Часть 16

Утро встретило её мягким светом, просачивающимся сквозь тяжёлые шторы. Гермиона медленно потянулась, расправляя затёкшие мышцы. В комнате было тихо, за окном едва слышался шум улицы. Она не сразу вспомнила, где находится — непривычно мягкое постельное бельё, высокие потолки, благородные оттенки отделки. Гермиона выдохнула, улыбнувшись про себя. Пэнси её уговорила, и, честно говоря, это было лучшим решением за долгое время. Ещё оставался привкус прошедшего дня — живой, тёплый, удивительно лёгкий. Она нехотя выбралась из постели, босые ноги мягко утонули в ковре. В голове звучал отголосок мыслей о возвращении, но ещё не хотелось. Ещё можно было позволить себе несколько часов отдыха, прежде чем снова нырнуть в обычные будни Министерства, в её новую реальность, в осуждающие взгляды и шёпот за спиной. Гермиона потянулась за палочкой, закрепляя волосы в пучок магией, и направилась в ванную. Тёплая вода каскадом стекала по её коже, смывая последние следы сна. Она закрыла глаза, позволяя горячим каплям пробежаться по спине, смягчая напряжённые мышцы. И вдруг… Шорох. Она резко открыла глаза, сердце пропустило удар. Разве они с Пэнси не договорились на другое время? Или персонал отеля? Но время было слишком раннее. На мгновение её накрыла волна паники, прежде чем она услышала шаги. Тяжёлые, уверенные. Гермиона не сразу услышала посторонний звук. Поток воды, шумный и гремящий, заглушал всё вокруг, но едва уловимый шорох за дверью ванной заставил её замереть. Она медленно провела руками по мокрым волосам, стряхивая капли, и повернула голову в сторону источника звука. Ей показалось, или в коридоре действительно кто-то есть? Ещё секунда — и дверь, не запертая до конца, приоткрылась. Она развернулась резко, инстинктивно прижимаясь спиной к мраморной стене, а руки метнулись к груди. Горячая вода стекала по её телу, тонкими струйками скользя по ключицам, но Гермиона почти не замечала этого. Потому что в дверном проёме стоял Драко Малфой. Они смотрели друг на друга в тягучем молчании, пропитанном неловкостью, напряжением и чем-то ещё — чем-то, что заставило воздух в ванной стать ощутимо гуще. — Какого черта, Малфой?! — прошипела она, осознавая, что её голос звучит чересчур хрипло. Вода шумела за спиной, и ей казалось, что пар заполнил не только ванную, но и её разум. Малфой не отводил взгляда. Он даже не делал попытки скрыть того, что видел. Смотрел с удивлением и в то же время с опасной задумчивостью, выражением лица, которое было непристойно самодовольным. — Замминистра, когда вы говорили, что сможете меня переубедить, вы не говорили о таком, — наконец сказал он, и уголки его губ дёрнулись вверх. Его взгляд лениво скользнул по ней — слишком медленно, слишком оценивающе. И было в этом нечто… хищное. Как будто он намеренно смаковал каждую деталь, будто ему нравилась эта её уязвимость, нравилась её реакция. Гермиона ощутила, как по коже прошла дрожь — не от холода, не от страха, а от осознания. Она стояла перед ним абсолютно обнажённая, мокрая, прикрытая лишь каплями воды, и Малфой наслаждался этим моментом. — Закрой. Дверь. И выйди! — почти прокричала она, едва не задыхаясь от возмущения, но её голос прозвучал недостаточно твёрдо. Это раздражало. Малфой не двинулся сразу. Он продолжал смотреть на неё, а потом медленно, нарочито лениво качнул головой. — Вы хотели сказать, раздевайся и присоединяйся? — его голос был низким, бархатистым, почти насмешливым. Гермиона зарычала, чувствуя, как пылают её щеки, но Драко наконец кивнул, оставил ещё один долгий взгляд, словно запоминая картину, и, не спеша, прикрыл дверь явно ухмыляясь. Когда она осталась одна, в ванной стало жарче. Она вцепилась пальцами в виски, выдыхая глубоко, будто надеясь, что горячая вода смоет не только напряжение, но и этот момент из её памяти. А после поторопилась запахнуться в полотенце, будто боялась, что он в любой момент может распахнуть дверь и повторить эту сцену. Гермиона выскочила из ванной, ещё не успев вытереть с кожи капли воды. Её мысли скакали хаотично, она едва осознавала происходящее. Адреналин бурлил в крови, но, как назло, вместо того чтобы потушить пожар, он раздувал его ещё сильнее. Малфой стоял у окна, спиной к ней, явно не собираясь демонстрировать ни капли раскаяния за то, что только что произошло. Он выглядел вопиюще расслабленным, одна рука засунута в карман брюк, вторая небрежно скользила по краю подоконника. Гермионе хотелось заорать, но голос застрял в горле. — Я повторю вопрос, Малфой. Какого черта ты здесь делаешь? — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. Драко медленно повернулся, и если бы она не знала его так хорошо, то решила бы, что в его взгляде читалось даже что-то похожее на веселье. Конечно, ему было весело. Слизеринская сволочь. — Полагаю, тот же вопрос могу задать тебе, Грейнджер, — лениво отозвался он, оглядывая её с ног до головы, и хоть она теперь была закутана в полотенце, взгляд всё равно заставил её кожу покрыться мурашками. — Насколько я помню, это мой номер. Гермиона нахмурилась. — Это номер Пэнси. Драко фыркнул и покачал головой. — Это мой персональный номер. Я обычно заселяю сюда иностранных партнёров или сам останавливаюсь здесь, когда хочу тишины. Так что, Грейнджер, боюсь, ты проникла на частную территорию. Она моргнула. Потом ещё раз. В голове не укладывалось, как она могла так попасть. — Пэнси поселила меня здесь. Я думала, это её номер, — пробормотала она, начиная чувствовать себя немного нелепо. Малфой хмыкнул, приподняв бровь. — Она так сказала? Или ты просто решила не уточнять? Гермиона стиснула зубы. Этот ублюдок явно наслаждался её замешательством. — Я уйду как только оденусь, — сказала она, подбирая ровный тон, стараясь выглядеть так, будто только что не стояла перед ним абсолютно голая. Он чуть склонил голову набок, и она уже знала, что последует дальше — какая-то едкая колкость, язвительное замечание, которое доведёт её до белого каления. — Не волнуйся, Грейнджер. Ты можешь остаться. В конце концов, я уже увидел всё, что мог. — Его глаза вспыхнули с какой-то опасной игрой, и Гермиона почувствовала, как её лицо буквально полыхает. — Ты — невероятный мерзавец, — процедила она сквозь зубы. Малфой пожал плечами, ни капли не смущённый. — Говорят, это делает меня чертовски привлекательным. Гермиона развернулась, скрывая гнев, раздражение и ещё кое-что, что она категорически не собиралась анализировать. — Просто выйди, Малфой, — пробормотала она, направляясь к чемодану, всё ещё в одном полотенце. Он не двинулся с места. — И пропустить возможность обсудить, что привело тебя в Париж? В мой номер? В мой душ? — он растянул последние слова, заставляя их звучать так же непристойно, как этот момент. Гермиона сжала кулаки. — Я клянусь, если ты не выйдешь через три секунды, я… — Что? — он ухмыльнулся. — Ты в одном полотенце, Грейнджер. Максимум, что ты можешь сделать — швырнуть в меня подушку. Она вздохнула, подняла палочку и без слов направила её на него. Драко вскинул руки в оборонительном жесте. — Ладно-ладно, — он наконец двинулся к выходу, но, прежде чем исчезнуть за дверью, бросил через плечо: — У нас с тобой ещё остались незавершённые дела, Грейнджер. Оденься. И не вздумай снова встречать меня голой. Хотя… — он выдержал паузу, оглядывая её с ног до головы, — я бы не возражал, ma chère. Дверь закрылась, и Гермиона выпустила воздух, даже не подозревая, что задержала его. Она стояла посреди номера, сжимая в кулаках край полотенца, словно тот мог дать ей хоть какую-то опору. В комнате было тихо, но это была не та тишина, что приносила умиротворение. Воздух казался плотным, пропитанным чем-то, что она не могла назвать вслух, но ощущала кожей, в легких, в гулком стуке сердца. "Ma chère". Всё ещё отдавалось эхом в сознании. Она стиснула зубы, моргнула, пытаясь сосредоточиться, но эта фраза звучала в голове, будто кто-то застрял в петле времени и снова и снова повторял одно и то же. Голос Малфоя, ленивый, чуть насмешливый, но насыщенный чем-то, что царапнуло её изнутри. Её дыхание сбилось, пальцы сильнее вжались во влажную ткань. Это было слишком знакомо. Перед глазами вспыхнули картины, которые она не хотела видеть. Полумрак, приглушённый свет люстр, рассекающий блеск масок, музыка, от которой вибрировал воздух. Мужские руки на её талии, крепкие, тёплые, удерживающие её в танце. Голос, скользящий по её коже, будто касаясь не звуком, а дыханием. Её желудок болезненно сжался, словно она сделала резкий шаг с высоты, но так и не нашла опоры. Этого не может быть. Она ошибается. Это просто глупое совпадение, не больше. Люди говорят это всё время. Люди говорят это так же как говорят «миледи», «дорогая», «красавица». Люди говорят это, ведь так? Но почему тогда ей хочется бежать? Гермиона резко закрыла глаза, наклоняя голову вперёд, пальцы больно сжались на полотенце. Она злилась. На Малфоя. На себя. На эту чёртову фразу, которая будто разломала её мир надвое. И хуже всего было то, что её собственное тело предательски реагировало — на его голос, на интонацию, на воспоминание, которое не должно было совпадать. Она выпрямилась, сделала глубокий вдох и разжала пальцы. Всё это — бред. Это просто нервное напряжение, усталость, срыв после долгих недель изматывающей работы. Малфой не мог быть тем, кто держал её в ту ночь за талию, чьи губы касались её кожи, чьи пальцы вжимались в её спину с такой жадностью, будто он боялся, что она исчезнет. Не мог. За дверью послышался лёгкий шорох — Малфой всё ещё был там. Гермиона резко подняла голову, губы дрогнули в напряжённой линии. Он ждал. Он знал, что она скоро выйдет. Ему нравилось выводить её из себя, нравилось наблюдать за её реакциями, нравилось чувствовать, что он каким-то образом имеет над ней власть. Она глубоко вдохнула, заставляя себя собраться, и сделала шаг к чемодану. Сейчас она оденется, выйдет, скажет ему что-нибудь язвительное, как всегда. Всё будет так, как должно быть. Они продолжат держать дистанцию, притворяться, что их ничего не связывает, что между ними нет ничего. Потому что если она ошибается… То всё становится гораздо хуже. Гермиона стояла перед дверью, сжимая пальцы в замок. На ней была свежая одежда — простая рубашка и тёмная юбка, а волосы уже высохли под лёгким дуновением заклинания. Но даже несмотря на это, внутри неё всё ещё ощущалось странное чувство наготы. Оно не имело ничего общего с физическим состоянием, но чем дольше она тянула момент, тем сильнее росло напряжение. "Ma chère". Она сделала медленный выдох. Чёртова фраза не выходила из головы, цеплялась за мысли, прорастала в сознании, не давая забыть. Когда она открыла дверь, Малфой стоял, привалившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. Он выглядел расслабленным, но Гермиона знала этот тип людей. Они никогда не бывают по-настоящему расслабленными. — Ты наконец-то решила выйти? — лениво протянул он, чуть приподняв бровь. Она вздёрнула подбородок. — Что, Малфой, не терпится продолжить обсуждение моего полотенца? Он чуть склонил голову набок, как будто анализируя её тон. — Вряд ли ты готова к моим комментариям, Грейнджер. Она закатила глаза, сделала шаг в сторону, позволяя ему войти. Малфой с лёгкой небрежностью прошёл в номер, его движения были чересчур уверенными, будто он чувствовал себя здесь как дома. Гермиона скрестила руки, наблюдая, как он неспешно бросает мантии на спинку стула. — Сегодня мне нужен был тихий номер. Я не знал, что он уже занят. Она склонила голову набок. — Ты раздражён этим или наоборот? Он задержал на ней взгляд, оценивающий, спокойный, но в глубине серых глаз мелькнул интерес. — Ещё не решил. — Я подожду, пока за мной не приедет Пэнси, — произнесла она ровно, с силой сцепив пальцы. — Она обещала быть тут в полдвенадцатого. Малфой перевёл на неё взгляд, задержался на секунду, будто обдумывал что-то, а потом кивнул. — Хорошо. И снова тишина. Она ожидала, что он задаст какой-нибудь колкий вопрос, что-то в своём стиле, но он молчал. Гермиона сжала губы, пытаясь сосредоточиться на чём-то реальном, а не на этом странном ощущении, будто между ними повисло нечто большее, чем просто случайное соседство. Она перешла к столику, сделала вид, что занята — поправила сумку, разложила какие-то документы, хотя прекрасно знала, что внутри ничего важного. Малфой молча сел на один из стульев у окна и закинул ногу на ногу. Он выглядел расслабленным, но его пальцы постукивали по подлокотнику — быстро, чётко, ритмично. Он тоже был напряжён. Гермиона подавила раздражённый вздох. — Ты можешь хотя бы не смотреть так? — Как? Она резко повернулась к нему. — Так, будто тебе скучно, и ты изучаешь меня как очередную задачу, которую надо решить. Малфой чуть склонил голову набок, но в его глазах мелькнула лёгкая усмешка. — Поверь, Грейнджер, если бы я решал задачи, ты бы сразу это заметила. Гермиона скрестила руки на груди, сердито сверкнув глазами. — Это должно было быть оскорблением? — Это было просто констатацией факта, — он лениво пожал плечами, не отводя взгляда. — А ты всегда настолько невыносим? Он чуть прищурился, взгляд скользнул по её лицу, но на этот раз без насмешки. — Ты удивишься, но сегодня я не в лучшей форме. Она не знала, что именно в этой фразе вывело её из себя. Может, лёгкий оттенок правды, может, то, что он действительно выглядел иначе — не таким, как в Лондоне, не таким, каким она привыкла его видеть. Гермиона опустила взгляд и скользнула ладонью по столешнице, будто проверяя её на ощупь. Она могла бы просто игнорировать его. Могла бы сесть на кровать, вытянуть ноги и дождаться Пэнси, как если бы Малфоя здесь не было. Но её мозг снова цеплялся за одно и то же. — Так что, Малфой, ты ведь заехал сюда не потому что решил отдохнуть от общества? Гермиона скрестила руки на груди, внимательно наблюдая за ним. Она ожидала, что он пренебрежительно усмехнётся, скажет что-нибудь в духе «не твоё дело, Грейнджер», или, что ещё вероятнее, пустится в какую-нибудь язвительную тираду о том, что он вынужден делить этот номер с ней. Но вместо этого Малфой лишь лениво приподнял бровь, словно решая, стоит ли ей отвечать, а затем кивнул. — Скорпиус носился по дому, как бешеный гиппогриф. Я не мог сосредоточиться. Гермиона моргнула. Она ожидала чего угодно — саркастичного ответа, колкости, ещё одной попытки вывести её из себя, но не этого. Не такого простого, будничного признания, сказанного ровным голосом, без особых эмоций, будто он не видел смысла приукрашивать или скрывать очевидное. Скорпиус. Она почти забыла. Малфой был не просто бизнесменом, ярким представителем своего рода, профессионалом в своих делах — он был отцом. Эта мысль всё ещё казалась чем-то странным, даже после того, как она собственными глазами увидела его с сыном. Она привыкла думать о нём в других категориях — как о человеке, который раздражает её в работе, который всегда держится на грани между холодной отчуждённостью и опасной игрой, но не как о том, чья жизнь была заполнена хлопотами о ребёнке. Её пальцы невольно дрогнули на столе, но она быстро взяла себя в руки. — А Нарцисса? — Она сегодня занята своими делами, с ним сидит няня, — Малфой склонил голову набок, задумчиво разглядывая её, будто анализировал её реакцию. — Но сегодня он был в особенно хаотичном настроении. Я решил не мешать. Он сказал это так буднично, так нейтрально, что на секунду Гермиона даже подумала, что он просто не придаёт этому значения. Малфой всегда был сдержанным, иногда даже слишком, словно каждое его слово и жест проходили через тщательно выверенный фильтр, чтобы не позволить никому проникнуть глубже. Но стоило ей прислушаться чуть внимательнее, уловить тончайшую нотку усталости, увидеть чуть напряжённый изгиб его пальцев на подлокотнике кресла, как она поняла — за этой лёгкостью скрывалось гораздо больше. И почему-то ей захотелось знать, что именно. — Пэнси, рассказала мне об… Астории. Мне жаль. Вы были очень близки? Слова вырвались прежде, чем она успела подумать. Она наблюдала за тем, как его лицо едва заметно изменилось, как в серых глазах мелькнуло что-то быстрое, мимолётное, почти неуловимое. Но оно было. Несколько секунд Малфой молчал, глядя на неё с выражением, которое она не могла до конца расшифровать. Он мог уйти от ответа, отшутиться, сказать что-нибудь саркастичное, чтобы закрыть эту тему раз и навсегда. Но вместо этого он чуть приподнял уголки губ и спокойно, без намёка на эмоции, произнёс: — А вы с Уизелом? Гермиона на мгновение задержала дыхание. Это было не злостью, не язвительным выпадом. Он просто отзеркалил её вопрос, без нажима, без лишних эмоций. Её губы дрогнули, на лице мелькнуло что-то похожее на улыбку, но слишком усталое, чтобы быть чем-то настоящим. — Засчитано. Она наблюдала как он лениво водит пальцами по подлокотнику кресла, словно обдумывая что-то, чего сам ещё не до конца осознавал. Его плечи были расслаблены, но в лёгкой, почти небрежной позе сквозила усталость, та, что накапливается годами и никогда по-настоящему не исчезает. Гермиона провела кончиками пальцев по гладкой ткани юбки, разглаживая невидимые складки, прежде чем задать вопрос, который давно крутился у неё в голове: — Тяжело было? Малфой нахмурился, приподняв бровь. Казалось, в его голове крутилась одна лишь мысль: почему Гермиона никак не могла просто посидеть в тишине? — Что именно? — Растить Скорпиуса одному. Он медленно выпрямился, его пальцы, до этого беспечно постукивающие по подлокотнику кресла, теперь замерли. Он смотрел на неё с лёгким прищуром, словно пытался понять, зачем она спрашивает. Гермиона не отвела взгляда. Она знала, что он не знает, что у неё есть причина задавать этот вопрос. Он не знал, что через несколько месяцев она сама окажется в этом положении. Одна. С ребёнком. Без мужа, без партнёра, без человека, который мог бы разделить с ней эту ответственность. И она хотела услышать это из первых уст. Малфой слегка качнул головой и усмехнулся, но без прежней насмешки. — Не так сложно, как казалось сначала, — сказал он, наконец, тоном, в котором не было ни жалости, ни горечи, только констатация факта. Гермиона чуть наклонилась вперёд, опираясь локтями о колени, не сводя с него взгляда. — Почему? Он снова отвёл глаза, пальцы на подлокотнике кресла напряглись, но затем расслабились, будто он заставил себя не выдавать эмоций. — Потому что не было выбора. Гермиона почувствовала как внутри что-то болезненно дрогнуло. Он сказал это ровно, спокойно, но в его голосе звучала усталость. Глубокая, привычная, та, которую нельзя скрыть даже самыми изысканными манерами и безупречным самообладанием. Она понимала это лучше чем хотела бы. Она сделала короткий вдох, незаметно выпрямив спину, но его слова уже застряли у неё в голове, гулким эхом отдаваясь в сознании. Она смотрела на него, на то, как солнечный свет скользит по его светлым волосам, выделяя холодные серебристые оттенки, на то, как тень от ресниц падает на скулы, и в этот момент он выглядел не наследником рода Малфоев, не тем, кого она привыкла видеть в деловых костюмах, в безупречном окружении элегантных людей. Он выглядел просто человеком. Человеком, который прошёл через что-то очень сложное и теперь не пытался объяснять или оправдываться — просто жил с этим, так же как и она жила со своим выбором. Она провела кончиками пальцев по краю подола юбки, прежде чем задать следующий вопрос, который она должна была задать. — Он когда-нибудь спрашивал про мать? Гермиона заметила, как его челюсть едва заметно напряглась. Это было почти незаметно, но достаточно для того, чтобы понять — этот разговор был нежелательным. Но Гермиона не могла остановиться, её любопытство, смешанное с собственным безвыходным положением, было быстрее чем разумные мысли в голове. О тактичности даже не спрашивайте, с Малфоем она её теряла сразу. Он сделал паузу, затем медленно, будто нехотя, кивнул. — Да. Она ждала. Малфой не двигался, его пальцы снова замерли на подлокотнике кресла, а затем, после ещё одной паузы, он заговорил. — Когда был младше, не понимал, почему другие дети говорят «мама» чаще, чем он. Она сглотнула, отводя взгляд, позволяя ему остаться в этом моменте наедине с собой. Но молчание между ними теперь было другим. Не напряжённым, не заполненным язвительными подколками или попытками вывести друг друга из себя. Это было понимание. Ещё не осознанное до конца, но уже ощутимое. Малфой повернул голову, снова посмотрел на неё этим долгим, изучающим взглядом. — Ты спрашиваешь из любопытства или из личного интереса? Гермиона сделала короткий вдох, зная, что должна соврать. Не потому что это был какой-то огромный секрет, вскоре по прибытии в Лондон он всё равно это узнает. И всё же рассказывать не хотелось. Она чуть приподняла уголки губ, но улыбка вышла пустой. — Просто из любопытства. Она произнесла это уверенно, ровно, но по тому, как он слегка прищурился, как его пальцы едва заметно сжались, она поняла — он ей не поверил. Малфой чуть приподнял бровь, его губы дрогнули в лёгкой ухмылке, но в глазах не было привычного насмешливого блеска. — У тебя странный способ проявлять любопытство, Грейнджер. Она скрестила руки на груди, с вызовом посмотрев на него. — А у тебя странный способ отвечать на вопросы. — Мне казалось, я был достаточно откровенным. — Особенно с этим твоим нейтральным, безупречно выверенным тоном, в котором ровно ничего нельзя прочитать, — она медленно наклонила голову, наблюдая, как он чуть откинулся назад. — И ты, похоже, наслаждаешься этим. Малфой прищурился, чуть склонил голову набок, а затем, не торопясь, сцепил пальцы перед собой. Слова сорвались с её губ прежде чем она успела их осознать. Они прозвучали спокойно, почти лениво, но в голосе прозвучала лёгкая насмешка, тонкая, хорошо спрятанная, но он её услышал. Его глаза слегка сузились, ухмылка стала чуть более выраженной, но не насмешливой, а… удовлетворённой. — Возможно, — легко бросил он. И именно в этот момент дверь в номер открылась, нарушая их ненавязчиво опасное равновесие. Пэнси вошла внутрь с видом человека, который совершенно не ожидал увидеть их в одной комнате, и на секунду замерла, скользнув внимательным взглядом сначала по Гермионе, а затем по Драко. — Ты что здесь забыл?! — протянула она с лёгким недоверием, убирая прядь волос за ухо. — Впрочем неважно, если вы двое ещё не перегрызли друг другу глотки, я поспела вовремя. Малфой лениво пожал плечами, но Гермиона не пропустила короткую задержку в его движениях, почти незаметную, которую теперь она читала их иначе. Она скользнула взглядом по нему ещё раз, а затем улыбнулась — спокойно, уверенно. — Разочарую тебя, Пэнси, но, похоже, Малфой сегодня был не в лучшей форме. Пэнси закатила глаза. — Ну и слава Мерлину. А теперь давай, Грейнджер, нам пора. Гермиона кивнула, быстро схватила свою сумку и, проходя мимо Малфоя, едва заметно замедлила шаг, позволяя себе на долю секунды задержаться. Дверь за ними закрылась, и он остался со своими мыслями, работа ради которой он вообще сюда пришёл осталась позади. Тишина мгновенно наполнила комнату после ухода девушек. Драко медленно выдохнул, но его взгляд всё ещё был прикован к тому месту, где мгновение назад стояла Гермиона. Она ушла вместе с Пэнси, оставив после себя только лёгкий аромат духов и что-то ещё — мысли, от которых невозможно было избавиться. Он провёл рукой по лицу, откидываясь на спинку кресла. Работа, ради которой он вообще приехал сюда, теперь казалась чем-то далёким, второстепенным. Документы так и лежали в портфеле, но в них не было смысла, потому что вся его концентрация, вся его чёртова внимательность теперь сосредоточилась на одной фразе. «И ты, похоже, наслаждаешься этим». Она сказала это легко, почти насмешливо, без особого подтекста, но именно это и выбило его из равновесия. Он смотрел как дверь за ней закрылась, но даже спустя минуты, когда звуки её шагов уже растворились в шуме улицы, он продолжал слышать её голос. — Я уверен, что ты говорила так же в ту ночь, Грейнджер, — произнес он вслух. Он слегка прикрыл глаза, чувствуя, как внутри что-то щёлкает— тихо, но пронзительно. Шёпот. Её дыхание, сбивчивое, но твёрдое. Её голос, пронизанный вызовом и удовольствием одновременно. Он не должен был об этом думать, она явно не знала, кем он был. Но его память не подчинялась здравому смыслу. Его пальцы чуть сильнее сжали подлокотник кресла. Он мог поклясться, что она сказала это точно так же. И под закрытыми веками он видел проекцию её обнажённого тела, изящную фигуру, чёткие линии её силуэта, сияющего в мягком свете свечей. Это точно была она. Такая же как в ту ночь, пропитанную лучшими эмоциями и ощущениями, которые он когда-либо познавал. У него было много женщин на ночь, но ни одной такой как она. И осознание того, что это была именно Гермиона, было одновременно и самым ужасным, и самым будоражащим сознание чувством. Драко медленно провёл ладонями по лицу, словно мог стереть с себя это осознание, избавиться от него так же легко, как от случайной мысли. Но эта мысль не уходила. Она прочно засела в его сознании, цепляясь за каждую нервную клетку, за каждый уголок памяти, пока всё, что он знал, что помнил, что чувствовал в ту ночь, не сложилось в единую картину. Он сделал несколько шагов по комнате, словно пространство могло помочь ему обрести ясность. Но оно не помогало. Он двигался по замкнутому кругу, так же как и его мысли, сталкивающиеся друг с другом, создавая в голове хаотичный ураган логики и инстинктов. Ведь логика подсказывала ему, что это невозможно. Что вероятность подобного совпадения была ничтожно мала. Но инстинкты, которые редко подводили, нашёптывали, что он чувствует правду. Драко снова опустился в кресло и потёр виски, но даже это не помогло. Он закрыл глаза, но вместо тьмы перед ним вспыхнуло её лицо. Теперь перед его внутренним взором была она — та, что стояла перед ним в полумраке бального зала, та, чьи губы дрожали от сдерживаемых эмоций, чьи руки так жадно впивались в его спину. Но только сейчас это не была дама в маске, он отчетливо видел именно Гермиону. Он помнил, как провёл кончиками пальцев по её ключице, как услышал тихий, еле слышный вдох, как её спина выгнулась под его ладонями, а пальцы едва заметно дрогнули на его плече. Он помнил этот момент перехода, когда между ними больше не было игры, не было масок, не было никаких границ — только ощущение безвозвратности. Теперь он знал, кто была эта женщина. Но если бы узнала она… Она даже не подозревала. Или всё-таки подозревала? Он вдруг вспомнил, как она спросила его в первую встречу о том, когда он прибыл в Лондон. Вспомнил её едва уловимую паузу, её реакцию — секундное оцепенение, которое не могло быть случайным. Он говорил ей ранее, что был полностью с ней откровенным, но нет, в этом вопросе не был. Драко прибыл в Лондон именно в этот день, именно на этот бал. Тео и Блейз даже не знали об этом, только Пэнси, которая достала ему приглашение. Он просто хотел посмотреть на Лондон изнутри, до подписания контракта и совсем не ожидал, что именно так обернётся его поездка. Он уехал сразу после их ночи и вернулся в день встречи с Кингсли. Тогда он счёл, что она спрашивала лишь из профессионального интереса, проверяла его. Но если всё так как он думал, то вопрос был совсем иного характера. «И что мне делать с этой информацией, Грейнджер?»