Глава 7. Матч по квиддичу

      Две недели пролетели, будто их и не было — смешались в один бесконечный, изнуряющий день, который начинался затемно, с первых робких лучей солнца, едва пробивавшихся через утренний туман над Чёрным озером, и кончался глубокой ночью, когда даже самые стойкие жильцы замка уже окунались в сладостные сны, а звёзды на зачарованном потолке Большого зала тускнели, уступая простор призрачному серебристому свету луны. Казалось, сама осень — та самая прохладная шотландская с вечными ливнями и пронизывающими ветрами — отступила и сжалостливо подарила гриффиндорской команде по квиддичу несколько изумительно ясных, хоть и прохладных дней, идеально подходящих для того, чтобы до седьмого пота гонять на метле, оттачивая до автоматизма всякое движение, каждый бросок и поворот, покуда мышцы не начинали болеть от перенапряжения, а лёгкие — пылать от недостатка кислорода.       Вивиан смотрела за всем этим — за братом, Сириусом и остальными членами команды — со стороны, чувствуя в душе два противоположных чувства. С одной стороны, ей было прямо жаль их, особенно когда они возвращались в гостиную после длительных тренировок: мокрые от пота, невзирая на ледяной ветер на высоте, взъерошенные и с красными обветренными лицами. Они еле волочили ноги от усталости и валились на диваны и кресла, будто подкошенные. Джеймс обычно в такие вечера мог только мычать что-то нечленораздельное в ответ на вопросы и прямо в мантии засыпал, ткнувшись носом в подушку вместо ужина. Сириус держался чуть лучше — либо попросту умело это скрывал, — однако даже у него под глазами залегли знакомые Вивиан тени усталости. Он становился ещё более неразговорчивым, нежели обычно; его серые глаза при взгляде на пламя в камине приобретали некий странный, практически стеклянный блеск.       Однако, с другой стороны, Вивиан не могла не восхищаться ими. Тем упорством, с каким они, стиснув зубы, поднимались ни свет ни заря и без жалоб шли на стадион, где их ждал капитан — высокий и коренастый семикурсник с вечно ворчливым лицом и громким голосом, какой мог бы докричаться до самой Визжащей Хижины без использования «Сонорус». Тем азартом, какой зажигался в их глазах, когда речь заходила о предстоящем матче. Той сплочённостью, которая, будто невидимая, но крепкая нить, связывала их всех вместе — и Джеймса, и Сириуса, и других охотников, загонщиков и вратаря. Глядя на них, Вивиан чувствовала удивительную гордость с лёгкой завистью — ей никогда не хватало ни смелости, ни мастерства подняться на метлу и ощутить ту пьянящую свободу полёта.       Но главной причиной этой каторги, этого добровольного истязания плоти и духа, о котором знали все, но которое в последние дни стало обрастать новыми, иногда совершенно фантастическими деталями, был завтрашний день. Матч со Слизерином.       Вивиан слышала обрывки бесед в коридорах, в Большом зале, даже в библиотеке, куда она по-прежнему ходила заниматься с Римусом, который, к слову, выглядел в последние дни совсем плохо — хуже, чем квиддичные игроки, вместе взятые, и на все её расспросы лишь отмахивался, ссылаясь на недосып и трудное домашнее задание, а когда она чуть ли не за ухо повела его в больничное крыло к мадам Помфри, та всё же успокоила её, сказав, что позаботится о нём и на время, как это обычно бывает, он останется у неё. Слизеринцы, очевидно, по этим обрывкам, тренировались не меньше, если не больше, и жаждали реванша за прошлогоднее унизительное поражение, когда Джеймс, тогда ещё совсем зелёный третьекурсник, ухитрился изловить снитч буквально из-под носа у их, на тот момент, ловца, обеспечив Гриффиндору победу с разгромным счётом. Сейчас же, на четвёртом курсе, и Джеймс, и Сириус стали ключевыми игроками, на которых возлагались большие надежды, и давление, что они, несомненно, испытывали.       В тот вечер, канун матча, гостиная Гриффиндора гудела, как растревоженное осиное гнездо. Все разговоры вертелись только вокруг одного: завтрашней игры. Кто-то, сбившись в кучки, рьяно обговаривал тактику, которую, по их мнению, должен выбрать капитан, кто-то делал ставки на счёт — разумеется, исключительно в пользу Гриффиндора, — а кто-то, самые впечатлительные, уже сейчас начинали трястись от волнения, представляя себе завтрашнее противостояние. Даже воздух, казалось, вибрировал от этого коллективного, почти осязаемого напряжения.       Вивиан, пристроившаяся в своём любимом кресле у камина, пыталась читать «Продвинутую теорию защиты», но строки скакали перед глазами, не желая складываться в осмысленные предложения. Персефона, по обыкновению, спала у неё на коленях, свернувшись в тугой, тёплый клубок, и её размеренное, умиротворяющее мурлыканье было единственным, что хоть как-то сдерживало Вивиан от того, чтобы не начать нервно грызть ногти. Она скользила растерянным взором по странице, когда тень упала на пергамент, загородив собой и без того тусклый свет камина.       Она подняла голову. Перед ней стоял Сириус.       Он только что вернулся с последней, короткой, «настроенческой», как выразился капитан, тренировки и ещё не успел переодеться. Его квиддичная мантия — алая с золотым, — была расстёгнута, открывая вспотевшую серую рубашку, прилипшую к груди и плечам. Волосы, мокрые и спутанные, взъерошенные, — в общем, настоящий дикарь. — Поттер, — произнёс он, и его голос, чуть охрипший после тренировки. Он не плюхнулся рядом, как Вивиан поначалу ожидала, а просто стоял, возвышаясь над ней, и смотрел сверху вниз. — Чего тебе, Блэк? — спросила она, и голос предательски дрогнул на его фамилии, сорвавшись в полувздох. Вивиан мысленно обругала себя последними словами. «Дура, — мелькнуло в голове. — Возьми себя в руки. Это просто Сириус. Твой друг. Просто друг. Который стоит перед тобой, весь такой… и смотрит… Чёрт».       Сириус, казалось, не заметил этого момента слабости или делал вид, что не заметил, — от него можно было ждать всего. Он продолжал стоять неподвижно, слегка наклонив голову набок и рассматривая её с каким-то странным, новым выражением, от которого у Вивиан по спине пробежали мурашки — вовсе не связанные с холодом из окна. Мантия, расстёгнутая на груди, открывала вымокшую серую рубашку, прилипшую к его телу и подчёркивающую рельеф мышц — тренировки, очевидно, давали о себе знать. Вивиан словила себя на том, что её взгляд скользнул ниже его лица, к рубашке с влажной тканью, обтягивающей широкие плечи; она тут же одёрнула себя, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но даже кончики ушей.       Сириус ухмыльнулся, но не стал ничего спрашивать, а решил поведать, ради чего вообще пришёл. — Ты же придёшь завтра поболеть за нас? — А… — Вивиан запнулась. — Да, конечно, потому что Джеймс и Марлин мне весь мозг вынесут… — Можешь добавить меня в этот список. — Сириус тихо рассмеялся. — Потому что если ты не придёшь, я тоже тебе этого не прощу. — Как будто тебе есть дело до того, приду я или нет, — пробурчала она и опустила взгляд. — У тебя там будут полные трибуны зрителей. Потеряешь одну — даже не заметишь. — А что, ревнуешь? — Сириус расплылся в ухмылке. — Ещё чего! — ответила она серьёзно.       Сириус казался совсем не обиженным на её резкость; наоборот, его усмешка стала шире и обнажила ровный ряд зубов. Почему он постоянно вынуждает её чувствовать себя так неловко и смущённо? Как будто она снова первокурсница, которую только что застукали за какой-то глупой шалостью. — Брось, Звёздочка, я же шучу, — вновь засмеялся Сириус.       Он почти никогда раньше её так не называл. Только раз, за эти три с лишним года. «Поттер», «Вив», в особо раздражающие моменты — «мелочь пузатая», на что она постоянно отвечала ему подзатыльником или колкостью, в зависимости от настроения. Но «Звёздочка»… Это было нечто новое. В груди разлилось предательское, щемящее тепло, а в голове, напротив, воцарился целый хаос, ураган из обрывков мыслей, ни одну из которых она не могла ухватить и оформить во что-то вразумительное. — Я… — она прокашлялась. — В общем, приду. Куда ж я денусь. Только, ради Мерлина, постарайтесь завтра не покалечиться. А то мадам Помфри и так на вас косо смотрит, вы ей там пол-лазарета уже обжили за эти две недели.       Сириус, услышав это, наконец-то моргнул, и наваждение, сковавшее их обоих, словно раскололось на тысячу осколков. Его губы вновь тронула улыбка. — Постараемся, — ответил он тихо.       Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу, и его взгляд на секунду упал на её руки, которые всё ещё машинально гладили Персефону. Кошка, сладко зажмурившись, подставляла под её пальцы то один бок, то другой. — Хорошо устроилась, — подметил он, кивая на кошку. — Ни забот, ни хлопот. Лежи себе, грейся, и все тебя любят. — Это ты ещё не видел, как она по утрам орёт, требуя еды, — усмехнулась Вивиан. — И как она на меня смотрит, когда я пытаюсь заниматься, а не чесать ей пузо.       Сириус тихо рассмеялся. Вивиан так захотелось, чтобы он почаще был таким счастливым и чтобы такое случалось именно рядом с ней. И тут же одёрнула себя за эту мысль. «Опять ты за своё, Поттер. Он твой друг. Просто друг». — Ладно, — произнёс Сириус, и его голос возвратился к привычной, чуть ленивой манере. Он потянулся, хрустнув плечами, и поморщился — видимо, мышцы после тренировки давали о себе знать. — Пойду я, наверное. Надо хоть немного поспать перед завтрашним. А то капитан сказал, что если кто-то подведёт команду, он лично скормит этого счастливчика гигантскому кальмару. — О, так вот куда пропал Фрэнк Долгопупс в прошлом году, — с притворной серьёзностью заметила Вивиан. — А мы-то гадали.       Сириус фыркнул, и в его глазах вновь заплясали те самые весёлые искорки, которые она так хорошо знала. — Смотри, дошутишься, Поттер, и сама отправишься на корм кальмару. — Угрожаешь, Блэк? — она приподняла бровь, чувствуя, как губки сами собой расползаются в улыбке. — Нет, конечно, ты что? — положа руку на сердце, ответил Сириус. — Ладно, честно, очень бы хотел ещё тут с тобой посидеть, но сейчас — спать. И тебе советую, а то когда ты не высыпаешься, это ещё та песня, вдруг уснёшь прямо там. — Это вряд ли, — парировала Вивиан. — Чтобы я — и выглядела хуже тебя после двух недель тренировок? Не дождёшься.       Сириус только покачал головой, всё так же улыбаясь, и, не сказав более ни слова, развернулся и направился к лестнице, ведущей в спальни мальчиков. Вивиан глядела ему вслед, на его широкую спину, обтянутую сырой рубашкой, на чуть сутулые плечи — усталость, как ни хорохорься, брала своё, — и на то, как он, подходя к лестнице, запустил пятерню в свои и без того растрёпанные волосы, взъерошивая их ещё сильнее.       Вивиан смотрела ему вслед, покуда его фигура, подсвеченная неровным, угасающим светом камина, не скрылась за поворотом лестницы, и только тогда позволила себе выдохнуть. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее, громко отдаваясь в висках и, кажется, даже в кончиках пальцев, которыми она всё ещё машинально, только уже без всякой нежности, перебирала шерсть Персефоны. Кошка, ощутив перемену в настроении хозяйки — а она всегда, чертовка, чувствовала малейшие её колебания, — сердито дёрнула ухом, приоткрыла один жёлтый глаз, однако скоро закрыла.       Господи, ну почему, почему именно это слово? «Дура, — снова пронеслось в голове. — Выдумываешь себе невесть что. Он просто устал. Просто перенервничал перед матчем. Просто… сболтнул лишнего, не подумав. С кем не бывает?»       Они друзья. Хорошие, верные, проверенные временем и ссорами друзья. И это — просто случайность, ничего не значащая мелочь, на которую не стоит обращать внимания, но она продолжала ругать себя последними словами за глупые, девчачьи фантазии. Она резко выпрямилась, заставив Персефону недовольно соскочить с колен и, задрав хвост трубой, удалиться. Вивиан поднялась с кресла, чувствуя, как затекли ноги, и, поёжившись — в гостиной, несмотря на камин, было довольно зябко, — направилась к лестнице, ведущей в спальню девочек. *«Хватит думать об этом», — приказала она себе, поднимаясь по ступеням и пытаясь шагать как можно тише, дабы не разбудить спящих подруг. Она скользнула в спальню, разделась в темноте, на ощупь, и нырнула под одеяло, чувствуя, как прохладная простыня обжигает разгорячённую кожу. Персефона, уже пристроившаяся в ногах, ворчливо завозилась, но быстро успокоилась, снова заурчав. Вивиан прикрыла глаза и пыталась ни о чём не думать. Но перед внутренним взором, будто заколдованная картинка, снова и снова всплывало его лицо. Она уткнулась носом в подушку и застонала — тихо, почти беззвучно. Сон, как назло, не шёл.       Сириус поднимался по лестнице, перескакивая через две ступеньки, движимый не столько физической необходимостью, сколько желанием как можно быстрее скрыться от этого пристального, изучающего, всё понимающего взора её глаз, который, казалось, прожигал его спину аж сквозь толщу камня и дерева. Он чувствовал его — почти физически, как тёплое, чуть покалывающее пятно меж лопаток. И только когда тяжёлая дверь в спальню мальчиков с глухим стуком захлопнулась за его спиной, отрезав его от полумрака и тишины пустой гостиной, он позволил себе встать и перевести дух.       В спальне было темно и тихо. Джеймс, как Сириус и ожидал, уже спал, раскинувшись на своей постели звездой и похрапывая с тем беззаботным, почти младенческим присвистом. Римус, чья койка была бережно застелена — он так и не вернулся из больничного крыла, что вызывало у Сириуса привычный, уже притупившийся укол тревоги, — отсутствовал. А Питер, свернувшись клубочком под одеялом, что-то неразборчиво бурчал во сне, порой вздрагивая и почмокивая губами.       Сириус, пытаясь не шуметь, на ощупь пробрался к своей постели и, не зажигая светильника, упал на неё, даже не снимая мантии и не разуваясь. Пружины горестно проскрипели под его весом. Он лежал, смотря в тёмный потолок, по которому изредка пробегали слабые, едва различимые блики — блики лунного света, просачивавшегося через неплотно занавешенные шторы, и слушал, как постепенно, удар за ударом, замедляется его сердце, как стихает дыхание, как отступает напряжение, сковывавшее мышцы. Но внутри, в груди, там, где, как он думал раньше, не было ничего, кроме желания отоспаться и забыть о тренировках, продолжал гореть пожар. Он зажмурился, с силой вдавливая затылок в подушку, будто пробуя выдавить из головы образ Вивиан. «Мерлин, Блэк, — подумал он, с силою растирая лицо ладонями, будто стараясь стереть с него следы своей глупости. — Что ты творишь? Она же сестра Джеймса. Твоего лучшего друга».       Он не мог подобрать слова. Даже в собственных мыслях, наедине с самим собой, он боялся сказать то, что давно уже зрело внутри, разрастаясь, как снежный ком, пущенный с горы. Боялся того, что может случиться, если он позволит себе эту слабость — прикоснуться к ней, прижать к себе. Боялся, что не сможет остановиться. Что выдаст себя с головой. И что потом? Что скажет Джеймс? Как посмотрит на него Вивиан? «Она не для тебя, Блэк. Что ты можешь ей дать? Свои вечные проблемы и дурной характер? Она заслуживает лучшего. Того, кто будет стабилен, надёжен, кто не будет срываться по пустякам и сбегать от серьёзных разговоров». Он застонал, уткнувшись лицом в подушку. «Хватит, — приказал он себе, и на этот раз голос в голове прозвучал жёстко, как окрик капитана на тренировке. — Завтра игра. Ты нужен команде. Ты нужен Джеймсу. Ты не имеешь права раскисать из-за… из-за девчонки. Выбрось всё из головы».       Он перевернулся на другой бок, натянул одеяло до самого подбородка и крепко зажмурился, пытаясь силой воли заставить себя уснуть. Но перед закрытыми веками, словно въевшееся в сетчатку изображение, всё ещё стояло её лицо.       Грядущий день, который должен был стать днём триумфа или днём позора, смотря по тому, как распорядится капризная фортуна, выдался на удивление погожим. Будто сама природа, устав от собственных осенних истерик, решила явить наконец милость и одарить Хогвартс и его окрестности редким, драгоценным, как слеза феникса, днём — ясным, прозрачным и наполненным тем особым, звенящим холодком, от какого кровь бежит быстрее по жилам, а щёки сами собой наливаются румянцем, словно их натёрли свёклой. Небо над замком, ещё накануне затянутое низкими, свинцовыми тучами, очистилось, явив взору пронзительную, выцветшую до бледно-голубого лазурь, по которой, словно стая заплутавших овечек, неторопливо плыли редкие, пушистые, ослепительно-белые облачка, отбрасывавшие на землю лёгкие, скользящие тени.       В гостиной Гриффиндора с самого утра царила та особенная, лихорадочная суета, какая случается только в дни главных квиддичных матчей. Все, казалось, говорили чуть громче обычного, смеялись чуть звонче, шевелились чуть быстрее, и даже воздух, наполненный ароматом воска, старого дерева и тревоги, вибрировал от коллективного, практически осязаемого напряжения, перемешанного с азартом и нетерпением. Атмосфера была наэлектризована до предела; казалось, чиркни спичкой — и всё кругом вспыхнет алым с золотом пламенем, отражая цвета факультета. Младшекурсники, для которых этот матч был, возможно, первым настолько значимым мероприятием в их недолгой хогвартской жизни, бегали по гостиной как угорелые, размахивая самодельными флагами и транспарантами, на которых корявыми, однако старательными буквами было выведено: «ГРИФФИНДОР — ВПЕРЁД!» и «СЛИЗЕРИН — В НОКАУТ!», хотя если честно про этих змей хотелось написать, что-то менее цензурное, но преподаватели бы навряд ли оценили это. Один особенно исполнительный второкурсник, размахивая флагом, едва не сшиб с ног Питера, который как раз тащил из спальни вязанку шарфов и шапок, дабы раздать друзьям перед выходом.       Вивиан, проснувшаяся с первыми, ещё робкими лучами солнца, прорвавшимися через щель в шторах и нарисовавшими на полу спальни пшеничную полоску, чувствовала себя, на удивление, бодрой, несмотря на то, что полночи проворочалась с боку на бок, бесплодно стараясь усмирить громко колотящееся сердце. Она списала свою бессонницу на общее волнение перед матчем — разумеется, это была самая что ни на есть удобная и благовидная отговорка, в какую она и сама почти поверила.       Она потянулась в постели, чувствуя, как сладко ноют мышцы после вчерашнего долгого сидения в кресле, и кинула взор на кровати подруг. Мэри, ткнувшись носом в подушку, ещё спала, и её пышные афро-кудри разметались по наволочке, будто тёмное, блестящее облако. Лили, напротив, уже не было — её постель была бережно застелена. Персефона, скрутившаяся клубочком в ногах, почувствовав, что хозяйка проснулась, сладостно зевнула, показав розовый язык и острые, как иголочки, зубки, и, поднявшись на лапы, потянулась, выгнув спинку колесом, а затем требовательно ткнулась холодным носом в руку Вивиан, напоминая, что её, королевскую особу, пора бы и покормить. Вивиан, усмехнувшись, почесала кошку за ухом, вызвав одобрительное урчание, и, сбросив наконец-то одеяло, спустила ноги на прохладный каменный пол.       День предстоял длинный и, хотелось верить, счастливый.       К полудню, когда солнце поднялось уже довольно высоко и его лучи, пробиваясь через высокие оконца гостиной, рисовали на коврах причудливые узоры, беспокойство достигло своего апогея. Вивиан, Лили и Мэри, собравшиеся в спальне, чтобы привести себя в порядок перед выходом, представляли собой живописную картину предматчевого мандража. — Ну как тебе? — Мэри, стоя перед зеркалом, скептически рассматривала своё отражение. Она намотала на шею толстый полосатый шарф — алый с золотым, — и теперь пыталась пристроить на голове вязаную шапку с огромным помпоном, которая всё время сползала набок, придавая ей сходство с задорным, но несколько рассеянным гномом. — Ты выглядишь прекрасно, Мэри, — заулыбалась Лили, которая, в отличие от подруги, была сама сдержанность и элегантность. На ней был простой, но очень милый свитер цвета топлёного молока, поверх которого она набросила лёгкий шерстяной палантин, переливающийся в такт её движениям алыми и золотыми нитями — видимо, работа кого-то из её маггловских родственников, опытных в рукоделии. Её рыжие волосы были собраны в аккуратный низкий пучок, и весь её вид говорил о том, что она идёт на матч, как на светский вечер — с достоинством и не теряя головы.       Вивиан же, стоявшая перед своим шкафом, никак не могла определиться. Она перерыла, кажется, всё его содержимое, перебрав, наверное, с десяток кофт, свитеров и шарфов, и теперь в отчаянии глядела на кучу одежды, высившуюся на её кровати. Ей хотелось выглядеть… она и сама не знала, как. Хотелось быть заметной, но не крикливой. Яркой, но не аляповатой. Чтобы он заметил. «Господи, — одёрнула она себя в сотый раз за утро, — При чём тут он? Ты идёшь болеть за брата. За факультет».       В конце концов, выбор пал на тёплый, крупной вязки свитер густого горчичного цвета. Сверху она набросила свою неизменную чёрную мантию, подбитую алым шёлком, а шею обмотала длинным полосатым шарфом, концы которого свисали практически до колен. Волосы, которые она сегодня, повинуясь внезапному порыву, не стала заплетать в косы, а оставила распущенными, лишь слегка прихватив по бокам двумя махонькими заколками-крабиками, мягкими волнами струились по плечам и спине. Марлин, заскочившая на минутку из раздевалки команды — раскрасневшаяся, с блестящими глазами, в полной квиддичной экипировке, — похвально присвистнула, увидев её. — Ого, Поттер! — воскликнула она, поправляя перчатку на руке. — Да ты сегодня прям… ну, прям вау! Смотри, уведут тебя прямо со стадиона. — Она подмигнула Вивиан и, не дожидаясь ответа, выскочила за дверь, крикнув на ходу: — Жду вас на трибунах!       Вивиан сердито взглянула на захлопнувшуюся дверь, за которой уже стих шум шагов Марлин, и повстречалась взглядом с Лили. Та смотрела на неё с лёгкой, понимающей улыбкой, но, к счастью, ничего не сказала, только поправила выбившуюся из пучка рыжую прядку. — Ну что, девочки, — Мэри, наконец-то справившаяся с непокорной шапкой, водрузила её на голову так, что помпон теперь задорно торчал вверх, будто антенна. — Мы готовы покорять трибуны? — Готовы, — выдохнула Вивиан, в последний раз окидывая себя взглядом в зеркале. Из отражения на неё смотрела девушка с яркими, задорно сверкавшими глазами и румянцем во всю щёку. «Ну, с Богом», — подумала она и, прихватив с тумбочки пару перчаток, направилась к двери.       Дорога от гостиной Гриффиндора до квиддичного стадиона пролегала через замок, а затем по широкой, утоптанной гравийной дорожке, ведущей через полянку к высоким деревянным трибунам. Весь Хогвартс, казалось, высыпал наружу, чтобы насладиться редким хорошим днём и предстоящим зрелищем. Пёстрая, галдящая толпа собиралась со всех сторон — ученики в шарфах и шапках расцветок своих факультетов, преподаватели в строгих мантиях и тёплых плащах, даже некоторые привидения, привлечённые всеобщим оживлением, проплывали над головами, перекидываясь мнениями о шансах команд.       Вивиан, шагая плечом к плечу с Мэри и Лили, чувствовала, как её сердце бьётся где-то глубоко, мешая дышать и говорить. Она крепче сжала в руке конец шарфа, пропуская меж пальцев мягкую, чуть колющуюся шерсть, и старалась не глазеть по сторонам с таким открытым волнением, какое, она была уверена, прямо-таки написано у неё на лице алыми буквами. Мэри, напротив, щебетала без умолку, делясь последними новостями — якобы вратарь Слизерина, огромный и нерасторопный семикурсник, повздорил с капитаном и сейчас не в лучшей форме, а один из загонщиков и вовсе, по слухам, подцепил простуду. Вивиан слушала её вполуха, кивая невпопад и бросая короткие взгляды в сторону поля.       Когда они, наконец, обогнули восточную трибуну и вышли к небольшой, огороженной невысоким барьерчиком площадке перед раздевалками команд, где обычно собирались самые нетерпеливые болельщики и друзья игроков, чтобы пожелать тем удачи, толпа стала ещё гуще. Тут было очень шумно — крики, смех, обрывки команд, доносившиеся из-за приоткрытых дверей раздевалок. Вивиан приподнялась на цыпочки, пробуя рассмотреть знакомые лица среди моря других, и почти сразу же увидела их.       Гриффиндорская команда, уже в полном составе, стояла чуть поодаль, у самого входа на поле, собравшись в узкий кружок вокруг капитана — того самого высокого, коренастого семикурсника, что имел вид вечно недовольный, но сейчас, напротив, его лицо выражало суровую, практически отцовскую сосредоточенность. Он что-то негромко, но весьма внушительно говорил, тыкая пальцем в грудь то одному, то другому игроку, и те, даже самые отпетые задиры вроде Сириуса и Джеймса, слушали его с непривычным для себя вниманием, не перебивая и не обмениваясь шуточками.       Джеймс стоял, чуть расставив ноги и уперев руки в бока; его мантия была расстёгнута, открывая красную квиддичную форму, обтягивающую его плечи и грудь, а на лице, разрумянившемся и сосредоточенном, застыло то самое выражение азартного предвкушения. Сириус, вертевшийся рядом, выглядел гораздо спокойнее внешне, но Вивиан, хорошо его знавшая, заметила, как он то и дело сжимает и разжимает кулаки и как его серые глаза, прищуренные от яркого солнца, постоянно обшаривают трибуны, будто он искал там кого-то. И когда их взгляды встретились — на одно короткое, как вспышка, мгновение — его лицо дрогнуло, и на губах блеснула усмешка.       Капитан закончил свою речь, хлопнул в ладоши, и команда, словно ведомая неслышной командой, рассыпалась, теряя целостность строя. Кто-то из загонщиков принялся разминать плечи, вратарь — крупный, как берсерк, парень — подбрасывал и ловил квоффл, а охотники, среди которых была и Марлин, о чём-то негромко переговаривались, поправляя перчатки и шлемы. — Ну что, идём? — спросила Лили, осторожно коснувшись локтя Вивиан, и та, вздрогнув, кивнула, возвращаясь в реальность из того странного, липкого забытья, в какое её окунул этот беглый взгляд.       Они втроём, лавируя между снующих туда-сюда студентов, подошли ближе. Первым их заметил, разумеется, Джеймс. — О! — воскликнул он, расплываясь в широченной улыбке, какая тут же преобразила его сосредоточенное лицо, сделав его вновь похожим на мальчишку. — А вот и моя группа поддержки! Ну, сестрёнка, как я выгляжу? — Ты выглядишь как чучело, которое забыли причесать, — беззлобно фыркнула Вивиан, окидывая его взглядом. — Но я верю, что летаешь ты лучше, чем выглядишь. — Эй! — возмутился Джеймс, но глаза его смеялись. — Это ты ещё Сириуса не видела! Вот кто у нас настоящая модель! — Он ткнул локтем стоявшего рядом друга. — Погляди, Вив, какой красавец! Может, поцелуешь его на удачу? — Джеймс! — в один голос воскликнули Вивиан и Сириус.       Вивиан почувствовала, как её щёки вспыхнули таким жаром, что, наверное, на них можно было поджарить яичницу, и она, стараясь скрыть смущение, сердито уставилась на брата. Сириус же, стоявший рядом, издал какой-то неопределённый звук — не то смешок, не то рык, — и отвесил Джеймсу подзатыльник, впрочем, довольно лёгкий, скорее для порядка. — Заткнись, Поттер, — процедил он. — Да бля! — рявкнул Джеймс, потирая затылок. — Я, между прочим, сегодня в ударе! Чувствую, это будет мой день! — Удачи вам, мальчики, — мягко сказала Лили, и её голос, спокойный и мелодичный, подействовал на них умиротворяюще. — Мы будем болеть за вас изо всех сил. — Спасибо, Лили! — просиял Джеймс, и его уши тут же предательски заалели. — Я… это… ну, в общем, мы постараемся!       Мэри, стоявшая чуть позади, тихо хмыкнула, но благоразумно промолчала, ограничившись многозначительным взглядом, брошенным на Лили. Та лишь еле заметно покачала головой.       Вивиан, тем временем, вновь взглянула на Сириуса. Он стоял чуть поодаль от общей суеты, и теперь, когда Джеймс переключил своё внимание на Лили, казался каким-то отстранённым и задумчивым. Его взгляд, устремлённый куда-то в сторону трибун, был отсутствующим, будто он мысленно уже был там, в воздухе, в гуще схватки. Вивиан сделала шаг к нему, и он, ощутив её приближение, повернул голову. — Сириус, — тихо сказала она, и её голос прозвучал на удивление ровно, невзирая на то, что внутри всё дрожало. — Я… в общем, удачи тебе. Береги себя там.       Он посмотрел на неё, и в его серых глазах промелькнуло нечто тёплое, почти нежное, что так противоречило его обычному насмешливому выражению лица. — Спасибо, Звёздочка, — ответил он так же тихо, и от этого прозвища, произнесённого его чуть хрипловатым голосом, по спине Вивиан пробежала дрожь, которую она списала на холодный ветер. — Постараюсь.       Ей вдруг до безумия захотелось взять его за руку, сжать его холодные, наверное, пальцы в своих и сказать что-то очень важное, что-то, что помогло бы ему… но она не знала, что.       И в этот самый момент, когда между ними нависла тишина, которую, казалось, не мог нарушить даже шум трибун, со стороны противоположного конца площадки, где располагались раздевалки Слизерина, раздался шум. Ритмичный, тяжёлый топот нескольких пар ног, обутых в квиддичные ботинки, и гул голосов слизеринцев.       Все, кто находился поблизости, невольно обернулись. К ним, чеканя шаг по утоптанной земле, приближалась команда Слизерина в полном составе. Их зелёные с серебром мантии, колыхавшиеся на ветру, сверкали в лучах полуденного солнца, как змеиная чешуя. Впереди, с видом победителей, ещё даже не ступивших на поле, вышагивали загонщики — двое здоровенных парней с одинаково тупыми и самодовольными выражениями на лицах. За ними, чуть поодаль, шёл их капитан — высокий, худощавый как жердь шестикурсник с бледным, вечно недовольным лицом и жидкими светлыми волосами. Вратарь, огромный и неповоротливый, о котором рассказывала Мэри, и вправду выглядел неважно — его лицо было каким-то серым, а под глазами залегли мешки, и он то и дело шмыгал носом.       Но внимание Вивиан, как и внимание всех остальных гриффиндорцев, привлёк не капитан, не загонщики и даже не вратарь. Её взгляд, словно притянутый магнитом, устремился к фигуре, замыкавшей это пафосное шествие.       Это был мальчик лет тринадцати. Он был невысок, худощав, но сложён на удивление ладно и изящно, и его фигура в обтягивающей зелёной квиддичной форме казалась выточенной из бледного, дорогого мрамора. У него были тонкие, благородные черты лица — высокий лоб, прямой, с лёгкой горбинкой нос, чётко очерченные скулы и бледные, чуть поджатые губы. Но самым поразительным в нём были глаза — тёмные, почти чёрные, как два омута, и волосы — чёрные, кучерявые. Он был знакомо для Вивиан красив, ибо напоминал кого-то.       Она перевела взор на Сириуса и увидела, как он замер. Не просто застыл — окаменел. Все краски схлынули с его лица, оставив только мертвенную, восковую бледность, что резко контрастировала с алым воротником его формы, а руки, висевшие до этого расслабленно, сами собой сжались в кулаки.       Слизеринская команда остановилась в нескольких шагах от них, и их капитан, обведя гриффиндорцев долгим, презрительным взглядом, растянул тонкие губы в подобии улыбки, больше похожей на оскал. — Ну что, Гриффиндор, — протянул он, и его голос, скрипучий и неприятный, сочился ядом, — никак не налюбуетесь на нашего ловца? А меж тем, советую вам запомнить это лицо. Ибо сегодня именно он заставит вас глотать пыль из-под его метлы.       Он сделал шаг в сторону и, полуобернувшись, театральным, полным напыщенной гордыни жестом указал на темноволосого юношу, который встал чуть позади, сохраняя на лице всё то же выражение холодного, равнодушного спокойствия. — Позвольте представить, — с явным удовольствием, смакуя каждое слово, произнёс капитан Слизерина, и его голос разнёсся в наставшей вдруг тишине, нарушаемой лишь далёким гулом трибун. — Новый ловец команды Слизерин. Наша гордость, наша надежда и, смею заметить, будущая гроза всего школьного квиддича. Регулус Блэк.       Тот самый Регулус, о котором Сириус всегда так нехотя говорил, но о котором с такой странной, двойственной теплотой отзывался Барти Крауч. Она слышала эти разговоры не раз, но всегда пропускала их мимо ушей, считая досужими сплетнями и не желая вникать в чужие семейные дрязги. Но сейчас, глядя на него воочию, она поразилась тому, насколько они были… похожи. И одновременно — пугающе, трагически разными. Братья смотрели друг на друга.       Это был тот самый момент, который, казалось, растянулся в вечность, вобрав в себя все невысказанные слова, все детские обиды, всё то, что копилось годами за стенами мрачного лондонского особняка на площади Гриммо, и теперь, на утоптанной земле перед квиддичным стадионом, в окружении десятков любопытных глаз. — Регулус, — произнёс Сириус. — Сириус, — ответил он, а его голос оказался внезапно низким и ровным для тринадцатилетнего мальчика. Он звучал спокойно и мелодично.       Капитан Слизерина, очевидно, ждавший совсем иной реакции — криков, угроз, может быть, даже драки, которая, несомненно, сыграла бы на руку его команде, выбив из колеи ключевого игрока Гриффиндора, — разочарованно скривил свой тонкий рот. Он хотел было добавить что-то ещё, какую-нибудь особо ядовитую колкость, дабы подлить масла в огонь, но, поймав на себе ледяной, полный такого неприкрытого презрения взгляд Сириуса, осёкся и лишь неопределённо хмыкнул. — Ладно, Блэк, — буркнул он, обращаясь к Регулусу и явно стараясь сохранить остатки достоинства. — Нечего тут прохлаждаться. Нас ждёт поле.       Он махнул рукой, и слизеринская команда, повинуясь его жесту, двинулась дальше, к выходу на поле, обтекая застывших гриффиндорцев, как вода обтекает камни. Регулус, проходя мимо брата, даже не повернул головы. Джеймс, что всё это время стоял как вкопанный, переводя ошеломлённый взгляд с одного брата на другого, наконец шумно выдохнул и, тряхнув головой, пытаясь прогнать наваждение, шагнул к Сириусу. — Эй, дружище, — сказал он негромко. — Ты как? В порядке?       Сириус не ответил. Он продолжал смотреть в ту сторону, куда ушла слизеринская команда. — Сириус, — позвала его Вивиан, и её голос, тихий и чуть дрожащий, прозвучал в наступившей вдруг тишине очень отчётливо.       Она сделала шаг к нему, чувствуя, как ноги, словно ватные, не слушаются её, и, преодолевая собственный страх и неловкость, коснулась его руки. От её прикосновения он вздрогнул, словно очнувшись ото сна. Медленно, очень медленно, он повернул голову и посмотрел на неё. В его серых глазах, которые только что метали громы и молнии, сейчас стояла такая вселенская тоска, что у Вивиан перехватило горло, а к глазам подступили слёзы. — Я в порядке, — произнёс он глухо, и его голос был похож на скрежет камня о камень.       Он мягко, но решительно освободил свою руку из её пальцев, и от этого жеста Вивиан ощутила такой острый укол боли, как если бы он ударил её наотмашь. — Идём, Джеймс, — бросил он, не глядя на друга. — Пора.       И, не дожидаясь ответа, он развернулся и широким, быстрым шагом направился к выходу на поле, туда, где его уже ждала команда, туда, где его ждала игра — единственное, что сейчас могло хоть как-то заглушить ту боль, что рвала его изнутри. Джеймс, бросив на сестру короткий взгляд, поспешил за ним, на ходу поправляя перчатки и оглядываясь по сторонам.       Вивиан осталась стоять на месте, чувствуя себя совершенно разбитой и опустошённой. Лили, подойдя ближе, молча взяла её под руку, и её тёплые пальцы осторожно сжали локоток подруги. Мэри, с другой стороны, тихонько вздохнула. — Пойдём, Вив, — мягко сказала Лили, увлекая её за собой в сторону трибун. — Нам тоже пора. Скоро начнётся.       И Вивиан, послушно переставляя ноги, позволила увести себя прочь от этого места, которое вдруг стало казаться ей проклятым. Она поднималась по деревянным ступеням трибуны.       Трибуны гудели. Море гриффиндорцев с одной стороны поля колыхалось, переливалось, взрывалось криками и свистом, в то время как противоположная сторона, отданная под зелёно-серебряные знамёна Слизерина, представляла собой зрелище не менее впечатляющее, но куда более мрачное и зловещее. Оттуда доносился не столько радостный гул, сколько ритмичный, похожий на боевой клич, перемежаемый взрывами грубого хохота и оскорбительными выкриками в адрес гриффиндорцев.       Вивиан, зажатая с двух сторон Лили и Мэри, сидела на жёсткой деревянной скамье в пятом ряду, откуда открывался отличный вид на всё поле — огромный, овальный, идеально ровный газон, окаймлённый по периметру высокими деревянными трибунами и тремя высокими золотыми шестами с кольцами на концах. Её пальцы, побелевшие от напряжения, мёртвой хваткой вцепились в край скамьи, а взгляд, расфокусированный и лихорадочный, кружил по полю, не в силах остановиться на чём-то одном. Она пыталась разглядеть в этом хаосе движения, в этих мельтешащих алых и зелёных пятнах знакомые фигуры, но волнение, смешанное с горьким осадком от недавней сцены, мешало сосредоточиться. Сердце колотилось быстрее, громко отдаваясь в висках, и каждый удар, казалось, отмерял секунды, оставшиеся до начала этого безумия. — Вон они! — вдруг заорала Мэри, дёргая Вивиан за рукав и указывая пальцем куда-то в центр поля. — Гляди, Вив, наши выходят!       Вивиан встряхнулась, прогоняя остатки оцепенения, и прищурилась, вглядываясь вдаль. Из-под восточной трибуны, где размещались раздевалки, на ярко-зелёное поле, залитое полуденным солнцем, одна за другой вылетали фигуры в алых мантиях.       Он сделал круг почёта над полем, приветствуя ором взорвавшиеся трибуны Гриффиндора, и Вивиан, помимо воли, почувствовала, как губы её растягиваются в гордой улыбке. Следом за ним, чуть поодаль, летел Сириус. Он двигался иначе, чем Джеймс — не так броско, не так показушно, но в каждом его движении, повороте корпуса, в том, как он управлял метлой, чувствовалась скрытая, дремлющая до поры до времени мощь, готовая в любой момент вырваться наружу. Его лицо — она могла рассмотреть только урывками, когда он пролетал мимо, — было сосредоточенным и мрачным. От его недавней усмешки не осталось и следа.       Резкий, пронзительный свисток мадам Трюк, взлетевшей в центр поля на своей метле, прервал напряжение, повисшее над стадионом. Её зычный, привыкший перекрикивать шум трибун голос разнёсся над полем: — Капитаны, ко мне!       Капитан Гриффиндора и капитан Слизерина подлетели к ней. Мадам Трюк, окинув их строгим взглядом, напомнила правила, которые все и так знали наизусть: никакой грубой игры, никакого колдовства против соперников, слушаться её свистка. Капитаны, обменявшись короткими, полными взаимной неприязни рукопожатиями, разлетелись по своим местам. — По свистку! — рявкнула мадам Трюк, подбрасывая в воздух ярко-красный квоффл, который, казалось, сам рвался в бой, и взмывая повыше, чтобы видеть всё поле.       В то же мгновение воздух над полем взорвался какофонией звуков, слившихся в один сплошной, дрожащий гул, от которого закладывало уши, а сердце, и без того колотившееся как бешеное, пускалось в галоп с удвоенной силой. Трибуны взревели. Четырнадцать фигур на мётлах сорвались со своих мест и, набирая скорость, взмыли в прохладный осенний воздух, моментально рассыпавшись по всему полю и закружившись в стремительном, хаотичном, но подчинённом каким-то своим, невидимым законам танце.       Красный квоффл, подброшенный мадам Трюк, описал в воздухе дугу и тут же был перехвачен ловким охотником Слизерина. Прижав мяч к груди, он ринулся в сторону гриффиндорских ворот, юрко уворачиваясь от двух загонщиков в алом, которые тут же сели ему на хвост. Но на его пути, как из-под земли, выросла фигура гриффиндорского вратаря. Слизеринский капитан, недолго думая, сделал резкий, обманный финт влево и, перебросив квоффл висевшему у него на хвосте товарищу — одному из загонщиков, — попытался обойти вратаря с фланга. Но не тут-то было. Гриффиндорец, проявив необыкновенную для его комплекции прыть, рванул в ту же сторону и, выбросив вперёд большую ладонь в кожаной перчатке, кончиками пальцев зацепил летящий в «ворота» мяч, изменив его траекторию. Квоффл, жалобно звякнув о край золотого кольца, ушёл в сторону, увлечённый ветром.       Трибуны Гриффиндора разразились восторженным рёвом, а Вивиан, не отдавая себе в том отчёта, подскочила на месте, отчаянно хлопая в ладоши и чувствуя, как от перенапряжения сводит скулы. Она видела, как Джеймс, воспользовавшись секундным замешательством соперников, ловко подхватил свободный квоффл и, пригнувшись к древку метлы так низко, что, казалось, вот-вот сольётся с ним в одно целое, на бешеной скорости понёсся к противоположным воротам. Ветер свистел в его ушах, трепал непослушные тёмные кудри. — Давай, Джеймс! — заорала она, не слыша своего голоса в общем гаме, и вцепилась в плечо Мэри, которая, в свою очередь, вскочив на ноги, отчаянно махала своим полосатым шарфом, словно пытаясь придать брату ускорения одним лишь этим жестом.       Слизеринские загонщики ринулись наперехват Джеймсу, но тут в игру вступил Сириус. Возникнув из ниоткуда, он с невероятной, пугающей грацией хищной птицы спикировал прямо на них, заставив одного из преследователей резко взять в сторону, уклоняясь от столкновения, а второго — и вовсе потерять драгоценные секунды, пытаясь понять, откуда исходила угроза. Джеймс, не сбавляя скорости, пронёсся мимо них и, оказавшись прямо перед воротами Слизерина, за долю секунды до того, как вратарь успел среагировать, резким, почти неуловимым движением кисти отправил квоффл в левое кольцо.       Десять — ноль в пользу Гриффиндора!       Восточная трибуна вскричала так, что, казалось, задрожали сами деревянные опоры, на которых она держалась. Вивиан, забыв обо всём на свете, кричала вместе со всеми, хлопала в ладоши, топала ногами и чувствовала, как по щекам, разгорячённым и мокрым от ветра, текут слёзы радости и гордости за брата, за Сириуса, да и в целом конечно за всю их команду.       Но игра только начиналась. Слизеринцы, взбешённые быстрым голом, удвоили напор. Их загонщики, теперь уже не стесняясь в средствах, взялись гонять бладжеры с такой силою и яростью, словно задались целью переломать кости всем гриффиндорцам до единого. Один из чёрных мячей, пущенный с какой-то зверской силой, просвистел в каком-то дюйме от головы Марлин, и та, едва успев пригнуться, чудом избежала серьёзной травмы. Второй же бладжер, направленный умелой рукой, угодил прямо в плечо гриффиндорскому загонщику. Парень, взвыв от боли, выпустил из рук биту, и та, кувыркаясь, полетела вниз, на поле, а сам он, скорчившись на метле, вынужден был на время покинуть игру, провожаемый негодующим гулом трибун Гриффиндора и злорадным воплем со стороны Слизерина.       Счёт, усилиями Марлин, которой удался блестящий бросок почти от самой земли, стал двадцать — десять, но радость от этого гола была недолгой. Слизеринцы, воспользовавшись тем, что гриффиндорцы остались в меньшинстве, пока их травмированный товарищ приходил в себя на скамейке запасных, провели стремительную, отлично проработанную атаку и, несмотря на все усилия вратаря, уравняли счёт. А затем и вовсе вырвались вперёд.       Вивиан, стиснув зубы, глядела на поле, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость и тревога. Она видела, как Джеймс носился по полю, пытаясь перехватить инициативу, но каждый раз на его пути появлялись слизеринские загонщики, не давая ему и шанса приблизиться к цели. Сириус, напротив, работал на удивление хладнокровно и расчётливо. Он метался между своими воротами и воротами противника, успевая и помогать обороне, и создавать моменты для атаки. Вивиан, повинуясь внезапному порыву, перевела взгляд на младшего Блэка, наблюдая за его действиями.       В какой-то момент появился снитч. Счёт был тридцать — сорок в пользу Слизерина, и гриффиндорцы отчаянно старались переломить ход игры, но будто натыкались на невидимую стену. И вдруг, на какое-то краткое, неуловимое мгновение, прямо над центральным кругом, в лучах полуденного солнца что-то сверкнуло. Маленькая, золотая искорка, промелькнувшая так быстро, что большинство зрителей на трибунах её даже не заметили.       Джеймс и Регулус, как по команде, сорвались со своих мест и, прильнув к мётлам, на бешеной скорости понеслись к тому месту, где только что пролетела золотая тень. Ветер свистел в ушах, заглушая рёв трибун. Вивиан, вцепившись в плечо Лили, смотрела на них, не в силах отвести взгляд и даже дышать. Она видела, как Джеймс начал понемножку отрываться от своего более лёгкого и юркого соперника, как его рука в перчатке уже потянулась вперёд, туда, где, казалось, вот-вот вновь блеснёт крылатый мячик.       И в этот самый момент случилось то, чего никто не мог предвидеть.       Один из слизеринских загонщиков, что отличался особой злобой и отсутствием даже намёка на спортивное благородство, то ли по глупости, то ли по прямому умыслу, не рассчитал силу и траекторию удара. Тяжёлый бладжер, пущенный им со страшной силой, летел не в кого-то из гриффиндорских игроков, как можно было бы ожидать, а, сбитый порывом ветра, резко поменял направление и со свистом понёсся напрямую в гущу погони за снитчем. Прямо в Регулуса.       Вивиан, будто в замедленной съёмке, видела, как расширились от ужаса тёмные, почти чёрные глаза мальчика, когда он, на долю секунды обернувшись, осознал, что на него летит. Он попытался увернуться, дёрнуть ручку метлы в сторону, но было поздно. Тяжёлый мяч настиг его, угодив с глухим, гадким звуком прямо в плечо и грудь, вышибив его из седла, как тряпичную куклу.       По стадиону пронёсся единый, полный ужаса вздох. Кто-то из девочек на трибуне Слизерина пронзительно завизжал. Регулус, раскинув руки, падал вниз, кувыркаясь в воздухе, как подбитая птица, а его метла, потеряв седока, беспомощно закружилась и полетела в сторону. Земля — твёрдая, утоптанная, безжалостная — быстро приближалась, и, казалось, ничего уж не могло его спасти.       Но Джеймс, который в сей самый миг уже почти настиг снитч, услышав за спиной этот звук и этот вздох, полный ужаса, сделал то, чего никто от него не ожидал. Он не оглянулся на снитч, а не раздумывая ни секунды, резко, так, что метла жалобно скрипнула, развернулся и, наплевав на всё, в крутом, почти вертикальном пике бросился вниз, за падающим соперником.       Вивиан замерла. Она видела, как Джеймс, вытянувшись в струну, поравнялся с Регулусом, как его сильная рука ухватила того за шиворот зелёной формы, как он, напрягая все мышцы, рванул ручку метлы на себя, пытаясь выровнять падение, уйти от страшного удара о землю.       В самый последний миг, когда до земли оставалось, казалось, не более пары футов, метла, повинуясь своему хозяину, взмыла вверх, прочертив брюхом по траве и оставив на ней неглубокую борозду. Джеймс, всё ещё сжимая в руке воротник спасённого им Регулуса, пролетел ещё несколько ярдов и, окончательно потеряв скорость, упал на бок вместе со своей ношей, покатившись по влажной от росы траве.       Над стадионом нависла тишина. Все смотрели на две распростёртые на траве фигуры. А потом раздался стон. Джеймс зашевелился, приподнялся на локте, морщась от боли в плече, и огляделся. Его очки слетели и валялись в траве поодаль, одно стекло в них треснуло, но он, казалось, не замечал этого. Его взгляд остановился на Регулусе. Мальчик лежал на спине, раскинув руки, и не двигался. Его лицо было мертвенно-бледным, а из уголка рта стекала тонкая струйка крови. — Эй, — хрипло позвал Джеймс, подползая к нему. — Эй, Блэк… Регулус… Ты как? Слышишь меня?       И в этот момент тишину прервал пронзительный, полный отчаяния и ужаса крик, донёсшийся откуда-то неподалёку. — РЕГУЛУС!       Вивиан, вздрогнув, обернулась на звук. Крик принадлежал Сириусу. Он, забыв обо всём, соскочил с метлы, едва та коснулась земли, и, спотыкаясь, побежал через всё поле к тому месту, где лежали Джеймс и его брат. Он домчался до них за какие-то секунды, которые, впрочем, показались всем вечностью, и, упав на колени рядом с братом, замер, тяжело дыша и не решаясь прикоснуться.       Он протянул было уже дрожащую руку к брату, но в этот самый миг Регулус застонал и открыл глаза. — Убери руки, — прохрипел Регулус, и голос его, слабый и прерывистый, прозвучал на удивление твёрдо и холодно. Он попытался привстать на локте, но тут же зашипел от боли, пронзившей плечо и грудь, и опять упал на спину, зажмурившись и до крови закусив губу. — Я в порядке, — выдавил Регулус, не смотря на брата. — Не трогай меня. Я сам.       Сириус, всё ещё стоявший на коленях и чувствовавший, как внутри у него всё переворачивается от этой смеси облегчения, обиды… но осёкся, словив на себе быстрый, предупреждающий взгляд Джеймса. Тот, уже успевший подобрать с травы свои очки и кое-как пристроить их на носу, покачал головой. — Ладно, Блэк, — произнёс Джеймс, обращаясь к Регулусу, более миролюбиво и даже чуть виновато. — Не кипятись. Мы просто хотели помочь. Ты здорово приложился. Может, всё-таки позвать мадам Помфри? Она в два счёта… — Я сказал, я в порядке! — отрезал Регулус, на этот раз чуть громче, и его голос, сорвавшийся на фальцет, эхом разнёсся по притихшему полю.       Он снова, превозмогая боль и головокружение, предпринял попытку сесть, и на этот раз ему это удалось — пусть и с видимым трудом, пусть и опираясь на дрожащую руку. Он сидел на траве, тяжело дыша и прижимая повреждённое плечо к груди, и его чёрные, взлохмаченные волосы, выбившиеся из-под зелёного шлема, обрамляли бледное, искажённое болью и упрямством лицо. Он поднял взгляд на Сириуса. — Не нужна мне твоя помощь, — произнёс он тихо, но отчётливо, и каждое слово, казалось, давалось ему с огромным трудом. — Ни твоя, ни твоего… дружка. — Он метнул быстрый, полный неприязни взгляд в сторону Джеймса. — Как знаешь, — хмуро ответил брату Сириус.       Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь, туда, где в отдалении, сбившись в растерянную кучку, стояли остальные члены гриффиндорской команды, не знавшие, как им реагировать на всё произошедшее. Джеймс, бросив последний, полный сожаления взгляд на сидящего на траве мальчика, поднялся следом и, прихрамывая, поспешил за другом.       Регулус остался один. К нему подбежали слизеринцы. Капитан, на ходу оценив обстановку и поняв, что их ловец, хоть и потрёпан, но в целом жив и даже, кажется, в состоянии держаться на ногах, принялся отдавать указания. Они помогли Регулусу подняться. Он встал, покачнувшись, но тут же выпрямился, отдёрнув руки, и, гордо вскинув голову, медленно, приволакивая ногу, направился к скамейке запасных. Мадам Помфри, которая, разумеется, уже была тут как тут, бросилась к нему, на ходу принимаясь сканировать его повреждения и что-то причитать о их безалаберности.       Регулус, стиснув зубы, терпел её манипуляции, не проронив ни звука. Его взгляд, устремлённый куда-то в сторону гриффиндорской раздевалки, был пуст и холоден.       А тем временем на другом конце поля, у скамейки Гриффиндора, царила совсем иная атмосфера. Джеймс, ковыляя, добрался до своих и тут же был атакован Марлин, которая, забыв о собственной усталости и синяках, принялась трясти его за плечи, требуя объяснений. Вратарь молча похлопал его по спине своей лапищей, отчего Джеймс едва не упал лицом в траву. Остальные игроки, сгрудившись вокруг, что-то возбуждённо обсуждали, перебивая друг друга и размахивая руками.       Сириус стоял чуть поодаль, отвернувшись от всех и делая вид, что поправляет ремешок на перчатке. Вивиан, не в силах больше усидеть на месте, сорвалась со скамьи и, не обращая внимания на удивлённые возгласы Лили и Мэри, бросилась вниз по ступеням, лавируя между вскочившими со своих мест зрителями, которые всё ещё пребывали в состоянии шока и растерянности от увиденного.       Она добежала до ограждения, отделявшего трибуны от поля, и, перегнувшись через деревянный барьер, закричала, стараясь перекрыть шум: — Сириус!       Джеймс, услышав знакомый голос, обернулся и, увидев сестру, вяло помахал ей рукой, пытаясь изобразить на лице ухмылку, которая, впрочем, вышла какой-то кривой и жалкой. Сириус же даже не пошевелился. Он продолжал стоять, как истукан, уставившись в одну точку перед собой.       Матч, прерванный столь трагическим образом, возобновился лишь спустя четверть часа. Мадам Трюк, посовещавшись с капитанами обеих команд и лично убедившись, что Регулус Блэк, отделавшийся, к счастью, лишь сильным ушибом плеча и треснувшим ребром, но не получивший серьёзных, угрожающих жизни и здоровью повреждений, рвётся обратно в бой, дала свисток к продолжению игры.       Но таков был квиддич. Игра вспыхнула с новой, какой-то остервенелой силой. Слизеринцы, взбешённые тем, что их ловец едва не пострадал по вине собственного же загонщика, и ещё больше — тем, что этот самый ловец, невзирая на боль и унижение, вернулся на поле, дрались с удесятерённой яростью. Их капитан, словно одержимый, гонял своих подопечных, выкрикивая команды и тыкая пальцем в сторону гриффиндорских ворот. Бладжеры, пущенные умелыми руками, свистели в воздухе, словно пушечные ядра, норовя задеть всякого, кто оказывался на их пути. Квоффл метался от одного конца поля к другому, переходя из рук в руки, и счёт на табло, которое вела мадам Трюк при помощи магии, рос с пугающей быстротой.       Гриффиндорцы, поначалу несколько оторопевшие после случившегося, мало-помалу приходили в себя. Джеймс, забыв о боли в плече и о треснувшем стекле очков, которые он кое-как починил простеньким Репаро, снова носился по полю. Марлин, стиснув зубы и сверкая глазами, проталкивалась сквозь строй защитников Слизерина, словно разъярённая фурия. Вратарь творил чудеса, в самые последние мгновения вытаскивая, казалось бы, безнадёжные мячи.       Вивиан видела, как Сириус, словно тень, следовал за Регулусом, не упуская его из виду ни на секунду, но при этом не делая никаких попыток сблизиться или заговорить. Видела, как младший Блэк, морщась от боли в плече, но упрямо сжимая зубы, кружил над полем, высматривая снитч.       И вдруг она увидела снитч. Джеймс заметил его первым. Он, не раздумывая ни секунды, прильнул к метле и, набирая скорость, ринулся в погоню. Регулус, который, казалось, только и ждал этого момента, сорвался следом, словно спущенная с тетивы стрела. И снова, как и в первый раз, они неслись бок о бок, два ловца, две надежды своих факультетов, и расстояние между ними и золотым мячиком сокращалось с каждой секундой.       Трибуны взревели так, что, казалось, сам замок Хогвартс содрогнулся до основания. Все повскакали со своих мест, забыв обо всём на свете, и, затаив дыхание, следили за этой бешеной гонкой.       Вивиан, вцепившись в плечо Лили, смотрела, не в силах отвести взгляд. Джеймс, вытянувшись в струну и почти слившись со своей метлой, понемногу, дюйм за дюймом, начал отрываться от своего более юного и лёгкого соперника. Его рука в алой перчатке уже тянулась вперёд, туда, где, казалось, вот-вот мелькнёт золотое крылышко. Регулус, напрягая все силы, пытался настичь его, но повреждённое плечо, видимо, давало о себе знать — он летел чуть медленнее, чем обычно, и его движениям не хватало той плавности и уверенности, что были в начале матча.       Снитч резко взмыл вверх, к самому небу, и оба ловца, повинуясь его движению, задрали ручки своих мётел, устремляясь в крутое пике. Ветер снова свистел в ушах, заглушая все остальные звуки. Земля, зелёная и далёкая, стремительно приближалась.       И в этот самый миг, когда до снитча оставалось, казалось, не больше фута, Джеймс рванул ручку метлы на себя так резко, что та жалобно скрипнула; он заставил её застыть на месте, зависнув в воздухе всего в каком-то ярде от земли. Регулус, не ожидавший подобного манёвра и не успевший среагировать, пронёсся мимо него, едва не задев плечом, и, дабы избежать столкновения с землёй, вынужден был уйти в сторону, потеряв бесценные секунды.       А Джеймс, не теряя времени даром, протянул руку и сомкнул пальцы на трепещущем, отчаянно вырывающемся золотом мячике. — ДЖЕЙМС ПОТТЕР ПОЙМАЛ СНИТЧ! ГРИФФИНДОР ПОБЕЖДАЕТ! — пронёсся над полем усиленный магией голос комментатора, но его почти никто не услышал за оглушительным криком восточной трибуны.       Вивиан, не помня себя, вскочила на ноги и закричала — громко, срывая голос, хлопала в ладоши, прыгая на месте. Лили обнимала её, смеясь и что-то крича ей на ухо. Мэри, стоя на скамейке, размахивала своим шарфом, словно боевым знаменем, и орала во всю глотку.       А внизу, на поле, творилось что-то невообразимое. Гриффиндорская команда, забыв о всяком строе и субординации, всей гурьбой налетела на Джеймса, который всё ещё сидел на метле, прижимая к груди пойманный снитч и ошалело озираясь по сторонам, словно не до конца веря в произошедшее.       Вивиан, следившая за ними с трибуны, перевела взор на другой конец поля. Там, в отдалении от ликующей толпы гриффиндорцев, одиноко висела в воздухе фигурка в зелёной мантии. Регулус просто смотрел на всё происходящее. Он развернул метлу и медленно, не оглядываясь, полетел в сторону раздевалок Слизерина, туда, где его уже ждали мрачные, понурые друзья по команде, чтобы утешать, подбадривать или, быть может, винить во всём — Вивиан не знала, да и, честно говоря, и думать не хотела. Она посмотрела на Сириуса, который поднял голову и нашёл её глазами. Она улыбнулась ему, и он, помедлив самую малость, улыбнулся ей в ответ, и на секунду ей показалось, что он даже залился румянцем.       Толпа на трибунах неспешно, с той особой ленцой, стекала вниз по деревянным ступеням шумными, галдящими ручейками. Вивиан, всё ещё ощущавшая, как кровь гулко стучит в висках, крепко держалась за локоть Лили. Ноги её были ватными, чужими, словно она не шла сама, а плыла над землёй, ведомая этим потоком людей и эмоций. Мэри, шагавшая по другую руку, без умолку трещала, перескакивая с одного на другое. — Ну что, девчонки, — Мэри наконец перевела дух и, поправив съехавшую набок шапку, предложила, — пойдёмте поздравлять наших ребят! — Пойдём, пойдём, — рассмеялась Лили.       Вивиан, которая в этот момент как раз высматривала в толпе знакомую кудрявую голову брата, уже открыла было рот, чтобы ответить, как вдруг её окликнули. Голос был негромкий, вкрадчивый, но удивительно отчётливый в этом гуле, и прозвучал он откуда-то сбоку, из-за спины. — Вивиан!       Она вздрогнула и обернулась. В нескольких шагах от неё, чуть поодаль от основного скопления гриффиндорцев, у невысокого каменного парапета, ограждавшего дорожку к стадиону, стоял Барти Крауч, а рядом с ним, прислонившись спиной к тому же парапету и скрестив руки на груди, стоял ещё один юноша, которого Вивиан встречала, но с которым не общалась. Эван Розье. Он был примерно одного с Барти роста и сложения — худощавый, с чуть вьющимися волосами блондин, с мягкими чертами лица и светлыми глазами.       Вивиан на мгновение замерла, чувствуя, как внутри неё борются два желания: поскорее добраться до раздевалки, увидеть Джеймса и Сириуса, и… остаться, узнать, что нужно Барти. Любопытство, как это часто с ней бывало, победило. — Лили, Мэри, — сказала она, поворачиваясь к подругам, — вы идите, я вас догоню. Буквально на минутку.       Лили, проследив за её взглядом и заметив Барти с его спутником, чуть нахмурилась, но ничего не сказала — лишь коротко кивнула и, взяв Мэри под руку, увлекла её в сторону раздевалок. Мэри, впрочем, успела бросить на Вивиан взгляд, вопросительно подняв бровь, но та предпочла проигнорировать.       Она подошла к Барти и его спутнику, чувствуя, как сердце, только-только начавшее успокаиваться после матча, снова пускается в пляс — на этот раз от какого-то смутного, необъяснимого волнения. — Привет, Барти, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и приветливо. — Поздравляешь с победой? — Именно, — ответил он, и его тонкие губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка, которая, впрочем, не коснулась его глаз. — Это было… впечатляюще. Прими мои поздравления. Твой брат сегодня превзошёл самого себя. — Спасибо, — сказала она просто, решив не углубляться. — Я передам ему. Он будет рад. — Не сомневаюсь, — кивнул Барти. Он помолчал ещё секунду, а затем, словно вспомнив о чём-то, сделал лёгкий, почти неуловимый жест рукой в сторону своего спутника. — Кстати, позволь представить тебе нашего с Регулусом друга. — Эван, — произнёс он. — Наслышан о тебе, Поттер. Твой братец сегодня устроил настоящее представление. Прямо-таки сюжет для баллады.       Вивиан, которой этот тон — насмешливый, чуть снисходительный — был неприятен, уже открыла было рот, чтобы ответить что-нибудь резкое, но Эван, словно не заметив её реакции, продолжил, и его голос вдруг стал чуть мягче, утратив часть своей колкости. — У меня, кстати, тоже есть двойняшка, — сказал он. — Сестра, Пандора. Она, правда, на Когтевране, а не на Слизерине, как я. Думаю, ты о ней слышала. — А… — в голове Вивиан пронеслось воспоминание о девушке с длинными и светлыми, как сейчас можно было сравнить у брата, волосами, на которую все в основном странно косились, хотя Вивиан никогда не понимала почему, ведь она никому ничего плохого не сделала. Её просто считали странной из-за того, что, по словам остальных, она постоянно витала в облаках и никто не мог зачастую понять, о чём она хочет сказать. — Да, я слышала о ней, но лично не общались, — продолжила она, на что Эван ничего не ответил. — Ладно, — подал голос Барти с лёгким нетерпением. — Нам, пожалуй, пора. Увидимся, Вивиан. И… ещё раз поздравляю с победой. — Спасибо, Барти, — ответила она, и на душе даже потеплело от его голоса. — Я передам Джеймсу. До встречи.       Она кивнула им обоим, развернулась и, стараясь не оборачиваться, быстрым шагом направилась к раздевалкам, где её уже, наверное, заждались подруги и где, хотелось верить, её ждали Джеймс и Сириус. Она почти бегом преодолела оставшееся расстояние до невысокого строения, притулившегося под восточной трибуной, и, толкнув тяжёлую, обитую железом дверь, вошла в полумрак раздевалки, где её сразу встретил шум от игроков и друзей, которые пришли поздравить победителей.       Заметив Сириуса, она, не раздумывая ни секунды, направилась к нему, лавируя между снующими по раздевалке игроками. Она подошла и опустилась на скамейку рядом с ним, так близко, что её плечо почти касалось его плеча. Он вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и медленно, словно нехотя, повернул к ней голову. — Привет, — сказала она тихо, стараясь перекрыть шум. — Ты как?       Он не ответил сразу. Сначала он долго-долго смотрел на неё. — Нормально, — ответил он наконец. — Устал просто. — Ты молодец, — сказала Вивиан, положив руку ему на плечо. — Я прямо поражена, — ухмыльнулась она, и это, судя по всему, подняло Блэку настроение, заставив улыбнуться в ответ. — Вив! — заорал в этот момент Джеймс, перекрывая шум, подбегая к ним и, схватив сестру за плечи, рывком поднял её со скамейки и закружил в каком-то диком, сумасшедшем танце. — Мы победили! — Видела, Джеймс, видела! — смеялась Вивиан, пытаясь вырваться из его медвежьей хватки. — Ты был бесподобен! Отпусти, задушишь!       Он наконец поставил её на ноги, но не отпустил, а прижал к себе, крепко-крепко, а Вивиан обняла его в ответ, вцепившись пальцами в ткань его мантии. — Я так тобой горжусь, — прошептала она ему куда-то в плечо. — Слышишь? Очень-очень горжусь.       Джеймс, услышав это, замер на мгновение, а потом его объятия стали ещё крепче, ещё теплее. Он ничего не ответил — только шмыгнул носом и легонько чмокнул её в макушку.       Уже вечером все собрались в привычном окружении гостиной Гриффиндора, где ещё около двух часов звучала музыка, сопровождающая громкое празднование. И игроки, и болельщики были вымотаны настолько, что, казалось, завтра едва ли кто встанет на уроки, но оно явно того стоило.