Глава 6. Чёрное озеро

      Вивиан и Римус закончили уже, когда стемнело. За толстыми библиотечными стёклами сгустилась непроглядная шотландская тьма, лишь изредка нарушаемая одинокими огоньками со стороны Чёрного озера. Нужно отдать Римусу должное — он отвлёк её от произошедшего за день и от всех этих мыслей и эмоций, которые последние дни переворачивали в ней всё наизнанку, смещая внутренности и заставляя душу ныть от малейшего дуновения ветра. Римус был одним из немногих людей, с которыми ей было по-дружески спокойно и беззаботно. И дело тут было даже не в том, что он никогда и не пытался настоять на своём — ведь за друзей в любом случае переживал, да и всегда держался за них, ибо, кроме небольшого круга их компании, он редко с кем контактировал, что Вивиан списывала на обычную стеснительность или интровертность. И впрочем, он сам по себе был более рассудительный и сдержанный, чем друзья, в частности Джеймс и Сириус, и зачастую выступал неким «голосом разума», к которому, конечно, могли и не прислушаться, но после этого Люпин без зазрения совести мог сказать: «А я говорил», — сияя довольной улыбкой, от которой друзьям становилось даже стыдно, что не послушали и схлопотали наказание. Римус, конечно, мог попасться, ведь в проделках часто принимал участие вместе с ними и также с ними отбывал наказание, но отделывался меньшей головной болью, по словам такой принципиальной профессора МакГонагалл, — «за попытку зачать благоразумие в головах товарищей». Вивиан, помнится, частенько так хохотала над такими ситуациями, думая про себя, что он словно мамочка, которая постоянно носится за своими шкодливыми детьми, за которыми глаз да глаз нужен. А Римус нисколько не обижался за это, лишь искренне смеялся с ней за компанию и, признаться, считал, что была в этом всём доля правды.       Они вышли из библиотеки в пустой коридор. Большинство сейчас были на ужине в Большом зале или уже спали, видя чудесные сны. Чудесные, насколько это возможно, вспоминая сегодняшнее ненастье за окнами. Они аккуратно, тихо закрыли за собой тяжёлую дверь, чтобы не вызвать гнева библиотекарши мадам Пинс. Лишь изредка где-то далеко, в самом конце длинной галереи, слышались приглушённые голоса запоздавших учеников, которые, подобно теням, торопились в свои гостиные, стараясь не попадаться на глаза дежурным преподавателям или бдительным старостам, несущим свой нелёгкий дозор по вечерним коридорам замка.       Со строгостью этой женщины, внешне напоминавшей хищную птицу — с её орлиным носом, вечно поджатыми тонкими губами и острым, пронзительным взглядом из-под полуприкрытых век, — могла тягаться только МакГонагалл, и то, кажется, та была более снисходительна к детям, нежели она. Студентов, которые посмели нарушить правила библиотеки: излишне шумно себя вести, устроить какой-то беспорядок или, не дай Мерлин, испортить книгу, даже если это небольшое пятнышко чернил или чего-то ещё, да даже надорванный кусочек страницы, который мог оторваться даже не по вине самого студента, а от того, что большинство книг уже дышали на ладан от старости и могли начать буквально рассыпаться в руках, — она считала вандалами и начинала считать чуть ли не личными врагами. Вивиан каждый раз, покидая библиотеку, тяжело выдыхала, будто только что прошла мимо спящего дракона, который мог проснуться в любую секунду. К одному из личных достижений за эти четыре года учёбы она относила то, что ни разу не нарушила правила библиотеки. Сама не знала, как так вышло, видимо, сразу впитала это, когда, придя туда впервые, стала невольным свидетелем сцены, как Пинс отчитывает одного из учеников, чуть ли не за шкирку желая выкинуть его из библиотеки, ну а чуть позже от старосты факультета разузнала полный список правил.       В тот момент всё так же случилось по обыкновению. Как только дверь закрылась, Вивиан тихо, но тяжко и протяжно выдохнула, а в тишине коридора Римусу, казалось, было слышно, как стучит её сердце. — Тебя чего всю колотит опять? — с лёгким смешком спросил Римус, окинув подругу взглядом. — Ты правда так Пинс боишься? Вроде ж ни разу ещё ничего не нарушила.       Вивиан сначала на это ничего не ответила, лишь сердито, но вместе с тем как-то по-детски беспомощно зыркнула на него исподлобья, и в этом взгляде читалось такое: «Ты-то хоть не начинай, и без тебя тошно». Римус, впрочем, и не собирался продолжать. — Не смейся, — серьёзно ответила Вивиан, повернувшись к нему. — Не очень хочется портить с ней отношения, а потом вообще в библиотеку не впустит. — Резонно, конечно, — подметил Римус, сместив вес худого тела с одной ноги на другую. — Спасибо, кстати, что помог, — улыбнулась Вивиан, слегка обнажая зубы. — Да ты мне вроде тоже помогла, так что у нас, считай, взаимовыручка, — улыбнулся в ответ Римус.       Они действительно частенько спасали друг друга тем, что заполняли пробелы в знаниях друг друга. Вивиан, допустим, терпеть не могла трансфигурацию. При всём уважении к профессору МакГонагалл как к декану факультета, преподавателю и в целом всё же доброй и справедливой женщине, Вивиан частенько проклинала этот предмет. С теорией она вполне справлялась, но практика… Ей просто не хватало воображения и нужной концентрации на то, чтобы физически превратить один объект в другой. А заклинания и методы, которые они практиковали на животных, она, если честно, вообще считала неким кощунством. Не могла себе и представить, в каких обстоятельствах ей придётся превратить, допустим, свою же кошку в сосуд для жидкости. Поэтому приходилось много заниматься и практиковаться. Сей процесс благодаря Римусу, конечно же, ускорялся, и ситуация становилась далеко не плачевной, но в моменты волнения на важном задании, зачёте или экзамене она умудрялась даже пару раз заработать «Слабо», что, конечно же, приходилось отрабатывать до «Удовлетворительно», а как-то раз даже смогла дотянуть до «Выше ожидаемого», от чего чуть ли не скакала, пища от радости.       Когда в своём письме она рассказала об этом родителям, они так же безумно обрадовались, а через пару дней с ответом прислали ей небольшой подарок — недорогие, но красивые серёжки в виде беленьких, переливающихся на солнечном свете жемчужинок. Джеймс тогда возмутился, что его за такие успехи не особо балуют. Он, конечно же, преувеличил, ибо небольшие презентики за хорошую учёбу ему также дарили, просто ему, конечно же, в тот же момент тоже хотелось что-нибудь получить. Типичная ситуация братьев и сестёр, когда одному дарят что-нибудь новенькое и такое красивое. И, несмотря на возраст, в котором дети их лет уже должны относиться к этому проще, двойняшки Поттер шутя несли эту слегка детскую потребность, но воспитание, вложенное родителями, наглеть ну никак не давало.       Римусу же Вивиан, в свою очередь, помогала с зельеварением. Несмотря на подавляющее большинство нелюбви студентов к этому предмету, Вивиан хорошо справлялась. А как же могло случиться по-другому, когда ты дочь умелого зельевара? Вивиан часто любила наблюдать за работой отца на пару с Джеймсом, для которого это было больше похоже на какое-то шоу и он не придавал значения действиям отца, из-за чего мало что понимал и запоминал, поэтому полноценно учился этому непосредственно в Хогвартсе. Вивиан же внимательно смотрела за тем, что и как делает папа, затаив дыхание, окидывая котёл и его руки, добавляющие ингредиент за ингредиентом, детскими любопытными глазами. А на уроках профессор Слизнорт выделял её и Лили, которая быстро влилась в искусство приготовления зелий, будучи маглорождённой.       Римус не был безнадёжным в зельях, но, заметив её успехи, сам попросил её о помощи, так же касаемо сложного задания, в чём она, конечно, не отказала, ведь друзья были не сильно сильнее его в этом предмете. Он был ей безусловно благодарен за это. Вот так и сидели в библиотеке по вечерам, помогая друг другу, параллельно тихо болтая о том о сём, что происходило в стенах замка. Римус рассказывал об очередных проделках друзей, даже о тех, о которых ей не рассказывал брат, дабы сестрёнка не волновалась, ну или же чтобы не рассказала родителям. В итоге, конечно же, потом выговаривала Джеймсу за его безрассудность и грозилась, что прибьёт Римуса, но, как вспоминала, что без Римуса у их компании было бы куда больше проблем, детские обиды отходили на второй план, давая понять, что с сестрой всё же надо делиться подобным, ведь всё равно узнает. Уж лучше от него лично, чем от кого-нибудь другого. — Ладно, пойдём в гостиную? — предложила Вивиан, поправив сумку на плече. — Я, наверное, пойду заскочу в Большой зал, пока ужин не закончился. Пока сидели, так проголодался, если честно. — Ну хорошо, приятного аппетита, — улыбнулась Вивиан, приобняв друга одной рукой. — Спасибо, а тебе спокойной ночи, — приобнял её одной рукой он в ответ, на что Вивиан подняла бровь, не поняв, к чему он это сказал. — Что? — усмехнулся он. — А то я тебя не знаю. Вернёмся, будешь уже десятый сон видеть.       Вивиан было уже хотела что-то ответить, да не смогла, ибо поняла, что Римус был прав. В особо тяжёлые дни не успевала и до кровати толком дойти, как валилась и сразу засыпала. — Иди уже, а то не успеешь, — усмехнулась она, на что друг ответил лёгкой улыбкой, после чего направился вперёд по коридору к лестницам.       Вивиан ещё минутку постояла у двери библиотеки, после чего неспешно направилась в другую сторону. Дорога к гостиной заняла несколько минут. В рамках замка Хогвартса это ещё было — добралась относительно быстро, ведь обычные пути, например, с урока на урок могли занимать куда больше времени. Опоздания были обыденностью для первокурсников и для студентов, плохо ориентирующихся на местности, а занятия могли проходить в разных частях замка, так что карта была настоящей палочкой-выручалочкой для некоторых ребят.       Дойдя до гостиной, она остановилась у двери, где её встретил уже привычный портрет Полной Дамы. — Пароль? — нараспев протянула она, от чего Вивиан поморщилась. Если в обычном тоне голос женщины с картины звучал вполне себе приятно, то когда она что-то пела или кричала, уши гриффиндорцев закладывало только так, но Даму это, похоже, ничуть не парило, поэтому те были вынуждены тихо страдать. — Лунный камень, — чётко ответила Вивиан, перестав морщиться, на что Дама наконец впустила её, открыв дверь.       В гостиной, которая по прошествии тех серых для Вивиан дней наконец наполнилась знакомым теплом, которым это место встретило её ещё на первом курсе, было всего лишь парочка студентов младших курсов, развалившихся на диване, креслах и на стульях за небольшим столиком для волшебных шахмат. Она двинулась к лестницам, ведущим к спальням, попутно оглядывая гостиную, вдыхая запах от камина, который приятно ударил в нос. Поднялась по лестнице, рука опустилась на позолоченную дверную ручку, открывая дверь с лёгким скрипом, который всё равно был чуть слышен в тишине гостиной. Вошла в небольшой коридорчик с красным ковром и рядами дверей в сами комнаты, увенчанные позолоченными табличками с именами жильцов каждой комнаты.       Открыв дверь, зашла в пустую спальню. Девочки так же были на ужине. Вивиан же есть не хотелось. Добравшись до своей кровати, кинула на неё сумку и плюхнулась в неё, раскинув руки, от чего спокойно лежавшая на ней в полудрёме Персефона аж подпрыгнула, раскрыв глаза в одновременно недовольстве и непонимании от действий хозяйки. Вивиан глубоко вздохнула, а взору кошки предстало только то, как вздымается от дыхания её тело. Перевернувшись на спину, Вивиан несколько секунд потупила в потолок.       Решила всё-таки сесть и потянулась к сумке, достав из неё небольшой листок пергамента, чернильницу с пером и письмо от родителей, которое ей передал Джеймс. Встав с кровати, дошла до небольшого письменного стола и, устроившись на нём поудобнее, положила всё перед собой.       Развернув листок пергамента, Вивиан узнала мелкий, чуть наклонный почерк матери:       «Мои дорогие Джеймс и Вивиан! Надеюсь, это письмо застанет вас обоих в добром здравии и хорошем расположении духа. У нас с вашим отцом всё спокойно. Осень в Годриковой Впадине всё наступает и наступает. Сад уже почти опустел, ирисы отцвели.       Стабби передаёт вам огромный привет и спрашивает, не хотите ли вы, чтобы он прислал домашнего печенья с корицей. Я сказала, что спрошу.       Как ваши дела? Джеймс, ты наконец перестал дразнить ту рыженькую девочку? Или всё ещё бегаешь за ней по коридорам как неприкаянный? Помни, что настойчивость — это хорошо, но только до тех пор, пока она не переходит в назойливость. Будь джентльменом, сынок. Это всегда привлекало меня в твоём отце, хотя первые полгода он и понятия не имел, как ко мне подойти.       Вивиан, солнышко, ты в последнем письме была какой-то… грустной. Я не буду задавать лишних вопросов, потому что знаю: когда ты захочешь — расскажешь сама. Но помни, что мама всегда чувствует, когда у её девочки что-то болит.       Вы оба — самое дорогое, что у нас есть. Не забывайте об этом. И берегите друг друга.       Ваша любящая мама».       Вивиан дочитала последнюю строчку и поняла, что глаза у неё снова мокрые. Она проморгалась, потёрла переносицу, но слёзы — не те, что от обиды и стыда, а другие, светлые, почти облегчённые — всё равно катились по щекам, оставляя на коже солоноватые дорожки.       Она взяла перо, макнула его в чернильницу и, помедлив секунду, начала выводить на чистом листе пергамента:       «Мам, пап, здравствуйте, родные мои!       Письмо ваше получила, спасибо за тёплые слова. Я знала, что ты всё поймёшь, но всё равно пыталась скрыть. Глупо, да?       Но сейчас правда всё уже лучше. Правда-правда. Просто… Я поссорилась с Сириусом. Сильно. Сказала ужасную вещь, которую не думала, но вырвалось, потому что устала и разозлилась на него за то, что он пытался решать, с кем мне общаться. Глупо, да? Ссориться из-за такой ерунды. Но ему было больно. И мне было больно. И четыре дня мы не разговаривали, и я плакала в подушку, и ненавидела себя за каждое слово, которое сказала.       Но сегодня мы помирились. Джеймс меня практически выпинал из спальни. И я пошла. И извинилась. И он… он обнял меня. Сказал, что всё в порядке. Пожалуйста, не говори папе, что я это написала. Он начнёт шутить на эту тему, а мне потом краснеть при встрече.       А ещё сегодня Барти Крауч пригласил меня завтра прогуляться у Чёрного озера. Сказал, что заметил моё отсутствие на занятиях, спросил, всё ли в порядке, и предложил развеяться. Я согласилась. Не знаю, почему. Я потом напишу, как всё пройдёт.       Джеймс, кстати, пока жив и здоров, бегает за Лили. Но я, пожалуй, им мешать не буду. Пусть разбираются сами.       Передайте Стабби огромное спасибо за заботу и скажите, что печенье мы будем ждать с нетерпением. И пусть не переживает так.       Целую вас обоих и крепко-крепко обнимаю. Скоро Рождество, и мы приедем домой. Не успеете оглянуться.       Ваша Вивиан».       Она отложила перо, подула на пергамент, чтобы чернила высохли, и свернула его в аккуратный треугольник. Пальцы замерли на секунду, прежде чем запечатать письмо, — она поймала себя на мысли, что ей стало легче. Персефона, соскочившая с кровати, потёрлась о её ногу, требуя внимания. Вивиан наклонилась, подхватила кошку на руки и прижалась к её боку. Персефона в ответ лишь замурлыкала громче и, выпустив коготки, уцепилась за воротник её мантии. Вивиан тихо усмехнулась.       Вивиан ещё какое-то время сидела неподвижно, прижимая к себе мурлыкающую Персефону. Кошка, окончательно убедившись, что хозяйка больше не собирается устраивать истерик, спрыгнула на стол, прошлась по нему с важным видом, задела хвостом чернильницу, едва её не опрокинув, и грациозно спрыгнула вниз, направляясь к своей лежанке у подножия кровати. — Ну что за кошка, а? — покачала головой Вивиан.       Она встала, потянулась, хрустнув спиной после долгого сидения в неудобной позе, и взяла письмо в руки.       Гостиная встретила её всё тем же уютным полумраком. Студенты младших курсов уже переместились поближе к камину и что-то бурно обсуждали, тыкая пальцами в раскрытую книгу по истории магии.       Холодный воздух галереи тут же обдал её свежестью. Факелы на стенах мерно потрескивали, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. Вивиан быстро, но без лишней спешки направилась к выходу из замка — не к парадным дверям, а к боковому выходу, который вёл на совятню.       Совятня оказалась почти пустой. Лишь пара школьных сов дремала на верхних насестах, спрятав головы под крылья, да где-то в углу возился филин, что-то недовольно ухая на невидимого обидчика. Вивиан подошла к окну, под которым всегда дежурила верная почтовая сова их семьи — пепельно-серая, с умными жёлтыми глазами и вечно взъерошенными перьями на макушке. Эсмеральда — так назвал её папа, когда сова впервые прилетела к ним много лет назад, — узнала хозяйку сразу. Она встрепенулась, хлопнула крыльями и спрыгнула с насеста, подходя ближе деловитой, чуть вразвалочку походкой. — Привет, красавица, — тихо сказала Вивиан, протягивая руку. Сова ткнулась клювом в её пальцы, требуя лакомство. — Да-да, сейчас.       Она порылась в кармане мантии, нашла завёрнутый в салфетку кусочек печенья, который предусмотрительно прихватила из гостиной, и протянула сове. Эсмеральда сцапала угощение, проглотила его с завидной скоростью и выжидающе уставилась на письмо. — Отнеси родителям, хорошо? Это важно, — Вивиан привязала треугольник к лапке совы, погладила её по тёплой спинке. — Лети аккуратно.       Сова громко ухнула, будто говоря: «Разумеется, чего тут непонятного», — и, оттолкнувшись от подоконника, бесшумно выскользнула в ночь. Вивиан проследила за ней взглядом, пока пепельно-серая тень не растворилась в звёздном небе над Чёрным озером, и только тогда выдохнула окончательно, отпустив последний комок, что ещё сжимал горло.       Она вернулась в гостиную, когда та уже почти опустела. Старшекурсники разбрелись по спальням, младшие ушли следом, и только угли в камине тихо потрескивали, догорая алыми искрами. Вивиан поднялась по лестнице, прошла в коридорчик и толкнула дверь в спальню.       Теперь там было более оживлённо.       Подруги вернулись. Мэри Макдональд сидела на своей кровати, скрестив ноги по-турецки, и пыталась расчесать волосы после вечернего душа, но путающиеся пряди явно не желали сдаваться без боя. Марлин Маккиннон, раскинувшись на животе поперёк своей постели, листала какой-то журнал с картинками, изредка показывая что-то из него Лили. А сама Лили Эванс, уже переодетая в пижаму, сидела на краю кровати Вивиан. — О, смотрите-ка, кто вернулся! — воскликнула Мэри, отбрасывая гребень на тумбочку. — А мы уж думали, ты решила заночевать в библиотеке. — Очень смешно, — устало, но с улыбкой отозвалась Вивиан, закрывая за собой дверь. — Мы просто занимались. Зельеварение меня доконало, а завтра ещё Слизнорт будет проверять конспекты, так что лучше перебдеть. — Не то слово, — фыркнула Марлин, переворачивая страницу журнала.       Вивиан опустилась на свою кровать, и пружины приветственно скрипнули под её весом. Персефона, дремавшая до этого на лежанке, тут же вскочила, потянулась, выгнув спину колесом, и грациозно запрыгнула к ней на колени, начиная размеренно перебирать лапками, выминая мягкую ткань пледа. — Как там родители? — Лили отложила книгу и внимательно посмотрела на подругу. В её взгляде читалось не просто праздное любопытство — искренняя забота, та самая, которую Лили редко кому показывала открыто, предпочитая держать дистанцию с большинством сокурсников. Но с соседками по спальне за четыре года она стала куда мягче, научилась доверять. — Ты в прошлый раз говорила, что мама переживает из-за погоды? У них там, в Годриковой Впадине, кажется, шторм был? — Да, но сейчас всё вроде успокоилось, — кивнула Вивиан, чувствуя, как тепло разливается в груди от того, что у неё есть эти девчонки. Такие разные, такие порой несносные, но такие родные уже, почти как семья. — Вив, ты нам так и не рассказала, чем закончилось твоё примирение с Блэком, — сказала Мэри, откладывая наконец гребень в сторону и расправляя более-менее приведённые в порядок волосы. — Мы, между прочим, все эти дни переживали, а ты даже нос не казала. — А что рассказывать? — Вивиан пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее, хотя внутри всё сжалось при одном упоминании этого разговора. — Я извинилась. Он сказал, что всё в порядке. Мы обнялись. Всё. — Всё? — не поверила Марлин, приподнимая бровь. — Ну… — Вивиан замялась, вспоминая их разговор. — Да, а как ещё, по-вашему? — А по-моему, ты чего-то недоговариваешь, — хитро прищурила глаза Марлин. — Ничего я не скрываю! — слишком быстро ответила Вивиан, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. — Просто… мы помирились, и всё. Чего вы пристали? — О-о-о, — протянула Мэри, — Вив, ну колись, между вами что-то есть? — Между мной и Сириусом? — Вивиан рассмеялась — громко, наигранно, так, что даже Персефона, вздрогнув, подняла голову и недовольно зыркнула на неё жёлтыми глазами. — Вы с ума сошли? Мы друзья. — Ну-ну, — хмыкнула Мэри, и все три девочки переглянулись с таким видом, будто знали что-то, чего не знала Вивиан, и это «что-то» было настолько очевидным, что даже обсуждать не стоило. — Ладно, не хочешь говорить — не говори. — Да ну вас, — прошипела Вивиан, недовольно сложив руки на груди.       В спальне снова повисла тишина, воздушная, будто кто-то открыл окно и впустил в комнату свежий, холодный ветер, который разогнал всю эту духоту и тяжесть.       Вивиан погладила Персефону и подумала о том, что, возможно — только возможно, — Лили была права. Возможно, Сириус смотрел на неё иначе, чем на остальных. Возможно, его постоянные подколы были не просто желанием позлить её, а чем-то большим. Возможно, когда он обнял её сегодня, его руки дрожали не от холода, а от чего-то другого.       Но она тут же отогнала эту мысль, потому что думать об этом было, честно признаться, страшно. — Кстати, — нарушила молчание Мэри, и её голос прозвучал нарочито бодро, будто она пыталась разогнать этот странный, тягучий осадок, который остался после разговора о Сириусе. — Ты сегодня с Барти Краучем разговаривала? Я видела вас. О чём вы говорили?       Вивиан вздохнула: — Он пригласил меня завтра прогуляться у Чёрного озера. — И ты согласилась? — спросила Марлин, устроившись поудобнее. — Ну да. А почему бы и нет? Он… он заметил, что меня не было. Спросил, всё ли в порядке. Предложил развеяться. Что в этом такого? — Ничего, — пожала плечами Лили, и в её голосе прозвучало примирение. — Наверное, это даже хорошо. Тебе правда нужно развеяться. А прогулка у озера — что может быть лучше? — Вот именно, — кивнула Вивиан, чувствуя благодарность к Лили за то, что та не стала продолжать этот бессмысленный, ни к чему не ведущий спор. — Тем более погоду обещают хорошую. — Ты права, — вздохнула Мэри, и её голос стал мягче. — Просто… будь осторожна, ладно? Крауч, как по мне… он странный. — Мэри, — протянула, усмехнувшись, Лили. — Барти Крауч — просто заучка, каких в Хогвартсе пруд пруди. Ничего интересного. Если Вив хочет с ним погулять — пожалуйста. Её дело. — Спасибо за разрешение, — сухо ответила Вивиан, хотя внутри почувствовала укол обиды за Барти, который, возможно, был совсем не таким, каким его видели другие. — Я как-нибудь без вас разберусь, с кем мне гулять, а с кем нет. — Мы не это имели в виду, — мягко сказала Лили, вставая с кровати Вивиан и направляясь к своей — той, что стояла у окна, с балдахином цвета выдержанного бордо. — Мы просто… переживаем. Ты же знаешь. — Знаю, — выдохнула Вивиан, и напряжение в плечах, которое она даже не заметила, как возникло, начало потихоньку отпускать. — И спасибо. Правда. Но всё будет в порядке. Честно. — Ладно, — кивнула Мэри, зевая и натягивая одеяло до подбородка. — Тогда спокойной ночи. И удачи тебе завтра. — Спокойной ночи, — ответила Вивиан, и остальные девушки тоже начали готовиться ко сну.       Она погасила светильник на своей тумбочке, и спальня погрузилась в мягкий, уютный полумрак. Персефона, почувствовав, что хозяйка наконец угомонилась, перебралась с колен на подушку, свернулась клубочком у её головы и заурчала, будто напевая колыбельную.       Вивиан лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, где играли блики от догорающего в гостиной камина. Мысли путались, перескакивали с одного на другое: Сириус, его объятия, потом Барти, его странные тёмные глаза, которые, честно признаться, довольно манили. «Что же будет завтра?» — подумала она, закрывая глаза.       Ответа не было.       Персефона заурчала громче, и Вивиан, убаюканная этим звуком, медленно, но верно начала проваливаться в сон, уносясь прочь от гнетущей реальности.       Только ветер за окном всё выл и выл, напевая свою бесконечную осеннюю песню.       Следующий день встретил Вивиан серым, мутным рассветом, который пробивался сквозь щели в шторах, рисуя на полу спальни бледные, неуверенные полосы света. Будильник, который она завела с вечера, противно задребезжал в самый неподходящий момент — когда ей снилось что-то хорошее. Она с ненавистью нажала на кнопку, чувствуя, как реальность возвращается медленно, со скрипом, будто нехотя, обволакивая её липкой осенней тяжестью.       Персефона, разбуженная этим звоном, недовольно мявкнула, свернулась ещё туже и демонстративно отвернулась к стене, показывая всем своим видом, что она — кошка — имеет полное право спать дальше, а вот её хозяйка, похоже, нет. — И тебе доброе утро, — хрипло прошептала Вивиан, садясь на кровати и проводя ладонью по лицу, пытаясь согнать остатки сна.       Мэри, раскинувшись на кровати звездой, что-то бормотала во сне, периодически дёргая ногой. Марлин, свернувшись калачиком, спала так крепко, что, казалось, её можно было выносить из комнаты вместе с кроватью, и она бы даже не проснулась. А Лили, как всегда, уже не было — она, наверное, ушла в ванную комнату этажом ниже, потому что любила умываться и приводить себя в порядок, пока остальные ещё досматривали десятые сны.       Вивиан спустила ноги на холодный каменный пол, поёжилась, быстро натянула носки и, стараясь не шуметь, подошла к шкафу. Вчерашнее платье, в котором она ходила на занятия, сиротливо висело на спинке стула, но она решила, что сегодня нужно выглядеть иначе. Не то чтобы она хотела кому-то понравиться — нет, конечно, нет.       Выбор пал на тёплую вязаную кофту цвета мокрой мяты, тёмно-синюю юбку ниже колена и удобные, почти домашние балетки. Волосы она расчесала тщательнее обычного, заплела их в одну не слишком тугую косу, перекинула через плечо и, посмотрев на себя в зеркало, удовлетворённо кивнула. Синяки под глазами никуда не делись, но хотя бы были чуть менее заметными. — Ну что, — шепнула она Персефоне, которая, почувствовав, что хозяйка собирается уходить, наконец соизволила приоткрыть один глаз, — как я выгляжу?       Кошка, разумеется, ничего не ответила — лишь зевнула, показав маленький розовый язычок, и снова уткнулась носом в подушку. — Вот и я так думаю, — вздохнула Вивиан и, накинув мантию, вышла из спальни.       Гостиная Гриффиндора по утрам была почти пустынной. Лишь несколько самых ответственных студентов — в основном старшекурсники, которые готовились к СОВ и ЖАБА, — сидели у камина, уткнувшись в книги, да какая-то девочка с третьего курса.       Вивиан бросила короткий взгляд на диван, где обычно сидела их компания, и заметила, что там уже кто-то есть.       Римус.       Он сидел в своём привычном кресле с книгой в руках и, казалось, даже не заметил её появления — настолько глубоко он погрузился в чтение. Вилок русых волос упал ему на лоб, и он машинально отбросил его назад, продолжая водить пальцем по строчкам. — Ты сегодня рано, — сказала Вивиан, подходя ближе и опускаясь на диван напротив.       Римус поднял голову, и его глаза — усталые, с привычной уже тенью под ними — на секунду задержались на её лице, будто проверяя, всё ли в порядке. — Не спалось, — ответил он тихо, закрывая книгу и откладывая её на колени. — А ты? Выглядишь… лучше. — Спасибо, — усмехнулась Вивиан, чувствуя, как от этого простого искреннего слова на душе становится чуть теплее. — Ты сегодня с Краучем гулять идёшь? — спросил он. — Да, — кивнула Вивиан, чувствуя, как внутри снова зашевелился тот самый неприятный комок — не страх, скорее… неуверенность. — После обеда. У Чёрного озера. — Хорошее место, — заметил Римус, и его взгляд устремился куда-то в окно, за которым сквозь мутную пелену утреннего тумана едва угадывались очертания Запретного леса. — Только одевайся теплее. Там такой ветер с воды дует. — Да, конечно, — с благодарной улыбкой ответила она другу.       Через полчаса в гостиной начали появляться остальные. Сначала спустились Лили и Мэри — обе уже одетые, причёсанные, готовые к новому учебному дню. Лили, как всегда, выглядела безупречно — рыжие волосы собраны в аккуратный пучок, мантия отглажена, на воротнике блестит маленькая серебряная брошь в виде лилии, подаренная, кажется, кем-то из родственников. Мэри, наоборот, казалась только что выдернутой из постели. — О, вы уже здесь, — зевнула Мэри, плюхаясь на диван рядом с Вивиан. — А где остальные? — Джеймс и Сириус, наверное, ещё спят, — ответил Римус, возвращаясь к своей книге. — Питер, кажется, ушёл на завтрак пораньше. — Жестокая ты женщина, Эванс, — покачала головой Марлин, но всё же поднялась следом.       Компания направилась в Большой зал. Коридоры Хогвартса уже наполнились привычной утренней суетой — ученики спешили на завтрак, кто-то тащил стопки книг, кто-то дожёвывал на ходу бутерброд, припрятанный в кармане мантии. Картины на стенах приветственно кивали им, некоторые даже желали доброго утра, хотя голоса их звучали сонно и недовольно.       Столы ломились от еды, и ароматы — свежей выпечки, жареного бекона, яичницы, каши с мёдом — смешивались в такой аппетитный коктейль, что у Вивиан, несмотря на утреннюю нервозность, заурчало в животе.       Джеймс и Сириус уже сидели на своих местах. Джеймс, как обычно, что-то активно жестикулировал, рассказывая, судя по всему, какую-то историю, а Сириус, откинувшись на спинку скамьи, слушал его с ленивым, полузакрытым взглядом, покусывая кусок тоста.       Увидев сестру, Джеймс заулыбался и помахал ей рукой, чуть не сбив при этом кувшин с тыквенным соком. — Вив! Садись сюда! — крикнул он, похлопывая по свободному месту рядом с собой.       Вивиан вздохнула, но подошла. Сириус, заметив её, лишь коротко кивнул, но в его лице проглядывалось — то ли смущение, то ли радость, — и он тут же отвернулся, делая вид, что его вдруг безумно заинтересовал рисунок на потолке.       «Ну вот, — подумала Вивиан, садясь рядом с братом и накладывая себе в тарелку яичницу с беконом. — Опять. И когда она пройдёт?»       Когда завтрак подошёл к концу, Вивиан почувствовала, как внутри снова зашевелилась тревога. Сегодня — трансфигурация, потом история магии, а после обеда — прогулка с Барти. И если с уроками всё было более-менее понятно, то вот чего ждать от этой прогулки… она понятия не имела. — Вив, ты чего такая напряжённая? — спросил Джеймс, когда они выходили из Большого зала. — У тебя лицо, будто ты сейчас на дуэль идёшь. — Всё нормально, — ответила Вивиан, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее. — Просто… переживаю из-за трансфигурации. — Да ладно тебе, сестрёнка, — слегка хлопнул её по спине брат. — Римус тебя вроде натаскивает, так что думаю, что всё будет не так уж и плохо. Главное, не волнуйся. — Легко сказать… Но спасибо, — всё же ответила Вивиан, не желая обидеть брата своим явным несогласием с его словами, но всё же её очень радовало, что Джеймс, пусть и не всегда зная, что сказать, настроение поднять мог.       От уроков, конечно же, ничего не спасало. Но, к удивлению Вивиан, на трансфигурации она справилась вполне сносно, что подметила и МакГонагалл. Вивиан внутри, конечно же, обрадовалась этому маленькому достижению — ведь ничего себе, это же такое событие. — Умница, Вивиан, ты прямо звёздочка сегодняшнего урока, — сказал ей Сириус, когда они выходили из кабинета.       Вроде и понимала, что сказал, скорее всего, чтобы постебать, но сказано это было почему-то её слуху так нежно и искренне. Не знала, показалось ли ей или действительно в этих словах была доля правдивых мыслей Сириуса о ней.       Частенько она ловила себя на мысли, что ей хотелось бы заглянуть ему в голову да понять, что там, потому что такого человека, как Сириус, она видела впервые. О чём он вообще думает? А учитывая его непредсказуемость, этим вопросом она задавалась довольно часто. Никогда не знаешь, что он мог выкинуть. Это периодически забавляло, но и не на шутку пугало одновременно. Было сравнимо с ощущением, что вот вроде и знаешь человека долго-долго и одновременно будто и не знаешь. И при всём этом он ни на секунду не становился каким-то чужим или не производил отталкивающего эффекта, скорее совсем наоборот. Никогда не гадали глядя на человека, что там у него в голове?       Более точных слов об этом моменте было не подобрать. Главный вопрос и загадка Сириуса Блэка оставалась открытой и одновременно с этим всё более притягательной.       Остаток времени на уроках прошёл смутно. Списать это можно было, пожалуй, на полудрёму, захватившую Вивиан в свои сети на истории магии и не желающую её отпускать, пока что-то хорошенько так её не встряхнёт.       И это произошло, когда пришло время идти к озеру.       Вивиан неспешно шагала вниз с небольшой горки по тропинке, ведущей к озеру. Солнце сегодня действительно светило ярче и теплее, ну или, по крайней мере, ощущалось именно так. Лёгкий ветер обдавал лицо, как бы заставляя протрезветь от лишних, мешающих мыслей.       Вдалеке, у самой кромки воды, темнела одинокая фигура. Барти стоял на небольшом, выщербленном временем каменном выступе, вросшем в землю у самой воды, и смотрел куда-то вдаль, на противоположный, едва различимый в дымке берег, поросший мрачными вековыми елями.       Вивиан, замедлив шаг, некоторое время просто смотрела на него, собираясь с мыслями. Барти был красив, отрицать это было глупо. Приметила она это ещё во время того урока зельеварения, когда разглядела его получше, ведь до этого, ясное дело, они не контактировали, а лишь могли мельком увидеть друг друга в коридоре, да и знала она о нём мало и в принципе никогда и не интересовалась.       Она сделала ещё несколько шагов, и хруст гальки под её обувью, видимо, выдал её присутствие. Барти повернул голову. — Я уж думал, ты передумала, — встретил он её с тёплой улыбкой. — Нет, конечно, — она подошла ближе, остановилась на расстоянии вытянутой руки, чувствуя, как ветер треплет выбившиеся из косы пряди, заставляя их больно хлестать по щекам.       Барти кивнул, словно этот ответ его полностью устраивал, и, спрыгнув с выступа, оказался с ней почти вровень — он был лишь на пару сантиметров выше, что казалось необычным после того, как она привыкла смотреть на Джеймса и Сириуса снизу вверх. Он указал рукой вдоль берега, туда, где тропинка, петляя, уходила дальше, к небольшой старой рощице, где росли корявые низкорослые берёзы, чьи голые ветви, словно костлявые пальцы, тянулись к низкому серому небу. — Пойдём, — предложил он. — Там, у деревьев, ветер не такой сильный.       Они неспешно шагали рядом вдоль берега. Ощущение было довольно странным — вот так гулять с тем, кого едва знаешь, но с которым при этом было так спокойно. А может, также было приятно осознавать, что среди ребят с факультета, с которым у Гриффиндора явно была взаимная неприязнь, всё же был хотя бы один адекватный человек и что он обратил внимание именно на неё; это в хорошем смысле льстило. — Ну что, — начал Барти, — расскажешь, чего в тебя приключилось-то?       Вивиан взглянула на него, но быстро отвела взгляд, глядя под ноги. — Слушай, да… в общем, с Сириусом поругались. Причём знатно так, но я сама виновата была.       Барти нахмурил брови, смотря на неё: — Серьёзно? А поподробнее? — Это не со зла было, я не совсем правильно выразилась, а он неправильно понял, вот и завертелось, — чуть быстрее проговорила она. — Ну… Знаешь, от него ожидаемо. По-любому задели его эго, вот и взбесился. — Не говори так, ты не знаешь, что там было, — голос Вивиан прозвучал куда серьёзнее; нахмурив брови, она взглянула на Барти. — Ладно, прости, — выдохнул Барти. — Он твой друг, я всё понимаю, если ты ищешь ему оправдания. А такие, как я и брат, допустим, его просто не понимаем. Упоминание Регулуса странно отозвалось у Вивиан в голове. — Вы правда с ним дружите? — тише спросила Вивиан. — Да, — уверенно ответил Барти. — И, вернусь к теме Сириуса, не понимаю, за что тот хает братца. Малыш Реджи, должен сказать, довольно умненький, видно, что котелок варит. — Барти постучал по виску пальцем. — Ну… — вздохнула Вивиан. — Они с Сириусом совсем разные, это, как по мне, нормально. Я мало что знаю о Регулусе, но я знаю Сириуса, и он не тот человек, который будет ненавидеть за просто так. Барти лишь пожал плечами: — В любом случае, лично мне его действия кажутся весьма опрометчивыми. — Кхм… Ладно, я, если честно, не очень хочу говорить об этом, это, в конце концов, не наше дело. — Да, думаю, ты права, прости ещё раз. Вообще и сам не в восторге, чувствую себя дедом, которому нужно обсудить всех и вся. — Барти рассмеялся, на что Вивиан подняла бровь, сама еле сдерживаясь от приступа хохота. — А я тогда кто? Бабушка? — произнесла она рвано, пытаясь не смеяться, на что Барти с улыбкой пожал плечами. — Не знаю, — честно ответил он, улыбаясь.       Тем временем гостиная Гриффиндора наполнилась учениками, дабы отдохнуть после уроков в свободное время, прежде чем кто-то пойдёт на следующие занятия, кто-то направится на тренировку по квиддичу, кто-то ещё чем-то займётся — в общем, почти все будут при делах. Джеймс, Римус, Питер и девочки не были исключением. Джеймс, сидя на диване у камина, перебирал струны гитары, которую подарили родители год назад, а Лили, сидевшая в кресле рядом, и сама не заметила, как заслушалась, ведь нужно было признать, получалось у него весьма неплохо. Марлин от скуки принялась красить ногти чёрным лаком, который, наверное, оптом закупала в каком-нибудь маггловском магазинчике, ибо был он у неё всегда. Мэри же, тихо устроившись с Питером за столиком для волшебных шахмат, играла партию под пристальным наблюдением Римуса, который тайком подсказывал Мэри, какой ход будет более правильным, что, конечно же, возмущало Питера, мол, это вообще-то нечестно, но в ответ он получал лишь то, что их силы не равны, ведь Питер, к удивлению всех, за всё время учёбы успел и не раз обыграть каждого из друзей и парочку других однокурсников. Ну и Питеру, конечно, деваться было некуда, но даже в таких ситуациях он умудрялся выигрывать.       Волшебные шахматы были тем талантом, которым Питер поистине гордился, ведь, честно признаться, не видел в себе чего-то сверхвыдающегося. Успеваемость у него была примерно на уровне друзей, а в некоторых местах чуть слабее из-за свойственной ему неловкости во время практического применения магии, ну а отвечая на вопрос по теории, мог запросто переволноваться так, что заплетался язык, но к четвёртому курсу с поддержкой друзей преодолевал это, и было куда легче.       Всех от своих дел отвлёк скрип открывающейся двери. Обернувшись на звук, они увидели Сириуса. — О, вернулся наконец-то, — сказал Джеймс, ставя гитару рядом. — Да встретил капитана команды, сказал, что со следующей недели начнутся усиленные тренировки. Кстати, Джеймс, тебя это тоже касается, — Сириус показал на друга пальцем. — Сириус, друг, ну ты меня обижаешь, — положил руку на сердце Джеймс. — Квиддич — святое! — продолжил Джеймс, откинувшись на спинку дивана, и принялся что-то говорить, но Сириус, не удостоив его тираду и половиной внимания, прошёл к камину и, уперевшись одной рукой в каминную полку, уставился на пляшущие языки пламени. Огонь золотил его бледное лицо, отбрасывал глубокие тени под скулами и делал серые глаза почти прозрачными. Он рассеянно потрепал волосы, которые и без того пребывали в состоянии артистического беспорядка.       Он обвёл гостиную быстрым цепким взглядом, самую малость нахмурив брови. — А где Вивиан? — спросил Сириус, стараясь не терять обычного тона голоса.       Лили, услышав его, отчего-то едва заметно улыбнулась, но тут же сделала вид, что её вдруг страшно заинтересовал шов на её мантии. Марлин, не поднимая головы, ухмыльнулась. — А-а-а, наша Вив? — протянул Джеймс, повернувшись всем корпусом к другу и, закинув ногу на ногу, принял самый что ни на есть вальяжный вид. — Так ты, выходит, только её и ищешь? А я-то думал, ты ко мне, другу своему единственному и неповторимому, с новостями о тренировках пришёл. Ан нет, всё гораздо прозаичнее. Мерлин, как же это… разочаровывает. — Джеймс, — в голосе Сириуса прорезалась сталь, и он наконец соизволил оторвать взгляд от камина и уставиться на Поттера. — Я тебя сейчас этой гитарой ёбну по твоей пустой башке, и ты будешь играть на ней не струнами, а собственными зубами. Где твоя сестра? — Ох, ну чего ты сразу заводишься-то? — Джеймс, ничуть не испугавшись, поднял руки в примирительном жесте, но ухмылка его стала только шире. — Я ж любя.       Сириус сделал шаг в сторону Джеймса, и тот, памятуя о том, что друг умеет переходить от слов к делу с поразительной скоростью, счёл за лучшее прекратить свои подначки. — Ладно-ладно, молчу! — воскликнул он, выставляя перед собой ладони. — Нет её, ушла она. — Куда ушла? — Сириус остановился, и его вопрос прозвучал резче, чем ему хотелось бы. Он чувствовал, как внутри начинает закипать глухое, иррациональное раздражение, смешанное с тревогой. Это было глупо, он понимал. Вивиан — не маленький ребёнок, она могла пойти куда угодно по своим делам, и это совершенно его не касалось. Но после их вчерашнего примирения, после того, как она уткнулась носом в его рубашку и всхлипывала, чувство, что он должен знать, где она, что с ней всё в порядке, вцепилось в него клещами. — У Чёрного озера, кажется, — небрежно бросил Джеймс, снова беря в руки гитару и начиная наигрывать какой-то ленивый минорный мотив, который совершенно не вязался с его озорным видом. — Одна? — спросил Сириус. — С Краучем, — ответила Мэри, оторвавшись на секунду от доски, где её ладья только что разнесла в щепки ферзя Питера. Тот издал сдавленный стон, но Мэри даже не взглянула на него. — С Барти Краучем. Он её ещё вчера пригласил. Сказал, мол, погода хорошая, развеяться не помешает. А Вив возьми и согласись. — С Краучем? — тихо переспросил Сириус. — Ну да, — пожала плечами Мэри, начиная чувствовать себя неуютно под этим тяжёлым немигающим взглядом. — А что такого? Он, вроде, парень неглупый, вежливый. Не то что некоторые. Да и Вив сама согласилась. Ей, может, и правда полезно отвлечься. Ты-то чего завёлся, Блэк? Она тебе не собственность, чтобы отчитываться перед тобой, с кем ей гулять. — Я не завёлся, — отрезал Сириус, и в его голосе прозвучал такой холод, что Мэри невольно поёжилась. — Ой, да брось ты, Сириус, — встрял Джеймс. — Ну пошла Вив гулять с парнем, и что? Имеет право. Она взрослая девочка. И вообще, он, кажется, не такой уж и плохой.       Сириус резко развернулся к Джеймсу, который уже было открыл рот для очередной шутки, и тот осознал — друг сейчас не в том настроении, чтобы оценить его остроумие. Джеймс, будучи человеком хоть и бесшабашным, но отнюдь не глупым, особенно когда дело касалось настроения Сириуса, благоразумно прикусил язык. Сириус тем временем уставился на огонь. Пламя весело плясало в каминной топке, лизало почерневшие дубовые поленья, отбрасывая на его лицо тёплые золотистые блики, которые, однако, совершенно не могли растопить тот внезапный холод, что сковал его изнутри. Эта мысль была невыносима. Она жгла сильнее, чем если бы он сунул руку прямо в камин. Он сам не до конца понимал, почему его так корёжит от одной только идеи, что Вивиан сейчас где-то там, у Чёрного озера, наедине с Барти Краучем, слушает его тихий вкрадчивый голос и, возможно, точно так же улыбается ему. — Ну чего ты, в самом деле? — раздался голос Римуса. — Она скоро вернётся. И я уверен, всё будет в порядке. Барти, конечно, со странностями, но он не монстр. И Вивиан умеет за себя постоять, ты же знаешь. — Я знаю, — буркнул Сириус, не поворачивая головы. — Просто… С каких это пор она с ним гуляет? Он же слизеринец, а такие, как он, её вроде никогда не интересовали. — Слушай, — осторожно продолжил Римус, — не все слизеринцы — исчадия ада. Вспомни хотя бы Андромеду.       Упоминание его любимой кузины, которую выжгли с семейного гобелена за то, что она посмела выйти замуж за магглорождённого, заставило Сириуса замолчать. Он снова уставился в огонь, и плечи его, до этого напряжённые, как натянутая тетива лука, чуть опустились. Римус был прав. Ревность — глупая, иррациональная, не имеющая под собой никаких оснований ревность — Вивиан была ему не женой, не девушкой. Она была его другом. Его лучшим, самым близким, самым важным другом после Джеймса. И он сам, своими руками, едва не разрушил эту дружбу своей глупой обидой, а она пришла, извинилась. А теперь он стоит тут как дурак и бесится из-за того, что она пошла гулять с другим.       А тем временем у Чёрного озера, под сенью старых корявых берёз, Вивиан и Барти нашли наконец укрытие от ветра. Здесь, в небольшой низине, окружённой голыми стволами и кустами шиповника, было удивительно тихо. Шум волн, разбивающихся о берег, доносился сюда приглушённо, словно сквозь вату, а ветер, который на открытом пространстве норовил сбить с ног, здесь лишь лениво шевелил верхушки деревьев, осыпая их редкими запоздалыми листьями.       Они стояли у старого, поваленного бурей дерева, чей ствол, поросший мхом и бледными чахлыми грибами, служил естественной скамьёй. Вивиан, кутаясь в свою мятную кофту, которая, как оказалось, была не такой уж и тёплой, смотрела на тёмную, почти чёрную воду озера, видневшуюся сквозь просветы в деревьях. Её коса растрепалась, и она, не глядя, заправила выбившуюся прядь за ухо, чувствуя, как холодный воздух пощипывает разгорячённые щёки. — Ну вот, — произнёс Барти, нарушая затянувшееся молчание, которое, впрочем, не было тягостным, а скорее задумчивым. — Здесь и правда спокойнее. Я часто сюда прихожу, когда хочу побыть один. Никто не мешает.       Вивиан кивнула, всё ещё глядя на озеро. Ей было спокойно с ним, да. Но после их разговора о Сириусе и Регулусе, после того, как он назвал Регулуса «малышом Реджи» с такой… теплотой и одновременно с таким пренебрежением отозвался о Сириусе, внутри неё поселился лёгкий диссонанс. Словно она смотрела на картину, которая в целом ей нравилась, но в самом её центре был какой-то неправильный, режущий глаз мазок. — Барти, — начала она, наконец решившись, и повернулась к нему. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Почему ты так говоришь о Сириусе? Ты ведь его даже не знаешь. Не по-настоящему. Ты знаешь Регулуса, знаешь, что он думает о брате. Но это только одна сторона. И она… не самая правдивая.       Барти, который до этого рассматривал узор мха на стволе дерева, поднял на неё свои тёмные внимательные глаза. Его лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас выражало лёгкое удивление. Он не ожидал, что она вернётся к этому разговору. — Я говорю то, что вижу, Вивиан, — ответил он спокойно. — Сириус Блэк — наследник древнейшего рода, который публично плюнул на свою семью, на её традиции и ценности и сбежал на Гриффиндор. Это его выбор, я его не осуждаю. Но и восхищаться тут, прости, нечем. Он сделал это не из каких-то высоких идейных соображений, а из чистого протеста. Из желания сделать назло. Он бунтарь, которому нравится сам процесс бунта, а не результат. А страдает от этого в первую очередь его семья. Его брат, между прочим. — Ты не прав, — покачала головой Вивиан, и в её голосе прорезалась та самая знакомая упёртость, которую так хорошо знали её друзья. — Ты не знаешь, почему он ушёл. И что ему пришлось пережить.       Она замолчала, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Она не планировала произносить эту речь. Слова вырвались сами, подстёгнутые какой-то глубинной, почти инстинктивной потребностью защитить Сириуса. Даже сейчас, когда его здесь не было, когда он, возможно, даже не узнает об этом разговоре, она не могла позволить, чтобы кто-то — пусть даже такой приятный и умный, как Барти — говорил о нём гадости, основанные лишь на слухах и предубеждениях.       Барти слушал её, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но в тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Когда она закончила, он несколько секунд молчал, обдумывая её слова. — Возможно, ты права, — произнёс он наконец, и это прозвучало так неожиданно искренне, что Вивиан даже растерялась. — Возможно, я действительно многого не знаю. Я смотрю на это глазами Регулуса, а он… он скучает по брату, Вивиан. Хотя никогда в этом не признается. И, наверное, от этого его обида и злость на Сириуса становятся только сильнее. А я, как его друг, просто… принимаю его сторону. Привычка.       Он вздохнул, провёл рукой по своим волосам и вдруг улыбнулся. — Ты удивительная, Поттер, — сказал он тихо. — Знаешь, как отстаивать то, во что веришь. И за кого. Блэку повезло, что у него есть такой друг.       Вивиан почувствовала, как щёки снова заливает румянец, но на этот раз не от холода. Она опустила взгляд, не зная, что ответить. — Ладно, — Барти легко, словно ставя точку в этом непростом разговоре, хлопнул себя по коленям. — Замёрзла, наверное? Пойдём обратно? — Пойдём, — сказала она, и они, развернувшись, медленно побрели обратно по тропинке вдоль кромки Чёрного озера к замку.       Они остановились у того самого каменного выступа, где началась их прогулка. — Спасибо за прогулку, Барти, — сказала Вивиан, смотря ему в глаза. — Всегда пожалуйста, — так же ответил Барти. — Может, как-нибудь повторим? — Я не против, — улыбнулась Вивиан, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх.       Они постояли ещё немного, глядя друг на друга, и это было так неловко, что даже не описать. — Ладно, — Барти первым нарушил молчание, и его голос снова стал обычным — спокойным, чуть сдержанным. — Пойдём в замок, а то совсем замёрзнешь. Ты и так вся дрожишь.       Вивиан и правда только сейчас заметила, что её слегка потряхивает — то ли от холода, то ли от переполнявших её эмоций. Она кивнула, и они, развернувшись, направились к замку.       Когда они подошли к массивным дубовым дверям, ведущим в главный холл, Барти остановился. — Дальше я, пожалуй, сам, — сказал он. — Хорошо, — сказала она вместо этого. — Как скажешь. Тогда… до встречи? — До встречи, Вивиан, — ответил Барти, и его губы тронула лёгкая, почти неуловимая улыбка.       Он развернулся и, не оглядываясь, направился в сторону подземелий, туда, где располагалась гостиная Слизерина. Вивиан смотрела ему вслед, пока его тёмный силуэт не растворился в полумраке коридора, и только потом, глубоко вздохнув, толкнула тяжёлую дверь и вошла в главный холл.       Внутри было тепло и светло. Факелы на стенах горели ровным золотистым светом, отбрасывая на каменные стены пляшущие тени.       Она быстро, почти бегом, поднялась по движущимся лестницам, которые, к счастью, сегодня были к ней благосклонны и не пытались скинуть её на нижние этажи, и через несколько минут уже стояла перед портретом Полной Дамы. — Пароль? — пропела та своим обычным сладким голосом, который сегодня, впрочем, звучал не так раздражающе, как обычно. — Лунный камень, — выдохнула Вивиан, и портрет, качнувшись, открыл проход в гостиную.       Первое, что она увидела, войдя внутрь, — это Сириуса, сидящего в кресле.       Рядом с ним на полу валялась гитара Джеймса, а сам Джеймс, развалившись на диване, что-то оживлённо рассказывал Римусу и Питеру, но, заметив сестру, тут же осёкся и широко улыбнулся. — О, Вив! — воскликнул он, поднимаясь. — Ну наконец-то! А мы уж думали, тебя Крауч заговорил до смерти. — Очень смешно, Джеймс, — фыркнула Вивиан, стягивая мантию и вешая её на спинку ближайшего стула. Она чувствовала, как после долгой прогулки по холоду лицо горит, а щёки, наверное, пылают, как два маггловских светофора. — Ну, рассказывай, — потребовала Марлин, которая, как и утром, сидела на ковре у камина, поджав под себя ноги, и с интересом разглядывала Вивиан. — Как прошло твоё свидание? — Бля, это было не свидание! — возмутилась Вивиан, чувствуя, как предательский румянец заливает не только щёки, но и шею. — Мы просто гуляли и разговаривали. И вообще, Барти оказался очень интересным собеседником.       Она бросила быстрый взгляд на Сириуса, но тот, к её удивлению, ничего не ответил на эту явную провокацию. Он просто продолжал смотреть на неё, и в его взгляде было что-то такое, от чего у Вивиан внутри всё сжалось — не от страха, нет, а от какого-то непонятного, щемящего чувства, похожего на… нежность? Она сама испугалась этого слова, поспешно отведя взгляд. — Ладно, ладно, не кипятись, — примирительно подняла руки Марлин. — Мы ж любя. Просто переживаем за тебя. Ты у нас девушка видная, а этот Крауч… ну, ты понимаешь. — Что вы все к нему прицепились? — не выдержала Вивиан, и в её голосе прорезалось раздражение. — Он нормальный парень! Вежливый, умный, с ним интересно разговаривать. И он, между прочим, не сказал ни одного плохого слова ни о ком из вас, хотя мог бы. В отличие от вас.       В гостиной повисла неловкая тишина. Джеймс, который уже открыл рот, чтобы вставить очередную шутку, благоразумно его захлопнул. — Вив, ну ты чего, — тихо сказала Лили. — Никто не хотел тебя обидеть. Просто мы все переживаем. После того, что случилось… ты была сама не своя. А теперь ещё этот Крауч. Мы просто не хотим, чтобы ты снова расстраивалась.       Вивиан вздохнула, чувствуя, как раздражение уступает место усталости и какой-то щемящей благодарности к этим людям, которые, несмотря на всё своё занудство и бестактность, и правда за неё переживали. — Я знаю, Лили, — сказала она, опускаясь на свободный стул и устало потирая переносицу. — И я вам благодарна. Правда. Но со мной всё в порядке. — Вот и славно, — громко сказал Джеймс. — Замёрзла? — внезапно спросил Сириус.       Вивиан, которая и правда всё ещё чувствовала, как озноб гуляет по телу, зябко повела плечами. — Есть немного, — честно ответила она, и её голос прозвучал чуть хрипло. — У озера ветер просто ледяной. — Неудивительно, — хмыкнул он, поднимаясь с кресла. — Тот берег вообще продувается со всех сторон. Надо было хоть мантию потеплее взять. — Я как-то не подумала, — буркнула Вивиан, чувствуя себя немного глупо под его назидательным тоном. И чего он, спрашивается, опять завёлся? — И вообще, тебе-то что? Я же не жалуюсь.       Сириус вместо ответа стянул с себя свою мантию и, сделав шаг к ней, небрежным жестом накинул её на плечи Вивиан. Мантия была велика, но оказалась очень тёплой.       Она укуталась в его мантию поплотнее, чувствуя, как тепло медленно, но верно разливается по телу, прогоняя остатки озноба. «Вот же дурак», — подумала она. — Ну, вы тут, я смотрю, элитно флиртуете, — раздался голос Джеймса. — Сириус, дружище, осмелел, что ли? Сестру мою в свою мантию при мне кутать? — шутливо прозвучала фраза. — Джеймс, — голос Сириуса прозвучал глухо и предупреждающе, как далёкий раскат грома. — Ещё одно слово, и твоя гитара окажется у тебя в… — Всё-всё, молчу! — Джеймс, ловко лавируя между креслами, встал с дивана, отходя подальше от друга.       Вечер тёк медленно, обволакивая их теплом и тишиной. Постепенно, один за другим, обитатели гостиной начали расходиться по спальням. Первой, сладко зевнув и пожелав всем спокойной ночи, ушла Мэри. За ней, прихватив свой журнал, поднялась Марлин. Лили, которая до этого момента тихо сидела с книгой, тоже закрыла её и, пожелав всем доброй ночи, ушла к себе, бросив на Вивиан долгий задумчивый взгляд. Римус, извинившись, сказал, что устал и пойдёт приляжет, — Вивиан заметила, что под глазами у него снова залегли тени, и внутри кольнуло беспокойство. Питер, который к тому моменту уже допил вторую бутылку сливочного пива и теперь клевал носом, с трудом поднялся и, пошатываясь, побрёл за Римусом.       В гостиной остались только Джеймс, Сириус и Вивиан.       Джеймс, который до этого момента с энтузиазмом рассказывал о новой тактике, которую он придумал для квиддичной команды, вдруг замолчал на полуслове. Он перевёл взгляд с сестры, всё ещё закутанной в мантию Сириуса, на самого Сириуса, который сидел, запрокинув голову и глядя в потолок, и его лицо приняло какое-то странное, непривычно серьёзное выражение. — Ладно, ребят, — сказал он, поднимаясь и потягиваясь. — Спокойной ночи, Джеймс, — тихо сказала Вивиан, чувствуя, как сердце вдруг забилось быстрее. — Спокойной, сестрёнка, — он наклонился, чмокнул её в макушку, а затем, проходя мимо Сириуса, легонько хлопнул его по плечу.       Через несколько минут и она пошла наверх. В спальне было тихо. Девочки спали крепким сном. Персефона, свернувшаяся клубочком в ногах её кровати, лишь на секунду приоткрыла один глаз, увидела хозяйку и снова уткнулась носом в хвост.       Вивиан, стараясь не шуметь, скинула одежду, натянула ночную рубашку и скользнула под холодное одеяло. Оно быстро нагрелось от её тела. Она лежала, глядя в темноту, и на душе у неё было так странно. Словно после долгой изнурительной болезни наконец спал жар и осталась только слабость и это удивительное, ни с чем не сравнимое чувство облегчения.       Она закрыла глаза.