Часть 11

Драко не сказал ни слова, когда вышел из кабинета, сдерживая внутри бурлящий гнев, который, казалось, вот-вот вырвется наружу. В груди всё ещё отдавало раскалённой яростью, но внешне он оставался невозмутимым. Длинный коридор Министерства встречал их гулким эхом шагов, воздух казался спертым, напряжение витающим вокруг них словно наэлектризованным полем. Кингсли догнал его почти сразу, положив ладонь на плечо, что Драко воспринял с плохо скрываемым раздражением. Он резко развернулся, глядя прямо в глаза министру. — Драко, я понимаю, что этот разговор получился… не самым удачным, — начал Кингсли спокойно, голос его был уравновешен, но в нём чувствовалась властная нотка, заставляющая слушать. — Но контракт, во всём остальном, остаётся выгодным и для вас, и для Министерства. Я хочу предложить тебе обсудить этот вопрос позже. — Размышления? — Малфой усмехнулся, но это была не улыбка, а скорее насмешка, полная горечи. Он провёл ладонью по лицу, чуть встряхнул головой, словно пытаясь избавиться от накопленного раздражения. — Шеклболт, смысл закрытых трастов именно в том, чтобы не раскрывать бенефициара. Я не нарушил ни одного закона, но, похоже, этого недостаточно. — Я понимаю, но ты должен понять и мою позицию. Гермиона компетентна в этих вопросах. Да, возможно, она была слишком жёсткой, но её логика верна. Министерство не может пойти на сделку, не имея полной прозрачности. — Значит, сделки не будет, — отрезал Драко, глаза его вспыхнули холодом. Кингсли выдохнул, но не выглядел удивлённым, словно ожидал именно такого ответа. — Я не заставляю тебя принимать решение здесь и сейчас, — его голос стал мягче, дипломатичнее. — Подумай. Я поговорю с Гермионой, постараюсь убедить её в необходимости компромисса. А ты, в свою очередь, подумай, действительно ли отказ раскрывать бенефициара стоит упущенной возможности. Малфой не ответил. Он не любил, когда его загоняли в угол, и ненавидел, когда кто-то пытался давить на него в вопросах, которые он считал недоступными для обсуждения. Кингсли кивнул, оставляя его наедине с мыслями, а затем развернулся и направился обратно в кабинет, явно собираясь обсудить ситуацию с Грейнджер. Драко стоял в коридоре ещё несколько мгновений, прежде чем тяжело выдохнул и двинулся дальше. Он чувствовал, как за ним следуют Нотт и Забини, их шаги глухим эхом отдавались в пустом пространстве Министерства. Когда они вышли на улицу, холодный воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Драко чувствовал, как остатки ярости всё ещё пульсируют в венах, но теперь, когда он оказался снаружи, позволил себе выдохнуть. Малфой бросил последний взгляд на массивное здание Министерства, его взгляд скользнул вверх по серым каменным стенам, за которыми осталась та, кто сегодня впервые за долгие годы сумел пошатнуть его самообладание. Он не мог избавиться от неприятного чувства в груди — это было не поражение, нет. Но это было чем-то слишком похожим. Он не терпел проигрышей, но сегодня Грейнджер поставила его в позицию, из которой он не мог выйти победителем, не раскрыв самое ценное, что у него было. И теперь у него не было выбора — он либо отступал, либо делал следующий ход. Пэнси молчала, она шла немного позади, не выражая никаких эмоций, и именно это злило его ещё больше. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понимать — её молчание было не отстранённостью, а чем-то большим. Она не просто разозлилась, она была разочарована. И это раздражало больше, чем злость. — Я виновата в этом. Я это и исправлю, — тихо, но жёстко произнесла Пэнси, наконец заговорив. Её голос не был резким, но в нём звучала ледяная отстранённость, к которой Драко не привык. Она не смотрела на него, её взгляд был направлен куда-то вдаль, и это злило его больше, чем он мог признаться даже самому себе. Её слова били по нему, ему было горько смотреть на подругу в таком состоянии. Он понимал её, она впервые захотела открыться кому-то чужому, а в ответ снова получила удар в спину. — Не вздумай, Пэнси, — отмахнулся от её слов Драко и сурово, но с неким теплом, взглянул ей в глаза, заставляя посмотреть в ответ. — Тебе не стоило строить таких ожиданий на её счет, но ты не виновата в том, что доверилась. Паркинсон прищурилась, словно раздумывая, стоит ли с ним спорить, но в итоге промолчала. — Она просто делала свою работу, — вмешался Забини, лениво поправляя перчатку, но его голос был серьёзным. — Пусть и по-гриффиндорски топорно. — Это была не работа, это была месть, — парировал Драко, губы его дрогнули в усмешке, но в ней не было ни капли лёгкости. — И сегодня она была больше слизеринкой, чем гриффиндоркой. Она могла задеть что угодно. Покуситься на его бизнес, поставить под сомнение его мотивы, пытаться разыгрывать свою игру в политике. Но она коснулась того, что было для него важнее всего. Она угрожала безопасности его сына. И этого он не мог позволить. Скорпиусу было всего четыре. Самый умный и добрый маленький волшебник, с белыми, как у него, волосами и глазами, в которых Драко видел больше, чем просто отражение себя. И никто в Великобритании не знал о его существовании. Никто, кроме тех, кто был рядом с Драко с самого начала. Он всегда знал, что рано или поздно его прошлое настигнет его, что ему придётся отвечать за свою юношескую трусость, но это было лишь его бремя, не Скорпиуса. Он ожидал удара от прошлого и был к нему готов, но не ожидал, что именно Гермиона Грейнджер нанесет самый жестокий. Да, она явно не знала куда бьет, однако для Драко достаточно лишь одного этого желания. Тогда, четыре года назад, он не видел иного выхода. Астория была беременна, и он не мог позволить себе растить сына в стране, которая всегда будет видеть в нём только наследника семейства Малфоев. В Англии он всегда будет внуком Люциуса Малфоя и сыном Драко, двух Пожирателей Смерти, а не просто Скорпиусом. Тут всегда будут те, кто помнит. Те, кто никогда не забудет. Гермиона лишь доказала это сегодня. И самое разрушительное для него было то, что он правда начал верить, что она не такая. Он ослабил хватку, позволил этой девушке забраться в его мысли, дать ощущение доверия и безопасности. Ошибка, которую он совершал очень редко. Даже Астория не удостоилась подобной чести. Драко не любил её. Не в том смысле, в каком, наверное, должен был. Их браком руководили их отцы, они буквально приказали им соединиться, вынудили провести ночь, положив на их плечи необходимость создать наследника. Он ненавидел их за это. Он ненавидел себя за то, что подчинился. Но он уважал её. И был благодарен за сына. Поэтому, когда после родов она ослабела, а врачи не смогли ничего сделать, он впервые понял, что уважение — это тоже своего рода любовь. Он пообещал ей, что их сын не увидит той жизни, что они с ней прошли. Что его не запятнает прошлое родителей. Что он сделает всё, чтобы мальчик вырос в мире, где не будет грязи войны, предвзятости и ненависти. Тогда Драко и взял себя в руки. "Emerald" никогда не был просто бизнесом. Это не было амбициозной попыткой Малфоя доказать, что он может чего-то добиться сам. Это была единственная возможность построить для сына мир, в котором ему не придётся прятаться. Он хотел вернуться в Англию и очистить имя семьи до момента, когда сын вырастет, и готов был предоставит любые документы, любые отчеты. Как ему казалось он и делал всё это время с Гермионой. Он шел на уступки, предоставлял любую информацию, которая могла вызвать противоречия, и ожидал взамен лишь взаимного уважения и открытости. А получил надменность. Вызвала Кингсли, ткнула в лицо иском, хотя они уже это обсудили, не смотрела даже в сторону его близкой подруги, которая лишь хотела дружбы, и даже не попыталась узнать причину сокрытия бенефициара. Должна ли была она им что-то? Нет, конечно, и все это понимали. Но всё равно было горько. Драко резко остановился, позволяя ледяному ветру ударить в лицо, проясняя мысли. Он глубоко вдохнул, сжимая пальцы в кулак. — Возвращаемся во Францию, — твёрдо сказал он, разрывая тяжёлое молчание. Забини вскинул бровь, но промолчал. Тео кивнул, явно не удивлённый этим решением. Только Пэнси не отреагировала сразу, продолжая смотреть куда-то вдаль, а затем медленно перевела взгляд на него. — Полностью? — спросила она, её голос был ровным, но в нём не было иронии, не было насмешки, только понимание. Драко сжал челюсть. — Готовьте документы на открытие филиала в Германии, — произнёс он, не сводя глаз с уличного фонаря, за которым его взгляд не цеплялся ни за что конкретное. — Вы прекрасно знаете, зачем нужен был филиал в Лондоне, но, если он противоречит безопасности Скорпиуса, он нам не нужен. Нотт одобрительно кивнул. — Вполне разумно, — заметил он, пожав плечами. — Разумно? — вдруг разозлился Забини. — Ты хочешь сказать, что мы просто возьмём и уйдём? Мы годами ждали этого, чтобы мой крестник мог ступить на эти земли с гордо поднятой головой, а теперь просто бросим это? Драко повернулся к нему, его взгляд был ледяным. — Да, Блейз. Мы просто возьмём и уйдём. Пэнси наблюдала за ними с неподвижным выражением лица. — Ты даёшь ей выиграть, сбегая, — наконец сказала она, и в её голосе сквозила едва уловимая горечь. Малфой усмехнулся, но эта усмешка была пустой. — Нет, — ответил он. — Я даю ей узнать, какой ценой даётся победа. Он развернулся, намереваясь уйти первым, но прежде, чем сделать шаг, бросил через плечо: — И на этот раз, если замминистра Грейнджер захочет вернуть утраченное, она будет вынуждена склониться передо мной на коленях.

***

В кабинете было тихо. Слишком тихо. Гермиона сидела за столом, сцепив пальцы в замок, и смотрела перед собой невидящим взглядом. Бумаги с их последней встречи всё ещё лежали на поверхности стола, но теперь они казались совершенно неважными. Она добилась своего. Она нашла слабое место Малфоя, использовала его против него и поставила точку в этой сделке. Она выиграла. Но почему тогда ощущение победы казалось таким… пустым? Её мысли прервал звук шагов за дверью, и через мгновение в кабинет вошёл Кингсли. Министр Магии выглядел спокойно, но Гермиона знала его достаточно хорошо, чтобы понимать — он был недоволен. — Ты должна была обсудить это со мной до встречи с Малфоем! — Кингсли говорил спокойно, но в его голосе звучало раздражение. Гермиона подняла на него взгляд, сцепив пальцы в замок на столе. — Я должна была? — в её голосе не было злости, только усталость и лёгкий сарказм. — Ты имеешь в виду так же, как ты обсудил со мной своё решение доверить мне это дело? Кингсли задержал дыхание, явно не ожидая, что она начнёт наступать. — Это другое, — наконец ответил он, но в его голосе не было твёрдости. — Другое? — Гермиона откинулась в кресле, глядя на него с лёгкой усмешкой. — Кингсли, ты передал мне сделку с самой скандальной фамилией магической Британии и рассчитывал, что я приму её без лишних вопросов? А теперь обвиняешь меня в том, что я посмела проявить профессионализм и разобрать всё досконально? — Я не обвиняю, — он устало потер переносицу. — Я лишь говорю, что это не настолько критично, чтобы рушить переговоры. — Да, — кивнула она, скрестив руки. — Для меня тоже очевидно, что бенефициар в данном случае — формальность. Контракт защищает нас, он хорошо проработан. Кингсли вскинул бровь. — Тогда зачем было доводить до точки невозврата? Гермиона сжала губы, пытаясь не выдать, насколько внутри неё всё клокотало. — Потому что это моя работа, Кингсли, — медленно и чётко проговорила она. — Если Министерство решает сотрудничать с бывшим Пожирателем, то оно должно быть уверено в полной прозрачности сделки. Что я и сделала. Я выявила сомнительный момент. Не важно, насколько он критичен, моя задача была не позволить нам оказаться в глупом положении. Разве не для этого ты отдал дело именно мне? Мужчина выдохнул и, наконец, сел, сцепив пальцы в замок. — Послушай, Гермиона, я не говорил тебе заранее, потому что знал, если скажу тебе в начале, ты откажешься. Я прекрасно осведомлен о его отношении к тебе в школьные годы, и боялся лишь, что ты не захочешь работать с ним, — теперь его тон был мягче, примиряющий. — Но оно было слишком важным, чтобы доверить тем, кто будут предвзяты против Малфоя, либо, наоборот, упустят детали. Гермиона почувствовала, как в груди что-то неприятно сжалось. — Ты считал, что я единственная, кто сможет трезво его оценить, — она не спрашивала, она уже понимала. Кингсли кивнул. — Да. Ты самая компетентная и никогда не проявляла себя как человек, который может поставить личные обиды выше рабочих, но видимо я ошибся. Твоя ненависть сильнее, и видимо, на это есть причины, раз ты так сурово рассмотрела этот незначительный момент. Слова резанули сильнее, чем она ожидала. Нет. Ненависть не была такой сильной. Это был… страх? Она просто не хотела оказаться на позиции ниже Малфоя. Гермиона опустилась обратно в кресло, смотря перед собой. — Я делала свою работу, — произнесла она ровно, но внутри бурлили слишком противоречивые эмоции. Кингсли вздохнул, убирая со стола бумаги. — Да, но ты могла хотя бы спросить, в чем причина закрытого траста, прежде чем делать выводы, — произнёс он, вставая. — Я дал Малфою время подумать, будем надеяться, что найдется компромисс, в ином случае мы потеряем эту сделку. Кингсли ушёл, но оставил за собой не просто тишину, а глухую, давящую пустоту. Она всё ещё чувствовала его присутствие в комнате — в этих словах, которые он произнёс. В этом обвинении, которого вроде бы не было, но которое повисло в воздухе, оседая на её плечах тяжким грузом. Она знала, что не поступила неправильно. Она просто выполняла свою работу. Проверять каждую деталь, искать несостыковки, предотвращать возможные риски — это не личная месть, не предвзятость, а чистая профессиональная осторожность. Если Министерство заключает сделки с бывшим Пожирателем, то оно должно быть уверено в прозрачности каждой строчки контракта. Но почему же тогда в глубине души она чувствовала себя виноватой? Она с раздражением отбросила ручку на стол и с силой потерла виски. Гермиона не могла избавиться от мысли, что, возможно, Кингсли был прав. Возможно, она действительно зашла слишком далеко. Возможно, её настойчивость в этом вопросе не была продиктована исключительно профессиональными причинами. Ведь если быть честной с самой собой, она могла бы обсудить это с Малфоем один на один, не вынося на всеобщее обозрение. Она могла бы хотя бы попытаться узнать, что скрывается за этим трастом, прежде чем делать выводы и обвинять его. Она выбрала выставить его перед министром, сделать это публично, загнать его в угол так же, как он загнал её в ту ночь в пабе, когда его взгляд прожигал её насквозь. Гермиона раздражённо откинулась в кресле и уставилась в потолок. Но ведь и он сам должен был рассказать об этом до того, как она сама нашла это, правда? Статья 8.5 «Регулирование магического предпринимательства» Пункт 3.2.1: Закрытые трасты Trustee не обязан раскрывать информацию о бенефициаре партнёрам, поставщикам или сотрудникам. Конфиденциальность распространяется на все стратегические планы, финансовые операции и управленческие решения. Исключение составляют случаи, когда раскрытие требуется в рамках судебного разбирательства и подкрепляется официальным запросом, оформленного в соответствии с законодательными нормами. Нет, не должен был. Гермионе хотелось кричать. Потому что правда была слишком очевидна. Да, она не сделала ничего предосудительного в рамках работы, но если смотреть со стороны, то её действия были продиктованы совсем иным чувством. Её просто напугало, как легко она позволила им, всем им, приблизиться. Как всего за один вечер в пабе она расслабилась рядом с ними, словно за этими годами не было вражды, боли, презрения. Как она позволила себе смеяться с Паркинсон, обмениваться колкостями с Малфоем, чувствовать себя частью их компании, словно это было чем-то естественным. Гермиона уже проиграла, когда доверилась кому-то и, возможно, ей нужно было разрушить это, пока всё не зашло слишком далеко. Поэтому она боролась сегодня, драла когтями свою независимость, пыталась доказать всем, что её нельзя сломать и играть с ней, но на деле она просто пыталась доказать это самой себе. Нужно оттолкнуть от себя человека и выставить границы прежде, чем он успеет сделать больно тебе. Как Рон… Нет, этого ещё ей сейчас не хватало. Думать об этом она не будет. Вектор направлений сменился, возвращаясь к работе, когда она опустила глаза на бумаги. Кингсли хотел компромисса. Хотел, чтобы она подумала. Но что именно он от неё ожидал? Что она сделает первый шаг? Что протянет руку после того, как сама же её отрубила? Гермиона провела ладонями по лицу, упираясь локтями в стол. Она окончательно запуталась.

***

Дни сменяли друг друга, погружая её в рутину, в которой не было места ни праздным размышлениям, ни пустым разговорам. Она не виделась с Джинни и Гарри, не отвечала на редкую совиную почту от подруги. Встречи с друзьями подразумевали обсуждение, обсуждение приводило к вопросам, а вопросов она сейчас не хотела. В четверг их с Роном официально развели. «Ежедневный Пророк» гудел, пестрели заголовки, обсуждая громкий развод, но ей было всё равно. Этот этап жизни уже давно был закрыт. О Малфое не было слышно ни слова. Гермиона так и не приняла решения, что делать с ситуацией, которую сама же создала. Склониться первой? Нет. Чисто технически она не сделала ничего предосудительного. Но и от него первого шага не ждала. Он ушёл, разорвал контракт, оставил Министерство без сделки — и молчал. И именно это выбивало из колеи. Она ожидала споров, оскорблений, язвительных выпадов. Но молчаливого побега. И чем дольше длилось это затишье, тем сильнее росло странное, липкое чувство. Но утро этого дня принесло неожиданность. Она машинально развернула свежий выпуск «Пророка», не надеясь увидеть там что-то заслуживающее внимания, но заголовок на первой полосе заставил её пальцы крепче сжать газету. «Драко Малфой вновь замечен в Министерстве: что привело самого молодого Пожирателя в Англию?» Гермиона нахмурилась, пробегая глазами по тексту. «Сообщается, что Драко Люциус Малфой, наследник рода Малфоев и бывший сторонник Тёмного Лорда, был замечен в Министерстве магии Британии во время недавнего визита. Источники утверждают, что его пребывание было краткосрочным, и спустя несколько дней он отбыл обратно во Францию. Его PR-менеджер Пэнси Паркинсон отказалась давать ответы, подметив лишь, что это была деловая поездка и они больше не вернутся в Англию. Неужели двери предпринимательства закрылись перед носом бывшей элиты Лондона?» Она медленно отложила газету, выдохнула и откинулась на спинку стула. Вот и всё. Больше не нужно ломать голову, обдумывать компромиссы, спорить с Кингсли, искать выход. Драко Малфой сам закрыл этот вопрос, не оставив ей пространства для сомнений. Всё решилось само собой, и в этом было странное, неожиданное облегчение. Она не обязана идти к нему, не обязана оправдываться или разбираться в его мотивах. Он ушёл. Вернулся во Францию. А значит, всё это остаётся в прошлом. Гермиона закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями, но где-то в глубине души ей было… Не то чтобы грустно, но пусто. Она не ждала от него другого, правда. Малфой никогда не был человеком, который станет доказывать что-то там, где его не хотят видеть. Он не цеплялся за ненужное, не тратил время на бессмысленное, и, возможно, в этом они были похожи. Но всё же… Её пальцы медленно пробежались по краю газеты. Она больше его не увидит. Не услышит его ленивых насмешек, не поймает на себе этот испытующий, изучающий взгляд, не вступит с ним в очередной словесный поединок. Это не должно было ничего значить — и не значило, если быть честной. Они не были близки, они не стали друзьями, они даже не дошли до шаткого перемирия. Но почему-то мысль о том, что она больше никогда не столкнётся с ним, оставляла лёгкий осадок. Гермиона сжала губы и перевела взгляд на стол. Глупости. Ей ведь предстояло разбираться с куда более серьёзными вещами. Кингсли не простит ей эту сорванную сделку. Она сжала пальцами переносицу, заставляя себя переключиться на работу, на текущие задачи, на последствия, которые теперь неизбежно её ждут. Но внезапно резкая волна тошноты заставила её замереть. Гермиона моргнула, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось, а во рту появился странный привкус. Она выдохнула, поставив ладонь на живот, пытаясь унять внезапное недомогание. Тошнота нарастала — не резкая, но тягучая, неприятная, заставляющая сжаться изнутри. Она нахмурилась. — Только этого не хватало, — пробормотала себе под нос, вставая из-за стола. Быстрое прокручивание в голове последних дней не дало чёткого ответа на вопрос, чем же она могла отравиться. Вчера она готовила дома, ничего подозрительного не ела, и уж точно не было ничего, что могло вызвать такую реакцию. Видимо её организм просто не справился с напряжением последних недель. Развод, маскарад, Малфой, сделка, Министерство… Всё навалилось разом и стресс отдавался в физическом недомогании. Гермиона направилась к кухонному шкафчику, доставая мятный чай. Нужно просто выпить что-то тёплое, отдышаться, привести себя в порядок — и это пройдёт.

***

Однообразные будни сменяли друг друга, и Гермиона постепенно возвращалась к привычному ритму жизни. Работа, книги, редкие встречи с коллегами, которые не касались ничего личного — она будто поставила свою жизнь на автопилот. Кингсли продолжал избегать её. Он не отказывал ей в рабочем взаимодействии, но встреч не назначал и на личные вопросы не отвечал. В какой-то момент она просто прекратила попытки. Если Министр Магии желал вести себя подобно упрямому ребёнку, то пусть так и будет. Она больше не собиралась оправдываться. Сделка с Малфоем была закрыта. Тема исчерпана. Она больше не думала о нём, не возвращалась мыслями к той встрече, к их взглядам, к скомканным эмоциям, которые остались недосказанными. Всё закончилось, и, возможно, в глубине души это было к лучшему. Её жизнь снова стала упорядоченной. Но даже самое предсказуемое течение времени иногда разбивается о неожиданные события. Визенгамот. Заседание. Она сосредоточенно слушала ход дела, записывала детали, но в какой-то момент что-то пошло не так. В ушах зазвенело, окружающий мир начал плыть, и она почувствовала, как подступает странное головокружение. Слова судей смешивались в гулкий, далёкий шум, глаза не могли сфокусироваться на одном объекте, а затем… Резкий толчок в груди, сжатие в висках — и всё поплыло перед глазами. Она не успела схватиться за спинку кресла. Воздух в лёгких сжался, комната накренилась… А потом темнота. На глазах у всего Визенгамота, коллег, судей, журналистов, она рухнула на пол, потеряв сознание прямо посреди зала заседаний. Голоса пробивались сквозь густой, липкий туман в голове. — Расступитесь! Дайте ей воздуха! — чей-то властный голос прорезал гулкий шум, и Гермиона почувствовала, как вокруг неё суетятся. — Мисс Грейнджер? Вы в порядке? — голос стал ближе, мягче, но всё ещё настойчивый. Гермиона моргнула, смутно осознавая, что лежит на холодном мраморном полу зала заседаний. Её взгляд метался, прежде чем сфокусироваться на лице человека, склонившегося над ней. — Что… — её голос прозвучал хрипло, горло пересохло, а в голове будто кто-то бил в набат. — Вы потеряли сознание, — сообщила Хилари Фробишер, целитель Министерства, которую срочно вызвали в зал заседаний. Она наклонилась ближе, изучая лицо Гермионы с беспокойством. — Как вы себя чувствуете? Голова кружится? Тошнота? Гермиона медленно вдохнула. Голова всё ещё гудела, но ощущения были… странные. Будто изнутри её тело не принадлежало ей полностью. — Немного… тошнит, — призналась она, прижимая пальцы к вискам. — Это не отравление, случайно? — подала голос Амелия Боут, одна из членов Визенгамота, стоявшая в стороне. — В последнее время с безопасностью в министерском буфете проблемы… — Я не думаю, что дело в еде, — Хилари прищурилась, взмахнув палочкой, её магические сенсоры мягко засияли. — Мисс Грейнджер, когда в последний раз вы проходили полноценное медицинское обследование? — Мне не нужно обследование, я просто… переутомилась, — Гермиона отмахнулась, пытаясь сесть, но едва не покачнулась от головокружения. — Нет, мисс Грейнджер, так не пойдёт, — целительница покачала головой, резко вставая. — Вас немедленно отправят в медицинское крыло для полноценной диагностики. — Я не… — Без обсуждений, — холодно отрезала Хилари. — Либо я отправлю официальный приказ, либо вы идёте добровольно. Гермиона зажмурилась, ощущая, как всё тело будто сопротивляется движению. Что с ней происходило? В кабинете колдомедиков она уже больше десяти минут пыталась убедить их, что это обычное переутомление, что её работа, постоянное напряжение и недавние события могли просто сказаться на самочувствии. Но каждый её аргумент разбивался о невозмутимую решимость магического диагноста, который скользил палочкой вдоль её тела, вглядываясь в колебания золотистого света, медленно пульсирующего в воздухе. Целительница подняла глаза, встретившись с ней взглядом, и в этих карих глазах читалась не строгая отстранённость, а что-то похожее на мягкую настойчивость. Она опустила палочку и, взмахнув запястьем, вызвала в воздухе полупрозрачную проекцию — тонкий светящийся контур, медленно пульсирующий в воздухе рядом с Гермионой. — Вы беременны. Воздух вырвался из её лёгких, словно кто-то ударил её заклинанием прямо в грудь. — Что? — выдохнула она, но её голос прозвучал едва слышно. — Беременность — ранний срок, примерно пять-шесть недель, — голос целительницы был ровным, профессиональным, но Гермиона почти не слышала его. Мир будто сместился, стены комнаты чуть исказились, а её собственное тело вдруг показалось ей чужим. Она слышала, как кровь шумит в ушах, но разум отказывался воспринимать эту информацию. Это невозможно. Ведь они с Роном не занимались уже… Нет.