Часть 17

Париж встречал их утренним светом, мягким и тёплым, как свежеиспечённые круассаны в витринах уютных булочных. Воздух был насыщен ароматом кофе, плавно смешивающимся с лёгким весенним ветром, что играл в складках тонкой ткани мантии Гермионы. Пэнси шла рядом, непринуждённо и уверенно, как будто знала этот город так же хорошо как свои любимые духи. — Ну, Грейнджер, — произнесла она, грациозно остановившись на углу площади, где раскинулись небольшие цветочные лавки. — Добро пожаловать в настоящий Париж. Гермиона скрестила руки на груди, с лёгким скепсисом оглядывая её. — А что, всё остальное было ненастоящим? — Всё остальное — это туристическая иллюзия. Париж — это не только Эйфелева башня, от которой тебя в сезон воротит от количества людей. Настоящий Париж — это вот здесь, в переулках, среди этих старых зданий с облупленными ставнями, где кофе знают лучше, чем политики свои реформы, — Пэнси вздохнула с наслаждением, поправляя тёмные очки. — И я тебя сюда провела не для того, чтобы ты смотрела на меня с выражением британского недоверия. Гермиона усмехнулась и чуть подалась вперёд, оглядываясь. Действительно, атмосфера здесь была другой — не такой громкой, как на туристических улицах, но и не усыпляющей. Люди разговаривали спокойно, по-французски вкрадчиво, лениво жестикулируя. Пожилой мужчина в элегантном берете читал газету, опираясь на кованый парапет, а уличный музыкант рассеянно перебирал струны гитары, пока юная девушка в шикарном бордовом замшевом пальто делала заказ в ближайшем кафе. — Это гораздо лучше, — признала Гермиона, и Пэнси самодовольно улыбнулась. — О, мне нравится как быстро ты учишься. Гермиона покачала головой, но позволила Пэнси взяться за её локоть и повести дальше по мощёным улочкам. Первой остановкой было небольшое кафе на углу площади, ничем не примечательное снаружи, но внутри скрывающее настоящее сокровище — атмосферу тёплого французского утра. Здесь не было громоздких туристических меню с сотней вариантов завтраков, только несколько страниц, исписанных аккуратным почерком, и лёгкий аромат шоколада, сливок и ванили, наполняющий зал. — Здесь самый лучший кофе с Флёр-де-сель в Париже, — объявила Пэнси, ловко снимая очки и бросая их на стол. — Флёр-де-сель? — Гермиона нахмурилась, разглядывая меню. — Морская соль, детка. Это баланс, который ты так любишь в жизни, только теперь в чашке кофе. Декаф, мало ли, вдруг твой малыш не любитель кофеина, — Пэнси подняла руку, подзывая официанта. Гермиона закатила глаза, но ей была приятна эта забота. Минутой позже перед ними стояли чашки с кофе, тёмным и густым, с карамельными нотками, подчеркнутыми лёгким послевкусием морской соли. Первый глоток оказался неожиданным, но приятным, раскрывающим вкус так, как будто она всю жизнь пила кофе неправильно. — Мерлин, это… Это действительно хорошо. — Знаю, — Пэнси облокотилась на стул, элегантно поднеся чашку к губам. В этот момент Гермиона действительно почувствовала, что она в Париже. Не в том Париже, где по расписанию надо посетить обязательные достопримечательности, а в настоящем городе, где жизнь течёт медленно и непринуждённо, где люди знают толк в удовольствиях, где ты не должен спешить, доказывать что-то, объяснять кому-то своё присутствие. — Так, а теперь у нас с тобой культурная программа, — сказала Пэнси, кладя салфетку на стол и поднимаясь. — Я думала, ты уже культурно меня образовала. — О, нет, Грейнджер, ты пока просто попробовала лучший кофе в своей жизни. Теперь ты увидишь места, которые сделают тебя чуть менее британкой. Следующей остановкой оказался книжный магазин, который, по словам Пэнси, знали только настоящие ценители литературы. — Он не просто старый, он правильный, — пояснила она, заходя внутрь. Гермиона не сразу поняла, что имелось в виду, но стоило ей пройти несколько шагов между узкими полками, как она всё осознала. Запах здесь был насыщенным, глубоким, смесью пыльных страниц, чернил и истории, будто сами стены хранили воспоминания о каждом, кто когда-либо здесь бывал. Она провела пальцами по корешкам книг, большинство из которых были на французском. Среди них попадались такие редкости, что даже в Британской библиотеке пришлось бы ждать месяцы, чтобы их заказать. — Пожалуйста, не начинай читать всё подряд, — с лёгким недовольством сказала Пэнси, но её голос был скорее игривым. — Если ты хотела ускорить наш выход отсюда, не надо было приводить меня в рай. Пэнси водила её по узким улочкам, показывала антикварные лавки, которых не было на туристических картах, знакомила с местами, куда ходили только местные. Они зашли в маленькую пекарню, где, по словам Пэнси, «булочки таяли во рту так, будто их создал сам Бог». Потом — на рынок цветов, где торговцы кричали что-то быстрое, заливистое, а воздух был пропитан запахом лаванды и жасмина. Гермиона чувствовала, как что-то меняется внутри неё. Этот день был далёк от её привычного Лондона, от деловых переговоров, от офисов и спешки. Здесь всё было иначе. Здесь можно было дышать. Когда солнце перевалило за зенит, они сели на скамейку в маленьком парке, утопающем в зелени, где тихо журчал фонтан, а лёгкий ветерок трепал листы в раскрытых газетах отдыхающих парижан. — И всё же, день в Париже не будет завершённым, пока ты не попробуешь настоящее французское мороженое, — заявила Пэнси, поднимаясь со скамейки и ловко расправляя юбку. Гермиона чуть нахмурилась, когда они свернули на узкую улицу, уходящую вниз к Сене. На одном из углов располагался небольшой магазинчик с кремово-золотыми стенами, резной вывеской и террасой, скрытой под тенью цветущих деревьев. У входа выстроилась небольшая очередь — не та, что можно было увидеть у туристических достопримечательностей, а спокойная, словно сама по себе подтверждающая: ожидание того стоит. Пэнси остановилась перед входом, вдохнув полный грудью. — Бертийон, лучший магазин мороженого в Париже. Открыт с 1954 года, создан для ценителей. — А ты уверена, что они согласятся мне продать мороженое, если я не пройду тест на принадлежность к высокому искусству? — Тебя спасёт моё сопровождение. Гермиона усмехнулась и позволила подруге втолкнуть себя внутрь. Внутри магазин был небольшим и невероятно уютным. Воздух был наполнен лёгким ароматом ванили и карамели, а за стеклянными витринами выстроились идеально ровные ряды мороженого — от насыщенного шоколадного до нежного лавандового, от малины до классического фисташкового. Через пару минут перед ними оказались две идеально скатанные порции мороженого в тонких вафельных рожках. Гермионе досталось лавандово-медовое, а у Пэнси был тёмный шоколад с апельсином. Гермиона аккуратно слизнула первый слой и замерла. Вкус был… удивительным. Он не был похож на что-то знакомое. Он был одновременно лёгким и глубоким, сладким и терпким, прохладным и согревающим. И именно в этот момент дверь магазина распахнулась, и внутрь вошли Драко и Скорпиус Малфои. Гермиона почувствовала это мгновенно — будто невидимая дрожь прошла по воздуху. Она не увидела их сразу, но интуиция уже знала. Это было нечто необъяснимое, как тонкое напряжение, которое накрывает кожу прежде, чем ты осознаёшь источник его появления. Она повернула голову, и взгляд сам собой выцепил его. На нём был лёгкий светло-серый пиджак, открытый на груди, идеально выглаженная рубашка и привычная небрежная уверенность в каждом шаге. Драко двигался так, будто не принадлежал к этому месту, будто не хотел быть здесь, будто его присутствие было временным и вынужденным. Если бы не Скорпиус, им бы удалось остаться незамеченными, так как Драко явно намеревался уйти как можно быстрее, едва только исполнит желание сына. Младший Малфой с восхищением разглядывал всё вокруг, широко раскрыв глаза, впитывая каждую деталь, как будто попал в волшебное королевство мороженого. Он почти подпрыгивал от нетерпения, а его маленькие пальцы крепче сжали ладонь отца. И вот, в очередном повороте головы, его взгляд зацепился за их столик. — Папа! — воскликнул он громко, так, что несколько человек в кафе обернулись. — Смотри, там Пэнси и Заучка! В помещении повисло густое молчание. Пэнси застыла с ложкой мороженого у губ. Гермиона почувствовала, как её дыхание на мгновение сбилось. А Драко медленно закрыл глаза и выдохнул, будто старался мысленно вернуть себе внутренний баланс. Он смотрел на неё, не зло, не раздражённо, но с таким выражением, будто жизнь только что лишний раз доказала свою извращённую способность ставить его в неловкие ситуации. Гермиона сделала глубокий вдох, ощущая, как внутри постепенно разливается какое-то странное тепло. Пэнси, всё ещё держа ложку на весу, наконец первой пришла в себя. — Мерлин, Скорп, как ты только что нас назвал? — медленно протянула она, переводя взгляд на мальчика. Скорпиус весело улыбнулся и энергично взмахнул рукой в их сторону. — Пэнси и Заучка! Гермиона судорожно задохнулась от возмущения. — Прошу прощения, что? Но Пэнси вдруг расплылась в широкой ухмылке. — О, мне это нравится, — протянула она, хитро глядя на Гермиону. — Скорпиус, ты же знаешь, что ты мой любимый племянник? Гермиона в этот момент могла провалиться сквозь землю. Драко, сжимая переносицу, явно не был впечатлён. — Скорпиус. — Что? — с искренним недоумением спросил мальчик. — Ты сам говорил, что она была самой умной в школе и таких называли «заучка». Пэнси захохотала. Гермиона медленно прикрыла глаза, изо всех сил стараясь не разозлиться, не покраснеть и не впасть в отчаяние одновременно. — Ты только что испортил мне остаток дня, Малфой, — пробормотала она, обращаясь к Драко. Он тяжело вздохнул, но уголки его губ едва заметно дёрнулись. — Привыкай. — Если я сказал, что-то плохое, простите… Скорпиус смущённо посмотрел на неё, сжав губы и немного съёжившись под её взглядом. Его ручки неловко теребили край футболки, а глаза, до этого сияющие восторгом, теперь смотрели на неё с осторожностью, словно он действительно боялся, что сделал что-то не так. Гермиона почувствовала укол вины. Ей вдруг стало не по себе от осознания того, что она рефлекторно раздражалась на Малфоя, забывая, что перед ней стоял ещё один маленький человек — его копия — который явно сказал это не намеренно и сейчас ощущал себя виноватым. Она глубоко вдохнула, быстро справляясь с эмоциями, и выдавила лёгкую улыбку. — Ничего страшного, Скорпиус, — сказала она уже гораздо мягче. — Просто я давно не слышала, чтобы меня так называли. Мальчик моргнул, задумавшись. — А как тебя называют теперь? Пэнси фыркнула, сделав вид, что смотрит в сторону, а Гермиона разозлилась ещё больше. — О, у неё много имён, Скорпиус, — тут же вмешалась Пэнси, опираясь локтями о стол. — Блестящая Гермиона, Золотая девочка, Главная Спасительница Всех и Вся… — Пэнси, — прошипела Гермиона, бросая на неё убийственный взгляд. — А что, я разве не права? Скорпиус явно заинтересовался, переводя взгляд с одной женщины на другую. — А папа как тебя называет? Воздух замер. Малфой, который до этого демонстративно молчал, скрываясь за безупречной маской непричастности, теперь медленно перевёл взгляд на сына, затем на Гермиону, затем снова на сына. Пэнси, конечно, почувствовала момент и подавила самодовольную улыбку, вцепившись в ложку мороженого, будто оно внезапно стало главным объектом её интереса. Гермиона слегка напряглась, её губы чуть приоткрылись, но слова застряли где-то в горле. А Драко, наконец, разомкнул молчание. — Обычно? — его голос был ленивым, но при этом настороженным. — Грейнджер. Скорпиус нахмурился. — Это скучно. Пэнси не сдержалась и захохотала. Гермиона постаралась смягчить голос, добавив в него нотки доброжелательности, которых, если честно, у неё сейчас было не так много. — Поверь, я тоже так считаю. Ты можешь называть меня Гермиона. Скорпиус радостно закивал, будто ему только что позволили что-то действительно важное. Он на секунду задумался, а потом, прищурившись, потянулся к отцу, наклонившись ближе, словно собирался прошептать что-то очень секретное. — Папа, а я могу сказать, что Гермиона красивая? Слова, сказанные в детской попытке быть осторожным, прозвучали на весь стол. Маленький мальчик явно рассчитывал на интимность момента, но его голос, несмотря на шёпот, отчётливо раздался в тишине, и, разумеется, это услышали все. Пэнси резко втянула воздух сквозь зубы, но даже не попыталась сдержать ухмылку. Она опустила ложку в мороженое, покачав головой с таким выражением, будто этот момент уже стал лучшей частью её дня. Гермиона окаменела. Это было самое тёплое, искреннее и прекрасное чувство, которое Гермиона испытывала за долгое время. Скорпиус смотрел на неё с такой чистотой и неподдельным интересом, что у неё сжалось сердце. В его словах не было ни тени сомнения, ни скрытого смысла, ни намерения произвести впечатление. Он говорил, как говорят дети, которые ещё не научились прятать правду за словами, которые просто видят мир таким, какой он есть. И в этот момент она осознала, насколько он был не похож на своего отца. Внешне — да, копия, вылитый Малфой, с той же осанкой, теми же чертами лица, таким же точным и оценивающим взглядом. Но внутри… внутри он был другим. Он был мягче, светлее, проще. Не отягощён грузом прошлого, наследием семьи, ожиданиями, которые не давали взрослым дышать. В нём не было вечной борьбы, которую Гермиона всегда чувствовала в Драко, той скрытой настороженности, будто он в любой момент готов поднять щит. Её пальцы непроизвольно сжались на рожке мороженого, когда она почувствовала, как что-то внутри неё размягчается. Эта простая искренность, этот чистый взгляд, не знающий двойных смыслов, задел её куда глубже, чем она ожидала. Гермиона улыбнулась, медленно, бездумно, но искренне. Она почувствовала, как её плечи расслабились, как исчезло напряжение, которое незаметно преследовало её весь день. Этот ребёнок только что сделал что-то совершенно невозможное — он заставил её забыть обо всём, кроме этого момента. Маленький мальчик просто покорил её за эти два дня, и она вдруг поймала себя на мысли, что скоро и у нее появится кто-то такой светлый в жизни. Она подняла взгляд на Драко и увидела, что он тоже смотрит на неё. В его глазах не было насмешки, не было раздражения, не было привычного холодного прищура. Он смотрел спокойно, открыто, так, как, наверное, никогда раньше не смотрел на неё. И это было самым странным — не этот момент сам по себе, не то, что они сидят за одним столом в Париже, а то, как легко всё это происходило. Гермиона поймала себя на том, что не может отвести взгляд. Что её задело не столько то, что сказал Скорпиус, сколько то, как на это отреагировал Малфой. Он не выглядел ошарашенным или смущённым, не поспешил скрыться за очередной колкостью, как это обычно бывало. Он просто принял это так же как и она — спокойно, естественно. Его губы чуть шевельнулись, и, прежде чем она успела что-то сказать, он заговорил первым. — Да. Можешь. Слова прозвучали тихо, но уверенно, и он не отводил глаз. — Спасибо, молодой джентельмен, — Гермиона перевела свой взгляд на Скорпиуса, который совсем не был смущен тем, что его слышали. Напротив, он выглядел очень рад ответному комплименту. — Нам пора, — голос Драко прозвучал ровно, с той же безупречно сдержанной интонацией, что и всегда. Он бросил короткий взгляд на официанта. — Мы возьмём мороженое с собой. Но прежде, чем он успел двинуться к кассе, Скорпиус резко дёрнул его за руку. — Нет! Я хочу здесь! Малфой нахмурился, слегка опустив голову к сыну. Но мальчик уже смотрел не на него. Его большие серые глаза сияли неподдельным любопытством, и объектом этого интереса была вовсе не витрина с мороженым. Пэнси, скрестив руки, с ухмылкой наблюдала за сценой, Гермиона приподняла брови, а Драко явно прикидывал возможные варианты развития событий. Скорпиусу была интересна новая особа, которая оказалась рядом с его близкими людьми, ведь их круг общения был узким, и появление Гермионы будоражило не только взрослых. Драко ничего не оставалось, как подчиниться. Он понимал настроение сына и знал, что спор ни к чему не приведет. Разговор шёл легко, но в основном его вёл Скорпиус. Он задавал вопросы без стеснения, с детской прямотой, которая была одновременно забавной и обезоруживающей. Он то раскачивался на стуле, то с энтузиазмом жестикулировал ложкой, размахивая ею так, будто дирижировал этим разговором. — А ты правда самая умная? — он чуть наклонился вперёд, разглядывая Гермиону так, будто пытался найти в ней доказательства сказанному. Гермиона усмехнулась, сдерживая улыбку. — Ну, я хорошо училась. Скорпиус кивнул, задумавшись. — Папа говорил, что ты была умная, потому что много читала! Гермиона подняла бровь и медленно повернула голову к Драко. — О, правда? Малфой вздохнул и сделал вид, что поглощён мороженым. — Дети любят преувеличивать. — Я ничего не пре… не пре…— возмутился Скорпиус. — Ты так сказал! Гермиона развлекалась. Она думала, что это общение будет её пыткой, так как была уверена, что Малфой не говорил о ней ничего хорошего. Но теперь ей было очевидно, почему Малфой хотел уйти, это стало не её, а его погибелью. — Интересно, что ещё говорил твой папа? Скорпиус задумался, решительно покачивая ногой под столом, и его глаза хитро сощурились, будто он вспоминал самое важное, что когда-либо слышал об этом человеке. — Он сказал, что у тебя на голове раньше было гнездо и там были птички! Гермиона резко моргнула. Пэнси изящно подавилась мороженым. Скорпиус сидел совершенно довольный собой, не понимая, почему за столом вдруг воцарилась оглушительная тишина. Гермиона медленно повернулась к Драко, её губы дрогнули в опасной полуулыбке. — Малфой. Он даже не взглянул на неё, сосредоточенно изучая свою ложку с таким видом, будто в ней были разгаданы все тайны вселенной. — Скорпиус, — Драко наконец поднял голову и очень серьёзно посмотрел на сына. — Я тебе рассказывал это не для того, чтобы ты передавал эту информацию дальше. Гермиона сжала губы, сдерживая всплеск эмоций, но чувствовала, что это становилось невозможным. — Значит, гнездо? Драко чуть поморщился, но сдерживал позу невозмутимого человека. — Это была метафора. — А птички? — Образное выражение. Скорпиус энергично закивал. — Но ты говорил, что это было очень страшно, и никто не знал, выживет ли, если зайдёт слишком близко! Пэнси уже хохотала в голос. Драко осторожно отодвинулся назад. Гермиона, ощущая бурю эмоций, в очень медленном, пугающе сосредоточенном жесте положила мороженое на стол. Она не стала злиться или истерить, наоборот, она уже продумывала какой из козырей кинуть в ответ. — Скорпиус, а ты знаешь, что на четвертом курсе твоего папу превратили в хорька? —она хищно улыбнулась, идя в наступление, наслаждаясь вскинутыми бровями и ошарашенному взгляду Малфоя. Скорпиус, который только что с радостью смаковал своё мороженое, резко поднял голову и уставился на отца, моргая в полном неверии. — В хорька? Он произнёс это так медленно и недоверчиво, что Гермиона получала удовольствие с каждой секундой его осознания. Драко сидел в кресле, сцепив пальцы и глядя на сына с выражением безграничного разочарования в жизни. Его плечи были напряжены, губы плотно сжаты, а пальцы едва заметно постукивали по столешнице — медленно, размеренно, будто он пытался подавить в себе желание немедленно встать и уйти. Но Скорпиус, воодушевлённый новой информацией, явно не собирался так просто оставить эту тему. — То есть, ты был белым? — переспросил он, широко распахнув глаза, полные неподдельного восхищения. — Скорпиус… — голос Драко прозвучал устало, но обречённо. — Таким пушистым? — мальчик наклонил голову, вглядываясь в него с новым интересом, будто пытаясь представить своего отца в образе хорька. — Не начинай. — И таким petit! Пэнси резко захлопнула ладони, не в силах больше сдерживаться, и её смех разорвал воздух, звонкий, раскатистый, как гром среди ясного неба. Она чуть не завалилась назад вместе со стулом, одной рукой схватившись за край стола, а другой вытирая выступившие на глазах слёзы. — О Мерлин, это лучший день в моей жизни! — простонала она, задыхаясь от смеха. Гермиона, которая до этого тщётно пыталась сохранить хоть какое-то подобие самообладания, теперь тоже разразилась смехом. Она закрыла рот рукой, но её плечи предательски вздрагивали, а глаза лучились весельем. Малфой тяжело выдохнул, словно пытался собрать все остатки своего достоинства, но его спокойная, сдержанная маска дала трещину. — Вы все отвратительны, — наконец выдавил он, наклонив голову назад и прикрыв глаза, будто просил небеса забрать его подальше от этого разговора. Но Скорпиус не обращал на него внимание. Он смотрел на Гермиону, его глаза светились искренним восторгом. — Ты правда это видела? — спросил он, чуть подаваясь вперёд, так, будто он ждал от неё самого волшебного рассказа на свете. Гермиона спокойно опустила ложку на стол, затем, медленно наклонившись вперёд, сцепила пальцы в замок и слегка склонила голову набок. — Это случилось прямо в Большом зале, — начала она, её губы дрогнули в лёгкой ухмылке, но она продолжила с абсолютно серьёзным лицом. — Все смотрели. Учителя, студенты, даже привидения. И вдруг — бац! Она выразительно хлопнула ладонью по столу, заставив Скорпиуса вздрогнуть от волнения. — Твой папа исчез! — Нет, нет, нет, нет, нет, — пробормотал Драко, его пальцы сжались в кулак, а дыхание стало чуть глубже. — И на его месте появился… — Гермиона выдержала паузу, наслаждаясь нарастающим напряжением. Скорпиус перевёл дыхание. — Хорёк! — выпалил он, почти подпрыгнув на месте. Пэнси захлопала в ладоши, смеясь так, что, казалось, слёзы вот-вот потекут по щекам. — Ты просто потрясающий, малыш, — выдохнула она, обтирая уголки глаз. Драко медленно вдохнул, затем выдохнул, его пальцы до боли вжались в край стола. — Грейнджер. Но она не собиралась останавливаться. — Он прыгал по всему залу! — её голос уже дрожал от сдерживаемого смеха. — Пищал! Бросался на людей! Скорпиус был в восторге. — Грейнджер, я тебе отомщу, — приглушённо выдохнул Малфой, но она видела, что даже он с трудом сдерживает улыбку. Гермиона наслаждалась каждой секундой. — Ты сам виноват, Малфой, — сказала она, чуть подавшись вперёд. — Надо было меньше рассказывать своему сыну про «гнездо на моей голове». Скорпиус рассмеялся, его маленькие руки забавно хлопнули по столу. — Вы такие смешные! Они просидели там ещё какое-то время и Скорпиус не уставал задавать вопросы. Он был неутомимым маленьким исследователем, жадно впитывающим любую новую информацию. Он спрашивал о Хогвартсе, о волшебных существах, и даже о том, правда ли, что Гарри Поттер однажды летал на гиппогрифе. Гермиона отвечала терпеливо, с улыбкой, Пэнси вставляла свои едкие комментарии, а Драко молчал, наблюдая. Он время от времени делал вид, что не заинтересован, но Гермиона замечала, как его пальцы медленно барабанили по столу в ритме разговора, как он изредка поднимал взгляд на неё, особенно когда Скорпиус в очередной раз удивлялся её ответу. Время текло удивительно легко. Несмотря на неожиданность ситуации, несмотря на то что ещё утром никто бы не мог представить их в одной компании, теперь всё происходило естественно, плавно, словно это был обычный день среди людей, которые давно друг друга знали. Но вскоре Гермиона заметила, как мальчик начал медленно клониться к столу. Сначала это были небольшие зевки, которые он пытался спрятать, уткнувшись в плечо отца. Затем он устало потёр глаза, продолжая слушать, но уже с меньшим энтузиазмом. И Драко не упустил момента. Он легко, но уверенно положил руку на плечо сына и мягко наклонился к нему. — Думаю, на сегодня достаточно, — его голос прозвучал спокойно, но решительно. Скорпиус недовольно заворчал, но не стал спорить. — Но мне ещё интересно… — Завтра тоже будет день, — Драко поднялся, легко поднимая мальчика на руки, так, будто делал это миллион раз. Скорпиус устало вздохнул, обхватив руками шею отца и устроившись у него на плече. — Я правда могу назвать её красивой? — сонно пробормотал он, уже наполовину погружаясь в дремоту. Драко замер, а Гермиона почувствовала, как по коже пробежала лёгкая дрожь. Она не успела сказать ничего, потому что Малфой сжал губы, развернулся, и, не глядя на неё, спокойно ответил: — Можешь. И прежде, чем Гермиона успела хоть как-то отреагировать, он направился к выходу, не оставляя ей возможности продолжить разговор. Пэнси всё ещё ухмылялась, явно получая огромное удовольствие от этой сцены. — О, Грейнджер, это было чертовски мило. Гермиона медленно выдохнула, её взгляд скользил за ними, пока дверь не закрылась, отрезая их фигуры от её реальности, и в этот момент она почувствовала странную тишину внутри себя. Казалось, будто с их уходом вытянуло и тепло, что согревало этот день, оставляя после себя пустоту, тихую, но ощутимую, как едва уловимый холодок после дождика в солнечный день. Гул улицы, до этого живой, насыщенный голосами и смехом, стал размытым фоном, словно кто-то убавил громкость происходящего вокруг, а воздух, ещё минуту назад наполненный мягким ароматом карамели и ванили, потерял свою насыщенность. Она не ожидала, что этот момент, эта случайная встреча, этот разговор — наполненный смехом, насмешками, лёгкостью — оставит такой след. Но он оставил. И теперь, сидя в одиночестве, она вдруг осознала, что этот день был чем-то большим, чем просто совпадением. После мороженого, после смеха, после того как Малфой с сыном исчезли за дверью, Гермиона была уверена, что её трип по Парижу подошёл к концу. Всё было идеально завершено. Она собиралась провести спокойный вечер, собраться с мыслями, подготовиться к возвращению в Лондон. Но конечно же, Пэнси не могла просто так оставить её в покое. — Грейнджер, ещё одно место, и я тебя отпускаю. — Пэнси… — Гермиона обречённо закрыла глаза, но её голос был слишком слабым, чтобы хоть кто-то воспринял его всерьёз. — Не будь скучной, Грейнджер! — Пэнси театрально всплеснула руками. — Уверена, тебе понравится, а если нет — разрешаю меня проклясть. Прежде чем Гермиона успела окончательно отказаться, её буквально запихнули в бутик. Здесь было слишком много тёмных тканей, мягкого света и зеркал, в которых можно было разглядеть себя слишком подробно. — Что мы здесь делаем?— скрестила руки Гермиона, глядя, как Пэнси уже роется в рядах платьев, явно игнорируя протесты. — Туда, куда мы направляемся, нельзя просто заявиться в твоей одежде. Гермиона вздохнула, но знала, что сопротивляться бесполезно. Через десять минут перед ней на бархатном кресле лежал откровенно вечерний наряд. Тёмно-синее, почти чёрное платье, с глубоким вырезом на спине, обтягивающее фигуру так, будто оно создано для соблазна. Гермиона недоверчиво подняла ткань и нахмурилась. — Прекрати выглядеть так, будто я дала тебе одеяние для гоблинского ритуала! — Пэнси вздохнула, сложив руки на груди. — Тебе нужно перестать носить деловые костюмы и вспомнить о том, что у тебя есть тело. Гермиона страдальчески прикрыла лицо ладонями. — Ты дьявол. — Ты в Париже. — Я беременна! — О, и что, у тебя теперь ограничение на платья? Гермиона вздохнула так тяжело, будто решала судьбу всего волшебного мира. — Я ненавижу тебя. — Ты будешь ненавидеть меня ещё больше, когда увидишь, куда мы идём. И именно поэтому, через час, она стояла перед зеркалом в просторной спальне Пэнси, держа в руках тонкую кружевную маску — последний штрих в этом очередном безумном вечере. Гермиона стояла перед зеркалом, глядя на чёрную лёгкую маску, совершенно не похожую на ту, что была на ней в день маскарада, но также излучавшую таинственность. Она сжимала её в руках, её губы были плотно сжаты, а в глазах читалось явное недоверие. — Ты издеваешься. Она повернулась к Пэнси, которая, стоя у гардероба, небрежно перебирала платья, будто не чувствовала всей остроты момента. — Это моё любимое место, Грейнджер. Не знала же я, что у тебя есть фетиш на маски. Гермиона сжала зубы, ощущая весь абсурд ситуации. Она смотрела на маску, чувствуя, как внутри поднимается странное, щемящее чувство — смесь волнения, напряжения и… ожидания. Пэнси подступила ближе и, положив руки ей на плечи, слегка сжала их, заглядывая ей в глаза. — Расслабься. Это просто клуб. Просто вечер. Давай сделаем вид, что ты не ищешь в этом тайных смыслов. Гермиона вздохнула, но спустя секунду улыбнулась. — Ладно, я хотя бы не смогу забеременеть во второй раз.