Часть 19

Пэнси шла медленно, с кошачьей неторопливостью, впитывая в себя каждую секунду этого вечера, растягивая удовольствие, как хорошее вино, которое не стоит пить залпом. Она даже не взглянула в сторону бара, даже не сделала вид, что направляется туда, где должна была взять напиток для Гермионы. Всё это было ненужной формальностью, прикрытием, лишённым смысла. Она знала, куда ей действительно нужно идти. На втором этаже за вульгарно красной шторой, скрытой от посторонних глаз, в полумраке, размытом сигаретным дымом и бликами стеклянных бокалов, уже ждали двое. Тео сидел с ногой, перекинутой на подлокотник, его взгляд был рассеянным, но она знала — он замечал всё. Блейз перекатывал бокал между пальцами, лениво, почти скучающе, но стоило Пэнси войти, он едва заметно усмехнулся. — Ну как всё идёт? — Твоими стараниями, Пэнс, — Блейз поднял бровь и кивнул вниз, туда, где разворачивалась сцена, которую они все ждали, словно зрители элитного спектакля. Пэнси прислонилась к балюстраде, едва заметная улыбка тронула её губы. Она не торопилась с ответом, позволяя себе пару секунд насладиться картиной внизу. Две фигуры, слишком близкие, слишком напряжённые. Настолько, что даже обычный зритель понял бы — между ними происходит нечто, что невозможно объяснить словами. Тело говорит гораздо больше, чем речь. Смещение веса. Пальцы, едва коснувшиеся ткани платья. Взгляд, задержавшийся дольше, чем следовало. — Что же творит наш малыш, — подал голос Тео, откинувшись на спинку дивана, с бокалом в руке, ленивый и расслабленный, но с блеском любопытства в глазах. — Мне кажется, или мы смотрим что-то запрещенное? —ироничная шутка Блейза прозвучала негромко, но достаточно, чтобы друзья ухмыльнулись в ответ. — Как ты поняла? Он даже не повернулся к ней, не отрывал взгляда от происходящего внизу, но его голос звучал с ленивым интересом. Пэнси усмехнулась, медленно провела пальцем по краю своего бокала. — О, дорогой, для этого не нужно быть лучшей прорицательницей. Она сделала глоток, позволив вкусу вина разойтись по языку, прежде чем продолжить: — Когда Гермиона заговорила о том, что была на балу с таинственным незнакомцем, всё встало на свои места. Она чуть наклонила голову, наблюдая, как Драко скользит взглядом по лицу Гермионы, как она пытается не выдать эмоций, но её плечи уже говорят за неё. Тео фыркнул, допивая свой виски, покачал головой, словно удивляясь их собственному безрассудству. — И что теперь? Пэнси медленно поставила бокал на стол, сцепила пальцы в замок, оглядывая сцену внизу так, как смотрят на долгожданную развязку пьесы. Она позволила себе последний взгляд на Гермиону, которую развернул Драко лицом в их сторону, будто знал, куда её нужно было направлять. Её закрытые веки и ритмично поднимающаяся грудь дали Пэнси подсказку, чтобы ответить Тео должным образом. — Теперь мы просто посмотрим, как их маски падают одна за другой. Тео хмыкнул, прищурившись, когда заметил, как внизу две фигуры, объединённые напряжённой тишиной и обжигающей близостью, наконец растворились в коридорах, ведущих к VIP-комнатам. — Думаю нам остаётся только пожелать им удачи. Блейз склонил голову набок, медленно перевёл взгляд на Пэнси, которая наблюдала за этим так, будто это она только что подтолкнула фигуры на шахматной доске в нужном направлении. Девушка, которая явно была счастливее всех в этом огромном зале, взяла бокал и, игриво приподняв его, повернулась к ним. — Господа, предлагаю тост! Она сделала паузу, наслаждаясь их выжидательными взглядами, а потом, чуть склонив голову набок, произнесла с тем самым лукавым выражением лица, которое означало, что она сейчас скажет что-то едкое, но меткое: — За то, чтобы они, наконец, перестали вести себя как два слепых идиота, которых судьба буквально столкнула лбами, а они всё ещё делают вид, что это случайность. Они чокнулись, отпивая из бокалов, и Пэнси одной рукой забрала у Тео бутылку, поставив её обратно на стол. — Ну что, мальчики, думаю, нам пора уходить. — А как же ждать их? — лениво поинтересовался Блейз, хотя и сам знал ответ. Пэнси рассмеялась, жестом указывая на исчезнувших за коридорами друзей. — Милый, ты правда считаешь, что их стоит ждать? Это затянется, и, боюсь, надолго. Тео вздохнул, вставая, и, прежде чем двинуться к выходу, напоследок кинул взгляд вниз. — Ну что ж, да благословит их Мерлин. Блейз усмехнулся, поправляя манжеты: — И пусть никто из них не передумает. С этими словами они оставили клуб позади, позволяя двум фигурам, скрывшимся в коридорах, наконец-то столкнуться со своей неизбежностью.

***

Гермиона потерялась во времени. Она не знала, как долго длился этот поцелуй, сколько секунд, минут, или, возможно, вечность — всё слилось в одно ощущение жара, невыносимой близости, голодного притяжения, которое больше не имело смысла отрицать. Драко не отпускал её. Его ладони держали её крепко, но не властно, а так, словно он не мог позволить ей снова исчезнуть. Он целовал её жадно, глубоко, так, будто пытался выжечь этот момент в своей памяти. И она отвечала ему. Так, как будто с этим поцелуем она отдавала последний воздух из её лёгких. Гермиона не думала о последствиях. Она не думала, что всё это значит, не думала, что между ними было в прошлом и что будет в будущем. Она могла думать только о его губах, о его руках, о том, как её собственное тело откликается на каждое его прикосновение. В один миг Драко резко прервал поцелуй, но не отстранился. Он смотрел на неё, его дыхание было тяжёлым, сбитым, их лица были так близко, что достаточно было одного неосторожного движения, чтобы снова сорваться в это безумие. — Ты… — его голос был низким, хриплым, наполненным тем, что он не мог выразить словами. — Ты ведь не пожалеешь об этом завтра? Гермиона молча смотрела на него, её губы всё ещё горели от поцелуя, её грудь тяжело поднималась. — Грейнджер, ответь мне, — он слегка наклонил голову, его пальцы пробежались по её талии, оставляя за собой обжигающее тепло. Гермиона сглотнула. — Одно условие, — её голос дрожал, но не от страха. Драко усмехнулся, коротко, без веселья, а затем слегка вскинул бровь, пока его глаза уже отражали смесь всех эмоций и мыслей в голове, застилая больше серого, даже серебристого оттенка. — Ты тоже об этом не пожалеешь. Гермиона смотрела на него, и её грудь тяжело вздымалась, пытаясь уловить ускользающий ритм дыхания. Это был момент, в котором не было сомнений, но был последний шанс отступить. Драко не отводил глаз. — Ни на секунду, — его голос был твёрдым, уверенным, не оставляющим места колебаниям. Её взгляд замер на его лице, на чертах, которые раньше казались чужими, но теперь воспринимались иначе. Он непринуждённо, но медленно, будто испытывая каждое движение, провёл пальцами по её щеке, затем поймал её подбородок, заставляя столкнуться с его красноречивыми зрачками. Этот жест теперь принадлежал только ему — Драко Малфою, и Гермиона знала, что не даст больше никому другому прикоснуться к ней таким образом. Никто иной бы и не смог, она была уверенна, что даже если бы это кто-то смог повторить с идеальной точностью, это ощущалось бы по-другому. Не так глубоко. Не так властно. Не так желанно. Она потянулась к нему первой. Её губы настигли его с той самой силой, что копилась в ней все эти недели. Драко ответил сразу, словно ждал этого с той же невыносимой жаждой. Он притянул её к себе, забирая воздух, эмоции, страхи, оставляя только жар их тел. Разум, который всегда был её путеводителем, теперь смолк, уступая место чувству, столь древнему, сколь и необъяснимому. Гермиона не искала смысла, не выстраивала логических цепочек — лишь позволяла моменту разворачиваться с неизбежностью проходящего времени жизни. Драко касался её так, будто изучал редкий бриллиант, потёртый от суровости судьбы, но несущий в себе истину, понятную только ему. Ладонь его правой руки скользила по её спине, как по холсту, на котором он неспешно рисовал превосходную картину любви и страсти, пока губы исследовали выемку на ключицах, плечи и область шеи возле уха. Он время от времени возвращался к её губам, а руки продолжали хватать, сжимать, прикасаться к ней через легкую ткань платья. Пока терпению Гермионы не пришел конец, и она не начала первой срывать с него одежду. Драко отстранился, отодвинувшись на пол шага от неё, давая ей возможность делать всё, что она только пожелает. Её руки дрожали, ноги подкашивались, но она заставила себя успокоиться и сделать, то, что нужно. Пару минут и пиджак, рубашка и ремень полетели один за другим вниз, оставляя лишь глухой стук в конце от удара металлической пряжки о деревянный пол. Драко наблюдал. За ней и каждым её движением. Со стороны казалось, будто его это даже утомляет, но на самом деле, он просто наслаждался, когда видел с какой страстью и нетерпением девушка раздевает его, рассматривает, будто замечает всё новые границы его тела, срывая с него слой за слоем. Он был абсолютно уверен, если бы Грейнджер захотела, он бы позволил ей сорвать с него и кожу, чтобы она могла покопаться в его сердце. Одно лишь её желание. Когда она потянулась к застежке на брюках, он остановил её, хватая запястье и направляя его вместе со всем её телом обратно к стене. Пока одна рука была вздернута над её головой и с силой прижата к холодному камню, Драко начал медленно спускать бретели её платья с плеч. Одну за другой, а глаза были прикованы к её лицу. Она не закрывалась и позволяла ощущениям от его теплых, еле ощутимых прикосновений по коже, отражаться на её лице. Он отпустил её запястье, чтобы позволить ткани со струящимся блеском упасть на пол. Его взгляд медленно скользнул по ней, останавливаясь на каждой части её стройного, прекрасного тела. Он смаковал этот момент, словно открывал для себя ещё одно Чудо Света, о котором знал только он. Пока он занимался собственным открытием, Гермиона могла лишь тяжело дышать. Ей хотелось прикрыться, так сильно он впивался своим горячим взглядом в неё, но не только смущение накрывало её, а также и ощущение собственного превосходства. Девушка никогда особенно не гордилась своим телом или фигурой, однако, когда тебя так пожирали одним лишь взглядом, ты не можешь это игнорировать. — Если ты насмотрелся, может мы продолжим? — слова, которые всплыли на языке раньше, чем она могла себя остановить, прозвучали дерзко, но голос выдавал её нетерпение. Драко будто не слушал её, он продолжал скользить взглядом по её ногам. И лишь когда он сам почувствовал полное удовлетворение, подошёл ближе и накрыл её губы своими. Его руки, скользнувшие вниз, очерчивали изгибы, изучая, ощущая, запоминая. В каждом его движении звучало что-то глубже простого притяжения — необъяснимое, первобытное, мощное, словно сама природа. Девушка уже не сдерживалась, срываясь на легкие стоны, когда он проходился по чувствительным местам. Её глаза за закрытыми векам, закатывались от наслаждения, когда Малфой мучительно касался бугорков на груди, когда с силой сжимал ягодицы, прикрытые лишь на часть кружевным бельем. Она зарылась пальцами в его мягкие волосы, словно в поисках опоры в буре чувств, что обрушилась на неё с сокрушительной силой. Границы растворялись, время теряло власть, мир за пределами этой комнаты исчезал, когда рука Драко прошла к самой интимной части её тела. Она втянула воздух, когда его рука исчезла под тканью белья, оставляя следы не только на её теле, но и в её сознании, проникая туда, куда ещё никто не добирался. Она сглотнула, закрывая глаза, ощущая, как он заполняет пространство вокруг, погружая её глубже в ту неизведанную, запретную, но до боли естественную близость, которой она так долго боялась. Гермиона не знала, что через мгновение заставит сердце парня на несколько секунд замереть, не давая возможности функционировать, прогонять кровь по телу. Потому что, когда его два пальца вошли в неё, а большой палец с нажимом остановился у пульсирующей точки между её ног, она сорвалась на блаженный крик, на выдохе произнося лишь одно слово: — Драко. Драко не сразу осознал, что услышал её голос. Сначала это был лишь отголосок, тёплый, рваный, растворённый в их сбивчивом дыхании, пропитанный напряжением, от которого горела кожа. Но стоило его разуму на миг проясниться, стоило ему уловить звук чётче, как внутри что-то щёлкнуло, что-то оборвалось, что-то вспыхнуло с новой силой. Её голос, произносящий его имя. Не как упрёк, не как раздражённый выдох, не как остаток их вечных словесных игр. А как нечто, прорвавшееся сквозь все стены, сорвавшееся с её губ на чистом ощущении, на бессознательном порыве. Это ударило по нему сильнее, чем любой поцелуй, сильнее, чем любые прикосновения. Его губы дёрнулись, в уголке скользнула усмешка, не насмешливая, не победоносная, а совершенно иная — тёмная, сытая, почти шокированная. Её голос ещё вибрировал в его сознании, как отголосок магического заклинания, которое уже нельзя отменить. Он наклонился ближе, рука оставалась на месте, не двигаясь, а его дыхание коснулось её губ. — Ещё раз, ma chéri, — выдохнул он, приказывая, требуя, и немного умоляя, вырывая из неё правду, которая была сильнее любого признания. Она почувствовала, как его губы замерли у её щеки, как его дыхание стало чуть глубже, как в голосе скользнула эта бархатистая, проникающая внутрь хрипотца. Её сердце пронзила острая волна осознания, от которого у неё перехватило дыхание. Она дрожала в его руках, не могла дышать ровно, не могла сделать ни одного шага. Её пальцы сжались на его плечах, её губы дрогнули, но голос не послушался её сразу. — Драко… Она почти не узнала свой голос — мягкий, прерывистый, как шелест упавшего лепестка, как отголосок имени, сорвавшегося с уст в самые потаённые мгновения. И она почувствовала, как он напрягся, как его пальцы другой руки впились в её талию сильнее. Он улыбнулся с опасным удовлетворением. С этим тёмным, сытым, ленивым самодовольством, которое всегда сводило её с ума, он продолжил свои изначальные планы. Руки задвигались, заставляя девушку содрогаться. Драко припал губами к её шее, где он лучше всего слышал её подлинный аромат. — Oui, вот так, — шепотом ответил он на её умелые попытки двигаться в ритме движений его пальцев, прогибаясь и извиваясь. Время потеряло очертания, всё происходило одновременно медленно и стремительно, как перехваченный дыханием вихрь, который невозможно было ни остановить, ни замедлить. Когда Гермиона начала произносить его имя снова и снова, с каждым разом звуча все громче, Драко ускорил темп. Волна наслаждения накрыла её с головой, разрывая сознание на ослепительные вспышки, заставляя тело раствориться в этой бездне ощущений. Всё внутри напряглось до предела, а затем разрядилось, раскрывшись, словно раскат грома в тишине, мощно и необратимо. Её губы разомкнулись, но вместо слов сорвался лишь прерывистый, полный восторга выдох. Драко не позволил ей раствориться в этой слабости, не дал ни секунды передышки. Как только её тело дрогнуло, ослабло под его руками, он резко подхватил её, крепко обхватив за талию, заставляя снова открыть глаза. Она не успела осознать, что происходит, как оказалась в его руках, прижатая к нему так, будто он не собирался её отпускать. — Не думай, что это конец, Грейнджер, — его голос был низким, обволакивающим, пропитанным тёмным удовлетворением, но в нём ещё слышалась жажда. Гермиона не успела ответить. Он поднял её, так легко, будто она весила не больше, чем совиное перо, словно хотел показать, что у неё не осталось ни капли контроля. На самом деле именно сейчас, она чувствовала силу, мощь, власть, но в то же время осознавала, что именно он управлял каждым её вздохом, каждым движением, каждым ударом сердца. Это было сладкое противоречие, тонкая грань между обладанием и подчинением, между тем, кто ведёт, и тем, кто ведом — и она больше не была уверена, где проходит эта граница. Гермиона владела миром, а Драко владел Гермионой. Вот так это ощущалось в эту минуту, в этот вечер — и ничто не казалось более правильным, чем это. Он опустился на диван, не разрывая их близости, удерживая её. Пальцы девушки сжались на его спине, оставляя невидимые отметины, словно хотели убедиться, что он реален, что этот момент не растворится во сне, не исчезнет, стоит ей моргнуть. На его удивление, Гермиона сама начала наступление, слегка сместившись на его бедрах, она отрыла доступ к молнии на брюках. Она резкими движениями, стала избавляться от последних элементов его одежды, а затем привстала и спустила свой кружевной клочок ткани. Огонь в её глазах, скорость в её движениях сводили Драко с ума, он мог лишь ухмыляться, позволяя ей делать всё так, как она сама того хочет. Но его хватило ненадолго — он уже не мог терпеть, ему обязательно нужно было касаться её. Он притянул её к себе, опуская руки на талию, позволяя их интимным местам соприкоснуться в рывке. — Черт. Ma chérie, ты… прекрасна. Они двигались в одном ритме, единым целым, будто давно разученная партия танца, который никто из них не признавал, но знали его с самого первого взгляда. Стоны, звуки, крики, голоса. Всё это было одним звучанием их собственной симфонии. Лучшая симфония для танца масок.

***

Они лежали, обессиленные, опустошённые, но не разрушенные, а словно заново собранные воедино. Дыхание ещё не успело выровняться, кожа пылала от пережитого, а пространство вокруг будто растворилось, оставив их вдвоём в этом маленьком мире, скрытом за тонкой гранью реальности. Единственное, что укрывало их, была лёгкая шёлковая ткань — отголосок занавески, которую Драко сорвал с окна в порыве, не желая тратить время на что-то столь незначительное, как правильный порядок вещей. Теперь она укутывала их, невесомая, почти призрачная, едва ли способная скрыть их от холода, но именно эта ткань стала единственным барьером между ними и ночным воздухом. Гермиона лежала у него на груди, слушая ровное, тяжёлое дыхание, которое медленно возвращалось к привычному ритму. Драко лениво водил указательным пальцем по её руке, будто бессознательно, без особой цели, но от каждого лёгкого касания по её коже разбегались тёплые мурашки. Она прикрыла глаза, растворяясь в этом мгновении, в его тепле, в невесомом ощущении прикосновения, которое не требовало ничего, кроме присутствия. Сейчас не существовало прошлого, не существовало будущего — только остатки жара, медленно оседающие в каждой клетке её тела, и его дыхание, смешивающееся с её собственным. Они пролежали так долго — или, может быть, всего мгновение, которое растянулось во времени. Её пальцы лениво чертили круги по его коже, а он не останавливался, продолжая следовать линией её руки, как если бы хотел запомнить её на ощупь. Мысли начали пробираться в её сознание, настойчивые, бесцеремонные, тёмные, но Гермиона прогнала их прочь, не позволила разрушить это мгновение, не позволила рациональности украсть у неё то, что было только её. Она поднимет эти вопросы завтра. Сейчас она будет наслаждаться этим вдоволь, сохранит каждый вздох, каждый взгляд, каждый след от его прикосновений на своей коже. Потому что, как всегда, было в её жизни, после чего-то прекрасного неизбежно приходили гости. Неприятности. Гермиона не смогла позволить себе молчать и дальше, поэтому решила начать с простого, с того, что не перевернет её жизнь в эти часы. Он чувствовал, как её дыхание стало чуть глубже, как напряжение, которого ещё секунду назад не было, медленно пробирается обратно в её тело. Гермиона не подняла головы, всё ещё лежала у него на груди, но её голос звучал иначе — не обвиняющее, не жёстко, но с той самой проницательностью, от которой было невозможно сбежать. — Почему ты солгал, что прибыл в Лондон позже? Его пальцы остановились на её коже, замерли всего на мгновение, а затем вновь заскользили вдоль её руки — медленно, не торопясь, как если бы он пытался вытянуть секунды перед ответом. Он мог бы отшутиться. Мог бы перевести разговор в другое русло. Но эта ночь уже не оставляла места для лжи. — Не хотел, чтобы знали, что я посещал Англию. — Драко спокойно произнёс это, но в его голосе было что-то скрытое, неуловимое, что-то, что делало эти слова глубже, чем просто констатация факта. — Я ведь не знал, для чего ты спрашивала. На последней фразе уголок его губ слегка дернулся, но не сформировался в ухмылку. Гермиона внимательно посмотрела на него, её пальцы чуть сильнее сжались на его коже, словно проверяя, говорит ли он правду. — Думал, что я стану копать? — в её голосе не было укора, это было понимание. Он вздохнул, проводя ладонью по её спине, задерживаясь чуть дольше, чем нужно. — Я не мог знать, Грейнджер. Она не отрывала взгляда, но что-то внутри неё вдруг защемило. Он не знал, что она искала его не как чиновник, не как кто-то, кто хотел разоблачить, поймать, доказать, а как женщина, потерявшая что-то важное, а точнее кого-то. Видимо по этой же причине он сменил и цвет глаз на балу, чтобы его точно не узнали. Гермиона отвела взгляд, её губы чуть дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но передумала. — А как ты оказался на балу? — спросила она, наконец поднимая на него взгляд. Драко лениво провёл пальцами по её спине, словно обдумывая ответ, но усмехнулся, едва уголки его губ приподнялись. — Пэнси, конечно. Она сказала, что приглашение дал наш партнёр, и мне не помешает «повеселиться», — он фыркнул, покачав головой. — Она оказалась права. Гермиона моргнула, её брови слегка приподнялись, но в глазах появился лёгкий блеск. — Стой… — её голос стал тише, в нём скользнула тень догадки. — А почему ты сегодня пришёл сюда? Драко замер всего на мгновение. И затем, будто сложив все детали воедино, он выдохнул с коротким смешком. — Пэнси… — Он медленно прикрыл глаза, усмехнувшись, затем открыл их, встретив её взгляд. — Вот хитрая змея. Гермиона вначале просто смотрела на него, а затем, когда осознание разлилось по ней разрушительной волной, её губы дрогнули в улыбке. Секунда на осознание и веселье вырвалось наружу. Драко подхватил её смех, лёгкий, громкий, тот, который невозможно сдержать, когда истина настолько очевидна, что не остаётся ничего, кроме как принять её. Они смеялись, глядя друг другу в глаза, пока понимание коварного плана подруги не осело у них в головах, оставляя после себя что-то тёплое, почти мягкое. — Значит, мы просто пешки в её игре, да? — Гермиона выдохнула, устало прижавшись к нему лбом. — Нет, ma chérie. — Драко лениво провёл пальцами по её пояснице. — Мы были ею разыграны, но мат поставили друг другу сами. Гермиона почувствовала, как уголки её губ дрогнули в улыбке, когда его голос вновь прозвучал низко, насыщенно, напоминая бархатный шёлк, разливающийся по её коже. — Мне нравится, когда ты говоришь на французском. Драко лениво приподнял бровь, ухмылка скользнула по его губам, но в глазах сверкнул интерес. — Так дело во французском, а не в маске? — он наклонился чуть ближе, оставил на губах легкий, почти невесомый поцелуй. Она почувствовала, как у неё пересохло в горле, но удержала его взгляд, не позволяя себе отступить. — Да ты полна фетишей, Грейнджер. Её губы дрогнули, а затем она, откинув голову на его плечо, только рассмеялась, зная, что он чертовски прав. Эта французская ночь стирала все возможные грани понимания, оставляя лишь ощущение чего-то неуловимого, редкого, невозможного, но при этом пугающе настоящего. Бывший Пожиратель и умнейшая ведьма своего времени были близки не только физически, но и душевно. Они исследовали друг друга не только прикосновениями, но и словами, невесомыми фразами, что значило больше, чем любые признания. Они рассказывали нелепые истории, добродушно подкалывали друг друга, смеялись так, словно за стенами этой комнаты не существовало прошлого. И чем дольше длилась эта ночь, тем яснее становилось нечто поразительное — они были похожи. Гораздо больше, чем кто-либо мог предположить. И если бы Вы, мой дорогой читатель, могли наблюдать эту картину со стороны, то, скорее всего, увидели бы лишь небольшое окно в одном из клубов в центре Парижа. За стеклом мелькал бы полумрак, слегка размывая очертания двух силуэтов, которые то смеялись, то в шуточной форме сражались друг с другом, а потом, будто устав от этого вечного противостояния, находили спасение в объятиях. Они падали на подушки, снова находили друг друга, губами, руками, дыханием, теряясь в чувственных прелестях новой, только зарождающейся любви. А затем ваш взгляд отдалился бы. Фигуры становились бы всё менее отчётливыми. Здание уменьшалось в размере, перестав быть главным объектом в кадре, пока наконец не раскрылась панорама города — белая ночь Парижа, тысячи огней, разбросанных по улицам, сверкающие отражения в водах Сены. Но даже среди всех этих огней ярче всего светились бы две души. История которых только начиналась.

***

Резкий сигнал будильника прорезал утреннюю тишину, разбивая ночную негу, растекаясь по комнате настойчивым, непреклонным напоминанием о реальности. Гермиона прикрыла глаза, глубоко вздохнув, пытаясь хотя бы на мгновение задержать ощущение сна, но часы были безжалостны. Ей нужно было уезжать. И так как её порт-ключ уже потерял свои свойства из-за её желания отсрочить поездку, ей предстояло вернуться в Лондон магловским способом — на самолёте. А ещё… Её чемодан остался в номере отеля. Она осторожно приподнялась, проклиная собственную беспечность, когда увидела, что Драко всё ещё спит рядом, его дыхание ровное, а тень ночи ещё скрывала в расслабленных чертах его лица то, каким он был, когда бодрствовал. Гермиона задержала на нём взгляд дольше, чем следовало. Но времени на лишние размышления не было. Она медленно села на край дивана, потянулась за своей одеждой, стараясь двигаться бесшумно, но стоило ей натянуть белье, как позади раздался тихий, но явно недовольный стон. — Ммм… — Драко пошевелился, лицом зарывшись в подушку, как будто пытался сбежать от утреннего света. Она замерла. Но уже через секунду он протяжно вдохнул, словно пытаясь прийти в себя, а потом его тело напряглось, осознавая, что именно его разбудило. Гермиона отвела взгляд, продолжая натягивать платье. Драко вытянулся, прогнув спину, прежде чем резко поднялся на локтях, его волосы были взъерошены, глаза прищурены, а на лице ещё оставалось остаточное недовольство сна. Но когда его взгляд упал на неё, одетую, явно торопящуюся, уже готовую уйти, остатки сна исчезли, сменившись каким-то напряжением. Гермиона слабо улыбнулась ему, но внутри чувствовала, как лёгкость этой ночи медленно тает, уступая место утренней неловкости. В отличие от неё Драко не выглядел смущённым, не испытывал неловкости, не пытался избегать взгляда. Вместо этого он просто встал, двинувшись к ней так, будто лучи солнца ничего не изменили, будто они всё ещё принадлежали мгновению ночи. На нём были только боксеры, его тело было расслабленным, но движения уверенными, как будто он точно знал, что собирается делать. Гермиона не успела даже вздохнуть, как почувствовала, что его руки скользнули к её талии. Он прижался к ней со спины, тепло его кожи окутало её, а дыхание коснулось линии её шеи. — Сбегаешь, ma chérie? Её глаза дрогнули, дыхание на секунду сбилось, но она быстро взяла себя в руки. — Не сбегаю, а ухожу. У меня самолет, — тихо ответила она, но её голос не прозвучал так твёрдо, как ей хотелось бы. Он усмехнулся. И её сердце сорвалось в пропасть, из которой ещё не выбралось после этой ночи. — Ты можешь воспользоваться моим. Вечером. Она моргнула, пытаясь осознать смысл его слов. — Что? Драко лениво усмехнулся, его пальцы чуть сильнее сжались на её талии, словно он и не думал её отпускать. — Моим частным самолётом, Грейнджер. Её мысли споткнулись. Она вырвалась из его объятий, не резко, но достаточно, чтобы посмотреть ему в лицо, ожидая какого-то пояснения. Гермиона подняла руки, сложила их на груди и просто посмотрела на него, словно пытаясь просчитать в уме, сколько ему пришлось заработать за эти три года. Он тихо рассмеялся, покачал головой и шагнул ближе, скользнув взглядом по её лицу. — Не смотри так на меня, он маленький. Гермиона фыркнула, скрестив руки ещё крепче. Он выдержал паузу, не сводя с неё взгляда, а потом чуть склонился ближе, словно делясь каким-то великим секретом. — Ну, всего два пилота, пара диванов, бар и спальня. Весьма скромно. Она всхлипнула от возмущения. — Это не маленький, Малфой, это… — Это удобство, Грейнджер, — спокойно закончил он, ухмыляясь. — Тебе ведь не обязательно лететь обычным рейсом. Она всё ещё не знала, как на это реагировать, но одно было точно — он не отпускал её, даже не давая мыслям сформироваться окончательно. И, самое странное, ей это нравилось. Драко приподнял бровь, но в его глазах уже вспыхнул знакомый огонёк — тот самый, который говорил, что он прекрасно видит её игру. — А зачем мне оставаться до вечера? — с невинной улыбкой произнесла Гермиона, хлопая ресницами, будто её возмутило само предположение. Лишь изображая это. Её голос был слишком лёгким, слишком ленивым, слишком пропитанным чем-то, что намекало — она знает, какой ответ получит. Драко медленно, почти с театральной небрежностью, провёл пальцами по её запястью, чуть сжал его, наблюдая за тем, как её дыхание едва заметно сбилось. Затем потянул её к себе, прижимаясь своим почти обнаженным телом к ней. Волосы спадали ему на лицо, и он выглядел слишком привлекательно, чтобы её тело не отреагировало. — Грейнджер, ты правда хочешь, чтобы я перечислил тебе все возможные причины? — его голос стал низким, чуть хрипловатым, будто он смаковал каждый звук. Гермиона сглотнула, но не отступила, лишь выгнула бровь, приподняв голову с лёгким вызовом. Драко улыбнулся, наклоняясь ближе, его губы почти касались её уха, его дыхание приятно обжигало кожу. Он стал покрывать её щеки, кожу у уголков губ, шею маленькими поцелуями, в перерыве перечисляя: — Мы можем остаться здесь. Можем отправиться в отель. Можем осквернить пару библиотек. Или… Можем сходить на свидание. Она замерла. Дышать стало неимоверно тяжело. Гермиона ощутила, как её разум на мгновение застыл, а тело, напротив, отреагировало моментально — мурашками, пробежавшими вдоль позвоночника, и дыханием, что сбилось в хаотичный ритм. Она ожидала чего угодно, но… свидание? Драко произнес это так, будто это было естественным предложением на свете, будто они не только что пережили ночь, которая должна была остаться в тени, не прятали от себя реальность, не сопротивлялись тому, что с самого начала было неизбежным. Её губы дрогнули, но не от желания бросить ему вызов. Она не знала, как ответить. Драко заметил это — он всегда замечал. Он медленно отстранился, но не полностью, оставив между ними всего несколько сантиметров. Его взгляд ловил каждую её эмоцию, ловил молчание, ловил вспышки сомнений, мелькающие в глазах. Но он молчал, давал ей возможность самой решать. Он не знал, что она боялась не того, о чем он думал. Он просто не знал. Беременность. — Драко, я… Должна сначала рассказать тебе… кое-что. Гермиона сделала вдох, готовясь сказать это, но слова не шли. Они застряли в горле, спутались, обожгли её изнутри, но не вышли наружу. Она хотела сказать это сейчас, чтобы потом не стало поздно. Но как? Драко наблюдал за ней, его взгляд оставался внимательным, но в нём не было ни настойчивости, ни раздражения. Но, когда она не сказала ни слова, лишь разомкнула губы и снова закрыла их, опустив глаза, он заговорил первым. — Неважно. — Что? — её голос звучал тише, чем ей хотелось. Драко наклонился ближе, его ладонь снова нашла её талию, но на этот раз прикосновение было иным — тёплым, терпеливым. — Неважно, о чём ты сомневаешься, Грейнджер. Просто дай мне этот день, — он выглядел так, будто сам не верил, что говорит это. — Потом — твой выбор. Если после этого дня ты решишь, что наш танец останется лишь красивым воспоминанием — я приму это. Гермиона замерла. — Хорошо.

***

Тепло чая уже покинуло чашку, оставив после себя только легкий аромат и слабый привкус несказанных слов на губах. Гермиона держала её обеими руками, но больше для того, чтобы было за что ухватиться, пока её мысли сталкивались, оставляя за собой следы тревожного ожидания. Она знала, что всё идёт не так, как должно, но разве мир когда-нибудь следовал её правилам? Беременность казалась ей чем-то радостным, и в то же время приносило с собой груз тревожности и паники. Пока она не думала об этом, можно было делать вид, что это не столь значимая вещь. Хотя, конечно, это было совсем не так. Стоило взгляду зацепиться за своё отражение в окне, как её ладонь сама собой легла на живот, а сердце болезненно сжалось, подсказывая, что правда уже внутри неё, уже проросла, уже стала чем-то большим, чем страх. Она пыталась разложить всё по полочкам, но логика отказывалась слушаться, расползалась под пальцами, как намокший пергамент. Драко. Он был отцом, она видела это. Видела, как он смотрел на Скорпиуса, как легко и естественно его пальцы пробегали по волосам сына, как мягко смеялись его глаза, когда мальчик тянул его за руку, требуя внимания. Любовь к ребёнку была в нём, как дыхание, как привычка, неотделимая от самого его существования. Но Скорпиус был частью его жизни с самого начала, не неожиданностью, не случайностью, не чем-то, что могло обрушиться на него среди ночи, изменяя всё. А ребёнок, которого под сердцем носила она — был совсем другим. Он ещё не существовал для мира, был только крохотной искоркой внутри неё, но уже казался слишком важным. Она боялась, что Драко увидит в этом только долг, только ответственность, только очередную цепь, привязывающую его к чему-то, чего он никогда не хотел. А если он решит остаться ради ребёнка? Если его присутствие в её жизни станет не выбором, а необходимостью, давящей, неумолимой, заполняющей каждый её шаг? Она не хотела быть для него только этим, не хотела превращаться в женщину, с которой он вынужден общаться, с которой вынужден договариваться, через которую вынужден переступать ради ребёнка. Свобода, которую она ощущала вчера, растворилась, оставив после себя только цепи возможностей, от которых было не вырваться. Было проще осознавать, что она будет матерью-одиночкой, чем принять факт двойного опекунства. Без любви, с ненавистью. И в то же время, коварное сердце надеялось. Отчаянно и безжалостно надеялось, что у них есть шанс на истинное счастье. И ей уже совсем не важно, кем был он в прошлом. Важен лишь он сейчас, их настоящее и возможное будущее. Чемодан стоял у стены, немым напоминанием о том, что у неё есть выбор. Рейс, Лондон, привычный ритм, работа, порядок — всё это ждало её, готовое принять обратно, если она просто развернётся и уйдёт. Но воздух вокруг был слишком плотным, слишком пропитанным этим утром, его шёлковой тишиной, его неразрешённой близостью. Когда дверь открылась, она вздрогнула, как человек, которого выдернули из глубокой задумчивости. Драко вошёл спокойный, уверенный, ни капли напряжения в движениях, и всё же что-то в нём изменилось. Его взгляд зацепился за неё, пробежался по её фигуре, но не с привычной ленивой оценкой, а с чем-то большим — с вниманием, которое она не знала, как расшифровать. Он остановился, не говоря ни слова, позволяя ей сделать первый шаг. Гермиона сделала вдох, отставляя чашку в сторону, но в этом движении не было уверенности. Сегодняшний день начался, и теперь он был только её. Они обедали в месте, которое Гермиона даже не смогла бы найти сама. Ресторан был спрятан в узком переулке, за деревянной дверью, которая казалась частью старой французской сказки. Когда они вошли, воздух наполнился ароматами свежего хлеба, сыра и пряных трав, а тёплый свет свечей, расставленных на столах, создавал уютную атмосферу, далёкую от привычного им формата громких заведений и показного шика. Гермиона огляделась, пока официант наливал ей в бокал воду с лимоном. В этом месте не было той навязчивой роскоши, что встречалась в дорогих ресторанах Лондона, и это почему-то располагало к спокойствию. — И часто ты привозишь сюда женщин? — спросила она, сделав глоток. Драко взял в руки бокал с вином и посмотрел на неё так, что у неё перехватило дыхание. — Ревнуешь, Грейнджер? Она попыталась фыркнуть, но его взгляд был слишком проницательным. Его очень забавляло то, как она плохо скрывала свои истинные эмоции. — Это было первое место, которое я открыл для себя сам. Не из-за чьей-то рекомендации или популярности заведения. Однажды, впервые за всё время в Париже, мне потребовалось освежиться, и я ходил по улицам, пока не встретил владельца этого заведения. Гермиона чуть наклонила голову, изучая его, но не перебивая. Его голос звучал иначе. Не было той ленивой насмешки, с которой он привык бросать колкости, не было иронии, за которой он скрывался, когда не хотел быть слишком откровенным. — Мы разговорились. В какой-то момент он просто пригласил меня внутрь. Я не собирался задерживаться, но потом… Я сел, заказал вино и, кажется, впервые за долгое время почувствовал, что нахожусь там, где должен быть. Казалось, это был первый момент за всё время их общения, когда Малфой позволял себе говорить так много. Что-то откликалось в Гермионе на такое непривычное поведение парня, но она ещё не знала что. — В Лондоне и правда сложно найти нечто подобное. Драко кивнул, подтверждая её слова, но его взгляд всё ещё блуждал где-то в воспоминаниях. — В Лондоне всё… — он задумался, выбирая слова, — слишком громкое, слишком правильное, слишком показное. А здесь всё иначе. — Но ты все равно скучаешь. Драко перевёл на неё взгляд, задержав его на секунду дольше, чем следовало. В уголке его губ промелькнула усмешка — не насмешливая, не саркастичная, а какая-то задумчивая, почти усталая. Гермиона поднесла бокал к губам, но не сделала глотка, просто наблюдая за ним поверх стекла. Он выдохнул, опуская взгляд на своё вино, крутя его в пальцах, словно в этом простом жесте заключалась вся суть его размышлений. — Потому что это — дом. Она кивнула, понимая, о чём он. Лондон тоже жил в ней. Со всеми его шумными улицами, пропитанными дождём и ароматом кофе, со всеми библиотеками, в которых она могла провести часы, с той самой рекой, на набережной которой она гуляла, размышляя о будущем, которое всегда казалось предопределённым. — Поэтому тебе был так важен контракт. Ты хотел вернуться домой. — Я хотел показать его Скорпиусу. Не тот, город, который я покидал. А те улицы, на которых играла его мать в детстве, Косой Переулок, где было всё, что только может пожелать твоя душа и … Хогвартс. Гермиона пристально посмотрела на него, ловя в его словах что-то, чего раньше не замечала. Он не просто говорил о Лондоне, как о месте с каменными строениями. Для него это было чем-то большим, это было о возвращении, о корнях, о том, что было отнято и что он хотел вернуть. — Это из-за Астории, верно? Погружая его в родные края, ты хочешь, чтобы он познакомился с ней. — Скорпиус — Малфой. — Он сделал паузу, и в его голосе на миг проскользнуло что-то острое, ускользающее, но Гермиона его уловила. — Но он также Гринграсс. Гермиона глубже вдохнула, подбирая слова. — Ты боишься, что он забудет её? Драко медленно поднял на неё взгляд. — Нет, — он ответил слишком быстро, слишком твёрдо. А потом усмехнулся, но это была усмешка человека, который сам себе не верит. — Он не знает её, чтобы забыть. Я боюсь, что забуду сам прежде, чем смогу рассказать о ней достаточно, как она и Скорпиус того заслуживают. Гермиона ещё какое-то время молчала, давая этим словам осесть внутри себя, найти отклик в её собственных чувствах. Она видела, как Драко держался, как всегда — сдержанно, контролируя эмоции, не позволяя им прорваться наружу. Но его голос, его паузы, его взгляд… они говорили громче, чем любые слова. Он переживал не только за память о ней, но и за себя. Боялся, что его воспоминания сотрутся, что пройдут годы, и он не сможет передать их Скорпиусу так, как хотел бы, как был должен. Гермиона чуть сжала пальцы на ножке бокала, ощущая, как тепло его слов, пусть и пропитанных грустью, отзывается где-то в её собственной груди. Она не знала, что будет правильней сказать, а потому ответила так, как чувствовала. — Ты уже делаешь для него больше, чем многие отцы. Скорпиус не забудет её, потому что она всегда будет в нём, в твоей любви к нему. Драко моргнул, будто эти слова сбили его с привычного ритма мыслей. Он не стал отвечать, слова и правда казались излишними. Молчание было не таким долгим, как ощущалось. Как только блюда были поданы, они начали трапезу, обсуждая менее серьезные вещи. Гермиона узнала для себя, что Драко не просто разбирается в винах, но делает это с какой-то аристократической привычностью, будто дегустация — это навык, который у него в крови. Он невзначай упомянул, что в юности Люциус пытался привить ему «благородный вкус», но мальчишке куда больше нравилось подмешивать огневиски в тыквенный сок на вечеринках. Что он терпеть не может устрицы, хотя они были на каждом приёме, который устраивала Нарцисса. Что его любимое блюдо — говядина, томлёная в красном вине, и когда он сам готовит, всегда делает именно её. Точно, ещё то, что он готовит. Представить себе картину Драко Малфоя в фартуке, готовящим ужин с его холодным взглядом и напряженным грубыми руками, было для Гермионы слишком. Она не скрывала своих эмоций, распыляясь в широкой улыбке. — Ты хочешь сказать, что знаешь, как пользоваться кухонной утварью? — недоверчиво прищурилась Гермиона, когда он с лёгкой небрежностью раскладывал перед собой приборы. Драко отложил нож и вилку, откинулся на спинку стула и изучающе посмотрел на неё. — Грейнджер, — произнёс он с преувеличенным терпением, — а почему ты решила, что я питаюсь исключительно в ресторанах? — Потому что твоя эстетика кричит: «Я привык к лучшему», — усмехнулась она, сделав глоток воды. Драко фыркнул, но не выглядел обиженным. — Привычка к лучшему и отсутствие бытовых навыков — не одно и то же, — он медленно расплылся в легкой улыбке. — Солгу, если скажу, что в юношестве я делал хоть что-то сам, но после переезда я не хотел быть слабым ни в чём. А такие базовые вещи казались мне первым с чего стоило начать. Она представляла Драко Малфоя в любой роли — аристократа, бизнесмена, саркастичного джентльмена, но вот видеть его на кухне, с закатанными рукавами, готовящим что-то сложнее, чем чай, — эта картина ускользала от её воображения. Этот разговор был лёгким, тёплым, ни к чему не обязывающим, но в то же время он приоткрывал Драко с другой стороны. Гермиона чувствовала, как что-то медленно, но неизбежно меняется между ними. После обеда Драко повёл её через лабиринт узких улочек, которые петляли, сливались друг с другом, открывая новые, неожиданные маршруты. Гермиона заметила, что он уверенно двигался вперёд, словно его путь давно был спланирован, и в какой-то момент она не выдержала. — Малфой, ты точно знаешь, куда идёшь, или мы просто проверяем, насколько хорош мой навигатор? Драко усмехнулся, даже не замедлив шаг. — Грейнджер, ты слышала что-нибудь о терпении? Гермиона показательно закатила глаза, но всё же последовала за ним, пока они не свернули за очередной угол, где открылось место, которое никак не могло быть случайным. Она остановилась. Перед ними раскинулась галерея, но не в привычном понимании этого слова. Вход в здание напоминал что-то среднее между заброшенным театром и порталом в другой мир. Стены, казалось, переливались в тусклом свете, как если бы на них двигались невидимые тени, реагирующие на присутствие гостей. Окна, вытянутые и узкие, светились изнутри неоновым мерцанием, цвета которого плавно менялись от тёплого янтаря до глубокого сапфира. Никакой вычурной вывески, никаких названий, никаких знакомых имен. Это место не было рассчитано на туристов. Гермиона подняла бровь и скрестила руки на груди. — Если это проверка на мои изящные знания в искусстве, то я сразу подниму белый флаг. — Поверь, такое искусство оценит обычный обыватель, — он звучал саркастично, но без злобы или раздражения, просто поддерживая её ироничную шутку. Драко сжал губы, словно с трудом скрывал ухмылку. Он протянул ей руку, и она, скептически склонив голову, вложила свою ладонь в его. — Только потому что мне любопытно. Внутри галерея была совсем не похожа на классические музеи. Здесь не было привычных картин в золочёных рамах, не было строгих аннотаций и длинных коридоров с одинаковыми стенами. Это было пространство, в котором искусство не просто существовало — оно жило, дышало, двигалось. Первая комната встретила их мягким полумраком и неожиданным ощущением тёплого ветра, который прокатился по коже. Гермиона сначала подумала, что это сквозняк, но, когда посмотрела наверх, увидела, что потолка там не было. Или, точнее, он постоянно менялся. Огромное заклинание, наложенное на это место, создавало иллюзию бесконечного неба, которое реагировало на присутствие гостей. Когда Малфой прошёл немного вперед оно было глубоким, почти чёрным, усыпанным звёздами, которые мерцали и вспыхивали при каждом шаге. Но стоило Гермионе пройти к нему, как небо изменилось — оно стало перламутрово-голубым, и на нём медленно разливались золотые потоки света, будто кто-то вливал жидкое золото в бесконечную гладь. Гермиона замерла, невольно запрокинув голову. Она не увидела этого, но пока она любовалась небом над ней, платиновый красавец любовался только ей. Сердце Драко вспыхивало огнем, когда он видел мерцания воодушевления в её глазах. Она буквально светилась, и он был не удивлен тем, каким видом её встретила эта часть галереи. — Оно… реагирует на нас? — её глаза бегали, пытаясь ухватиться за каждую деталь. Драко хмыкнул. — Волшебное искусство, Грейнджер. Оно не просто существует, оно общается. Она не знала, как описать то, что чувствовала. Каждое полотно, каждая инсталляция здесь жила, менялась, отражала что-то большее, чем просто краски и формы. На одной из стен проекционные заклинания оживляли картины, позволяя им перетекать друг в друга, создавая истории, которые никто не мог предугадать. Тонкие линии разрастались, создавая лица, которые менялись, исчезали, превращались в пейзажи, а затем — в слова, написанные тонкими сияющими буквами. В следующей комнате не было ничего. Гладкие стены, чистый белый свет, отражающийся от бесконечно ровного мраморного пола. Это был совершенно пустой зал, но не успела она что-то сказать, как внезапно, её ноги перестали чувствовать почву под ногами. На секунду она почувствовала страх и рефлексы заставили её тут же вцепиться в Драко, схватив его за предплечье. Драко не ухмылялся, не закатывал глаза, он казался расслабленным и просто смотрел вперед себя, даже не отреагировав на её внезапный захват. Гермиона опустила голову, внизу простирался прекрасный лес, залитый мягким золотистым светом, будто наступал ранний вечер. Деревья высились до горизонта, их кроны колыхались от неслышного ветра, а где-то вдалеке струился туманный водопад, исчезающий в густой листве. Границы комнаты исчезли. Стены растаяли, открывая перед ней бесконечный горизонт, растянутый в тёплых красках заката. А у неё самой появились большие крылья. Гермиона неосознанно отпустила Драко и попробовала их коснуться. Пальцы просто прошли сквозь, но девушка могла поклясться, что чувствовала их. В этот самый момент, она, как и тысячи раз до этого поняла, насколько магия была прекрасна в своей сути. — Эта комната называется «Пустоты», — раздался голос Драко. — Говорят, что человек в чьем сердце нет никакой опустошенности, тот кто ощущает себя абсолютно наполненным и счастливым увидит здесь только белые стены. Но тем, у кого есть пустота, которую нужно заполнить, комната покажет либо их сокровенную мечту, либо то, в чём они нуждаются, чтобы обрести счастье. Гермиона почувствовала, как его голос разливается по ней. Драко говорил это так чувственно, что раскат грома прошелся по ней внутри. Он заставлял её ощущать это снова и снова за последние сутки, показывая того себя, о существовании которого она никогда даже не знала. Её взгляд сошел с него и вновь посмотрел на проекцию. Парить, даже в иллюзиях, было очень захватывающе. Что это могло значить для неё? Драко поймал её мысли слишком быстро. Как всегда. — Я не вижу того, что видишь ты. Она удивлённо взглянула на него. — Ты хочешь сказать, что мы находимся в одной комнате, но видим разное? — Комната может работать сразу на тридцать человек, и у каждого из них будет свой мир. Гермиона смотрела на пейзаж перед собой, ощущая странное волнение. Если это была её сокровенная мечта или нужда, то что пыталась сказать ей магия? — А что видишь ты? — её голос был тихим, почти шепотом, будто она не была уверена, что о таком можно спрашивать, или что Драко захочет на это отвечать. Он на мгновение задержал взгляд на ней, прежде чем медленно выдохнуть. — Я стою на склоне. Вокруг нет ничего. Только шум моря внизу и лёгкий ветер. А над головой светятся звёзды, — при каждом предложении парень будто пытаясь найти подтверждение оглядывался в сторону того направления, о котором говорил. Гермиона не сразу поняла, что затаила дыхание. — Ты знаешь, что это значит? Драко покачал головой. — Я не раз об этом думал, но окончательного вывода так и не сделал. Она на мгновение задумалась, собирая картину в своей голове словно пазл. А когда предположение само появилось в голове, она мягко улыбнулась ему, встречаясь глазами, её голос прозвучал негромко, но уверенно. — А мне кажется, что комната говорит тебе о тихой и мирной жизни, в которой рядом твоя семья. Драко слегка приподнял бровь, но не перебивал. Гермиона взглянула на него так, будто видела насквозь. — Звёзды и созвездия — это фишка твоей семьи, верно? Он не сразу ответил, лишь слегка улыбнулся. Но когда он заговорил, его голос был спокойным, почти задумчивым. — Возможно, ты права. Но в его глазах отразилось нечто большее, чем просто согласие. День подходил к концу, но солнце, словно не желая уступать ночи, медлило, задерживаясь на горизонте, разливая по улицам Парижа густое золото уходящего света. Воздух был прозрачен, тих, и в нём таилась невидимая вибрация того, что остаётся в сердцах после истинных открытий. Они вышли из галереи, где время, казалось, двигалось иначе — затягивало в себя, уводило, позволяя забыть о мире за её пределами. Внутри не существовало ни вчера, ни завтра, только миг — глубокий, неуловимый, пропитанный голосами искусства, которое оживало перед их глазами. Гермиона ещё ощущала следы пережитого, те неявные ощущения, которые невозможно уместить в слова. Но одно она знала точно — внутри неё что-то изменилось. В течение этих часов, пока они бродили среди оживающих полотен и трансформирующихся скульптур, Драко говорил. Не с привычной ленивой надменностью, не с той лёгкой небрежностью, что была его маской, а иначе — глубже, спокойнее, будто слова текли сами, без надобности скрывать их за сарказмом. Он рассказывал ей о каждом авторе, о каждом произведении так, словно знал их лично, словно общался с ними наедине, разбирая их замыслы и мысли. Его голос был ровным, но в нём звучала не та пустая осведомлённость, что бывает у людей, просто запомнивших факты. Нет, в его словах сквозило понимание, участие, даже почтение. И это поразило её больше всего. Когда они остановились у одной из картин, он негромко произнёс: — Это картина о волшебнике погибшем на Первой мировой войне маглов, который пошел на фронт из-за своей жены маглы, — его голос был тих, но глубок, пронизан чем-то едва уловимым. На картине были изображены двое влюблённых — мужчина и женщина. Их тела, изломанные в последнем объятии, оставались безжизненным, став лишь подобием камней среди руин и крови. Позади них бушевала война — жестокая, беспощадная, равнодушная к судьбам людей, походящая на их собственную битву за Хогвартс. Это напомнило ей пары, что были поставлены на алтарь судьбы жестокими людьми: родители Гарри и Невилла, Тонкс и Римус. Гермиона не смогла произнести ни слова. Как можно говорить, когда перед тобой разверзается бездна чужого горя, исполненная столь бесконечной, нерушимой привязанностью? Но Драко уже вёл её дальше. — Эта скульптура восьми детей и матери, которая потеряла их из-за голода в одной отдаленной стране, — сказал он, когда они проходили мимо гипсовой скульптуры, которая постоянно меняла свою форму. Перед ними была гипсовая композиция, но необычная, меняющаяся, словно в постоянном движении. Сначала перед ними просто возвышался гладкий, ничем не примечательный шар. Но потом, медленно, как будто разрываясь изнутри, из него появлялись белоснежные силуэты — восемь детских фигур и высокая, скорбная мать. Они поднимались вверх, их лица были обращены к небу, но ни у одного из них не было крыльев. А затем шар раскололся. Его части осыпались вниз серым пеплом, а ангелы взмыли ввысь, исчезая, растворяясь в воздухе, так и не обретя покоя. Она неосознанно потянулась рукой к животу, совершенно механически, не задумываясь. Девушка почувствовала, как невидимые нити в её груди натягиваются, как в горле встаёт ком, как эмоции пронзают её, проникая глубже, чем она готова была позволить. Но Драко стоял рядом. И в этом молчаливом присутствии было нечто необъяснимо успокаивающее. Он не произнёс ни слова, не издал ни звука, не пытался заговорить с ней, не требовал объяснения её эмоций — просто ждал, пока она справится. Они вышли из галереи, но их разговоры не иссякли. Они говорили о важном, о сокровенном, о вещах, что не принято обсуждать на лёгких свиданиях. Этот день ещё не был окончен, но в этих стенах Гермиона уже приняла своё решение. Драко не был глупцом или жестоким человеком. Он видел глубже, понимал больше, чувствовал сильнее, чем можно было предположить. И теперь она знала — он имел полное право знать правду. Каким бы ни было его решение, она будет его уважать. Он поймёт. Он примет. И, что бы ни случилось дальше, теперь она знала — сказать ему это будет не так трудно, как казалось утром.