Глава 8. Хогсмид

      Рождество надвигалось на Хогвартс неминуемо и властно, как прилив на берега Чёрного озера в полнолуние. Прошло, казалось, всего ничего с событий осени. Сквозняки, ещё неделю назад дико завывавшие в переходах и норовившие забраться под мантию ледяными змеями, куда-то подевались, уступив место ровному, почти семейному теплу от каминов, что теперь, казалось, топили с утроенным усердием. Гостиная Гриффиндора, что в дни перед каникулами обычно заполнялась особой, лихорадочной суетой — кто-то нервно дописывал последние эссе, кто-то уже складывал чемоданы — сегодня, в этот предпоследний вечер, буянила другого рода оживлением.       Перед камином собралась уже знакомая компания. Джеймс, по своему обыкновению, оккупировал чуть ли не половину дивана, развалившись на нём в позе, какую его мать, Юфимия, несомненно, окрестила бы «верхом неприличия» — одна нога свисала с подлокотника, а сам он, забросив руки за голову, сладко щурился на огонь, как сытый и довольный жизнью кот. Рядом с ним, но соблюдая дистанцию, устроилась Лили Эванс. Она сидела прямо, как и подобает благовоспитанной девице. Её рыжие волосы, распущенные и чуть влажные после недавнего душа, тяжёлыми волнами струились по плечам. Джеймс то и дело косил в её сторону взглядом, полным некоего щенячьего обожания, на которое Лили, впрочем, выбирала не обращать внимания, уткнувшись в толстый маггловский роман в потрёпанной мягкой обложке.       Напротив них, в кресле, вальяжно раскинулся Сириус. Он сидел, закинув ногу на ногу и небрежно откинувшись на спинку. Вивиан, сидевшая на ковре у самых его ног и машинально перебиравшая густую, лоснящуюся в свете камина шерсть развалившейся у неё на коленях Персефоны, то и дело ловила себя на том, что её взгляд, будто прикованный невидимой цепью, снова и снова возвращается к нему. К его лицу, к его руке с длинными, изящными пальцами, небрежно свисавшей с подлокотника, к тому, как мерно, чуток напряжённо вздымается его грудь под тонкой тканью белой, расстёгнутой у ворота рубашки. «Вот же, — размышляла она с досадой, одёргивая себя и заставляя переключить взор на кошку, — Привязался же. Сидит, молчит, гад, а мне покоя нет. И чего я, спрашивается, дёргаюсь?»       Питер, устроившийся на пуфике у ног Римуса, с энтузиазмом, какого трудно было ждать от столь упитанного и, прямо скажем, ленивого юноши, махал руками, говоря что-то о сладостях из «Сладкого королевства». Его круглое, обычно какое-то потерянное лицо теперь блистало предвкушением, а маленькие глазки, утонувшие в пухлых щеках, пылали неподдельным азартом. — Я вот что думаю, — говорил он, — Надо обязательно взять про запас прыткопишущих перьев. Ну, те, которые сами пишут, помните? Они, конечно, жутко дорогие, но оно того стоит! Сидишь на уроке у Биннса, делать нечего, а перо само за тебя конспект строчит, да ещё и с такими завитушками! Красота же!       Мэри, что сидела на ковре рядом с Вивиан и рассеянно заплетала свои роскошные афро-кудри в мелкие, тугие косички, фыркнула, не отрываясь от своего занятия. — Ага, Питер, размечтался. Биннс у тебя эти перья в два счёта вычислит. Он, может, и привидение, и на всё, кроме своей истории магии, ему плевать, но когда кто-то на его уроке занимается ерундой, он это за милю чует. Помяни моё слово. — А вот и нет! — заспорил Питер, надувшись. — Если их правильно заговорить… — «Правильно заговорить»? — Марлин, сидевшая на подлокотнике дивана и, по своему обыкновению, наводившая марафет — на сей раз она полировала и без того блестящие ноготки какой-то замшевой тряпочкой, — приподняла бровь, и её голос прозвучал насмешливо. — Питер, дорогой, ты в своём уме? Ты хотя бы одно заклинание с третьей попытки правильно бы произнёс, а тут — «заговорить». Они ж у тебя скорее начнут писать что-нибудь неприличное про профессора МакГонагалл. И отдуваться потом нам всем.       Вивиан, улыбнувшись краешком губ, перекинула взгляд на Сириуса, ожидая, что и он выдаст какую-то злую шутку в адрес бедолаги Питера. Но Сириус, против обыкновения, молчал, вдумчиво глядя в огонь и, казалось, совершенно не слышал их болтовни. «Интересно, о чём он думает? — пролетело у неё в голове. — Опять о Регулусе? Или… о чём-то другом?» Она поймала себя на том, что ей адски, до какого-то внутреннего зуда, хочется узнать, что творится у него в голове, рассеять эти тучи, что сгустились над его челом, и заставить его улыбнуться.       В этот момент Лили, которая, казалось, всецело была поглощена своим романом, вдруг захлопнула книжку с лёгким, но решительным стуком, заставившим всех, включая задремавшего было Римуса, вздрогнуть и повернуться в её сторону. — Так, — произнесла она, и её зелёные глаза, ясные и серьёзные, обвели всех собравшихся. — Хватит болтать ерунду. Завтра идём в Хогсмид. Последний шанс купить подарки. У кого какие планы? — Пла-а-аны, — протянул Джеймс, тут же оживившись и приняв вертикальное положение, словно складной ножик. Он поправил очки, которые, как всегда, съехали на кончик носа, и его лицо приняло мечтательное выражение. — Я лично планирую найти для одной прекрасной леди… — он сделал театральную паузу и бросил многозначительный взгляд на Лили, — …самый лучший подарок.       Лили, услышав это, даже не удостоила его взглядом, только едва заметно поджала губы и, вздохнув, вновь открыла книгу, всем своим видом показывая, что эта тема закрыта раз и навсегда. Джеймс, впрочем, ничуть не смутился, лишь ухмыльнулся ещё шире, обнажая ровный ряд зубов, и подмигнул сестре. Вивиан в ответ лишь закатила глаза и покачала головой. — А я вот хочу купить маме какое-нибудь платье, думаю, мадам Малкин поможет, — подала голос Мэри, закончив наконец возиться с волосами и теперь с удовольствием их распуская, так что они пышным, блестящим облаком рассыпались по её плечам. — И ещё, наверное, возьму чего-нибудь для папы… Может, новую курительную трубку? Попрошу купить кого-нибудь из семикурсников. — А ты, Римус? — спросила Вивиан, повернувшись к другу и стараясь, чтобы её голос звучал как можно мягче. — Ты куда пойдёшь?       Римус, очнувшись от остатка дрёмы, перевёл на неё свой усталый, но тёплый взгляд и слабо улыбнулся. — Я, наверное… в книжный, — ответил он тихо, и его голос прозвучал чуть хрипло. — Там, говорят, завезли новое издание «Фантастических зверей» Саламандера. С гравюрами. Хочу посмотреть. Да и вообще… поброжу просто. Подышу воздухом.       Вивиан кивнула, не став расспрашивать дальше. Она знала, что Римус, несмотря на свою обычную замкнутость и любовь к уединению, ценил такие вот вылазки. Они отвлекали его от мрачных мыслей, которые, она была уверена, одолевали его куда чаще, чем он показывал. Ей вдруг до боли в груди захотелось купить ему что-нибудь такое… интересное, дабы он оценил.       Она ещё не знала, но твёрдо решила, что обязательно присмотрит для него что-нибудь в лавках Хогсмида. — А ты, Блэк? — вдруг спросила она, и её голос, прозвучавший чуть громче, чем она намеревалась, заставил Сириуса вздрогнуть и вынырнуть из своего задумчивого оцепенения. — Чего молчишь, как воды в рот набрал? Есть идеи по подаркам?       Он медленно, словно нехотя, перевёл на неё взгляд, и в его серых глазах, отражавших пламя камина, промелькнуло что-то странное — не то растерянность, не то какая-то скрытая, тщательно охраняемая мысль. — Идеи? — переспросил он, и его голос прозвучал рассеянно. — А… Да, есть кое-какие. — На самом деле он не знал, хочет ли вообще уезжать на праздники домой, не говоря уже о том, чтобы что-то дарить семье. — Может, в «Сладкое королевство», за лакричными конфетами для… — он осёкся на полуслове, нахмурился и, не закончив фразу, снова уставился в огонь.       Вивиан увидела эту заминку, и сердце её тревожно ёкнуло. «Для кого? — пронеслось у неё в голове. — Для Регулуса? Он собирается купить подарок своему брату?» Она не знала, что и думать. С одной стороны, это было бы так мило. С другой — она боялась, что этот жест, каким бы искренним он ни был, натолкнётся на глухую стену недопонимания и презрения, и тогда Сириусу будет ещё больнее. Ей вдруг очень захотелось защитить его от этой боли, уберечь, спрятать под своим крылом, как наседка прячет цыплят. «Глупая, — одёрнула она себя, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Ты ему не мамочка. Он взрослый парень. Сам разберётся». — Ну, раз все всё решили, — подвела итог Марлин, соскочив с подлокотника и потянувшись так, что хрустнули суставы, — тогда предлагаю завтра с утра, сразу после завтрака, и двинуть. А то пока дойдём, пока то да сё, половину дня убьём. А я ещё хочу в «Три метлы» заскочить, выпить сливочного пива. У меня от этой предпраздничной суеты что-то горло пересохло. — Поддерживаю, — кивнула Мэри. — И вообще, надо составить список, а то я вечно забываю, что кому хотела купить, и потом мечусь, как угорелая, хватаю всякую ерунду. — Список — это для зануд, — фыркнул Джеймс, но, поймав на себе осуждающий взгляд Лили, тут же поправился: — Хотя в этом что-то есть. В смысле, в организованности.       Лили, не поднимая глаз от книги, лишь едва заметно покачала головой, но Вивиан, сидевшая довольно близко, могла бы поклясться, что увидела, как уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. «Ну-ну, — подумала Вивиан, — далеко же ты зайдёшь, братец».       Разговор ещё некоторое время вертелся вокруг грядущей вылазки: обсуждали, в какие лавки непременно надо зайти, прикидывали, сколько денег у кого осталось после осенних трат. Вивиан, слушая всю эту весёлую, глупую болтовню, чувствовала, как напряжение, сковавшее её в последние дни, понемножку отпускает, уступая место тихой, умиротворённой радости. Завтра они все вместе сходят в Хогсмид — заснеженный, сверкающий рождественскими огнями, наполненный ароматами хвои, корицы и горячего шоколада. Она купит подарки для родителей, для Джеймса, для подруг… и, возможно, — только возможно, — для одного черноволосого, сероглазого нахала, что сейчас сидел так близко, что она могла ухватить еле заметный, чуток горьковатый запах его одеколона, смешанный с запахом дыма от камина. Что бы ему подарить? Так, чтобы он понял… Нет. Чтобы он просто улыбнулся.       Она поймала себя на том, что снова, уже в который раз за вечер, постоянно смотрит на него, и, спохватившись, спешно отвела взгляд, ткнувшись носом в тёплую, пахнущую дымом шерсть Персефоны. Кошка, словно понимая её состояние, заурчала громче, и эта вибрация, проходя сквозь пальцы, успокаивала, возвращала в реальность из того зыбкого, полного грёз и несбыточных надежд мира, куда её так и норовило унести.       Утро следующего дня ворвалось в спальню девочек не обычным серым, сочащимся сквозь щели в шторах полумраком, а на удивление ярким, практически колющим глаза светом, который, казалось, проходил даже сквозь плотную, тёмно-бордовую ткань балдахина. Вивиан, которая большую часть ночи проворочалась с боку на бок, то проваливаясь в какую-то липкую, полную обрывочных, несвязных видений дрёму, то выныривая из неё с колотящимся сердцем, разлепила веки и тут же зажмурилась, ослеплённая. Свет, пробивавшийся из-за неплотно задёрнутых штор, рисовал на полу и на стенах спальни длинные, золотистые полосы, в которых, если присмотреться, можно было заметить медленно, словно в каком-то зачарованном танце, кружащиеся пылинки. Это было так неожиданно, так… празднично, что Вивиан, забыв о своей ночной бессоннице и о том, что голова после вчерашних терзаний была тяжёлой, словно налитой свинцом, невольно улыбнулась.       Она села на кровати, с наслаждением потянулась, чувствуя, как приятно хрустят затёкшие за ночь суставы, и оглядела спальню. Персефона, которая, по обыкновению, дрыхла в ногах, скрутившись в тугой, тёплый клубок, сегодня, против обыкновения, уже не спала. Она сидела на подоконнике, поджав под себя лапки, и, сощурив свои ярко-жёлтые, похожие на два крошечных солнца глаза, смотрела в окно, за которым, очевидно, происходило что-то весьма увлекательное для кошачьего взора. Её чёрная, лоснящаяся шерсть, казалось, впитала в себя весь солнечный свет и теперь сама излучала тепло, а кончик хвоста, чуть подрагивая, выдавал её крайнюю сосредоточенность. «Ишь ты», — подумала Вивиан, с умилением глядя на свою любимицу.       Соседние кровати представляли собой живописную картину. Мэри, раскинувшись на спине и сбив одеяло в ком у ног, спала сном праведницы, а Марлин, напротив, свернулась калачиком под самым одеялом, уткнувшись носом в колени и натянув край одеяла на самую макушку, так что наружу торчал только задорный хвостик её светлых волос. Она, судя по её позе, видела десятый сон и просыпаться не собиралась вовсе.       Лили, как всегда, уже не было. Вивиан, глядя на порядок её кровати и тумбочки, невольно усмехнулась. Лили была единственной из них, кто, казалось, родился с врождённым знанием, как правильно складывать простыни и как именно должен стоять пузырёк с чернилами, чтобы это было «эстетично». Сама Вивиан, сколько ни пыталась, никогда не могла добиться такого совершенства — её половина тумбочки всегда представляла собой живописный, но милый её сердцу хаос из перьев, смятых пергаментов, пустых флаконов из-под зелий и прочей, как выражалась мама, «девичьей ерунды».       Вивиан, пытаясь не шуметь, чтобы не разбудить подруг, спустила ноги на холодный каменный пол и, поёжившись, быстро натянула толстые, связанные ещё дома мамой шерстяные носки. Они были нежно-голубого цвета, с вывязанными по краю крошечными белыми маргаритками, и, хотя смотрелись, возможно, несколько по-детски, ноги в них согревались мгновенно. Она подошла к окну и, отодвинув край шторы, выглянула наружу.       За окном царило самое настоящее, волшебное утро. Ночью, пока они все спали и ворочались, выпал первый, по-настоящему щедрый снег, укрыв всё вокруг — и остроконечные крыши башен, и зубчатые стены замка, и голые, чёрные ветви деревьев Запретного леса в отдалении — белым, ослепительно сверкающим на солнце покрывалом. Небо, ещё вчера затянутое унылой, свинцовой пеленой, сегодня было ясным, высоким и какого-то пронзительно-голубого, почти неестественного цвета, какой бывает только на старых маггловских рождественских открытках. Воздух, казалось, застыл в морозной, хрустальной тишине, и даже всегдашний ветер, завывавший в башнях, сегодня стих, словно и он решил взять передышку в честь такого дня. Вивиан загляделась на эту красоту, чувствуя, как внутри, помимо её воли, поднимается та самая, знакомая с детства волна предвкушения чуда, которая всегда накрывала её перед Рождеством. В такие моменты все проблемы, все тревоги, все невысказанные обиды и страхи отступали на второй план, заслонённые этим чистым, белым, искрящимся великолепием. — М-м-м… Вив? — раздался сзади сонный, хрипловатый голос Мэри. — Ты чего там стоишь? Который час?       Вивиан обернулась. Мэри, привстав на локте, щурилась на свет, и её лицо, обрамлённое ореолом запутанных волос, выражало крайнюю степень недоумения и нежелания просыпаться. — Ещё рано, Мэри, — шёпотом, чтобы не разбудить Марлин, ответила Вивиан. — Спи. Снег просто выпал. — Снег? — Мэри тут же оживилась, и сон с неё как рукой сняло. Она резво, насколько это было возможно для человека, только что вынырнувшего из глубин сна, села на кровати и, щурясь, уставилась в окно. — Ого! И правда! Красотища-то какая! — Её голос, прозвучавший чуть громче, чем следовало, заставил Марлин завозиться под одеялом и издать недовольный, протестующий стон. — Ой, прости, Марли! — зашептала Мэри, прикрывая рот ладошкой. — Но ты глянь!       Марлин, которая, судя по всему, готова была спать до обеда, несмотря ни на какой снег, лишь что-то неразборчиво буркнула в подушку и ещё глубже зарылась под одеяло. Вивиан и Мэри переглянулись и тихо рассмеялись. — Ладно, — всё так же тихо сказала Вивиан. — Пусть спит. А нам, наверное, пора собираться. Лили, поди, уже вся в мыле. — Ох, точно, — хватилась Мэри, откидывая одеяло и спуская ноги на пол. Она, в отличие от Вивиан, носками пренебрегла и, ойкнув от холода, запрыгала на месте, пытаясь одновременно и согреться, и нашарить под кроватью свои мягкие маггловские тапки в виде двух толстых, улыбающихся панд. — Ну и холодина! Вот как она, а? В такую рань вставать, когда каникулы на носу… И зачем мы только вчера договаривались идти с утра пораньше? — Затем, что ты сама же и предложила, — напомнила Вивиан, усмехнувшись и направляясь к своему шкафу, чтобы достать одежду. — Говорила, что пока дойдём, пока то да сё, половину дня убьём. — Ах, ну да, — вздохнула Мэри, наконец-то обувшись и теперь с несчастным видом копаясь в ворохе своей одежды, сваленной на стуле. — Ладно, уговорили. Что ж сегодня надеть-то? Надо, чтобы и тепло было, и красиво. А то вдруг кого встретим…       Вивиан, уже успевшая натянуть тёплые, подбитые флисом лосины и толстый, крупной вязки свитер того самого горчичного цвета, который так хвалила Марлин перед матчем, лишь хмыкнула. «Кого встречать-то? — подумала она, и перед её мысленным взором тут же, помимо воли, возник образ Сириуса, каким она видела его вчера вечером — задумчивого, молчаливого, с этим его новым, странным выражением в серых глазах. — Вот уж кого встречать совершенно не обязательно». Она сердито тряхнула головой, прогоняя наваждение, и принялась расчёсывать свои тёмные, чуть вьющиеся волосы, которые сегодня, словно в отместку за её ночные метания, путались и не желали укладываться как следует.       Спустя полчаса, в течение которых они успели и умыться, и привести себя в относительный порядок, и даже, после долгих уговоров и угроз вылить на неё кувшин холодной воды, растолкать сонную и крайне недовольную Марлин, все трое наконец были готовы. Марлин, ворча себе что-то под нос, натянула на себя, кажется, всё, что у неё было — две кофты, тёплые штаны, шерстяные гетры и огромный, необъятный шарф, делавший её похожей на маленького, нахохлившегося воробья. Мэри, напротив, выглядела на удивление элегантно в своём длинном, тёмно-синем пальто с блестящими пуговицами и в пушистой, кремового цвета шапке, из-под которой задорно торчали её уложенные кудряшки. Вивиан же, окинув себя последним, критическим взглядом в зеркале, осталась относительно довольна: горчичный свитер, тёплый, но приталенный, сидел на ней хорошо, подчёркивая талию, а длинная, до колен, чёрная юбка и высокие, на шнуровке, ботинки придавали образу какую-то небрежную, но вместе с тем продуманную завершённость. Сверху она набросила свою неизменную чёрную мантию, подбитую алым шёлком, и обмотала шею длинным, полосатым, ало-золотым шарфом. Волосы, которые никак не желали слушаться, она, плюнув на всё, просто оставила распущенными, лишь слегка прихватив по бокам двумя маленькими, серебряными заколками-звёздочками — недавний подарок от Лили, которая, видимо, знала о её тайной слабости ко всему «звёздному». — Ну что, красавицы, — скомандовала Марлин, натягивая перчатки и с явным сожалением косясь на свою тёплую, ещё не остывшую постель, — пошли? А то Лили нас там, и правда, убьёт.       Они вышли из спальни и спустились по лестнице в гостиную, где их уже, и правда, ждали. Лили, как и предполагала Вивиан, выглядела безупречно. На ней было изящное, светло-серое шерстяное пальто с перламутровыми пуговицами, из-под которого виднелся воротник тонкого, белоснежного свитера, а её рыжие волосы, собранные в аккуратный, гладкий пучок, были перехвачены лентой в тон пальто. Она стояла у камина, нервно поправляя перчатку и поглядывая на лестницу, ведущую в спальни мальчиков, откуда, судя по доносившемуся шуму и грохоту, ребята всё ещё не вышли. — Ну наконец-то! — воскликнула Лили, увидев подруг. Её голос прозвучал с явным облегчением. — Я уж думала, вы решили проспать до обеда. Марлин, ты чего такая нахохленная? — Лили, отвали, — буркнула Марлин. — Да, замёрзла, потому что кто-то придумал идти в Хогсмид в такую рань. — Ничего не рань, — возразила Лили. — Самое лучшее время, пока лавки не забиты толпой.       В этот момент дверь, ведущая в спальни мальчиков, с грохотом распахнулась, и в гостиную, словно ураган, ворвались Джеймс, Сириус, Римус и Питер. Джеймс, как всегда, выглядел так, будто одевался в полной темноте и на бегу. Он, впрочем, ничуть этим не смущался. Сириус, шедший следом, выглядел, напротив, на удивление собранно. Его тёмные, чуть вьющиеся волосы были, против обыкновения, аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а одет он был в простую, но очень элегантную чёрную водолазку, поверх которой была наброшена его обычная чёрная мантия. Единственное, что нарушало этот строгий, почти аристократичный образ — лёгкая, чуть насмешливая улыбка, тронувшая его губы, когда он заметил Вивиан. Римус, как обычно, держался чуть позади, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Он был одет в свой старый, потрёпанный, но, видимо, очень тёплый коричневый свитер с высоким горлом и заплатанными локтями. Питер, пыхтя и отдуваясь, замыкал шествие, пытаясь на ходу застегнуть свою мантию, которая, кажется, стала ему маловата в районе живота. — Ну, — громогласно объявил Джеймс, окинув взглядом собравшихся и широко улыбнувшись, — все в сборе! Тогда — вперёд!       Он бросил быстрый, многозначительный взгляд на Лили, которая, впрочем, сделала вид, что смотрит в окно. — Только давайте без твоих «приключений», Джеймс, — предупредила Лили, и её голос прозвучал строго, но без обычной резкости. — Мы идём за покупками, а не для того, чтобы ты снова пытался влезть в драку с кем-нибудь из Слизерина. — Лили, дорогая, как ты могла такое подумать! — Джеймс прижал руку к сердцу с видом оскорблённой невинности. — Я сегодня — сама серьёзность и благоразумие. Правда, Сириус?       Сириус, который в этот момент как раз поправлял воротник своей водолазки, мельком глянув на Вивиан, лишь хмыкнул. — Ага, Поттер, — лениво протянул он. — Только наверное все лавки разнесёшь, как гиппогриф в посудной лавке, а так, конечно.       Все, включая даже Лили, невольно рассмеялись. Джеймс, впрочем, ничуть не обиделся, а лишь ухмыльнулся ещё шире и, подхватив свой шарф, направился к выходу из гостиной. Вся компания, весёлой, галдящей гурьбой, высыпала в коридор и двинулась по направлению к главному холлу, чтобы оттуда, через парадные двери, выйти на заснеженную дорожку, ведущую к Хогсмиду.       Идти по скрипучему, искрящемуся на солнце снегу было удивительно приятно. Морозный, чистый воздух, пахнущий хвоей, дымом из труб и чем-то ещё, неуловимо-сладким — наверное, приближающимся Рождеством, — бодрил и пьянил лучше всякого сливочного пива. Деревья, росшие по обочинам дорожки, стояли, укутанные в белые, пушистые шубы, и их ветви, отяжелевшие от снега, низко склонялись к земле, образуя причудливые, сказочные арки. Впереди, в низине, уже виднелись остроконечные, заснеженные крыши домов Хогсмида, из труб которых вился лёгкий, почти прозрачный дымок, обещая тепло и уют. Вся компания растянулась по дорожке длинной, пёстрой цепочкой. Впереди, разумеется, вышагивал Джеймс, который, казалось, вовсе не чувствовал холода и, то и дело оборачиваясь, пытался завести разговор с Лили, шедшей рядом с Мэри и Марлин. Лили, впрочем, отвечала односложно, не отрывая взгляда от заснеженных пейзажей, но Вивиан, наблюдавшая за ними со стороны, заметила, что сегодня её лицо было каким-то… мягче, что ли? Может быть, дело было в этой волшебной, предрождественской атмосфере, а может быть… «А может, — вдруг пронеслось у неё в голове, — она просто устала от его навязчивости и решила сменить тактику? Кто эту Эванс разберёт». Римус и Питер шли чуть позади, о чём-то негромко переговариваясь. Римус слушал его так внимательно, как можно слушать болтовню младшего брата. Марлин, закутанная в свой шарф до самого носа, шла, глядя под ноги, и, кажется, мечтала только о том, как бы поскорее добраться до «Трёх мётел» и погреться там.       Вивиан же шла рядом с Сириусом. Они не сговаривались — просто так получилось, что они оказались бок о бок, чуть поотстав от основной группы, и теперь шагали в каком-то странном, напряжённом, но вместе с тем удивительно уютном молчании. Ей было слышно, как скрипит под его ботинками снег, как тихо, почти неслышно он дышит, и ей казалось, что она может уловить даже биение его сердца — или это просто её собственное колотилось так громко, что заглушало все остальные звуки. Она искоса, стараясь быть незаметной, бросала на него короткие взгляды, любуясь его профилем, тем, как солнечный свет золотит его бледную кожу и блуждает в волосах. Сегодня, когда он был таким непривычно тихим и задумчивым, он казался ей ещё красивее, чем обычно, и это пугало её до чёртиков. — О чём думаешь, Звёздочка? — вдруг спросил он, и его голос, прозвучавший так близко, заставил её вздрогнуть и вынырнуть из своих грёз.       Она подняла на него глаза и встретилась с его взглядом. — Да так, — ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно беззаботнее, и чувствуя, как предательский румянец, вызванный отнюдь не морозом, заливает её щёки. — Любуюсь. Красиво сегодня. — Красиво, — согласился Сириус, но при этом он смотрел не на окружение, а на неё.       Она поспешно отвела взгляд. Ей нужно было срочно что-то сказать, что-то, что разбило бы это странное молчание. — Слушай, — начала она, и её голос прозвучал чуть хрипло. — А ты правда решил насчёт подарка? Ну, тому… кому ты вчера говорил. Лакричные конфеты, кажется? — Она тут же прикусила язык, чувствуя, что, возможно, лезет не в своё дело, но слово уже было не воробей.       Сириус на мгновение замер. Он перевёл взгляд на дорогу перед собой и несколько секунд молчал, и Вивиан уже успела мысленно обругать себя последними словами за свою бестактность. — Не знаю, — ответил он наконец, и его голос прозвучал глухо. — Может, и не куплю ничего. Не думаю, что ему это нужно.       Вивиан почувствовала острый укол боли в груди. Ей вдруг отчаянно, до слёз захотелось взять его за руку, сжать его холодные, наверное, пальцы, но вместо этого она лишь тихо, почти неслышно вздохнула. — Знаешь, Блэк, иногда мне кажется, что ты слишком много думаешь о том, что нужно другим, и слишком мало — о том, что нужно тебе самому.       Он ничего не ответил — только кивнул, едва заметно, одними уголками губ, и снова уставился на дорогу. Впереди, у самых ворот, ведущих в Хогсмид, Джеймс, наконец добившийся от Лили если не разговора, то хотя бы того, что она перестала его демонстративно игнорировать, громко засмеялся и, обернувшись, закричал, размахивая руками: — Эй, вы, двое! Чего плетётесь, как сонные мухи!       Сириус, услышав это, фыркнул, и на его губах снова заиграла знакомая до боли насмешливая улыбка, которую Вивиан так любила и так ненавидела одновременно. — Пойдём скорее, — сказал он, и его голос вновь обрёл привычные, лениво-ироничные нотки, — а то твой братец, кажется, боится, что мы сбежим и бросим его одного на растерзание Эванс. Пошли, Звёздочка, а то замёрзнешь.       И, не дожидаясь ответа, он прибавил шагу, увлекая её за собой в сторону сияющего рождественскими огнями, шумного и такого манящего Хогсмида.       Ворота Хогсмида, сложенные из грубого, потемневшего от времени и непогоды камня, встретили их торжественной аркой, с которой свисали гирлянды из еловых лап, перевитых алыми лентами и усыпанных, словно сахарной пудрой, искрящимся на морозном солнце инеем. Стоило им миновать эту арку и ступить на главную, мощённую всё тем же грубым камнем, но уже расчищенную от снега улочку, как их накрыла волна звуков, запахов и того особенного, ни с чем не сравнимого предпраздничного гула, который, казалось, вибрировал в самом морозном воздухе. Хогсмид бурлил. Повсюду сновали волшебники и ведьмы — кто-то, как и они, стайки школьников в развевающихся мантиях и шарфах цветов своих факультетов, спешили по своим делам, кто-то, солидные матроны в меховых накидках и чопорные джентльмены в высоких цилиндрах, чинно прогуливались, заглядывая в витрины, а кто-то уже стоял небольшими группками, оживлённо беседуя и смеясь. Из приоткрытых дверей «Трёх мётел» доносился приглушённый гул голосов, взрывы смеха и звон посуды, и Вивиан, проходя мимо, невольно вдохнула поглубже знакомый, чуть кисловатый запах сливочного пива и пряных, согревающих настоек.       «Сладкое Королевство» сияло и переливалось, словно ларец с драгоценностями, бесстыдно выставленный на всеобщее обозрение. Его витрины, украшенные леденцовыми тростями всех мыслимых размеров и оттенков, сахарными перьями, взмывающими вверх на невидимых нитях, и огромными, в человеческий рост, шоколадными лягушками, которые, к вящему восторгу столпившихся перед витриной младшекурсников, то и дело подпрыгивали, норовя улизнуть, притягивали взгляды, словно магнитом. Чуть дальше, через дорогу, возвышалось более строгое, но не менее притягательное здание книжного, из окон которого лился мягкий, приглушённый свет.       Вся их компания, едва оказавшись в этом водовороте, тут же, словно по негласному уговору, рассыпалась, разбившись на пары и тройки, у каждого были свои, ещё вчера оговорённые, цели и желания. Джеймс, разумеется, увязался за Лили, которая, сжимая в руке список, решительно направилась к писчебумажной лавке, даже не взглянув в его сторону. Он, впрочем, ничуть не смутившись, шагал чуть позади, что-то весело насвистывая и делая вид, что разглядывает витрины, хотя взгляд его то и дело возвращался к рыжеволосой фигурке в светло-сером пальто. Мэри, подхватив под руку всё ещё сонную и недовольную Марлин, устремилась к «Сладкому Королевству», откуда уже доносились восторженные вопли Питера, который, судя по всему, проник туда раньше всех и теперь, прилипнув к витрине с «Берти Боттс». Римус, которому явно претила вся эта шумная суета, отделился от всех ещё на подходе к «Сладкому Королевству» и, бросив на Вивиан короткий, извиняющийся взгляд, нырнул в спасительную тишину одной из лавок.       Вивиан и Сириус остались вдвоём. Они стояли посреди тротуара, залитого ярким зимним солнцем, а мимо них, обтекая их с двух сторон, словно бурный поток — два неподвижных камня, спешили по своим делам волшебники. Вивиан чувствовала себя немного потерянной и в то же время странно, до мурашек по коже, счастливой. Она посмотрела на Сириуса. Он стоял, засунув руки в карманы своей чёрной мантии, и его взгляд, чуть прищуренный от яркого света, блуждал по пёстрой, шумной улице. На его губах играла лёгкая, почти неуловимая полуулыбка, но в серых глазах, которые сегодня казались особенно светлыми и прозрачными, словно вода в Чёрном озере в ясный день, застыло какое-то странное, задумчивое выражение. — Ну что, Поттер, — произнёс он наконец, поворачиваясь к ней всем корпусом, и его голос, прозвучавший чуть хрипло с мороза, заставил её сердце пропустить удар. — Куда теперь? Мы с тобой, выходит, предоставлены сами себе. Есть идеи?       Вивиан на мгновение задумалась. Идей, если честно, у неё было не так уж и много. Ей нужно было купить подарки для родителей — для мамы, наверное, какую-нибудь редкую книгу по зельеварению или, может, красивый, расшитый магическими рунами платок, а для папы — что-то, связанное с его увлечением маггловскими изобретениями, может, новую зажигалку, которая никогда не гаснет на ветру, или набор диковинных маггловских отвёрток, которыми он так гордился. Для Джеймса она уже присмотрела в одной из спортивных лавок новые перчатки для квиддича, из кожи дракона, с усиленными чарами защиты и его инициалами, вышитыми серебряной нитью. Для Лили, Мэри и Марлин она планировала купить что-нибудь милое и необременительное — может, красивые заколки для волос или флакончики с духами.       А вот для него… для Сириуса… Она понятия не имела. Что можно подарить человеку, у которого, казалось, есть всё, и которому при этом, по-настоящему, не нужно ничего, кроме… свободы? Понимания? — Я… — начала она, и её голос прозвучал неуверенно, с хрипотцой. — Мне нужно зайти в пару мест. Для родителей, для Джеймса… Ну, ты понимаешь. Но если у тебя есть какие-то свои планы, я… — Никаких планов, — перебил он её. — Кроме как составить тебе компанию. Если ты, конечно, не против. А то, знаешь ли, бродить по Хогсмиду одному — то ещё удовольствие. — Я не против, — ответила Вивиан, чувствуя, как её губы помимо воли расползаются в улыбке. — Даже наоборот. Вдвоём веселее. — Вот и славно, — кивнул Сириус. — Куда сначала?       Они медленно двинулись вверх по улице, лавируя между спешащими прохожими и то и дело останавливаясь у особенно примечательных витрин. Вивиан, которая теперь, когда они остались вдвоём, чувствовала себя немного скованно, но в то же время удивительно легко, решила начать с самого простого — с подарка для Джеймса.       Вивиан быстро отыскала нужную витрину с перчатками, выбрала те самые, с серебряными инициалами, и, пока продавец, пожилой волшебник с огромными, как у стрекозы, очками на носу, заворачивал их в плотную, шуршащую бумагу, украдкой взглянула на Сириуса. Тот стоял чуть поодаль, с интересом разглядывая стенд с начищенными до зеркального блеска квоффлами и, кажется, вовсе не обращал внимания на её покупки.       Следующим пунктом был книжный магазин. Вивиан нужно было найти что-то для мамы, и она надеялась, что Римус, если они его встретят, поможет ей с выбором. Высокие, до самого потолка, стеллажи были заставлены книгами в кожаных переплётах, с золотым тиснением на корешках, и свитками, аккуратно сложенными в специальные ячейки. Римуса они нашли в самом дальнем углу, в секции «Редкие издания». Он стоял, склонившись над раскрытым фолиантом, и его лицо, освещённое мягким светом магического светильника, выражало такое сосредоточенное благоговение, что Вивиан не решилась его тревожить. Она лишь тихо кивнула ему, когда он на мгновение поднял голову, и, взяв Сириуса за рукав, увлекла его в отдел зельеварения. — Ты что-то конкретное ищешь? — спросил Сириус, лениво проводя пальцем по корешкам книг, выстроившихся на полке. — Да, — прошептала Вивиан, стараясь говорить как можно тише. — Для мамы. Она увлекается редкими зельями. Хочу найти что-нибудь… необычное. То, чего у неё точно нет.       Они провели в книжном около получаса, и Вивиан, с помощью Сириуса, который, на удивление, неплохо разбирался в старых фолиантах, — сказалась, видимо, домашняя библиотека Блэков, — нашла наконец то, что искала — небольшой, но очень старый томик в потёртом зелёном переплёте, озаглавленный «Забытые настои и противоядия Северной Европы». Вивиан, бережно держа её в руках, чувствовала, что мама обязательно оценит такой подарок.       Когда они, нагруженные покупками — Вивиан бережно прижимала к груди свёрток с драгоценным фолиантом для мамы, а Сириус, проявив неожиданную галантность, нёс её свёрток с перчатками для Джеймса, — вышли из пряного, пыльного полумрака книжного на залитую ярким, почти режущим глаза солнцем улицу, Вивиан почувствовала острый укол сожаления. Ей вдруг так захотелось растянуть этот момент, заставить его длиться вечность — это их случайное, но от того не менее ценное уединение посреди шумной, толпы, ощущение его близости.       «Господи, — думала она, машинально перебирая пальцами край своего шарфа и чувствуя, как колючая шерсть покалывает кожу, — Ну почему, почему именно он так смотрит, а никто другой? Барти, например. Он ведь такой… приятный. Умный, вежливый…» Они с Барти, к слову, за эту осень и вправду частенько пересекались. То в библиотеке, куда он заходил за какой-нибудь редкой книгой по истории магии или древним рунам — предметам, в которых он, надо признать, был на голову выше многих слизеринцев, — то в коридорах, где они, столкнувшись, обменивались ничего не значащими, но приятными фразами о погоде, уроках или последних новостях. А пару раз они даже снова гуляли у Чёрного озера, когда особенно тоскливая, промозглая погода сменялась хрупким, почти призрачным затишьем, и над тёмной, неподвижной водой вставало бледное, словно разбавленное молоком, солнце. В такие моменты Вивиан ловила себя на мысли, что ей действительно хорошо с ним. Спокойно. Уютно. Он был внимательным слушателем и интересным, хоть и несколько своеобразным собеседником — в его речах порой проскальзывали нотки того самого, унаследованного от отца, категоричного максимализма, но он никогда не давил, не пытался навязать ей свою точку зрения, а лишь с лёгкой улыбкой. И, что уж греха таить, она не могла не замечать, что Барти смотрит на неё. И это внимание — такое ненавязчивое, такое тактичное, лишённое всякой назойливости и показного пафоса — не могло ей не льстить. Оно приятно щекотало самолюбие, заставляло расправлять плечи и чувствовать себя… желанной? Да, пожалуй.       Но почему же, почему, Мерлин её побери, когда она думала об этой теплоте, об этой приятной предсказуемости, которую мог ей дать Барти Крауч, её глупое, непослушное сердце, вместо того чтобы замереть в сладкой истоме, начинало колотиться как бешеное при одной только мысли о совершенно другом человеке?       Она так глубоко погрузилась в свои мысли, в этот внутренний монолог, полный противоречий и невысказанных признаний, что едва не налетела на Сириуса, который внезапно остановился как вкопанный перед одной из витрин. Это была небольшая, явно очень старая лавка, зажатая между пышущей жаром пекарней и мрачной, заставленной почерневшими котлами лавкой старьёвщика. Она бы, наверное, прошла мимо, не заметив, если бы не он. Витрина её была совсем крошечной, почти незаметной на фоне ярких, кричащих вывесок соседей, но внутри, в полумраке, подсвеченном одинокой, оплывшей свечой в медном, позеленевшем от времени подсвечнике, таилось настоящее сокровище.       Вивиан, заворожённая, прильнула к холодному, чуть запотевшему с её стороны стеклу.       Это была ювелирная лавка. На потемневших от времени бархатных подушечках, разложенных прямо на грубо сколоченных деревянных полках, покоились вещи, которые, казалось, хранили в себе дыхание столетий. Там были массивные перстни с мутными, но всё ещё хранящими отблеск былого величия камнями; тонкие, почти невесомые диадемы, усыпанные мелким, тускло мерцающим жемчугом; причудливые броши в виде диковинных зверей и птиц с глазами из крошечных гранатов, и серьги — длинные, витиеватые, каждая из которых, чудилось, могла бы поведать свою собственную, полную тайн и драм историю. Но взгляд Вивиан, скользнув по всему этому великолепию, застыл.       Это был кулон. Он лежал в самом центре витрины, на отдельной, обитой выцветшим чёрным бархатом подставке, словно специально выставленный на обозрение тому, кто сумеет его по-настоящему оценить. Это была крошечная, изящная звёздочка, выкованная, судя по всему, из какого-то очень старого, потемневшего от времени, но от того не менее прекрасного серебра. Лучики её были неровными, чуть асимметричными. В самом центре звёздочки, там, где сходились все пять лучиков, мерцал крошечный камушек удивительного, дымчато-голубого цвета. Кулон висел на тонкой, почти невидимой серебряной цепочке, и весь его вид — скромный, но при этом исполненный какой-то неброской, аристократической красоты — просто заворожил Вивиан. — Ой, — выдохнула она, сама того не заметив, и её дыхание осело на холодном стекле маленьким туманным облачком, на мгновение скрыв от неё это сокровище.       Сириус, который, заметив её внезапную остановку, вернулся и теперь стоял у неё за спиной, почти вплотную, так что она спиной чувствовала тепло, исходящее от его тела, прищурившись, проследил за её взглядом. Он наклонился чуть ближе, почти касаясь подбородком её плеча, и Вивиан замерла, боясь даже вдохнуть, чтобы не нарушить эту внезапную, пугающую близость. — Что там? — спросил он. — Ничего, — слишком быстро, каким-то сдавленным, неестественным голосом ответила Вивиан, не в силах оторвать взгляда от кулона. — Просто… красивая вещица. — Звёздочка, — произнёс он тихо, и его голос, прозвучавший над самым её ухом, заставил её сердце сначала замереть, а потом пуститься в бешеный, сумасшедший галоп. — И впрямь. Тебе бы пошло.       Вивиан, почувствовав, как её щёки, и без того разрумянившиеся на морозе, теперь, кажется, запылали таким жаром, резко выпрямилась и отпрянула от витрины. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, но не смогла. Потому что наткнулась на его взгляд. — Пойдём, — выдавила она наконец, чувствуя, как её голос предательски дрогнул под конец.       Она бросила последний взгляд на крошечную серебряную звёздочку, одиноко мерцавшую в полумраке витрины. «В другой раз», — сказала она себе, мысленно, но твёрдо, хотя сама не очень-то верила в это обещание. Сириус нагнал её в два широких шага и молча пошёл рядом, даже не пытаясь заговорить, и Вивиан была ему за это безумно благодарна.       Через несколько минут дверь «Трёх мётел» приветливо звякнула колокольчиком, впуская их внутрь, встретив их хмельным густым ароматом. Мадам Розмерта, статная, румяная и невероятно привлекательная ведьма с копной блестящих медных волос, уложенных в замысловатую башню на голове, ловко лавировала между столиками, неся на подносе сразу несколько дымящихся кружек и бутылок, и при этом умудрялась приветливо улыбаться каждому посетителю. За столиками, сдвинутыми вместе, уже вовсю хозяйничали их друзья. Джеймс, размахивая руками, что-то с жаром втолковывал Лили, которая, скрестив руки на груди, слушала его с выражением вежливого, но явно утомлённого терпения на лице. Завидев сестру и Сириуса, он тут же заулыбался и, на секунду отвлёкшись от своей рыжеволосой пассии, замахал им рукой, приглашая к столу. Мэри, Марлин и Питер уже вовсю гремели кружками, смеялись и, судя по всему, успели ополовинить первую бутылку.       Вивиан, улыбнувшись, приветственно качнула головой, но, прежде чем пойти к столу, бросила быстрый взгляд на Римуса, который сидел чуть поодаль, в одиночестве, за маленьким, притулившимся в самом тёмном углу столиком, и задумчиво вертел в руках пустую кружку. Вид у него был уставший и какой-то потерянный, и Вивиан, на мгновение замешкавшись, тронула Сириуса за рукав, привлекая его внимание. — Привет, — сказала она, подходя и опускаясь на скамью напротив. — Ты чего один? Мы уж думали, ты раньше нас здесь будешь. — Привет, — отозвался Римус, поднимая на них глаза и тут же опуская. — Да я, собственно, уже собирался уходить, если честно. Что-то голова разболелась. Шумно тут очень.       Вивиан нахмурилась, с беспокойством оглядывая его бледное, осунувшееся лицо. — Может, проводить тебя? — предложила она. — А то ты и правда как-то неважно выглядишь. Или давай я схожу за мадам Розмертой, попрошу для тебя чего-нибудь? — Нет-нет, не надо, — поспешно отказался Римус, поднимаясь со скамьи и кутаясь в свой потрёпанный шарф. — Не стоит. Я лучше пойду, проветрюсь. И прилягу. Завтра, наверное, будет лучше. Вы не обращайте внимания. Идите к ребятам, они, кажется, уже заждались.       Он слабо, извиняюще улыбнулся, кивнул Сириусу и, не давая Вивиан возможности возразить, быстро, бочком, выбрался из-за стола и направился к выходу. Вивиан проводила его долгим, тревожным взглядом, чувствуя, как внутри снова зашевелился тот самый, до боли знакомый червячок беспокойства. Она была почти уверена, что головная боль — это лишь отговорка. С Римусом творилось что-то ещё, и это определённо было как-то связано с его таинственными, периодическими недомоганиями, которые он так тщательно ото всех скрывал и которые с пугающей регулярностью повторялись примерно раз в месяц. Но она также знала, что давить на него сейчас бесполезно — он только закроется ещё сильнее. — Ладно, — вздохнула она, поворачиваясь к Сириусу, который всё это время стоял рядом и молча наблюдал за происходящим. От его взгляда, внимательного и чуть настороженного, не укрылось, судя по всему, ничего. — Пойдём к ребятам?       Сириус кивнул, и они направились к большому столу. Их появление встретили радостными, слегка захмелевшими возгласами. Джеймс, тут же отодвинув от себя Лили, пододвинул к ним две свободные кружки и, схватив со стола пузатую бутылку, щедро плеснул в них сливочного пива, пена от которого тут же поползла через край, заливая столешницу. — Ну наконец-то! — воскликнул он, сияя улыбкой. — А то я уж думал, вы решили без нас тут по магазинам пробежаться и все лучшие подарки скупить! Что так долго-то? Заблудились, что ли? — В книжном были, — коротко ответила Вивиан, принимая у брата кружку и делая осторожный, маленький глоток. Тёплое, чуть терпкое, сладковатое пиво приятно обожгло горло, и она почувствовала, как её начинает отпускать то непонятное напряжение, которое, казалось, сковало все мышцы во время прогулки с Сириусом. — В книжном? — присвистнула Марлин, которая, судя по её раскрасневшимся щекам и подозрительно блестящим глазам, была уже слегка навеселе. — Это, типа, свидание у вас такое? — Марлин! — в один голос воскликнули Вивиан и Сириус.       Вивиан почувствовала, как краска снова заливает её лицо. Сириус же, сидевший рядом с ней, издал какой-то странный, неопределённый звук — и его локоть, лежавший на столе рядом с её локтем, на мгновение напрягся. Он ничего не сказал, но Вивиан, бросив на него короткий, украдкой взгляд, увидела, как его челюсти сжались, а в серых глазах, устремлённых на Марлин, промелькнуло раздражение. — Да ладно вам, я ж шучу! — засмеялась Марлин, ничуть не смутившись и хлопнув себя по коленке. — Ой, да бросьте, какие вы обидчивые! Расслабьтесь, ну, Вив, ну чего ты дуешься? Это же просто шутка! — Очень смешно, — сухо отозвалась Вивиан, всё ещё не в силах поднять глаза. — А что Римус? — вмешалась в разговор Лили, которая, как всегда, поспешила перевести тему, бросая на Марлин укоризненный взгляд. Её зелёные глаза, ясные и серьёзные, смотрели на Вивиан с плохо скрываемым беспокойством. — Он, кажется, ушёл? Я видела, как он прошёл к выходу. С ним всё в порядке? Он выглядел каким-то… бледным. — Говорит, голова разболелась, — объяснила Вивиан, радуясь смене темы и чувствуя, как жар на щеках начинает понемногу спадать. — Пошёл прилечь. Надеюсь, мадам Помфри даст ему какое-нибудь зелье. — Бедняга, — сочувственно вздохнула Мэри, отставляя свою кружку. — Вечно он мучается с этим своим здоровьем. Может, ему в больничное крыло надо? — Я предлагала, — кивнула Вивиан. — Но он отказался наотрез. Ты же его знаешь, он упрямый. — Это уж точно, — хмыкнул Джеймс. — Весь в нас. Ладно, — он хлопнул ладонью по столу, заставляя кружки подпрыгнуть, — давайте выпьем за то, чтобы завтра, на каникулах, он оклемался! И за то, чтобы это Рождество было самым лучшим! — За лучшее Рождество! — хором, хотя и несколько нестройно, отозвались все, и звон сдвинутых кружек эхом разнёсся по залу, сливаясь с общим, приглушённым гулом «Трёх мётел».       Вивиан, сделав ещё один глоток, мельком взглянула на Сириуса. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и его лицо, освещённое тёплым, дрожащим светом свечей, казалось сейчас особенно красивым. — Эй, Блэк, — тихо, почти неслышно в общем гаме позвала она, и её пальцы, лежавшие на столе, почти неосознанно, помимо её воли, скользнули чуть ближе к его руке. — Ты чего молчишь? Мы вроде как за лучшее Рождество пьём.       Он вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и перевёл на неё взгляд. На мгновение в его глазах что-то промелькнуло — какая-то тень, какой-то отблеск глубоко запрятанной боли, — но он тут же исчез, сменившись привычной, чуть ленивой и насмешливой маской. — Да нет, Поттер, — ответил он, и его губы тронула слабая, едва заметная улыбка, которая, впрочем, не коснулась его глаз. — Я как раз думаю о том, какое именно Рождество меня ждёт. И, знаешь ли, от этих мыслей не очень-то тянет веселиться.       Вивиан прикусила губу. Она знала, что он имел в виду. Ей вдруг стало невыносимо стыдно. — Сириус… — начала она, но он перебил её, резким, почти грубым жестом отодвинув свою кружку в сторону. — Забудь, — бросил он, и его голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — Не бери в голову. Пойду-ка я, пожалуй, проветрюсь, — он поднялся, с грохотом отодвинув стул, так что сидевшая рядом с ним Мэри вздрогнула. — Увидимся в замке.       И, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал к выходу. Джеймс, заметив это, попытался было его окликнуть, но Сириус уже был у двери. Через секунду колокольчик над входом звякнул, и фигура в длинной чёрной мантии, ссутулившаяся, одинокая, исчезла за мутным, заиндевевшим стеклом, растворившись в толпе снующих по улице прохожих.       За столом повисла неловкая, напряжённая тишина. Все переглянулись. Джеймс застыл с полуоткрытым ртом, так и не закончив своей фразы. Лили, нахмурившись, встревоженно смотрела на дверь, за которой исчез Сириус. Мэри притихла. Только Марлин, которая, казалось, была уже слишком навеселе, чтобы замечать такие тонкости, недоумённо вертела головой, пытаясь понять, куда это все подевались. — Ну вот, — вздохнула она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Сбежал.       Вивиан, не в силах больше усидеть на месте, резко встала, едва не опрокинув свою кружку с недопитым пивом. Она не понимала до конца, что именно, но чувствовала, что должна его догнать. — Я сейчас, — бросила она, хватая со спинки стула свою мантию и шарф. — Подождите меня здесь. — Вив, ты куда?! — крикнул ей вслед Джеймс, но она даже не обернулась. и как он после этого, недовольно пробурчал что-то себе под нос, но она уже не разбирала слов.       Она выскочила на улицу, и морозный воздух ударил ей в лицо, перехватывая дыхание. Солнце уже начало клониться к закату, и длинные, синие тени от домов и прохожих, смешиваясь с золотистым, почти осязаемым светом, рисовали на утоптанном, скрипучем снегу причудливые, постоянно меняющиеся узоры. Она, щурясь от этого яркого, бьющего в глаза света и придерживая развевающиеся полы мантии, закрутила головой, пытаясь разглядеть в пёстрой, снующей туда-сюда толпе знакомую высокую фигуру с чуть сутулыми плечами и взлохмаченными на ветру волосами. — Сириус! — крикнула она, но её голос, сорвавшийся и хриплый, потонул в общем гуле голосов, смехе и скрипе снега под десятками ног.       Она рванула вперёд, почти бегом, лавируя между прохожими, которые, казалось, специально вставали у неё на пути, и заглядывая во все закоулки и проёмы между домами. Но безуспешно. Сириуса нигде не было.       Вивиан остановилась, переводя дыхание. Фонари уже начинали зажигаться, и их тёплый, жёлтый свет, смешиваясь с синими сумерками, придавал заснеженной улице какой-то особенно волшебный, но вместе с тем какой-то нереальный, призрачный вид. Она стояла, тяжело дыша и чувствуя, как морозный воздух обжигает горло, обхватила себя руками за плечи, но толстая шерсть мантии и свитера, казалось, совершенно не грели. «Ну и пусть, — с горечью подумала она, кусая губы и чувствуя на языке солоноватый привкус. — Чуть что не так — сразу бежать. А я… я-то чего? Он мне никто. Просто друг. Сам же говорил». Она сама не заметила, как ноги понесли её прочь от главной, ярко освещённой улицы, куда-то вбок, в более тихий и тёмный переулок, где не горели праздничные фонари, а лишь тускло мерцал единственный, оплывший огарок свечи в заиндевевшем окне какой-то лавки. Здесь было тише, и ветер, завывавший в промежутках между домами, казался особенно пронзительным и злым.       Она прислонилась спиной к холодной, шершавой каменной стене, закрыла глаза и попыталась унять дрожь, сотрясавшую всё её тело. Глупо. — Вивиан?       Она вздрогнула и резко обернулась. В тени, отбрасываемой массивной, увитой заиндевевшим плющом аркой, ведущей в ещё более тёмный дворик, стояла фигура. — Барти? — выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло и удивлённо. — Ты… ты что тут делаешь?       Барти Крауч-младший подошёл ближе, и теперь она могла разглядеть его получше. В руках он держал небольшой, завёрнутый в плотную коричневую бумагу свёрток — видимо, тоже ходил по магазинам, готовясь к празднику. — Я как раз собирался возвращаться в замок, — ответил он, останавливаясь в двух шагах от неё и слегка склоняя голову набок. — Уже почти стемнело, а я, признаться, не большой любитель рождественской суеты. А ты… — он запнулся. — Что-то случилось?       Она хотела было отмахнуться, но что-то в его голосе заставило её промолчать. Она лишь покачала головой, опуская взгляд. Не хватало ещё разрыдаться прямо тут, на морозе.       Барти, судя по всему, понял её молчание по-своему. Он не стал допытывать, а просто подошёл ещё на полшага и встал рядом, почти касаясь плечом её плеча, заслоняя собой от особенно сильного порыва студёного ветра. — Это… это из-за Блэка, да? — произнёс Барти.       Она резко повернула к нему голову, и в её глазах, расширенных и полных какого-то загнанного, почти звериного страха, отразился тусклый свет далёкого фонаря. «Откуда? — пронеслось у неё в голове. — Откуда он знает? Неужели это настолько заметно?» — Нет, — быстро ответила она. — Я… с чего ты взял? — Я видел, как он вылетел из «Трёх мётел», — ровно ответил Барти, глядя на неё. — А потом, выглянув в окно из лавки напротив, я заметил, как ты выскочила следом.       Он говорил так рассудительно, что Вивиан, слушая его, вдруг почувствовала себя маленькой, глупой девчонкой, которая опять вляпалась в какую-то историю и теперь не знает, как из неё выпутаться. Она уже хотела возразить, сказать, что это не его дело и чтобы он не лез, куда не просят, но вместо этого из её груди вырвался лишь какой-то сдавленный, жалкий полувздох-полувсхлип.       Барти же вообще ничего на это не сказал. Вместо этого он медленно протянул руку и осторожно, едва касаясь, положил свою ладонь поверх её ледяных пальцев, лежавших на рукаве её мантии. Рука у него оказалась на удивление тёплой. — Я так и думал, — тихо произнёс Барти. — Послушай, Вивиан. Я не очень хорошо знаю Сириуса. И, честно признаться, между нами нет и не будет какой-то особой любви — слишком уж мы разные, да и обстоятельства… не те. — Он замолчал, переводя дыхание, и его взгляд, устремлённый куда-то поверх её плеча, в сгущающиеся синие сумерки. — Я не знаю, что именно произошло между вами сейчас, — продолжал он, вновь переводя взгляд на неё, и голос его явно смягчился. — И ты не обязана мне рассказывать, если не хочешь. Но в последние месяцы ты, если честно, сама не своя, и видно, что тебе плохо. Но если Блэк действительно дорожит тобой как другом, свои выкидоны оставит, уж поверь. — Лицо Барти озарила лёгкая улыбка. — А пока не зацикливайся на этом. Уверен, что в том, что сейчас произошло, твоей вины нет.       Вивиан слушала его, затаив дыхание, чувствуя, как его тёплая, сухая ладонь почти гипнотическим образом успокаивает её, заставляя бешеную, захлёбывающуюся дрожь внутри понемногу утихать. — Я не знаю, что мне делать, Барти, — прошептала она. — Я злюсь на него, понимаешь? Я просто в бешенстве, когда он так поступает. — Она горько усмехнулась, и из её глаз, скопившихся в уголках, наконец-то выкатились две крупные, горячие слезы, оставляя на раскрасневшихся от мороза щеках обжигающие, солёные дорожки. — Ну, ну… — брови Барти поникли, после чего он осторожно обхватил её в своих объятьях. — Плакать из-за него точно не стоит, много чести, согласись? — усмехнулся он, проведя рукой по её спине, на что Вивиан невольно тоже издала смешок, ибо, впрочем, он был прав. — Ты прав, Барти, — сказала она, и голос её прозвучал уже твёрже. — Наверное, я и правда слишком много думаю о том, что не могу изменить. И слишком много жду от людей, которые… которые, возможно, больше не в силах ничего мне дать. Спасибо тебе.       Барти, внимательно выслушав её, чуть заметно кивнул. — Не за что, — спокойно ответил он. — Это меньшее, что я могу сделать. Ты же знаешь, я… в некотором роде, тоже считаю тебя своим другом, Вивиан. Странно, наверное, это слышать от слизеринца, но это так.       Вивиан, услышав это неожиданное признание, снова вздохнула, на этот раз более ровно и глубоко. Ей вдруг стало стыдно за свои недавние мысли, за то, что она, в порыве своей глупой, эгоистичной тоски по Сириусу, на мгновение позволила себе усомниться в тех, кто был к ней по-настоящему добр. Барти Крауч, возможно, был гораздо больше другом, чем она заслуживала. — Пойдём, я провожу тебя до замка? — предложил Барти. — А… — замялась Вивиан. — Да, пойдём. — Из головы на секунду вылетело, что ребята так и ждали её в «Трёх мётлах», но возвращаться туда теперь, честно говоря, особого желания и не было.       Они медленно двинулись вверх по улице, которая с наступлением сумерек словно преобразилась, утратив часть своей дневной, суетливой яркости и обретя взамен глубокое, таинственное очарование. Фонари, зажжённые невидимой рукой, парили в воздухе, источая мягкий, золотисто-медовый свет, который причудливо мешался с длинными, синими тенями, заставляя очертания домов и редких прохожих казаться зыбкими. Снег, который днём искрился и хрустел под ногами, теперь, в наступившей тишине, лишь мягко, почти неслышно поскрипывал, и каждый их шаг отдавался в этом застывшем, морозном воздухе особенно гулко и отчётливо. Вивиан, шагая рядом с Барти и чувствуя, как его тёплый локоть изредка касается её локтя, постепенно успокаивалась.       Огни замка, рассыпанные по фасаду, словно пригоршни золотых монет, мерцали сквозь голые, чёрные ветви деревьев, обещая тепло, уют и избавление от этого долгого, полного противоречивых чувств дня. Барти остановился, и Вивиан, повинуясь его безмолвному примеру, замерла в шаге от него. — Может, тебя до гостиной проводить? — развернулся к ней Барти, когда они подошли к воротам. — Нет, спасибо, правда, — замотала головой Вивиан. — И ещё спасибо за разговор, мне правда стало легче, — выдохнула она. — Я рад, — ответил Барти. Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу и поправляя свёрток в руках, а потом, словно решившись на что-то, добавил: — Знаешь, Вивиан, я, наверное, не должен этого говорить, но… я всегда считал Блэка дураком. Но сейчас, глядя на тебя, я теперь думаю, что он дурак вдвойне. — Он на мгновение осёкся, и в его тёмных, глубоких глазах промелькнуло что-то похожее на смущение. — Потому что потерять такого друга, как ты, из-за своей глупой, эгоистичной гордости — это более чем тупо.       Вивиан, услышав это, замерла, не в силах вымолвить ни слова. Она хотела сказать ему, что он ошибается, что Сириус вовсе не дурак, что он просто… запутался, что ему больно, что она сама виновата во многом, но слова, как назло, застряли где-то на полпути, и она просто улыбнулась ему в ответ. — Ладно, мне пора, — Барти погладил её плечо большим пальцем. — Пока, Вивиан, увидимся. — Пока, Барти, до встречи, — улыбнулась она, а зайдя в замок, направилась к гостиной.       Главный холл, залитый мягким, тёплым светом сотен свечей, встретил её гулом голосов и той особой, предвкушающей суетой, какая всегда царила в канун отъезда на рождественские каникулы. Вивиан, стараясь не привлекать к себе внимания, бочком пробралась мимо группки второкурсников, восхищённо рассматривавших какую-то огромную, переливающуюся всеми цветами радуги сосульку, которую один из них, видимо, умудрился притащить с улицы, и направилась прямиком к мраморной лестнице, ведущей в башню Гриффиндора. Ей не хотелось ни с кем разговаривать, не хотелось отвечать на вопросы. Всё, чего она желала сейчас — это добраться до своей спальни, упасть на кровать и забыться сном. Но судьба, как это часто с ней бывало, распорядилась иначе.       В гостиной, тихо закрывая за собой дверь, которая всё равно скрипнула, Вивиан увидела Сириуса. Он сначала и не заметил её, сидя перед камином, но, услышав скрип двери, обратил на неё внимание. — Вив? Ты чего тут делаешь? Где остальные? — спросил он, на что Вивиан пожала плечами. — Наверное, ещё в Хогсмиде. — Вивиан подошла к нему, присев рядом. — Сириус, — нарушила она молчание и коснулась его плеча, а он вскинул голову, посмотрел ей прямо в глаза. — Что с тобой творится? — Прости, Звёздочка, сам не понимаю… — горько ответил он. — В последнее время всякая ерунда в голову лезет, сам виноват, так что ты на свой счёт не принимай, правда. Ещё и Рождество… Аж тошно от этой мысли. Домой вообще не хочется, да и особо никто и не расстроится, так что думаю останусь в замке. — Ну и глупо, — отрезала Вивиан, решив, что сейчас не время для излишней деликатности. — Оставаться одному в огромном пустом замке на Рождество? — Мне не привыкать, — пожал плечами он. — А поедем к нам? — выпалила она, не успев даже толком обдумать эту мысль, которая пришла ей в голову внезапно, словно озарение. — В Годрикову Впадину.       Сириус, который до этого момента сверлил мрачным, отсутствующим взглядом угасающие угли в камине, резко повернул к ней голову. — Что? — переспросил он, и его глаза, расширенные и полные неподдельного, почти детского удивления, уставились на неё. — К вам? В смысле… к вам домой? — Именно, — кивнула Вивиан, чувствуя, как от собственной смелости её бросает то в жар, то в холод. — Я серьёзно, Блэк. Родители будут только рады. Джеймс — тем более. А ты хоть отдохнёшь по-человечески, а не будешь тут один, как сыч, в четырёх стенах сидеть и киснуть.       Он смотрел на неё ещё секунду, другую, а потом… потом его губы медленно, почти нерешительно растянулись в улыбке. — Чёрт с тобой, Поттер, — сказал он тихо, и в его голосе, помимо этой новой, неожиданной теплоты, прозвучало ещё и явное, ничем не прикрытое облегчение. — Уговорила. Еду. — Правда? — переспросила Вивиан, не в силах поверить своему счастью, и её голос, сорвавшись, прозвучал каким-то писком, заставив её саму залиться румянцем. — Ты серьёзно? Ты согласен? — Серьёзнее некуда, — кивнул он, и его улыбка стала ещё шире, обнажив ряд ровных, белых зубов. Вивиан, не в силах больше сдерживать переполнявшую её радость, подалась вперёд и, совершенно позабыв о всех правилах приличия, крепко, порывисто обняла его, уткнувшись носом в его плечо. Он на мгновение замер, словно громом поражённый, а потом его руки — сильные, тёплые, надёжные — сомкнулись вокруг неё, прижимая её к себе так бережно и в то же время так крепко. Время будто замерло. Для Вивиан это было целое море спокойствия, где каждая минута растворялась, как ложка мёда в тёплом молоке, оставляя после себя только сладкое, густое чувство умиротворения. Она чувствовала себя такой защищённой, такой невредимой. Угли в камине тихонько потрескивали, будто шептали что-то прощальное, превращаясь в сероватый пепел. Комнату окутывали тени, становясь всё глубже, словно бархатная мантия.       Вивиан уже стала проваливаться в какую-то сладкую, убаюкивающую дрёму, когда дверь в гостиную с грохотом, словно её вышибли тараном, распахнулась, и тишина разлетелась на тысячу осколков.       На пороге, словно шайка разбойников, ввалились все остальные. Впереди, разумеется, вышагивал Джеймс — раскрасневшийся от мороза, довольный, сжимающий в руке огромный пакет из «Сладкого Королевства», который, судя по его размерам, грозил лопнуть в любую секунду. За ним, чуть покачиваясь и цепляясь друг за друга, шли Мэри и Марлин — обе, как Вивиан сразу поняла по их затуманенным, блестящим глазам и преувеличенно громкому шёпоту, были уже изрядно навеселе. Лили, которая замыкала это весёлое шествие, несла в руках стопку книг в мягких обложках, к которым она, видимо, не удержалась и всё же зашла в книжный. Питер, пыхтя и отдуваясь, тащил позади всех ещё один пакет, из которого во все стороны торчали длинные леденцовые трости, а также Вивиан увидела и свои забытые покупки, которые друзья любезно принесли. — А вот и мы! — возвестил Джеймс, с грохотом опуская пакет на пол и обводя гостиную победоносным взглядом, но осёкся, заметив, что в гостиной, у почти погасшего камина, сидят двое, и эти двое, тесно прижавшись друг к другу, выглядят так, будто их застукали за чем-то неприличным. — Ого, — сказал Джеймс и присвистнул. — А вы тут, я смотрю, времени зря не теряли.       Вивиан, которую последние слова брата заставили мгновенно вынырнуть из дрёмы, резко выпрямилась и, чувствуя, как её щёки заливает краска, выпуталась из объятий Сириуса, которые, впрочем, тот тоже разжал с какой-то явной, слишком уж поспешной готовностью. Сириус, который секунду назад сидел, привалившись к ней, чуть ли не положив голову ей на плечо, теперь сидел прямо, неестественно выпрямив спину, и смотрел куда-то в окно с таким преувеличенно-невинным, скучающим видом, что, не знай его Вивиан так хорошо, она бы, наверное, поверила. — Джеймс, завались, — буркнул Сириус, не поворачивая головы. — Нет, ну серьёзно! — продолжал Джеймс, который, как пёс, почуявший дичь, уже не мог остановиться. Он хитро прищурился и, переведя взгляд с сестры на друга и обратно, широко, по-кошачьи, ухмыльнулся. — Мы там, значит, сидим, волнуемся, переживаем, думаем, куда это наша Вив запропастилась — выскочила как ошпаренная и нету. — Джеймс, — начала Вивиан и поднялась с дивана, чувствуя, как внутри закипает знакомая, уже подзабытая за этот вечер волна раздражения на брата. — Если ты сейчас же не прекратишь, клянусь Мерлином, я расскажу Лили, куда именно ты спрятал её конспекты по зельям в прошлом году, когда хотел, чтобы она не готовилась к экзамену и пошла с тобой в Хогсмид.       В гостиной повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь сдавленным смешком, который донёсся со стороны Мэри. Джеймс, который уже набрал в грудь побольше воздуха для новой порции острот, так и застыл с открытым ртом. Его румяные, сияющие щёки начали медленно, но верно приобретать оттенок спелого помидора, а глаза, только что горевшие азартом охотника, затравленно заметались от сестры к Лили, которая смотрела на него с выражением ледяного, уничтожающего спокойствия. — Какие ещё конспекты, Поттер? — спросила Лили, и одна её бровь — рыжая, изящная, — медленно поползла вверх. — Ты, случайно, не о тех конспектах говоришь, которые я искала два дня и которые, по твоим словам, «утащил кто-то из младшекурсников»? — Лили, радость моя, — Джеймс прижал руку к сердцу и отступил на шаг, запнувшись о пакет со сладостями, который тут же издал предательский хруст, — это всё гнусная клевета! — Джеймс Флимонт Поттер, — прошипела Лили, делая шаг к нему, и Джеймс, забыв о всяких шутках, попятился, пока не упёрся спиной в стену. — Ты хоть представляешь, сколько часов я тогда просидела в библиотеке? Я чуть не провалила тот экзамен! — Но ты же не провалила! — пискнул Джеймс, втягивая голову в плечи. — Ну, держись, Поттер. — Она рванула к нему, сжимая в руке книгу, словно это был не безобидный томик, а по меньшей мере боевой топор, который она занесла за голову. Джеймс, взвизгнув, увернулся, перепрыгнул через диван и, петляя между кресел, бросился наутёк, вверх по лестнице, ведущей в спальни мальчиков. Лили, придерживая юбку, кинулась за ним, и через секунду до слуха оставшихся в гостиной донёсся грохот, звон чего-то разбившегося и отчаянный вопль Джеймса: «Умоляю, только не по голове!»       Мэри и Марлин, которые, пошатываясь, наблюдали за этой сценой, держась друг за друга, синхронно рухнули на ближайший диван и покатились со смеху. Мэри, вытирая выступившие от хохота слёзы, тыкала пальцем в сторону лестницы, за которой скрылись преследовательница и её жертва, и пыталась что-то сказать, но у неё выходило лишь какое-то сдавленное, булькающее хихиканье.       Вивиан, стоявшая всё там же, у камина, куда она отступила после своего неожиданного, порывистого объятия с Сириусом, тоже не могла сдержать улыбки. Она прижимала ладонь ко рту, стараясь не расхохотаться в голос, но плечи её предательски вздрагивали. Вся эта сцена — дикая, нелепая, до абсурда смешная, — подействовала на неё лучше любого успокоительного зелья. — Ну что, Виви, — тихо произнёс Сириус, поворачиваясь к ней всем корпусом, — кажется, твой братец своё получил. Хоть какая-то справедливость. — И не говори, — так же тихо, одними уголками губ, ответила Вивиан, чувствуя, как его близость — опасная, пьянящая, — снова заставляет её сердце пускаться в знакомый, сумасшедший галоп. — Давно пора было кому-то устроить ему взбучку. Лили справляется великолепно.       Они снова устроились на диване. На этот раз, впрочем, между ними было чуть больше расстояния — Вивиан, памятуя о недавнем инциденте и о том, как застукал их Джеймс, села чуть дальше, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Сириус, который, казалось, тоже чувствовал некоторую неловкость, откинулся на спинку дивана и вытянул длинные ноги к камину, где угли уже почти полностью превратились в серый, мерцающий пепел, и лишь редкие, синеватые язычки пламени ещё лизали обуглившееся полено. Персефона, которая до этого момента, свернувшись клубком в кресле, делала вид, что весь этот человеческий гвалт её совершенно не касается, вдруг соизволила подняться, потянулась, выгнув спину колесом, и, грациозно спрыгнув на пол, неторопливо, по-хозяйски, прошествовала к дивану. Она запрыгнула на колени к Вивиан, покрутилась немного, выминая мягкий плед, и, наконец, улеглась, свернувшись в тугой, тёплый комочек и громко, утробно заурчав.       Вивиан, поглаживая Персефону по лоснящейся, чёрной шерсти, улыбнулась. В гостиной воцарилась та особенная, хрупкая, почти оглушительная тишина, которая бывает только глубокой ночью, когда все разговоры уже сказаны, все шутки отсмеяны, и остаётся только это — молчаливое, умиротворённое созерцание угасающего огня и ощущение близости человека, который сидит рядом с тобой, и тебе почему-то кажется, что он понимает тебя без слов. Мэри и Марлин, всё так же сидевшие на соседнем диване в обнимку, уже окончательно притихли. Марлин, положив голову на плечо Мэри, кажется, задремала, и её светлые волосы, растрепавшиеся и выбившиеся из небрежного пучка, щекотали Мэри нос. Вивиан, прикрыв глаза, чувствовала, как её саму начинает потихоньку окутывать мягкая, убаюкивающая пелена дрёмы. — Ты спишь? — Голос Сириуса, тихий, как шелест страниц, раздавшийся прямо над её ухом, заставил Вивиан вздрогнуть и вынырнуть из сладкого полусна. Она открыла глаза и увидела, что он наклонился к ней совсем близко. — Нет, — прошептала она. — Просто задумалась. — О чём? — спросил он так же тихо, не отводя взгляда и не отстраняясь. — Что хочу поскорее домой, — с сонной улыбкой ответила она.