Париже. Несколько филиалов "Emerald Industries" полностью записаны на его имя, один ювелирный дом в Праге, банковские счета. Гермиона мельком пробежалась по этим данным, пропуская часть, которую и так знала. Семья, положение в обществе, наследие — это всё было очевидно. Она уже собиралась отложить папку, решив, что ничего неожиданного больше не найдёт, но её взгляд зацепился за одну деталь. Все активы закреплены на другого человека закрытым трастом. Гермиона нахмурилась, скользя взглядом дальше. В графе владельца указаны не имя и фамилия, а лишь инициалы. Для закрытого траста это было понятно, бенефициар не раскрывался, и ей были доступны лишь эти буквы. С.Г.М. Она напряглась, перечитывая снова и снова. Малфой не был полноправным владельцем всех своих активов? Её пальцы сжались сильнее. Он не говорил, что является лишь trustee, доверенным распорядителем, а не полноправным хозяином всего, что было записано на его имя. Был некий человек, которому по документам принадлежало всё его состояние. Вот оно. Вот на чём она его поймает.

***

Гермиона поправила перо в руках, пробежалась взглядом по разложенным перед ней документам, но мысли упрямо возвращались к тому, что она узнала. Всё утро её преследовали вопросы, с каждым мгновением укрепляя её уверенность в том, что она не имеет права закрыть на это глаза. Время от времени её грызло сомнение — не слишком ли далеко она зашла? Не пытается ли она найти подвох там, где его нет? Может, её предвзятость к слизеринцам и в частности к Малфою мешает ей здраво рассуждать? Но стоило только вспомнить Хогвартс, как все сомнения улетучивались. Драко Малфой, с его презрительными ухмылками, с ядовитыми словами, с осознанием собственного превосходства. Паркинсон, следовавшая за ним по пятам, смеющаяся над любыми их неудачами. Забини, лениво наблюдающий со стороны, как будто всё происходящее его не касалось, но никогда не пропускающий момента подлить масла в огонь. Нотт, загадочный, молчаливый, но всё же был частью их компании. Нет, ей не следовало верить в иллюзии. Какими бы приятными ни были их посиделки в пабе, какими бы естественными ни казались улыбки и язвительные перепалки, она не должна забывать, кто перед ней. А теперь у неё были факты. Иск против Малфоя за дискриминацию по крови. Закрытый траст, который делал его лишь распорядителем, но не владельцем. Он что-то скрывал. И даже если бы не было вчерашнего вечера, даже если бы она не позволила себе вольности, этот контракт был обречён. Сегодня всё будет иначе. Она уже отправила сову Кингсли, пригласив его присутствовать. Ей хотелось видеть, как Малфой будет выкручиваться не только перед ней, но и перед министром. Осталось лишь дождаться назначенного времени. Гермиона сидела за своим столом, пальцы легко постукивали по ровной поверхности, но этот жест был скорее машинальным, чем нервным. В воздухе витало напряжение, тяжёлое, почти осязаемое, как перед грозой. Она знала, что сегодняшний разговор не будет простым, но это не пугало её. Напротив, её спина оставалась ровной, взгляд холодным, а каждый документ перед ней разложен в строгом порядке. Дверь открылась, и первым вошёл Кингсли. Министр магии всегда внушал уважение — высокий, статный, с непроницаемым выражением лица, способным одним лишь взглядом погасить любые ненужные эмоции. Он сдержанно кивнул Гермионе, прежде чем занять своё место. — Я надеюсь, у нас есть веская причина для этой встречи, — негромко, но твёрдо произнёс он. Гермиона едва заметно улыбнулась уголками губ. — Уверяю вас, министр, причины более чем веские. Прежде чем Кингсли успел ответить, дверь снова распахнулась, и в кабинет вошли те, кого она так ждала. Первыми были Нотт и Забини. Они выглядели расслабленными, но Гермиона заметила лёгкое напряжение в плечах Нотта и тот самый оценивающий взгляд, с которым он всегда наблюдал за ситуацией. Забини же держался лениво, словно этот визит был для него скорее забавным приключением, чем официальной встречей. Пэнси появилась следом — грациозная, уверенная, с лёгкой улыбкой на губах, но в глазах читалась внимательность. И, наконец, Малфой. Он вошёл последним, но вся его осанка говорила о том, что он здесь вовсе не последний человек. Костюм сидел на нём безупречно, волосы уложены идеально, взгляд спокоен и холоден. Он остановился чуть поодаль, внимательно оглядев всех присутствующих, а затем его глаза встретились с её. И в этот момент Гермиона поняла, что он что-то чувствует. Возможно, он уже знал, что эта встреча пойдёт не так, как он рассчитывал. — Мистер Малфой, прошу, присаживайтесь, — её голос был ровным, но внутри закипал огонь предстоящей партии. Он слегка приподнял бровь, но не стал медлить. Когда все заняли свои места, в комнате повисло молчание. Она ощущала взгляд Пэнси, который будто ожидал её ответа, но был проигнорирован. Гермиона сцепила пальцы, неторопливо оглядывая их, прежде чем заговорить: — Сегодняшняя встреча касается нескольких важных моментов, которые необходимо обсудить перед финализацией сделки. Как вы понимаете, Министерство должно полностью доверять своему партнёру, прежде чем заключать контракт такого уровня. Малфой чуть склонил голову, но не проронил ни слова. Гермиона выждала пару секунд, а затем медленно выложила перед собой два документа. — В первую очередь, — она скользнула взглядом по их лицам, прежде чем остановиться на Драко, — мне хотелось бы обсудить инцидент годичной давности. Иск, поданный одной из ваших сотрудниц. Воздух в комнате, казалось, сгустился. Малфой даже не моргнул. Зато Кингсли эта информация явно заинтересовала. — Иск? — произнёс он, и его тон был почти ленивым. — Да, — её голос стал острее. — Иск, в котором "Emerald", а в частности мистера Малфоя, обвиняли в дискриминации по крови на рабочем месте. Она видела, как едва заметно дрогнуло лицо Нотта. Пэнси перестала улыбаться, Забини скрестил руки на груди. Но Малфой? Он даже не дёрнулся. — Мы уже обсуждали это с вами, мисс Грейнджер, — произнёс он наконец, склонив голову набок, — это дело было закрыто. Гермиона сжала челюсти. — Закрыто или отозвано? Он выждал пару секунд, прежде чем спокойно ответить: — Отозвано. — Это не меняет сути, — вмешался Кингсли, его голос звучал спокойно, но властно. — Министерство серьёзно относится к таким вопросам. — Согласен, — кивнул Малфой, но всё ещё был удивительно спокоен. Гермиона внимательно смотрела, как он молча потянулся к своему портфелю, раскрыл его и выложил перед собой внушительную кипу документов. Он сделал это без лишних движений, но всё в его поведении говорило о том, что он ожидал этого момента. — Мы предполагали, что этот вопрос будет поднят, — его голос звучал всё так же ровно, но в глазах мелькнуло что-то резкое, будто он впервые за долгое время позволил себе раздражение. Пэнси чуть подалась вперёд, выпрямившись на стуле. Тео скрестил руки, но его лицо оставалось непроницаемым, а Забини, напротив, лениво потянулся, но в его взгляде уже не было той расслабленности, что была ещё пару минут назад. Гермиона не спускала с них глаз. Малфой развернул первую страницу и, чуть склонив голову набок, медленно повернул документ в её сторону и также отдал копию министру. — Это показания сотрудников, работавших с мисс Делакур, Габриэль Делакур, в то время, — он говорил спокойно, но его пальцы едва заметно сжались на краю бумаги. — Под присягой они подтвердили, что обвинение было ложным и продиктовано личной обидой. Гермиона перевела взгляд на бумаги. Чёрные чернила ровными строками заполняли страницу. «Мисс Делакур вела себя настойчиво по отношению к мистеру Малфою, однако он не отвечал на её знаки внимания. Через неделю после её очередной попытки добиться его внимания, она подала жалобу, утверждая, что её положение в компании ухудшилось из-за её статуса полукровки. Однако на момент подачи жалобы её должность и заработная плата оставались неизменными». Она перевернула следующую страницу. «После отзыва иска мисс Делакур уволилась по собственному желанию. В личной беседе с коллегами она призналась, что её заявление было способом отомстить мистеру Малфою за его отказ». Гермиона ощутила, как Кингсли чуть сместился на своём месте, бросая беглый взгляд на документы. Она продолжала листать. Письма, записи, протоколы встреч. Всё было выверено и чисто. Пэнси, которая до этого сохраняла безмятежный вид, скрестила руки на груди и склонила голову набок. — Стоило ли тревожить министра, пока вы не получили от нас полный ответ по этому делу? — её голос прозвучал мягко, но в нём читался явный укол. Гермиона сжала губы. — На прошлой встрече детали не были озвучены. — Потому что нашим словам вы бы не поверили, — пробормотал Забини, скрестив ноги и откинувшись на спинку стула. Она медленно подняла на него взгляд. — Это было необходимо для понимания характера компании и её руководства. — Малфой усмехнулся, но эта усмешка была безрадостной. — Конечно, мисс Грейнджер, — он говорил мягко, но его глаза потемнели, — было необходимо. И впервые за всё время встречи она почувствовала, что он действительно был раздражён. Они смотрели друг на друга, и в этой тишине висело больше, чем просто профессиональное противостояние. Драко знал, что она не успокоится. Он знал, что она будет копать, что она не примет их на слово, что она найдёт способ выставить его в самом невыгодном свете. Но даже он не ожидал, что она вынесет это перед министром, словно бросая вызов всему, что они обсуждали в тот вечер. Весь настрой, с которым он шёл сюда, так же, как и у остальных, разом улетучился. Пэнси уже не выглядела беззаботно дерзкой — её губы сжались, а взгляд скользнул от Гермионы к Драко. Тео выглядел задумчиво, но не сказал ни слова. Гермиона спокойно сложила бумаги и посмотрела на Малфоя. — Значит, этот вопрос закрыт, — произнес Кингсли. Даже он ощущал напряжение, что витало в воздухе, и хоть не знал, чем оно было вызвано, ему не терпелось по скорее выйти отсюда. — Но остаётся ещё один, — произнесла Гермиона ровным голосом, пытаясь не выдавать, какое позорное поражение от первой попытки она испытала в эти минуты. Она потянулась за второй папкой. И в этот момент Драко понял, что она не остановится. Она намерена уничтожить эту сделку. Они не ошиблись, когда говорили, что Грейнджер изменилась. Но они ошибались в векторе её направления. Сегодня она показала себя как истинная слизеринка, оставляя себе лишь упорство и упрямство гриффиндорки. Вечер, который пятеро из шести человек в этой комнате провели вместе совершенно счастливые, испарился и превратился лишь пепел того, что могло бы зародиться, но не зародилось. Гермиона разложила перед собой новую папку, выровняла бумаги и медленно, с методичной аккуратностью, раскрыла её, словно давая собравшимся секунду, чтобы осознать, что их ждёт. Она знала, что этот ход будет решающим. Здесь уже не было места сомнениям, не было шанса, что они смогут отмахнуться от её аргументов так же легко, как от прошлого дела. — Закрытые трасты, — начала она, даже не взглянув на Малфоя, её пальцы неспешно пролистывали страницы. — Вы не посчитали нужным упомянуть этот момент в договоре, мистер Малфой. Она остановилась на нужной странице, и только тогда подняла глаза, встречаясь с его взглядом. — Согласно финансовым документам, все активы компании закреплены не на вас. Истинный бенефициар скрыт. Малфой не пошевелился, но в его глазах мелькнуло что-то острое и мимолётное, прежде чем он опустил взгляд на бумаги. — Это правда? — голос Кингсли прозвучал серьёзно, с нотками явного недовольства. Драко выдержал паузу, прежде чем заговорить, и даже тогда его голос остался ровным, почти отстранённым. — Вопрос трастов — это стандартная практика в международном бизнесе. Многие крупные компании используют подобные структуры для защиты активов и минимизации рисков. — Однако, согласно британскому законодательству, — Гермиона перевернула страницу, едва сдерживая колкость, — правительство обязано знать конечного бенефициара компании, с которой ведёт сотрудничество. Особенно если речь идёт о поставках стратегически важных материалов. Она мельком заметила, как Тео едва ощутимо скользнул взглядом по Малфою, ожидая его реакции. Пэнси сцепила пальцы в замок и нахмурилась, а Забини, кажется, сдержал тяжёлый выдох. — Грейнджер, ты ведь понимаешь, что ставишь под сомнение сделку, которая выгодна всем? — наконец сказала Паркинсон, её голос был удивительно спокойным, но в нём читалось лёгкое напряжение. — Именно так, — кивнула Гермиона, не отводя глаз от Малфоя. Он медленно откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на столе, и склонил голову набок. — Вам известно, что такие структуры подчиняются строгим законам конфиденциальности? — Мне известно, что Министерство не заключает контрактов с призраками, — парировала она. Малфой на секунду задержал дыхание, будто собирая себя воедино, а затем качнул головой с лёгкой, но абсолютно пустой усмешкой. — Вы были безупречно предсказуемы, Грейнджер. — И вы это не предусмотрели? — её тон был почти ленивым, но в глазах читался явный вызов. — О, я это предусмотрел, — его голос стал ниже, вкрадчивее, но в нём скользнуло что-то жёсткое. — Просто надеялся, что хоть раз ты поднимешься выше своих предвзятостей. Она напряглась, но не дала себе сорваться. Кингсли, внимательно наблюдавший за их напряжённым обменом взглядами, выдохнул и скрестил руки на груди. — Мистер Малфой, если раскрытие бенефициара невозможно, то сотрудничество становится затруднительным. Драко выдержал паузу, затем медленно, почти лениво поднялся. — Тогда сотрудничества не будет. Гермиона моргнула, не сразу осознавая, что он только что сказал. Она думала, что это будет её ход — она будет той, кто настоит на расторжении договоренностей. И никак не ожидала, что и эта возможность ускользнет прямо у нее перед носом. Не этого она добивалась… Кингсли нахмурился. — Мистер Малфой, это серьёзный контракт. Давайте не будем делать поспешных выводов… — Я не делаю поспешных выводов, министр, — его голос был ровным, но внутри него кипела злость. — Я не намерен подстраиваться под требования, которые нарушают конфиденциальность сделки. Если вы с мисс Грейнджер считаете, что этот вопрос важнее выгоды для обеих сторон — что ж, это ваше право. Он не бросил на неё даже взгляда, просто развернулся и вышел из кабинета, оставляя за собой тяжёлое, натянутое молчание. Забини и Нотт обменялись взглядами, прежде чем последовать за ним, не проронив ни слова. Кингсли вздохнул, впервые окинул строгим взглядом Гермиону за всё время работы и прошёл следом за парнями, но в его походке читалась напряжённость. Последней осталась Паркинсон. Она не сразу вышла, не последовала за остальными, а задержалась, глядя на Гермиону с выражением, от которого внутри у той вдруг неприятно сжалось. Но в отличие от Драко, чьё раздражение было холодным, и Нотта, чья сдержанность казалась непоколебимой, Пэнси вовсе не выглядела разочарованной или разозлённой. Нет, в её глазах скользнуло нечто куда опаснее. Предательство. Гермиона видела это во вспышке её взгляда, в лёгком наклоне головы, в том, как медленно она вдохнула, прежде чем заговорить. — Ты была интересной, Грейнджер, — её голос был мягким, почти ласковым, но именно в этой мягкости таилась опасность. — Я правда думала, что ты не отвергаешь протянутую руку дружбы. Она наклонилась чуть ближе, опираясь руками о стол, её волосы чуть соскользнули вперёд, и на миг Гермиона ощутила запах её духов — терпкий, дорогой, напоминая тот вечер, когда они смеялись, закидываясь огневиски. — Но знаешь, что самое забавное? — продолжила Пэнси, её губы растянулись в медленной, опасной улыбке. — Ты не учла, что слизеринцы, милая, не терпят ножей в спину. Она выпрямилась, лёгким движением стряхнув с манжета невидимую пыль. Гермиона не успела ничего ответить — Пэнси уже развернулась и, не оглядываясь, вышла, оставляя за собой лёгкий аромат жасмина и почти осязаемый холод от её слов. Она долго стояла в тишине, слушая, как за дверью удалялись шаги Пэнси, но ощущение пустоты внутри только усиливалось. Всё воскресенье, каждая секунда, потраченная на изучение их личных дел, каждый собранный аргумент, каждый выверенный удар — всё это было ради того, чтобы показать, что она сильнее. Что она может драться, что она может кусаться, что она не позволит себя провести. Но теперь, когда Малфой ушёл, когда его ярость обрушилась на неё в полном своём масштабе, когда в глазах Пэнси вспыхнула ледяная обида, Гермиона вдруг поняла: она боролась с тенью. Сейчас она смогла увидеть эту шахматную доску целиком. Ей удалось поставить «шах и мат», но не противнику, а самой себе, ведь фигур противоположной стороны никогда и не было на доске. Они никогда не играли в эту игру. Только она. Только она расценивала всё это как войну, как сражение, как партию, в которой нельзя позволить себя поставить под удар.