Часть 12

Она уперлась ладонями в лицо, сжав веки, будто надеясь, что если закроет глаза, то сможет стереть реальность, которую никак не могла принять. В голове шумело. Мысли метались, как раненые птицы, бессмысленно и хаотично, но сквозь них пробивалась одна единственная — Как я могла быть такой глупой? Она всегда всё контролировала. Всегда. И вот теперь, во взрослой, осознанной жизни, в свои уже совсем не детские годы, она умудрилась сделать такую ошибку. Гермиона закрыла глаза, силясь собрать всё воедино. Вернуться туда, откуда всё началось. Один. Они на кровати. Тепло тела, его рука, скользящая по её спине, горячее дыхание на коже. Она шепчет что-то, но смысл слов уже растворился в памяти. Только ощущения. Но да, тогда… тогда она использовала защитное заклинание. Два. Они у стены. Всё слишком быстро, слишком жадно, слишком страстно. Сердца стучат в одном ритме, мир за пределами этого момента не существует. Он держит её крепко, она цепляется за него, боится потерять контроль. Но нет, она помнит — она произнесла это заклинание. Всё было под контролем. Три. Он держит её у балдахина. Его голос — низкий, едва слышный, утонувший в их тяжёлом дыхании. Пальцы скользят по её запястью, волосы разметались по подушке. Всё замедляется, становится невыносимо чувственным, сладким до боли. А потом… Потом ничего. Пауза. Гермиона резко открыла глаза. Они забыли. Глупо, по-детски, непростительно, но они просто забыли. Слишком растворились друг в друге. Слишком погрузились в момент. В комнате было тихо, но в её голове грохотал целый ураган мыслей. Они рвали сознание на куски, перекрывая друг друга, сбивчивые, нелогичные, полные паники и какого-то глубоко спрятанного отрицания. Этого не может быть. Она всегда была осторожной. Она всё держала под контролем. Она не могла так ошибиться. Но в то же время факт был неоспорим. У неё не было выбора. Ни один рациональный довод, ни одно логичное объяснение не могли изменить реальность. Она была беременна. Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь успокоить дыхание, но в груди всё равно стянуло тугим узлом. Она медленно накрыла ладонями живот, но тут же резко убрала руки. Это было слишком. Однако это уже нельзя отрицать, нельзя отмахнуться, как от дурного сна. В её теле развивается новая жизнь, ребёнок, которого она не планировала, к которому была совершенно не готова. Всё, что она строила, чем жила, её карьера, её амбиции, всё теперь зависело не только от неё. Её планы рушились, как карточный домик, и самое страшное — у неё не было никакого плана «Б». Она не готовилась к этому. Она не продумывала, как это впишется в её жизнь. Была ли она готова стать матерью? Гермиона резко встала, начав расхаживать по кабинету. Мысли прыгали с одной на другую, не давая сосредоточиться. Её ждала работа, заключение сделок, реформы, планы, которые ещё вчера казались такими важными, а теперь… Теперь всё было под вопросом. Она разведена. Официально, окончательно, безвозвратно. В глазах общества она теперь не просто разведённая женщина, а разведённая женщина, которая забеременела до развода от неизвестного человека. И вот это было самым страшным. Она понятия не имела, кто отец её ребёнка. Эта мысль накатила с новой силой, вызвав настоящий ужас. Она судорожно попыталась воссоздать тот вечер, тот танец, те ощущения. Она помнила его руки, его голос, его взгляд. Помнила, как отдалась этому безумию, помнила прикосновения, но не помнила и не знала самого главного — лица. Её попытки разыскать его ни к чему не привели. Она не знала его имени, не знала его лица. Единственные, кого она хоть на мгновение подозревала — Теодор и Драко — были исключены из этого списка. Нотт слишком любил Пэнси, он просто не мог быть тем самым мужчиной. Да и характер у него другой, не тот. А Малфой… Гермиона сглотнула, покачав головой. Драко Малфой был чем-то похож. Рост, темперамент, даже голос. Но он не был таким галантным, каким был тот незнакомец. В нём не было той призрачной вежливости, того лёгкого благородства, которое скользило в каждом жесте мужчины в маске. Да и самое главное — в ту ночь его вообще не было в Англии. Её попытки собрать информацию о гостях бала провалились. Никто не помнил его. Никто не мог сказать, кто он был. Возможно, он даже не был из их круга, возможно, это был случайный человек, просто затесавшийся в толпе. Гермиона села обратно на стул, чувствуя, как усталость навалилась на неё тяжёлым грузом. Мысли, словно беспокойные призраки, метались в голове, не давая ни секунды покоя. Всё было неправильно. Всё это казалось каким-то дурным сном, который не заканчивался, сколько бы она ни пыталась проснуться. Что теперь? Она выдохнула, сцепив пальцы в замок. Вопросов было слишком много, но ответов — ни одного. Её жизнь, всегда такая чёткая и продуманная, вдруг превратилась в хаос. Каждое принятое ранее решение теперь требовало переосмысления. Работа, карьера, статус в Министерстве — всё это рушилось перед лицом нового обстоятельства, с которым она даже не знала, как справляться. Ребёнок. Гермиона закрыла глаза, пытаясь привыкнуть к этой мысли, но ощущение реальности давило на неё со всех сторон. Она всегда считала себя сильной, независимой, контролирующей свою судьбу. Но как контролировать то, что уже случилось? Она не знала, чего боится больше: того, что теперь её жизнь никогда не будет прежней, или того, что она никогда не узнает, кому принадлежит вторая половина этой новой жизни. Каждая мысль была страшнее предыдущей. Гермиона почувствовала, как подступила паника, как холодной волной накрыло осознание, что она не сможет игнорировать это. Рано или поздно ей придётся принять решение. Её пальцы сжались на подлокотнике кресла. Она даже не могла рассматривать этот вариант. Как бы тяжело ни было, она не сможет и не захочет делать аборт. Кем бы ни был отец и как бы это не меняло её планов, этот ребенок её частичка, поэтому она не собиралась от него отказываться. Тут сомнений не было. Совсем. Но она уже представляла, какой шквал осуждения на неё обрушится. Её ждут шёпотки за спиной, сочувственные взгляды, сплетни о её «легкомысленности». Не успела остыть новость от их с Роном развода, как Гермиона готова была вновь стать героиней заголовка нового выпуска «Пророка». И всё же, что бы ни говорили другие, единственное, что сейчас по-настоящему её пугало, — это неизвестность. Гермиона не боялась работы, не боялась трудностей, не боялась сражаться за себя, не боялась поднимать ребенка одна, она просто впервые в жизни начала бояться будущего. Обеспокоенная девушка не успела даже сделать глоток воды, чтобы прийти в себя, как дверь её кабинета распахнулась, и на пороге появился Гарри. Закрыл за собой дверь, не сразу заговорил, но его взгляд уже выдавал слишком многое. В нём было беспокойство, сомнение, и что-то ещё, что Гермиона не хотела сейчас расшифровывать. Он не садился, просто стоял у её стола, будто давая ей возможность первой взять контроль над ситуацией. — Гермиона, — наконец произнёс он, его голос был мягким, но твёрдым. — Как ты себя чувствуешь? Она знала, что этот вопрос был скорее попыткой начать разговор, но всё равно сжала пальцы на поверхности стола, не давая себе показывать слабость. — В порядке, — ответила она ровно, не поднимая на него глаз. — Правда? — Гарри не двинулся с места, но в его голосе слышалось явное недоверие. — Потому что ты потеряла сознание в Визенгамоте перед десятком свидетелей. Она стиснула зубы. Конечно, он сразу об этом узнает. Он глава Аврората, слухи до него доходят быстрее, чем в «Пророке» успевают напечатать статью. — Это просто переутомление, — её голос был резким, почти отрывистым. — Гермиона, — Гарри вздохнул и сел напротив неё. — Я знаю, мы… Не говорили с тобой, о том, что произошло у вас с Роном, потому что я не знал, как быть на обеих сторонах. Но ты можешь рассказать мне обо всем, я не собираюсь осуждать тебя или давить. Гермиона напряглась, она поняла, что целительница, которую она попросила молчать о её состоянии, явно не сдержала данного ей слова. И сейчас Гарри пришел, уже зная о том, почему она потеряла сознание, как видимо и остальные в Министерстве. — Гарри, — она устало выдохнула, потирая висок. — Давай не сейчас. — Гермиона, пожалуйста, не закрывайся от меня. Твое положение — прекрасно, и хоть у вас сейчас сложные отношения, я уверен, что всё наладится, когда Рон узнает о… — Это не его ребенок. Секунду назад он был уверен, что знает, как пройдёт этот разговор. Он пришёл сюда, чтобы убедиться, что Гермиона в порядке, что она не загоняет себя в работу после того, как выяснилось, что она беременна. Он думал, что ей нужна поддержка, что она, возможно, боится реакции Рона, боится, что он не примет эту новость так, как ей бы хотелось… Но её слова выбили почву из-под его ног. — Это… Не его ребёнок? — медленно повторил он, словно надеясь, что ослышался. Гермиона не отвела взгляд. — Нет. Тишина, последовавшая после этого ответа, была тяжёлой, давящей. Гарри смотрел на неё, моргая, пытаясь осознать сказанное. — Но… — Он провёл рукой по лицу, растерянно взлохматив волосы. — Гермиона, вы с Роном официально развелись меньше недели назад. Она издала короткий смешок — нервный, чуть раздражённый. — Благодарю за напоминание, Гарри, но я в курсе. Он почувствовал, как его пальцы сжались в кулаки. Не от злости, нет. От недоумения. От ощущения, что перед ним разворачивается картина, которую он не понимает. — Тогда кто? Она отвела взгляд, не сразу, но это не ускользнуло от его внимания. — Это неважно. — Неважно? — Он не смог сдержать резкий смешок. — Ты серьёзно сейчас? Гермиона, это отец твоего ребёнка! Это… Это важно! — Поттер, — она подняла на него глаза, и в них он увидел не только раздражение, но и усталость. — Я не знаю, кто он. Это было на балу, понятия не имею как он выглядит, как зовут и откуда он там появился. Гарри провёл рукой по лицу, пытаясь собрать мысли. Всё это было… слишком. Он знал, что в их жизни с Роном были проблемы, знал, что Гермиона в итоге разорвала этот брак, но он не ожидал услышать это. Он посмотрел на неё внимательно, задержав взгляд на её напряжённом лице. Глубокие тени под глазами, зажатые плечи, этот тон, в котором больше отчаянного упрямства, чем уверенности… — Тебе стоило рассказать мне, я ведь твой друг. — А ещё ты друг Рона. Она была права. Попытка сохранить нейтралитет в этом вопросе не давал возможности быть ближе к ней, и он не имел права высказываться об этом таким образом. Его грудь тяжело вздымалась от неровного дыхания. Да, он друг Рона. И он знал, что Рон хотел семью и детей. Хотел, чтобы Гермиона наконец замедлилась, перестала работать днями и ночами, сосредоточилась на доме, на нём. Они спорили об этом сотни раз, но Рон всегда говорил, что когда-нибудь она поймёт. И вот теперь… Рон узнает, что Гермиона беременна. Но ребёнок не его. Гарри закрыл глаза и тихо выругался. — Чёрт. Она ничего не сказала, только посмотрела на него устало, выжидающе. Внезапно парень поднялся со своего места и направился к ней. Гермиона удивлённо проследила за его движением, но не успела ничего сказать, как он жестом попросил её встать. Она было открыла рот, чтобы спросить, зачем, но он смотрел на неё так, что спорить не хотелось. Неохотно она поднялась, чувствуя себя чуть неуклюже. В следующее мгновение Гарри шагнул ближе и просто заключил её в объятия. Гермиона застыла. Она не ожидала этого. Думала, что его позиция после развода с Роном уже поставила между ними невидимую стену. Думала, что новость о её беременности от другого только сильнее оттолкнёт его. Думала, что Гарри не захочет выбирать сторону, а значит, в какой-то мере отдалится ещё дальше. Но он обнял её. Искренне, крепко, без лишних слов. Как делал это раньше. Секунду она стояла, не шевелясь, а затем осторожно сжала пальцы на спине его мантии. — Мне плевать, кто отец, — негромко сказал он. — И что ты решишь делать дальше. Плевать, как это отразится на Роне, обществе или ком-то ещё. Меня волнует сейчас только твое состояние. Она почувствовала, как ком в горле предательски дрогнул. — Гарри… — Ты всегда будешь моей лучшей подругой, Гермиона. — Его голос звучал ровно, но она слышала в нём неподдельное тепло. — И теперь в моей жизни появится ещё один столь же гениальный и прекрасный человек. Я просто рад. Она сжалась сильнее, уткнувшись лбом в его плечо. Скрытые эмоции вырывались наружу от такого жеста. Несомненно неожиданного, но такого важного. — Мне страшно, Гарри, — выдохнула она, признаваясь и сжимая пальцы на его одежде. А слёзы подступили к глазам прежде чем она смогла их удержать. Он чуть отстранился, но не отпустил её. Его руки остались на её плечах, вынуждая встретиться взглядом. Его зеленые глаза отражали лишь глубокое чувство дружеской заботы, это грело душу сильнее чем Гермиона могла описать. — Исключено, — твёрдо произнёс он. — Гермиона Грейнджер не боится. Она сражается с трудностями, находит ответы и создает лучшие планы. Она всхлипнула, пытаясь усмехнуться сквозь слёзы. — Ты слишком веришь в меня. — Кто-то же должен, — он улыбнулся и был похож на того Гарри, которого она помнила с Хогвартса, больше чем когда-либо. Она посмотрела на друга, и этот взгляд был полон благодарности. — Ты не будешь одна, — мягко повторил он. — Я буду рядом. Её губы дрогнули. Дальнейший их разговор был более сдержанным. Гарри расспрашивал о деталях — как она себя чувствует, какие у неё мысли на будущее, планирует ли она что-то предпринимать. Гермиона отвечала спокойно, без эмоций, как будто обсуждала очередную рабочую стратегию. Она попросила его не говорить об этом Джинни, она уже решила, что встретится с подругой вечером и лично расскажет о новостях. С Роном же… пусть Гарри сам решает, как поступить. Ей, в конце концов, было уже всё равно. Она заранее знала, какая последует реакция — громкая, возмущённая, полная упрёков и злости. Общество тоже не останется в стороне. Но она уже не могла этого изменить, и, хотя морально всё ещё не была готова, разум давно принял это как факт. После его ухода Гермиона решила отложить все раздумья и погрузиться в работу. Её кабинет стал её убежищем. Она склонилась над документами, разбирая бумаги, проверяя отчёты, это помогало ей, хотя время от времени всё же отвлекали нити мыслей в голове. Когда день подошёл к концу, она воспользовалась камином, чтобы попасть домой. Обычно она предпочитала прогулку или аппарацию, но сегодня ей не хотелось встречать в коридорах ни коллег, ни подчинённых, ни тем более любопытных сотрудников Министерства, которые уже наверняка слышали слухи. Дома было поспокойнее, словно обстановка Министерства весь день неумолимо давила на неё и лишь сейчас она смогла от этого избавиться. Гермиона сняла мантию, повесила её на крючок, прошла на кухню. Её ждал ещё один разговор — с Джинни. Этот разговор неизбежен, и она морально готовилась к нему весь день. И если реакция остальных ей была очевидна, в отношении подруги она была ещё не уверена. Гермиона задумчиво посмотрела на полку с вином. На секунду возникло желание — открыть бутылку, налить себе бокал, позволить теплу разлиться по телу, приглушая шум мыслей. Но она вовремя опомнилась. Да, теперь её жизнь будет совершенно другой. Когда её переживания уже зашкаливали, и она обводила гостиную шагами уже, наверное в десятый раз, Джинни появилась на пороге гостиной, стряхивая с плеч плащ, и устало потёрла шею. — Если это опять про сделку с Малфоем, то, честное слово, Гермиона, я начну думать, что ты одержима этим хорьком, — пробормотала она, бросая на подругу внимательный взгляд. — Или ты наконец решила поговорить не о работе? Гермиона нервно села в кресле, закутавшись в мягкий плед, но её осанка была напряжённой, будто она сдерживала внутреннюю бурю. На низком столике стояли две кружки — она заранее приготовила чай, зная, что Джинни не уйдёт, пока не узнает, в чём дело. — Это не о работе, — тихо ответила Гермиона, скользнув взглядом по узору на керамической поверхности чашки. — Правда? — Джинни удивлённо приподняла брови и села напротив, подтянув ноги на диван. — Окей, тогда в чём дело? Гермиона глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Она пыталась найти правильные слова, но ничего не звучало достаточно уверенно, достаточно… правильно. Джинни терпеливо ждала, но её глаза сузились. Она знала Гермиону слишком хорошо, чтобы не заметить, как та внутренне борется с собой. — Гермиона, ты меня пугаешь, — наконец сказала она, склонив голову набок. — Просто скажи уже. Гермиона подняла взгляд, её глаза блестели от напряжения. — Джинни… Я беременна. В комнате повисла глухая тишина. Джинни застыла, словно на секунду не поняла сказанного, а затем её лицо отразило сразу целую бурю эмоций. Сначала лёгкое замешательство, потом недоверие, потом осознание, а следом… следом нечто, что Гермиона не могла сразу расшифровать. — Ты… — Джинни моргнула, чуть подалась вперёд. — Грейнджер, если это шутка, то совсем не смешная. Гермиона медленно покачала головой, чувствуя, как её пальцы крепче сжались на тёплой кружке, будто этот физический контакт с реальностью мог её удержать на месте. Джинни выдохнула, откинувшись назад, глаза её всё ещё расширены от потрясения. — Мерлин, — только и смогла сказать она, убирая волосы за ухо. Какой реакции ожидала сама виновница сего удивления? Она не знала. Возмущения? Вопросов? Упрёков? Может, Джинни поднимет бровь, скажет что-то острое и саркастичное, а потом потребует деталей? Но рыжеволосая ведьма просто сидела, молча варясь в своих мыслях, и это было хуже, чем если бы она кричала. — Я не знаю, что сказать, — призналась Джинни наконец, слабо улыбнувшись. — Это… Неожиданно. Гермиона усмехнулась, но в её улыбке не было лёгкости. — Поверь, для меня тоже. Джинни медленно кивнула, потом её взгляд стал более пристальным. — Это… — она сделала паузу, явно подбирая слова. — Это ведь Рон? Гермиона сжала челюсти, посмотрела прямо в подругу и медленно, отчётливо ответила: — Нет. Джинни не дышала целых три секунды, прежде чем вновь заговорить: — Но вы… Развелись только… — её голос оборвался. Гермиона вздохнула, убрала ладонь со лба и выпрямилась в кресле, чувствуя, как её разум уже заранее подготавливает защиту. — Джин, — начала она спокойно, но твёрдо. — Я знаю, как это выглядит. Я знаю, что подумает общество. И я знаю, что подумает твоя семья. Джинни посмотрела на неё долгим взглядом, в котором мелькнуло что-то, что Гермиона не могла сразу расшифровать. — Это тот парень с бала? — её голос всё ещё был ровным, но в нем уже чувствовалось напряжение. Гермиона встретилась с ней взглядом, испытывая странное ощущение, будто её сейчас разберут на кусочки. Рыжеволосая ведьма не двигалась. Её лицо не выражало ничего, кроме чистого ошеломления. — Ты хочешь сказать, — начала она медленно, и в её голосе уже проскальзывали нотки гнева, — что после всего этого, после того как ты оставила Рона, потому что не хотела детей, потому что хотела карьеру, хотела свободу, ты просто… Так легкомысленно… Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. — Это не было легкомысленно, — тихо возразила она, но Джинни резко вскинула на неё взгляд. — А что тогда? — в её голосе уже слышался холод. Гермиона открыла рот, но слова застряли где-то в груди. Что она могла сказать? Что это было ошибкой? Что она не думала, не осознавала, не понимала, пока не стало слишком поздно? Джинни вздохнула, но её взгляд оставался острым, наполненным смесью раздражения, разочарования и осуждения. Секунды тянулись как часы, пока каждая из девушек закрылась в своем потоке мыслей. То напряжение, что витало в воздухе, была словно тонкая струна и достаточно лишь одного неверного движения, одной ошибочной фразы, чтобы всё вокруг разлетелось в щепки. — Гермиона, я старалась понять тебя тогда, — наконец заговорила Джинни, сдержанно, медленно, — я защищала тебя перед семьёй, перед Роном. Я говорила, что ты не обязана хотеть детей, не обязана мириться с тем, что он хочет превратить тебя в домохозяйку, когда у тебя есть планы, есть карьера. Она покачала головой, в её голосе звучала горечь. — Но ты только что перечеркнула всё то, за что боролась. Всё, что ты хотела построить. Теперь это не имеет никакого смысла. Гермиона вцепилась пальцами в ткань своего свитера, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжалось. — Ты говоришь так, словно я планировала этого, — прошептала она, чувствуя, как её голос предательски дрогнул. — А как ты собираешься это объяснить? — Джинни пристально смотрела на неё. — Когда об этом узнает Рон? Когда об этом узнает пресса? Когда твои коллеги в Министерстве начнут шептаться? Гермиона сглотнула, но не отвела взгляда. — Я не собираюсь оправдываться. Наступила тяжелая, давящая тишина. Джинни закрыла глаза, провела руками по волосам и выдохнула, будто пытаясь унять нарастающий гнев. — Чёрт возьми, — её голос уже не был злым, скорее уставшим. — Почему ты всё усложняешь? Гермиона опустила голову, устало прикрывая глаза. Она не знала, что сказать. Не знала, как объяснить, как оправдаться, как… как не сломаться прямо здесь, перед Джинни. Её слова на самом деле были такими же, какие были в её собственной голове, но слышать это вслух было больнее. Рыжеволосая девушка встала, сжав губы, но перед тем, как уйти, посмотрела на неё долгим, испытующим взглядом. — Ты хоть понимаешь, во что вляпалась? Гермиона молчала. Джинни покачала головой и развернулась, направляясь к выходу. — Прости меня, но для меня это слишком. Мне лучше уйти, пока я не сказала лишнего, — сказала она, уже у самой двери. Гермиона сжала пальцы в кулак, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Она не винила Джинни. Не могла винить. Всё, что она сказала, было правдой. Абсолютной, безжалостной правдой, которая и так звучала у неё в голове, снова и снова, с того самого момента, как она узнала о беременности. Но почему-то от этого было не легче. Как бы эгоистично это ни звучало, Гермиона хотела, чтобы подруга поддержала её. Чтобы, несмотря на собственные эмоции, разочарование и злость, Джинни просто села рядом и сказала, что она сможет на неё положиться. Что, даже если она ошиблась, даже если запуталась, даже если всё сделала не так, она всё равно её не оставит. Но вместо этого Джинни ушла. Гермиона чувствовала, как в груди что-то медленно сжимается, отдаваясь тупой, глухой болью. Она знала, что её подруга тоже переживала и по большей части её злость была обоснована переживаниями за Гермиону, что этот разговор тоже дался ей нелегко, но это не меняло того факта, что сейчас она нуждалась в поддержке, а её не оказалось рядом. Её губы дрогнули, но она не дала себе права на слёзы. Она и так всё знала. Но от этого не становилось проще. Гермиона осталась сидеть в тишине. Только треск камина да еле слышный шум дождя за окном заполняли пустоту, оставшуюся после ухода Джинни. Она не знала, сколько так просидела, но ощущение одиночества окутывало, давило, будто тёмное облако, затмевающее всё вокруг. Её взгляд скользнул вниз, к её рукам, сложенным в замок на коленях. Она медленно разжала пальцы, разглядывая их, словно искала в них ответы, но вместо этого, прежде чем осознала, что делает, аккуратно положила ладонь на живот. В этот раз она не убрала руку, не отпрянула, будто обожжённая. Она закрыла глаза и, словно ощущая крошечную жизнь внутри, медленно провела пальцами по своей коже. Она не могла сделать этого раньше. Точно не тогда, когда ей сообщили новость, даже не в момент, когда Гарри обнял её и пообещал поддержку. Только сейчас, в тишине, в одиночестве, она увидела, представила. Маленькие пальчики, такие крошечные, что, казалось, могли бы поместиться в её ладони. Румяные щёчки, лёгкие завитки волос. Будут ли они её цвета? Или потемнее? Может, совсем светлые? А глаза? Карие, как у неё? Или… Она едва слышно выдохнула. Смешно, но впервые за всё это время, за эти безумные недели тревоги, страха и неопределённости она почувствовала… радость. Не панику, не напряжение, не желание сбежать от реальности. А лёгкое, тёплое чувство предвкушения. Этот ребёнок… Он был её. Часть её. Её плоть, её кровь. Он уже был здесь, с ней, и неважно, хотела ли она этого раньше. Теперь это стало реальностью. И, может быть, в этом и был смысл? Она вспоминала, как раньше Рон говорил о детях. Он мечтал об этом, ждал, подталкивал её к этому разговору снова и снова. А она? Она всегда отступала, избегала темы, делала вид, что ещё слишком рано, что она не готова. Но теперь, оглядываясь назад, пазлы складывались с удивительной ясностью. Она не боялась детей. Она боялась того, что означает семья с Роном. Она представляла себя в этой жизни — в доме, полном его родни, заваленная проблемами быта с детьми, бегающими вокруг, с нотациями миссис Уизли о воспитании и хозяйстве, с её собственным затухающим голосом на фоне Рона и его указов. Но сейчас, когда она смотрела на будущую себя и своего малыша, она не видела этих ужасов. Она видела светлую картину, где её мечты идут не вразрез, а рука об руку с её маленькой копией. Бесспорно, она не была глупа и прекрасно знала, какие трудности будут на её пути, но она сможет всё это вынести. Ведь всё это время она не бежала от материнства. Она бежала от того, какой могла бы стать в том браке, закованная в цепи ответственности перед общими детьми. Но сейчас… Сейчас всё было иначе. Этот ребёнок появился в её жизни не по плану, не в тот момент, когда она сама выбрала бы для себя это будущее, но почему-то теперь ей казалось, что именно так и должно было случиться. Неважно, как всё сложится дальше. Неважно, какие испытания ждут впереди. Неважно, кто отвернётся, а кто останется рядом. Она выдержит. Она справится. Она выстоит. Её пальцы мягко сжали ткань халата на животе, и уголки губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке. Потому что на самом деле она была не одна, их было двое. Двое против всего мира.