Глава 11. Конец Рождественских каникул. Возвращение в Хогвартс

      Рождественские каникулы, словно дивный, переливающийся мыльный пузырь, который они все так бережно и трепетно хранили в своих ладонях, лопнули в одночасье, оставив после себя лишь лёгкую, щемящую грусть и ворох воспоминаний, которые, впрочем, обещали греть душу ещё очень и очень долго. Утро последнего дня в Годриковой Впадине выдалось тихим и каким-то необыкновенно прозрачным, словно сама природа, устав от зимних буйств, решила напоследок одарить этот маленький, затерянный среди холмов уголок волшебства прощальной, хрустальной лаской. За окнами дома Поттеров, в саду, где ещё вчера звенел смехом Джеймс, сражаясь с Сириусом в снежки, а Вивиан наблюдала за ними, сидя на скамейке, теперь было гораздо тише. Ветви старой ивы, что росла у пруда, были покрыты искрящимся на скупом зимнем солнце инеем и, казалось, дремали, не в силах пошевелиться.       В комнате Вивиан царил небольшой беспорядок. Её кровать была завалена ворохом одежды, книг в мягких обложках и каких-то бесчисленных, совершенно необходимых в поездке, по её мнению, мелочей. Персефона, которая, казалось, единственная во всём доме не испытывала никакой печали по поводу отъезда, а лишь жгучее, кошачье любопытство, с царственным видом восседала прямо на смятом свитере, который Вивиан только что собиралась уложить в чемодан, и, сощурив свои глаза, вылизывала лапу.       Вивиан, присев на корточки перед раскрытым чемоданом, безуспешно пыталась застегнуть его, навалившись всем своим весом, но крышка предательски топорщилась, грозя вот-вот отскочить и явить миру всё её нехитрое имущество. На лбу у неё выступила лёгкая испарина, а кончик языка был зажат между зубами. — Сука… Ну давай же ты, упрямая… зараза! — прошипела она сквозь зубы, адресуя эту тираду неподдающемуся замку, и в этот самый момент дверь её спальни, издав тихий скрип, отворилась.       На пороге, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди, стоял Сириус.       Он уже успел переодеться в дорогу, и на нём была та самая чёрная кожаная куртка, её подарок, обтягивая широкие плечи и придавая его и без того привлекательному облику какую-то новую, чуть более дерзкую и в то же время невероятно притягательную мужественность. Его сумка, туго набитая и застёгнутая на все замки, стояла у его ног. — Может, всё-таки применить магию, а, Звёздочка? — поинтересовался он, и его голос заставил её вздрогнуть и вынырнуть из своего сосредоточенного транса. — Я, конечно, всё понимаю, принципы и всё такое, но…       Вивиан, которая как раз в этот момент предприняла ещё одну героическую, но столь же безуспешную попытку справиться с замком, подняла на него взгляд исподлобья и, выдохнув, сдула со лба непослушную прядь волос, выбившуюся из её небрежного, собранного на скорую руку пучка. — Я уже почти справилась, Блэк, не умничай, — буркнула она. — Он просто… немного переполнен. — Ах, немного переполнен, — передразнил её Сириус, и его губы, которые она ещё несколько часов назад за завтраком украдкой разглядывала, расплылись в знакомой, ехидной, но вместе с тем такой тёплой ухмылке. — Ну-ну, Поттер. Давай сюда своё чудовище, — он, не дожидаясь приглашения, отлепился от дверного косяка и, в два широких, уверенных шага преодолев расстояние до её кровати, опустился на корточки рядом с ней, так близко, что она почувствовала исходящий от него тонкий, чуть горьковатый запах его одеколона.       Его пальцы ловко перехватили у неё замок, и он одним точным движением, без всякой магии, лишь применив грубую, мужскую силу, защёлкнул его с таким победным, окончательным щелчком, что Персефона недовольно дёрнула ухом и, спрыгнув с кровати, с оскорблённым видом удалилась подальше от этой неблагодарной компании. — Вот, — произнёс Сириус, выпрямляясь и слегка отряхивая руки, хотя на них не было ни пылинки. — И никакой магии. Только грубая сила, как говаривал мой достопочтенный папаша.       Вивиан, всё ещё стоя на коленях, подняла на него взгляд. Она открыла было рот, чтобы сказать что-то, что помогло бы ей скрыть это внезапное, щемящее чувство нежности, разлившееся где-то под сердцем, но не смогла, и она лишь тихо, одними уголками губ, улыбнулась ему в ответ.       Их обоих отвлёк громкий, нетерпеливый топот на лестнице, и в комнату, словно ураган, ворвался Джеймс, а на плече, вцепившись когтями в его мантию, восседала Оззи, которая, судя по её возмущённому, нахохленному виду, была крайне недовольна и теперь нервно вертела головой во все стороны. — Ну вы скоро там?! — воскликнул он, окидывая комнату и её обитателей возбуждённым, сияющим взглядом, который, казалось, не замечал ни творящегося вокруг беспорядка, ни того, что Сириус с Вивиан всё ещё сидят на корточках у кровати, почти соприкоснувшись головами. — Джеймс, уймись, уже идём! — отозвался Сириус, поднимаясь с колен и одним лёгким движением подхватывая её чемодан, который, казалось, весил не меньше тонны, с той же небрежной, кошачьей грацией, с какой он делал всё на свете. — Вив, ты всё взяла? — Кажется, да, — ответила Вивиан, торопливо оглядывая комнату и машинально поправляя на груди крошечную серебряную звёздочку.       Она взяла с тумбочки свой новый маггловский плеер, бережно завернула наушники вокруг него и, убрав его в карман мантии, бросила последний, прощальный взгляд на свою комнату. Когда они втроём спустились в прихожую, их уже ждали. Юфимия стояла у входной двери. Рядом с ней стоял Флимонт, задумчиво поглаживая свою бороду и делая вид, что его чрезвычайно заинтересовала погода за окном, хотя Вивиан прекрасно знала, что он просто изо всех сил старается скрыть своё волнение и нежелание отпускать их. — Ну, кажется, все в сборе, — произнесла Юфимия и подошла к дочери, поправила воротник её мантии, заправила за ухо непослушную прядку волос, и её ладонь на мгновение задержалась на её щеке. — Ты ничего не забыла, дорогая? Береги себя. — Мамочка, ну я умоляю тебя, — Вивиан, чувствуя, как к горлу подступает комок, улыбнулась. — Ты спрашиваешь это каждый раз, когда я уезжаю. Я уже большая девочка, честное слово. — Для меня ты навсегда останешься моей маленькой девочкой, Вивиан, — тихо, почти шёпотом, ответила Юфимия и, притянув дочь к себе, крепко, порывисто обняла её, шепнув ей на ухо так, чтобы слышала только она: — И ты знаешь, что я всегда с тобой. Что бы ни случилось.       Тем временем Флимонт, решив, что с него хватит созерцания пейзажа за окном, повернулся к сыну и его другу. Он хлопнул Джеймса по плечу, отчего тот, не ожидавший такого, слегка пошатнулся, но тут же выпрямился, сияя улыбкой, и, взглянув на Сириуса, который стоял чуть поодаль, сжимая в руке ручку своей сумки, кивнул ему. — Сириус, мой мальчик, — произнёс Флимонт. — Я хочу, чтобы ты знал, что двери этого дома всегда открыты для тебя. В любое время дня и ночи. Что бы ни случилось. Ты понял меня? Не смей пропадать.       Сириус, который явно не привык к таким откровенным, серьёзным проявлениям отцовской заботы, на мгновение опешил. Он сглотнул, и его кадык, обтянутый воротом водолазки, нервно дёрнулся. Но уже в следующую секунду он взял себя в руки и, расправив плечи и глядя мистеру Поттеру прямо в глаза, ответил так твёрдо и уверенно: — Спасибо, сэр. Я… я очень ценю это. Ваше гостеприимство и… — он на мгновение запнулся, подбирая слова, и бросил короткий, почти незаметный взгляд на Вивиан, — …вашу доброту. Эти каникулы были… лучшими в моей жизни. Честное слово. — Ну и славно, — кивнул Флимонт, прищурив глаза, и шагнул вперёд, и, к немалому удивлению Сириуса, протянул ему руку. — Тогда, до встречи, сынок.       Сириус крепко пожал её, и в этот момент Вивиан, наблюдавшая за ними со стороны, всё ещё стоя рядом с матерью, невольно улыбнулась.       Джеймс, которому, как всегда, не терпелось поскорее отправиться в путь и который, казалось, совершенно не понимал этой торжественной, немного грустной атмосферы прощания, уже нетерпеливо топтался у самого порога, сжимая в руке ручку своего чемодана и клетку с Оззи, которая, почувствовав скорое путешествие, нетерпеливо хлопала крыльями и ухала. — Ну всё, мам, пап, мы поехали! — воскликнул он, распахивая входную дверь и впуская в прихожую облако холодного, бодрящего морозного воздуха. — А то и правда опоздаем! Счастливо оставаться! — Счастливого пути, родные мои! — Юфимия, уже стоя на крыльце и кутаясь в свою шаль, помахала им рукой, и в её глазах, устремлённых на отъезжающий автомобиль, в котором сидели её дети и их друг, заблестели слёзы, которые она даже не пыталась скрывать.       Флимонт, обняв жену, подошёл к машине, сев за руль, чтобы отвезти их непосредственно на вокзал.       Автомобиль, ведомый уверенной рукой Флимонта Поттера, мягко катил по расчищенной от снега дороге, унося их прочь из сонной, залитой бледным зимним солнцем Годриковой Впадины. Джеймс, который, вопреки обыкновению, не болтал без умолку, сидел на переднем сиденье рядом с отцом и, прижавшись виском к холодному стеклу, задумчиво смотрел на проплывающие мимо заснеженные поля и перелески. Сириус, устроившийся на заднем сиденье рядом с Вивиан, молчал, вытянув длинные ноги в проходе, и его рука, лежавшая на колене, была так близко, что Вивиан, украдкой бросавшая на него короткие, почти невесомые взгляды, чувствовала, как от его присутствия по всему её телу разливается странное, волнующее тепло, заставляющее сердце биться чуть быстрее, а дыхание становиться чуть более прерывистым.       Она смотрела в окно, но вместо заснеженных холмов и голых, причудливо изогнутых ветвей деревьев видела лишь его отражение в стекле и то, как он, сам того не замечая, легонько, едва уловимо постукивал пальцем по своему колену. — Ну что, молодёжь, — раздался бодрый, чуть хрипловатый голос Флимонта, который бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида на притихших пассажиров и, хитро прищурившись, улыбнулся в усы. — Готовы к новым подвигам? — О, пап, даже не сомневайся! — тут же оживился Джеймс, отлепляясь от окна и поворачиваясь к отцу всем корпусом. Его глаза вновь загорелись знакомым азартным огнём, а на лице расплылась широкая, предвкушающая улыбка. — Если Сириус, конечно, не будет витать в облаках. — Я-то не буду, — лениво, но с явным вызовом в голосе отозвался Сириус, даже не повернув головы. Его губы, которые Вивиан всё ещё украдкой разглядывала, тронула едва заметная усмешка. — Это за тобой, Поттер, нужен глаз да глаз. А то ты вечно отвлекаешься на… посторонние объекты.       Джеймс, который прекрасно понял, на что намекает друг, на мгновение стушевался, и его уши, как это всегда с ним бывало в минуты смущения, предательски заалели, но он тут же взял себя в руки и, фыркнув, отвернулся к окну, пробормотав себе под нос что-то неразборчивое, но, судя по тону, крайне нелестное.       Дорога до вокзала Кингс-Кросс пролетела незаметно, убаюканная мерным покачиванием автомобиля и негромким, уютным разговором. Флимонт рассказывал о каком-то своём новом изобретении — какой-то маггловской штуковине, которую он пытался усовершенствовать при помощи магии, — и Джеймс, забыв о своей недавней задумчивости, слушал его с неподдельным, жадным интересом, вставляя время от времени дельные, как ему казалось, замечания. Сириус же, откинувшись на спинку сиденья, просто молчал.       Когда впереди, сквозь серую, промозглую дымку показались массивные, закопчённые очертания вокзала, сердце Вивиан, которое до этого билось спокойно, вдруг забилось быстрее. Она бросила последний взгляд на Сириуса, на то, как он, прищурившись, смотрит в окно на приближающийся вокзал, на его чуть расслабленную, но всё равно какую-то внутренне собранную позу, и, глубоко вздохнув, крепче сжала в руке ручку своего чемодана. Флимонт, ловко припарковав автомобиль на забитой маггловскими машинами стоянке, заглушил двигатель и, повернувшись к своим пассажирам, обвёл их долгим, полным отцовской заботы взглядом. — Ну, вот мы и на месте, — произнёс он, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. — Дальше вы сами. Джеймс, присматривай за сестрой. — Па-а-ап, — протянула Вивиан, закатывая глаза, но уголки её губ при этом предательски дрогнули в улыбке. — Мы уже не маленькие. — Знаю, принцесса, — мягко ответил Флимонт, и его глаза, устремлённые на дочь, на мгновение затуманились какой-то потаённой печалью. — Ладно, — он хлопнул ладонями по рулю, прогоняя это минутное наваждение, — выгружаемся!       Они вышли из машины, и прохладный лондонский воздух тут же обдал их лица, заставив Вивиан поёжиться и поплотнее запахнуть свою мантию. Вокзал Кингс-Кросс, как всегда в этот час, был полон суеты и шума. Мимо них, спеша по своим, маггловским, делам, сновали люди с чемоданами, тележками, детьми и даже, кажется, с одной очень взволнованной собакой, которая, запутавшись в поводке, отчаянно лаяла на какую-то безобидную старушку. Флимонт помог им выгрузить багаж и, ещё раз крепко обняв каждого по очереди, так что у Вивиан чуть не хрустнули рёбра, а Джеймс издал возмущённый, но полный любви писк, отошёл в сторону, давая им дорогу. — Ну, с Богом, — произнёс он.       Они, толкая перед собой тележки с багажом, направились к знакомому барьеру между девятой и десятой платформами. Джеймс, который шёл впереди и, как всегда, рвался в бой, первым, не раздумывая ни секунды, разогнался и исчез в кирпичной кладке. Сириус вошёл следующим, бросив на Вивиан короткий, ободряющий взгляд, и она, крепко зажмурившись, толкнула свою тележку вперёд. Секунда странного, щекочущего ощущения и она уже стояла по другую сторону.       Платформа 9 и ¾ встретила её привычным гулом. Огромный, алый паровоз, выдыхая клубы белого, густого пара, уже стоял на путях, готовый к отправлению, и вокруг него, словно муравьи в растревоженном муравейнике, сновали студенты, прощались с родителями, тащили чемоданы, перекрикивались через головы взрослых. У Вивиан на мгновение закружилась голова. Она огляделась по сторонам, выискивая взглядом знакомые лица, и почти сразу же услышала звонкий, радостный крик, который перекрыл весь этот шум. — Ви-и-ив! Джеймс! Сириус! Мы здесь!       Мэри Макдональд, сияя и размахивая руками так, словно пыталась взлететь, стояла у самого входа в один из вагонов, рядом с, кажется, всё ещё немного сонной Марлин и, конечно же, Лили Эванс, которая, когда заметила приближающихся друзей, расцвела в мягкой, искренней улыбке. — Девочки! — Вивиан бросилась к подругам и, заключив их в объятия, на мгновение замерла. — Как же я по вам соскучилась! Вы просто не представляете! — И мы по тебе, дорогая, — ответила Лили, отвечая на объятие и легонько похлопывая её по спине. — Ты просто… светишься. Каникулы пошли тебе на пользу. — Ох, Мэри, ну ты даёшь! — раздался за их спинами громкий голос Джеймса. Он, оставив свой багаж на попечение Сириуса, уже стоял рядом, сжимая в руке какую-то коробку, которую он, видимо, успел купить в киоске на платформе. — Ты была в театре? Рассказывай! — Это было просто волшебно, Джеймс! — затараторила Мэри, воодушевлённая его искренним интересом. — Мы видели «Аладдина»! Это такая восточная сказка, и там были такие танцы, такие танцы! Ты бы видел! И эти костюмы… — она, захлёбываясь от восторга, принялась в красках описывать все детали представления, и Джеймс, кажется, не понял и половины из того, что она говорила, но был бесконечно рад её видеть, но Лили, конечно же, больше, но вслух же об этом не скажешь.       Тем временем подошёл и Сириус, который, ведя за собой две тележки с багажом, свою и Вивиан, и, кивнув девушкам в знак приветствия, остановился чуть поодаль; его серые глаза, прищуренные от яркого, бьющего сквозь стеклянную крышу платформы света, внимательно оглядывали толпу. Вивиан, заметив его напряжённый взгляд, хотела было спросить, всё ли в порядке, но в этот самый момент из-за его спины, словно из ниоткуда, вынырнули Римус, Питер и… Стефан. — О! А вот и наш десант подтянулся! — радостно объявила Марлин, которая как раз в этот момент лениво, словно нехотя, оторвалась от созерцания носков своих ботинок. — Привет, кузен! Римус! Питер! Как добрались? — Отлично, Марли, — ответил Римус, который выглядел немного бледным и уставшим, но мягко улыбнулся и, подойдя ближе, обменялся с друзьями тёплыми рукопожатиями и краткими объятиями.       Питер же ещё долго не мог отдышаться и, пыхтя, что-то невнятно бормотал о том, как он безумно рад всех видеть и как ужасно замёрз, пока ждал. А Стефан, который, казалось, чувствовал себя в этой компании так же легко и непринуждённо, как и в своей гостиной в Когтевране, обменялся с Джеймсом рукопожатием и, подмигнув кузине, а на секунду его взгляд скользнул по Мэри, успевшей за это мгновение пересечься с ним взглядом, а там и принялся помогать заносить багаж в вагон.       Проход в вагон встретил их теплом. Студенты, смеясь и перекрикиваясь, рассыпались по коридору, занимая купе и предвкушая долгие часы пути, наполненные смехом, историями и шелестом карт. Их компания, только что воссоединившаяся на перроне, теперь начала рассыпаться, чтобы вскоре собраться вновь, но уже в школе.       Стефан, который с лёгкостью, выдававшей в нём человека, привыкшего к самым разным компаниям, перекинулся парой слов с Джеймсом и хлопнул по плечу Сириуса, бросил последний, короткий взгляд на Мэри, которая в этот момент как раз, жестикулируя, рассказывала Лили о чём-то невероятно захватывающем, судя по её горящим глазам. Он чуть заметно улыбнулся, качнул головой и, подхватив свою сумку, двинулся в противоположный конец поезда, туда, где, по традиции, располагались купе Когтеврана. — Ну что, парни, — громогласно объявил Джеймс, который, казалось, был готов лопнуть от переполнявшей его энергии, — занимаем купе. Живее, живее, пока этот поезд не тронулся! — Джеймс, угомонись, ради Мерлина, — отозвался Римус, закрыв глаза, опустив голову и потирая виски.       Сириус, который нехотя наблюдал за этим представлением, вдруг выпрямился. Его взгляд, скользнув по Вивиан, которая в этот момент разговаривала с подругами, на мгновение задержался на ней, а затем он усмехнулся своим собственным, каким-то затаённым мыслям. — Всё, всё, Поттер, идём, — бросил он Джеймсу, заходя в купе и закидывая вещи на багажную полку. — Но если ты опять начнёшь пиздеть о Лили, клянусь, я засуну тебе в рот квоффл, по самые гланды. — Блэк, ты жесток, — фыркнул Джеймс, плюхаясь на сиденье у окна и вытягивая ноги в проход. — Но я тебя прощаю. Потому что я сегодня добрый. Римус, Питер, заходите! Чего вы там застряли?       Римус, вздохнув, вошёл в купе и сел в углу, подперев голову рукой, поставив локоть на стол. Питер же, ввалившись последним, принялся устраиваться на сиденье напротив Римуса, бормоча что-то о том, как он проголодался.       Тем временем Вивиан, Мэри, Марлин и Лили, весело щебеча и не обращая внимания на творящуюся вокруг суету, заняли соседнее купе, через одно от мальчиков. Здесь было чуть более тесно, но оттого не менее уютно. Мэри, не теряя ни секунды, тут же завладела местом у окна и, достав из сумки какой-то маггловский журнал, принялась с энтузиазмом его листать, время от времени издавая восхищённые или, наоборот, скептические возгласы. Марлин, которая, судя по её несколько сонному виду, так и не до конца проснулась после каникул, забралась на сиденье с ногами и, свернувшись клубочком под своим шарфом, прикрыла глаза, явно намереваясь вздремнуть. Лили же, сидевшая напротив Вивиан, поправляла выбившуюся из аккуратного пучка рыжую прядь, и её глаза смотрели на подругу с плохо скрываемым любопытством. — Ну что, Вив, — начала Мэри, отрываясь наконец от своего журнала и хитро прищурившись, — рассказывай! Как прошли твои каникулы? Джеймс, судя по его довольной физиономии, был просто невыносим, это мы уже поняли. А как твои родители? Сириус? Вы ведь вместе ездили в Годрикову Впадину, да?       Вивиан, которая как раз в этот момент пыталась пристроить на коленях задремавшую Персефону, почувствовала, как её щёки предательски теплеют. Она знала, что этот вопрос прозвучит, и, честно говоря, была к нему готова. Но всё равно, стоило Мэри упомянуть имя Сириуса, как её сердце пропустило удар, а в голове пронеслась целая вереница образов: его лицо в ту ночь, когда ей приснился кошмар, его пальцы, застёгивающие на её шее серебряную звёздочку, его голос… — Всё было… замечательно, — ответила она вроде бы беззаботно, хотя сама чувствовала, что улыбка у неё выходит какая-то уж слишком мечтательная. — Правда. Родители были безумно рады нас видеть. А Сириус… — она на мгновение запнулась, подбирая слова, — …он прекрасно вписался в нашу семью. Папа от него просто в восторге, мама тоже. Они с Джеймсом были… неразлучны, как всегда. Довели бедного папу до того, что он уже начал прятаться от них в своей мастерской. — Ха-ха-ха-ха, пиздец, бедный мистер Поттер, — рассмеялась Марлин, всё-таки передумавшая спать из-за интересной беседы подруг. — Ну а ты, Лилс? — Марлин повернулась к подруге и, подперев щёку кулаком, уставилась на неё с откровенным, жадным любопытством. — Нюньчика-то видела? Он же вроде тоже домой уезжал?       Лили поправляла воротник своей блузки и вздрогнула от этого неожиданного вопроса. Её руки заметно напряглись, что она, впрочем, тут же поспешила скрыть за своей обычной, чуть сдержанной улыбкой. — Да ну вас, — буркнула она, отводя взгляд к заснеженному пейзажу за окном, но уголки её губ при этом предательски дрогнули. — Вечно вы всё сводите к Северусу. — А то! — радостно подтвердила Мэри, откладывая журнал в сторону и подаваясь вперёд. — Потому что это самое интересное!       Лили глубоко вздохнула, понимая, что отвертеться от ответа ей вряд ли удастся. Сначала неохотно, короткими, рублеными фразами, но постепенно, увлекаемая собственными воспоминаниями и тёплым, участливым молчанием подруг, всё больше и больше оживлялась. — Родители в порядке, — сказала она, пожимая плечами. — Папа, как всегда, много работает. Мама… ну, мама есть мама. Вся в предпраздничной суете. С Петуньей мы… опять поругались. Сильно. Из-за какой-то ерунды, как всегда. Она назвала меня и всех моих друзей «фриками», а я… — Лили запнулась, и на её лице отразилась тень сожаления, — …я сказала ей, что она просто завидует. Было… неприятно. Я потом проплакала, наверное, час. — Она замолчала, глядя на свои руки, сложенные на коленях.       Мэри, сидевшая напротив, тихо, сочувственно вздохнула и легонько коснулась её колена. — Ох, Лилс… Мне так жаль. Петунья — та ещё заноза в заднице, прости Господи. — Это ещё мягко сказано, — хмыкнула Марлин, а после пробубнив себе под нос что-то явно нецензурное. — А потом… — Лили подняла глаза, и в её взгляде, устремлённом на подруг, блеснул какой-то новый, тёплый, почти сияющий огонёк. — А потом прилетела сова. От Северуса. — Он написал мне, — продолжила Лили, и её голос зазвучал чуть мягче. — Сказал, что гулял у реки, за старым мостом, где мы когда-то в детстве пускали бумажные кораблики. Сказал, что думал обо мне. И… предложил встретиться. На следующий день, у старого дуба на холме. — И ты, разумеется, согласилась! — выпалила Мэри, хлопая в ладоши. — Да, — улыбнулась Лили. — Мне просто… мне очень нужно было отвлечься.       Она замолчала на мгновение, и её взгляд, затуманившись, устремился куда-то сквозь стену купе, туда, в заснеженную, безмолвную пустошь за околицей Коукворта.

***

      Окраина Коукворта       Мир, расстилавшийся за околицей, был пуст, безмолвен и до краёв наполнен той хрустальной, пронзительной тишиной, когда даже время, кажется, застывает, скованное льдом. Вчерашняя метель, бушевавшая всю ночь и завывавшая в трубах старых домов на сотни голосов, наконец-то выдохлась и уползла куда-то за горизонт, оставив после себя лишь девственно чистое, ослепительно белое покрывало, укутавшее всё вокруг, да пронзительно-голубое, высокое небо. Солнце, хоть и яркое, совершенно не грело, и его лучи, преломляясь в мириадах ледяных кристаллов, заставляли снег искриться и переливаться так, что было больно смотреть.       Лили, кутаясь в шерстяное пальто и поправляя съехавшую на глаза вязаную шапку, брела вверх по склону холма, туда, где на самой его вершине чёрным, корявым силуэтом на фоне ослепительного неба вырисовывался дуб. Её щёки, и без того тронутые морозцем, сейчас пылали, а изо рта при каждом выдохе вырывались облачка густого, белого пара.       Она увидела его издалека. Северус стоял, прислонившись спиной к шершавому, покрытому инеем стволу дуба, и смотрел вниз, на застывшую, скованную льдом реку, что ленивой, серой, подёрнутой рябью лентой вилась у подножия холма. Его чёрная, длинная мантия, которую он носил даже в родном маггловском городе, контрастировала с ослепительной белизной снега, делая его похожим на какую-то мрачную, но величественную птицу. Услышав хруст снега под её ногами, он повернул голову, и его губы тронула чуть кривоватая, застенчивая улыбка, которую он дарил только ей одной. — Ты пришла, — произнёс он тихо, и его низкий, чуть глуховатый голос разорвал морозную тишину. — Конечно, пришла, — ответила Лили, останавливаясь в двух шагах от него и переводя дыхание. — А ты думал, я не приду? — Не знал, — честно признался он, пожимая плечами. — После всего, что было, я думал, ты, возможно… больше не захочешь меня видеть. — Глупости не говори, Сев, — нахмурилась Лили, делая шаг к нему и легонько, по-дружески толкая его кулаком в плечо. — Мы же друзья. Я всегда рада тебя видеть. Просто… в школе это бывает сложно. — Знаю, — кивнул он, отводя взгляд. — Из-за Поттера и Блэка. — И из-за них тоже, — согласилась Лили. — Но не только. Ты сам знаешь. Твои… друзья, они… они меня пугают, Сев. Эйвери, Мальсибер… То, что они вытворяют, то, к чему они стремятся… Это неправильно. Это зло. — А я, значит, по-твоему, тоже зло? — тихо спросил он. — Нет! — горячо воскликнула Лили, беря его за руку. Его пальцы были ледяными, и она машинально принялась растирать их в своих тёплых, одетых в вязаные митенки ладонях. — Нет, что ты! Ты не такой, как они. Я знаю это.       Он ничего не ответил, лишь крепче сжал её пальцы в ответ, и они долго стояли так, на вершине заснеженного холма, глядя на застывшую реку и на серые, утопающие в снегу крыши далёкого города. Ветер, лёгкий и почти невесомый, трепал его сальные, чёрные волосы и выбившиеся из-под её шапки рыжие пряди. — Знаешь, — нарушил молчание Северус, не поворачивая головы, — я часто вспоминаю то время. До Хогвартса. Как мы сидели у реки, пускали кораблики… Ты ещё тогда упала в крапиву, а я помогал тебе выбраться. И ты так смеялась… Ты всегда так смеялась. — Я помню, — улыбнулась Лили, чувствуя, как от этих простых, незамысловатых воспоминаний на душе становится удивительно тепло. — Ты всегда был моим лучшим другом, Сев. И я не хочу тебя терять. Слышишь? Не хочу.       Он повернул к ней голову и долго, пристально смотрел в её зелёные глаза. — И я не хочу тебя терять, Лили, — произнёс он наконец, почти шёпотом.

***

— …и мы гуляли, наверное, часа два, — закончила Лили, возвращаясь из своих грёз в реальность и обводя притихших подруг тёплым, чуть смущённым взглядом. — Просто гуляли и разговаривали. Обо всём на свете. О детстве, о школе, о наших планах… Он рассказал мне о своих экспериментах с зельями, я ему — о ваших проделках. Он даже смеялся пару раз, представляете? Я почти забыла, как он смеётся. А потом, когда уже начало темнеть, он просто проводил меня до калитки. Вот и всё.       В купе повисла тишина. Мэри, которая всё это время слушала, затаив дыхание, тихо вздохнула. Марлин смотрела на Лили с каким-то новым, задумчивым выражением лица и задумчиво крутила в пальцах кончик своего светлого хвоста. А Вивиан, которая всё это время молча поглаживала Персефону, чувствуя, как от рассказа подруги у неё внутри разливается странное, щемящее чувство, поймала на себе взгляд Лили и улыбнулась ей, без единого слова. — Бля, Лилс… — произнесла наконец Марлин. — Даже не знаю. Я до сих пор не могу нормально воспринимать его, уж прости, пожалуйста. Но, наверное, для тебя он действительно… другой. И я рада, что это Рождество хоть немного, но примирило вас. — Да, я понимаю, — вздохнула Лили. — Спасибо, что выслушали. — Ох, да пустяки! — бодрым тоном сказала Мэри, при этом шмыгнула носом.       В купе повисла тишина. Лили, выговорившись, словно сбросила с плеч невидимый, но тяжёлый груз, и теперь сидела, откинувшись на спинку сиденья и рассеянно глядя в окно, за которым бесконечной чередой проплывали заснеженные поля и голые, чёрные перелески. Марлин, которая, казалось, устала от обилия чужих эмоций и откровений, снова забралась с ногами на сиденье и, свернувшись калачиком, кажется, задремала, мерно посапывая и изредка вздрагивая во сне.       Мэри, напротив, была непривычно тиха. Она машинально накручивала на палец тугой, блестящий локон, и её губы были чуть приоткрыты, а брови едва заметно сведены к переносице. Вивиан, которая как раз в этот момент, убаюкав наконец Персефону и устроив её у себя на коленях, подняла глаза, заметила эту перемену в подруге.       Она хотела спросить, всё ли в порядке, но в этот самый момент тишину купе разорвал тихий, почти неслышный, но оттого не менее отчётливый голос Мэри. Вернее, Вивиан показалось, что это был её голос. Он прозвучал не в ушах, а где-то в голове, мягкий и чуть мечтательный:       «А Стефан ничего… Правда, лыбка такая… наглая. Но красивая, зараза…»       Вивиан моргнула, не придав этому значения. Она была уверена, что Мэри произнесла это вслух, просто очень тихо, почти про себя, и что она, благодаря установившейся в купе тишине, просто случайно расслышала. Она улыбнулась своим собственным мыслям, вспомнив кое-что, и, не глядя на подругу, всё ещё поглаживая дремлющую кошку, произнесла тем самым тоном, каким обычно делятся маленькими, забавными секретами: — А знаешь, Мэри, у него и чувство юмора такое же наглое, как и улыбка. На Рождество он так подкалывал Марлин, как она писала в письме, что она, по-моему, готова была его испепелить на месте. Но Стефан, кажется, только этого и добивался.       Лили, которая до этого момента задумчиво смотрела в окно, резко повернула голову, и её глаза, расширившись от удивления, уставились на Вивиан. Даже Марлин, которая, казалось, крепко спала, вдруг перестала посапывать и, не открывая глаз, чуть нахмурилась, словно даже сквозь сон почувствовала какую-то неправильность происходящего. Но самую разительную перемену Вивиан увидела в Мэри. Та замерла, её пальцы застыли в воздухе, а лицо, на котором только что играла лёгкая, мечтательная полуулыбка, теперь залила такая густая, яркая краска, что, казалось, ещё немного — и от её щёк пойдёт пар. Её глаза, огромные и испуганные, уставились на Вивиан с таким выражением, будто та только что на её глазах превратилась в привидение. — Ч-что? — выдавила из себя Мэри, и её голос, обычно такой звонкий и уверенный, прозвучал хрипло и сдавленно. — Что ты сказала?       Вивиан, которая всё ещё пребывала в блаженном неведении относительно того, что только что произошло, и не понимала причины такой бурной реакции, удивлённо вскинула брови и перевела взгляд с Лили на Мэри и обратно. — Я говорю, — повторила она медленнее, чётко выговаривая каждое слово, и на её лице появилось выражение лёгкого недоумения, — Стефан, кузен Марлин. У него и правда отличное чувство юмора. Ты же о нём говорила?       В купе повисла такая звенящая, такая абсолютная тишина, что стало слышно, как где-то в соседнем купе тихо, монотонно ухает чья-то сова и как ветер, бьющийся в окно поезда, завывает свою бесконечную зимнюю песню. Мэри сидела, не в силах пошевелиться, и её лицо, ещё секунду назад пылающее румянцем, теперь стало бледным, как мел. Её губы беззвучно шевелились, словно она пыталась что-то сказать, но не могла произнести ни звука. Лили, которая, кажется, начала что-то понимать, переводила быстрый, встревоженный взгляд с одной подруги на другую. — Вив, — произнесла она наконец, и её голос прозвучал напряжённо. — Мэри… молчала. — Что? — переспросила Вивиан, чувствуя, как внутри у неё вдруг всё похолодело. Она перевела взгляд на Лили. — Как это — молчала? Я же слышала… — Нет, Вив, — Лили медленно, словно во сне, покачала головой, и её рыжие волосы, выбившиеся из пучка, качнулись в такт этому движению. — Она ничего не говорила. Ни слова. Я бы услышала. Я сижу прямо напротив неё.       И тут до Вивиан дошло. — О, Мерлин… — прошептала она, прижимая ладонь ко рту, и почувствовала, как краска стыда и страха заливает её лицо. Она посмотрела на Мэри, которая всё ещё сидела бледная и потерянная, не в силах вымолвить ни слова. — Мэри… Мэри, прости меня… Я… я не знаю, как это вышло. — Ты… ты прочитала мои мысли? — прошептала Мэри так, словно она сама не могла поверить в то, что только что произнесла. — Ты… ты легилимент?       Вивиан, чувствуя, как слёзы начинают жечь глаза, беспомощно перевела взгляд с Мэри на Лили, а затем на проснувшуюся Марлин, которая, окончательно стряхнув с себя остатки сна, сидела теперь на своём месте, выпрямившись и глядя на Вивиан широко раскрытыми, ошеломлёнными глазами. — Да, — выдохнула Вивиан, понимая, что отпираться больше нет смысла. — Похоже на то. Я… я, блять, сама до конца не понимаю, как это работает, но… да.       Она ждала чего угодно: криков, возмущения, испуганных взглядов, просьб никогда больше к ней не приближаться. Но только не того, что Мэри, всё ещё бледная, но уже не такая испуганная, вдруг тихо, почти неслышно, всхлипнет и… улыбнётся. — Ну ты, блин, даёшь, Поттер, — произнесла она, и в её голосе, помимо всё ещё заметной дрожи, прорезались знакомые, родные нотки. — Напугала же ты нас.       И Вивиан, не выдержав, рассмеялась сквозь слёзы. Лили, которая всё это время напряжённо наблюдала за ними, перевела дух и, подавшись вперёд, взяла Вивиан за руку, крепко сжав её холодные, дрожащие пальцы. Марлин же, которая, кажется, наконец-то полностью осознала случившееся, шумно выдохнула и, откинувшись на спинку сиденья, пробормотала себе под нос что-то неразборчивое. — Та-а-ак, — протянула Марлин. — Значит, говоришь, легилимент? Читаешь мысли, стало быть?       Вивиан, которая всё ещё чувствовала, как её щёки пылают от стыда и страха, лишь молча, судорожно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — И ты, выходит, можешь взять и просто… услышать, о чём я сейчас думаю? — продолжала допытываться Марлин, подаваясь вперёд и сверля Вивиан глазами. — Марлин, — предостерегающе начала Лили, которая, судя по её нахмуренным бровям и крепче сжавшимся пальцам, державшим руку Вивиан, была вовсе не в восторге от этого внезапного напора, — дай ей прийти в себя. Ты что, не видишь, она сама не своя. — Нет-нет, Лилс, погоди, — отмахнулась Марлин от её слов, как от назойливой мухи, даже не взглянув на подругу. — Это же… это же охуеть как круто, Вив! Ты хоть понимаешь, какой у тебя дар? Да мы теперь можем… можем… — Что мы можем? — тихо, почти шёпотом переспросила Вивиан, чувствуя, как от этого лихорадочного, почти маниакального энтузиазма подруги по спине у неё бегут мурашки. — Для начала, — Марлин выдержала театральную паузу, обвела взглядом притихших подруг, — мы должны проверить, как это работает. — Марлин, ты с дуба рухнула?! — возмутилась Лили, её глаза сердито сверкнули. — Ты хоть понимаешь, что это для неё значит?! Это же… это же вторжение в личное пространство! — Лили, успокойся, я не собираюсь заставлять её читать мои самые сокровенные тайны, — фыркнула Марлин, закатывая глаза. — Я предлагаю простой, безобидный опыт. Чтобы понять, может ли она контролировать этот свой дар или он срабатывает случайно.       Она сунула руку в карман своей мантии и, немного порывшись в нём, достала монетку. — Смотри сюда, Вив, — сказала она уже гораздо мягче. — Мы сделаем очень простую вещь. Я спрячу монетку в одной руке. Ты закроешь глаза, сосредоточишься, а когда откроешь — попробуешь угадать, в какой она руке. Идёт? Никакого подвоха. Честное слово.       Вивиан колебалась. Она перевела взгляд на Лили, которая, чуть помедлив, всё же едва заметно кивнула ей, и на Мэри, которая смотрела на неё с таким напряжённым, затаившим дыхание интересом, что Вивиан вдруг стало понятно: они все, несмотря на страх и волнение, отчаянно хотят знать правду. Так же, как и она сама. Она глубоко вздохнула, зажмурилась на секунду, собираясь с духом, и, открыв глаза, твёрдо посмотрела на Марлин. — Ладно, — выдохнула она, и её голос, хоть и прозвучал тихо, уже не дрожал. — Давай. Попробуем. — Вот и умница! — просияла Марлин, потирая руки в предвкушении. — Значит, так. Закрывай глаза.       Вивиан, которой в этот момент было совсем не до шуток, послушно зажмурилась. Она слышала, как тихо шуршит одежда Марлин, как тихо, взволнованно сопит Мэри. — Всё, — раздался наконец голос Марлин. — Можешь открывать.       Вивиан распахнула глаза. Марлин сидела перед ней, вытянув вперёд обе руки, сжатые в кулаки. Вивиан перевела взгляд с одного её кулака на другой. Они были абсолютно одинаковы. Она попыталась вспомнить то ощущение, что накатило на неё, когда она услышала мысли матери, а потом и Мэри. Но сейчас, сколько она ни силилась, сколько ни напрягала слух и ни пыталась расслабиться, в голове у неё была лишь пустота. — Ну же, Вив, — умоляюще прошептала Марлин.       Вивиан, закусив губу, в отчаянии уставилась на правый кулак Марлин. И в этот самый миг, когда она уже готова была сдаться и признать, что всё это — лишь глупая, нелепая случайность, что она вовсе не легилимент, а просто дура, которая не умеет держать язык за зубами, в её голове, словно кто-то тихо, едва слышно прошептал ей на ухо, пронеслась чужая мысль. Обрывочная, нечёткая, но вполне различимая. «… в левой… правая пустая… ну же, Вив, давай…» — В левой, — выдохнула Вивиан, не успев даже толком осознать, что она говорит.       Марлин на мгновение замерла, а потом… медленно, очень медленно разжала левый кулак. На её раскрытой ладони, тускло поблёскивая в скупом зимнем свете, лежала маленькая монетка. Мэри громко, судорожно выдохнула и прижала ладонь ко рту. Лили, которая всё это время, казалось, не дышала, тихо охнула. А Марлин громко хлопнула себя по коленке и, запрокинув голову, расхохоталась — громко, заливисто, на всё купе. — Охренеть! — выкрикнула она, забыв о всяких правилах приличия и о том, что их могут услышать в соседнем купе. — Это правда работает! — Она, перегнувшись через проход, схватила всё ещё ошеломлённую, не верящую в случившееся Вивиан за плечи и принялась её тормошить с такой силой, что Персефона, возмущённо мяукнув, спрыгнула с её колен и с оскорблённым видом удалилась под сиденье. — Погоди, погоди, — вмешалась вдруг Мэри. — А что, если это было просто совпадение? Ну, знаете, пятьдесят на пятьдесят. Чистая случайность. Это не доказательство. — Мэри права, — поддержала её Лили. — Нужно повторить. Чтобы исключить всякую случайность. Марлин, давай ещё раз. — Да без проблем! — охотно согласилась та, которая, казалось, была готова проводить этот эксперимент хоть до самого Хогвартса. — Вив, ты как? Сможешь ещё разок?       Вивиан чувствовала лёгкое головокружение и какой-то странный, горьковатый привкус во рту, но вместе с тем и невероятный, пьянящий прилив сил и уверенности, молча кивнула. Она снова зажмурилась, на этот раз уже более решительно, и почти сразу же, стоило Марлин скомандовать «открывай», как перед её мысленным взором, словно вспышка, пронеслась чужая, чуть насмешливая мысль. «…в правой, точно не угадаешь, Поттер…» — В правой, — произнесла она уже гораздо увереннее, и Марлин, издав ещё один восторженный вопль, разжала правый кулак, явив им ту же самую монету.       Но Марлин и не думала останавливаться. — Так-так-так, — протянула она, потирая руки и глядя на Вивиан с видом кошки, которая только что поймала особенно жирную мышь. — Это всё, конечно, заебись, но слишком просто. А давай-ка попробуем кое-что посложнее?       Вивиан, которая вдруг почувствовала какой-то странный, необъяснимый азарт, не дожидаясь дальнейших инструкций и не задавая вопросов, крепко зажмурилась.       И когда Вивиан открыла глаза и посмотрела на два абсолютно одинаковых, сжатых кулака, в её голове на мгновение воцарился настоящий хаос. Два голоса, казалось, спорили друг с другом, перебивая и заглушая один другого. «…левая… точно левая…» «…нет, правая… молодец, Марлин, она ни за что не догадается…» — В правой, — твёрдо, не колеблясь ни секунды, произнесла она и для верности добавила: — И можешь не делать такое удивлённое лицо, Марлин. Твой блеф был гениален.       Марлин, которая уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться очередной торжествующей тирадой, так и застыла с открытым ртом. А затем медленно-медленно она разжала правый кулак, и монетка, тускло блеснув, упала на сиденье. Лили, которая напряжённо следила за этим, вдруг тихо, но очень искренне рассмеялась и, откинувшись на спинку сиденья, захлопала в ладоши. Мэри, которая, казалось, забыла, как дышать, шумно, с присвистом выдохнула и уставилась на Вивиан.       Вивиан, чувствуя, как от пьянящего ощущения кружится голова, лишь слабо, обессиленно улыбнулась в ответ, но внутри у неё, где-то глубоко-глубоко, уже крепла, пуская корни, пугающая мысль. Это не было совпадением, и теперь ей предстояло научиться с этим жить. — Охренеть, — выдохнула Марлин, всё ещё не в силах оторвать взгляд от Вивиан. — Я, конечно, много чего в этой жизни видела, но чтобы моя подруга, с которой я делю спальню уже четвёртый год, вдруг оказалась ходячим детектором лжи…       Она замолчала, и в её голове, видимо, пронеслась какая-то новая, ещё более захватывающая мысль. Её светлые брови поползли вверх, а на губах заиграла та самая хитрая, почти кошачья ухмылка, которая не предвещала ничего хорошего. Она перевела взгляд с Вивиан на дверь купе. — Слушай, Поттер, — начала Марлин вкрадчивым тоном, подаваясь вперёд и опираясь локтями о собственные колени, отчего её светлый хвост, перекинутый через плечо, качнулся в такт движению. — А ты не хочешь… ну, провести, так сказать, полевые испытания? На ком-нибудь другом. Например… — она выдержала паузу, обвела многозначительным взглядом Мэри и Лили, — …на одном черноволосом сероглазом красавчике, который сидит сейчас в соседнем купе. Что скажешь, а? Сириус Блэк. Может, расколешь его одним махом? — Что?! — Вивиан выпрямилась на своём сиденье, словно её ударило током. — Марлин, ты совсем с ума сошла?! Я не собираюсь ни в чью голову лезть, а уж тем более… — она запнулась, чувствуя, как румянец заливает её щёки, шею и даже кончики ушей, — …уж тем более в голову Сириуса. — Ну Ви-и-ив, — разочарованно протянула Марлин, явно не ожидавшая такого яростного отпора. Она откинулась обратно на спинку сиденья и, скрестив руки на груди, смотрела на подругу с видом ребёнка, у которого только что отобрали игрушку. — Нет, Марлин, — твёрдо, отчеканивая каждое слово, повторила Вивиан, она даже для убедительности выставила перед собой ладонь. — Даже не думай. Это неправильно. Это… это всё равно что подслушивать чужой разговор или читать чужие письма. Мерзко и низко. Я не хочу быть такой. Я не буду этого делать. Особенно с ним.       Последние слова вырвались у неё почти шёпотом, и она, испугавшись, что сказала слишком много, поспешно опустила взгляд на свои руки. Лили бросила на Марлин укоризненный взгляд. — Марлин, — тихо, но очень отчётливо произнесла она. — Оставь её в покое. Вив права. Это её дар, и только ей решать, как им распоряжаться. И лезть в голову к Сириусу только для того, чтобы удовлетворить наше любопытство, — это, прости, полный идиотизм. — Да я ж не со зла, — тут же сдала назад Марлин, примирительно поднимая руки вверх и всем своим видом выражая искреннее раскаяние. — Но если серьёзно, Вив… — она снова посмотрела на подругу. — Это правда невероятно. И ты молодец, что не хочешь использовать это во вред. Я тебя уважаю. Но знай, — она хитро прищурилась и погрозила пальцем, — если ты вдруг передумаешь, я первая в очереди на сеанс разоблачения тайн Блэка. Шучу, шучу!       Вивиан, всё ещё смущённая и взволнованная, но уже более спокойная, слабо улыбнулась в ответ и, наклонившись, наконец-то выманила Персефону из-под сиденья. Кошка, всё ещё недовольно подёргивая кончиком хвоста, забралась к ней на колени и, покрутившись, свернулась в тёплый, урчащий клубок, требуя ласки.       Тем временем, всего в одном купе от них, Джеймс, успевший за время разлуки стосковаться по друзьям, разливался соловьём. Он стоял в проходе купе, одной рукой упираясь в багажную полку, а другой энергично жестикулируя, разводя ею. — Не, ну я ему и объясняю, что это херня какая-то… горячился он.       Римус сидел в углу и поднял голову на друга. — Джеймс, — произнёс он тихо, но очень спокойно, — если ты немедленно не сядешь и не прекратишь махать руками, я, клянусь Мерлином, применю Петрификус Тоталус. И поверь, профессор МакГонагалл меня оправдает.       Питер, сидевший напротив и с завидным аппетитом уплетавший шоколадную лягушку, на секунду отвлёкся от своего занятия и, не переставая жевать, согласно закивал. — Ага, Джеймс, — промычал он с набитым ртом. — Ты бы это… потише. А то у меня уже в ушах звенит.       Но Джеймс, казалось, даже не слышал их. Его взгляд, горящий азартом, метнулся к единственному человеку в этом купе, который до сих пор не проронил ни слова и чьё мнение для него сейчас было важнее всего. Сириус сидел у окна, рассеянно вертя какую-то пушинку. — Сириус! — громко окликнул его Джеймс. — Ты меня вообще слушаешь?!       Сириус вздрогнул. — А? — переспросил он, и его голос, обычно такой насмешливый и самоуверенный, прозвучал на удивление глухо и рассеянно. — Что ты там говорил? — Сириус, да твою ж мать! Я тут перед ним душу изливаю, а он! А он! Блэк, что с тобой такое, а?! — Да нормально всё, Поттер, — буркнул Сириус, отворачиваясь к окну и делая вид, что его вдруг чрезвычайно заинтересовал какой-то проплывающий мимо заснеженный холм. «Чёрт, — пронеслось у него в голове, пока Джеймс, обиженно фыркнув, вновь принимался что-то говорить бедному Римусу. — Ну что за…»       Он сам не понимал, что с ним творится. С того самого утра, как они покинули Годрикову Впадину, его мысли настраивались на одну и ту же волну. Вернее, на одного и того же человека.       Он думал о Вивиан, и в этом не было ничего нового. Но в последние дни всё изменилось. Это чувство, что зародилось где-то глубоко внутри него ещё, наверное, в тот самый первый день в Косом Переулке, когда едва не получил книгой по голове, теперь разрослось, вытесняя все остальные, более здравые и привычные мысли. Это было похоже на лихорадку. На сладкое, мучительное наваждение, от которого не было и не могло быть лекарства. Он думал о том, как она улыбалась ему на Рождество, когда он застегнул на её шее серебряную звёздочку. О том, как она спала в его объятиях в ту ночь, после кошмара.       «Она же сестра Джеймса. Моего лучшего друга. Что он скажет, если узнает? Что она скажет? Да она же меня на смех поднимет. И всё. Конец. И тогда я потеряю и её дружбу, и уважение Джеймса, и всё, что у меня сейчас есть. Да и сам не уверен в том, что чувствую, так непривычно…»       Ему вдруг до отчаяния захотелось, чтобы Вивиан была здесь, в этом купе. Не для того, чтобы говорить с ней или, упаси Мерлин, в чём-то признаваться, а просто чтобы видеть её. Просто чтобы была рядышком.       «Чёртова девчонка», — подумал он. — Ау, блядь?! Да что с тобой такое, Блэк?! — громкий, полный возмущения голос Джеймса ворвался в его мысли.       Сириус наконец оторвал взгляд от окна. Он посмотрел на друга. — Джеймс, — произнёс он на удивление спокойно, — я тебя сейчас чем-нибудь огрею по голове, честное слово, заебал.       Джеймс, услышав знакомую угрозу, расплылся в широченной, довольной улыбке. — А-а-а! — воскликнул он, победно тыча в друга пальцем. — Ну наконец-то. А то я уж думал, ты там совсем овощем каким-то стал. Ну так вот, Сириус, — он снова повернулся к другу, — слушай сюда… Значит, план такой, мы…       И Сириус, на этот раз уже вполне осознанно, заставил себя слушать. Потому что если он не мог сейчас быть с ней, то быть с ними, с его друзьями, было единственным, что хоть как-то помогало ему не сойти с ума от мыслей, что тугими, горячими кольцами обвивали его сердце. Он откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди и, впившись взглядом в Джеймса, принялся вникать в разговор.       Через несколько часов поезд, издав протяжный гудок, который эхом разнёсся над заснеженными пиками гор, начал замедлять свой бег. Стук колёс стал реже, тяжелее, и вагон, дёрнувшись в последний раз, замер, издав протяжный, шипящий вздох. За окнами, в сгустившихся синих сумерках, уже мерцали тёплые, жёлтые огни станции Хогсмид, и платформа, залитая светом магических фонарей, кишела крошечными, суетливыми фигурками. — Ну всё, парни, приехали! — громогласно объявил Джеймс, первым вскакивая со своего места и едва не снеся головой багажную полку. — Эй, Римус, вставай, — он начал легонько тормошить задремавшего Римуса за плечо. — Иду, иду, — тихо отозвался он, берясь за ручку своего чемодана, и его пальцы, показавшиеся Сириусу какими-то уж слишком исхудалыми.       Сириус, который уже успел накинуть на плечи свою куртку и теперь стоял в проходе, засунув руки в карманы, бросил на Римуса быстрый, цепкий взгляд, но ничего не сказал.       Вивиан, которая как раз в этот момент пыталась заманить Персефону обратно в её клетку, на что кошка, разумеется, отвечала отчаянным сопротивлением, тихо усмехнулась. Разговор с подругами выпил из неё все силы. Но, с другой стороны, она была им бесконечно благодарна за то, что они не отшатнулись от неё, не испугались этого её внезапно проснувшегося дара, а, напротив, приняли его как должное, пусть и с долей здорового, неуёмного любопытства.       Дверь их купе с тихим стуком отъехала в сторону, и в проходе, словно по волшебству, материализовался Сириус. — Девочки, — произнёс он. — Помощь нужна? — О, Блэк, да ты у нас прямо джентльмен! — тут же отозвалась Марлин, сверкая глазами и подхватывая свой чемодан. — Вивиан, кажется, нужна. — Я и не сомневался, МакКиннон, — усмехнулся Сириус, и его взгляд тут же нашёл Вивиан, которая, наконец-то справившись с Персефоной и защёлкнув замок клетки, выпрямилась, поправляя съехавшую на плечо мантию. — Звёздочка, давай свою кошатину сюда, — тихо, почти интимно, произнёс он. — И чемодан тоже. — Я… я сама, — начала было Вивиан, но он уже, ловко перехватив у неё и клетку, и её вещи, развернулся и, не дожидаясь ответа, двинулся по коридору к выходу, лавируя между спешащими студентами. — Ох, Вив, — протянула Мэри, подмигивая подруге. — Ты смотри, какой парень! Ну всё ради тебя готов, я тебе говорю. Смотри, как носится. — Да ну тебя, Мэри, — буркнула Вивиан, чувствуя, как её щёки снова заливает предательский румянец, и поспешила выйти из купе, стараясь не встречаться взглядом с хитро улыбавшейся Лили. — Ну что, — раздался за спиной громкий, полный нетерпения голос Джеймса. Он стоял вместе с Римусом и Питером, сжимая в одной руке чемодан, а другой — клетку с Оззи. — Двинули до карет. — Ага, — согласилась Марлин. — А ты, кстати, так и не рассказал, чем там закончилась твоя история с попыткой подбросить навозную бомбу в гостиную Слизерина. — О! — оживился Джеймс, чьи глаза тут же загорелись знакомым азартным огнём. — Это, я вам скажу, была эпопея! Представляете, мы с Сириусом… — Джеймс, — тихо произнёс Римус, бросая на друга предостерегающий взгляд поверх своего шарфа, — может, не здесь? Тут всё-таки… — он многозначительно покосился в сторону преподавателей, которые как раз в этот момент выходили на перрон, чтобы проследить за порядком. — А, бля, точно, — тут же осёкся Джеймс, понижая голос. — Ладно, в карете дорасскажу.       Они направились к выходу с платформы, туда, где их уже ждала вереница огромных, запряжённых невидимыми фестралами карет. Вивиан, шагая рядом с Лили и чувствуя, как морозный воздух приятно пощипывает щёки, бросила короткий взгляд через плечо. Сириус шёл чуть позади, таща её чемодан и клетку с Персефоной, и при этом умудрялся вполуха слушать болтовню Джеймса, который, несмотря на предостережение Римуса, уже снова что-то увлечённо рассказывал, размахивая свободной рукой. Поймав её взгляд, он на мгновение улыбнулся ей, и она, смутившись, поспешно отвернулась, делая вид, что поправляет шарф.       Кареты, мягко покачиваясь на заснеженной, ухабистой дороге, несли их к замку. За окном, в сгущающихся зимних сумерках, проплывали знакомые пейзажи: тёмный, засыпанный снегом Запретный лес на горизонте, очертания Визжащей Хижины, которая в этот час казалась какой-то особенно зловещей и одинокой, и, наконец, впереди, на высокой скале, засиял огнями сам Хогвартс.       Кареты, вздрогнув в последний раз, остановились у подножия широкой каменной лестницы, ведущей к массивным дубовым дверям Главного входа. Студенты, помогая друг другу, выбирались на утоптанный, скрипучий снег и, подхватывая свои вещи, устремлялись внутрь.       Как и следовало ожидать, их компания, едва переступив порог замка и влившись в шумную, пёструю толпу учеников, рассыпалась. Джеймс, которому не терпелось поскорее добраться до гостиной, рванул вперёд ещё на лестнице, волоча за собой свой чемодан, который, судя по грохоту, того и гляди развалится. Сириус, закатив глаза на эту выходку и бросив на Вивиан короткий, понимающий взгляд, последовал за ним, предварительно убедившись, что её клетка с Персефоной благополучно перекочевала в её руки. Римус, тихо сославшись на усталость и сказав, что хочет немного побыть один, отделился от них. Питер же, который, казалось, только и ждал, когда же начнётся пир, устремился в Большой зал, обгоняя даже первокурсников.       Девушки, не торопясь, направились в башню Гриффиндора. Подъём по движущимся лестницам, которые, как обычно, решили покапризничать и пару раз меняли направление, заставив их поплутать, был наполнен привычной, лёгкой болтовнёй. — Ну наконец-то, — выдохнула Лили, когда они добрались до портрета Полной Дамы, которая сегодня, по случаю праздника, была облачена в новую, сверкающую мишурой шляпу и смотрела на них с явным нетерпением. — Пароль? — пропела она. — Мандрагора, — чётко произнесла Лили, и портрет, качнувшись, с тихим скрипом отворился, впуская их в родную, залитую тёплым светом камина гостиную Гриффиндора.       Вивиан попрощалась с подругами до ужина и, поудобнее взяв клетку с недовольно мяукающей Персефоной, а также свой чемодан, который, слава Мерлину, Сириус донёс до самой гостиной, направилась к лестнице, ведущей в спальни девочек. Поднявшись по ступенькам, она вошла в их комнату, сбрасывая с плеча ремень сумки и оглядывая знакомые четыре кровати, застеленные алым с золотом. Всё было на своих местах: её тумбочка, заваленная пергаментами и пустыми чернильницами, шкаф для одежды, на котором кто-то, скорее всего Марлин, оставил яркий стикер-наклейку в виде ухмыляющегося черепа. Она выпустила Персефону из клетки, и кошка, тут же задрав хвост трубой и недовольно дёрнув ухом, горделиво прошествовала к своей лежанке.       Вивиан бросила быстрый взгляд в зеркало, поправила на груди серебряную звёздочку, которая, поймав свет от магического светильника, тускло блеснула, и, наскоро приведя себя в порядок, поспешила вниз, в Большой зал. Пора было ужинать, а она, честно говоря, не ела с самого завтрака и чувствовала, как желудок уже начинает предательски урчать.       Большой зал встретил её привычным великолепием. За столом Гриффиндора уже было шумно и многолюдно, но Вивиан без труда отыскала взглядом знакомую кудрявую голову брата. Джеймс, разумеется, сидел рядом с Лили, которая, впрочем, на этот раз не выглядела столь раздражённой его присутствием, а даже, кажется, слушала его с некоторым интересом. Марлин и Мэри, устроившись напротив, что-то увлечённо обсуждали с Питером, который, уже успев наложить себе полную тарелку, кивал с набитым ртом.       Сириус сидел рядом с Римусом, который, несмотря на бледный вид, слабо улыбался какому-то замечанию друга. Заметив приближающуюся Вивиан, он тут же, словно по команде, выпрямился, и на его лице, которое только что выражало ленивую скуку, заиграла притягательная усмешка.       Вивиан скользнула на свободное место рядом с Сириусом, и он, не прерывая своего разговора с Римусом, почти машинально, но вместе с тем удивительно ловко пододвинул к ней поближе блюдо с запечённой картошкой, так что она, пряча улыбку, уткнулась в свою тарелку. — О, Вив, ты только послушай! — Джеймс, перегнувшись через Лили, которая сидела между ними, энергично постучал вилкой по своему кубку, привлекая внимание. — Сириус тут утверждает, что новая метла Эйвери — полное дерьмо, а я говорю, что на самом деле вполне неплохо. Вот скажи-ка, сестрёнка, кто из нас прав? — Джеймс, — Вивиан, не поднимая глаз от тарелки и аккуратно нарезая кусочек ростбифа, усмехнулась. — Я в этом не разбираюсь, поэтому я уж точно вам не помощник.       Сириус, услышав это, тихо, но очень довольно хмыкнул, и его колено под столом на мгновение легонько коснулось её колена. Случайно? Или нет? Вивиан предпочла не выяснять. Она поспешно отпила большой глоток тыквенного сока, который показался ей сегодня каким-то особенно сладким. — Могла бы и поддержать брата, — фыркнул Джеймс и снова повернулся к Лили, которая как раз в этот момент с лёгкой, едва заметной улыбкой на губах слушала какую-то восторженную тираду Мэри.       Марлин, накладывая себе в тарелку порцию запечённых овощей, с жаром рассказывала Питеру, который внимал ей с открытым ртом и застывшей в руке наполовину обглоданной куриной ножкой, о том, как они с кузеном Стефаном однажды, ещё детьми, случайно заперли её отца в чулане с боггартом и что из этого вышло. История, судя по тому, как Мэри, сидевшая рядом, то и дело закатывала глаза, была приукрашена как минимум вдвое, но Питер, казалось, верил каждому слову, и его глаза становились всё больше и больше. Римус, который ел мало и больше просто пил горячий чай, обхватив кружку обеими руками, слушал весь этот гам. Вивиан, бросив на него короткий, внимательный взгляд, заметила, что на тыльной стороне ладони, которой он подносил чашку ко рту, виднелся свежий, ещё не до конца заживший шрам. Ей вдруг захотелось спросить, всё ли с ним в порядке, но она знала, что он не ответит. Поэтому она лишь молча подвинула к нему поближе тарелку с шоколадным пудингом, который, как она помнила, был его единственной слабостью.       Пир продолжался ещё долго. Первокурсники, которые поначалу робко жались на краю стола, теперь, осмелев, громко обсуждали свои рождественские подарки. Старшекурсники, сбившись в кучки, строили планы на следующий семестр. Профессора за преподавательским столом тоже выглядели расслабленными и довольными. Дамблдор, восседавший в своём позолоченном кресле, тихо беседовал с МакГонагалл.       Наконец, когда последние остатки десерта исчезли с золотых тарелок, а кубки опустели, Дамблдор поднялся со своего места и, разведя руки в стороны, произнёс короткую, но полную тепла приветственную речь и пожелал всем приятных снов. Студенты, словно по команде, начали подниматься со своих мест, и шум в зале, который на мгновение стих во время речи директора, вспыхнул с новой силой. Все потянулись к выходу, предвкушая скорый сон в своих, уже успевших стать такими родными, кроватях.       Вивиан, попрощавшись с друзьями, которые, подгоняемые зевающим во весь рот Джеймсом, уже направились к лестнице, ведущей в башню Гриффиндора, задержалась. Ей нужно было забрать свою сумку, которую она, как ей казалось, оставила на скамье, но, обыскав всё вокруг, поняла, что, видимо, Марлин уже прихватила её с собой, и направилась к выходу, лавируя между группами студентов.       Едва она вышла из Большого зала в просторный, залитый мягким светом факелов вестибюль, как её окликнули. Голос прозвучал откуда-то сбоку, из тени, отбрасываемой массивной каменной колонной. — Вивиан!       Она обернулась. Барти Крауч-младший стоял, прислонившись спиной к колонне, и смотрел на неё со своей обычной, чуть сдержанной улыбкой, которая, впрочем, сегодня казалась какой-то особенно тёплой. В руке он держал небольшой, аккуратно завёрнутый в плотную серебристую бумагу свёрток, перевязанный тонкой, изумрудно-зелёной лентой. — Барти? — Вивиан остановилась, и её брови чуть приподнялись в удивлении. — Привет. Ты чего тут стоишь? Ищешь кого-то? — Вообще-то да, — ответил он, отлепляясь от колонны и делая шаг к ней навстречу. Его глаза, в которых плясали отблески факелов, внимательно, но без всякой навязчивости оглядели её лицо. — Тебя искал. Рад, что ты вернулась. С Рождеством тебя, хоть и с опозданием. Как прошли твои каникулы? Выглядишь… отдохнувшей. — Спасибо, Барти, — Вивиан улыбнулась в ответ, чувствуя, как от его спокойного, ровного тона на душе становится легко и уютно. — И тебя с Рождеством. Да, ты прав, я и правда отдохнула. Просто замечательно. Было очень… по-семейному. А ты как? Ты ведь, кажется, тоже уезжал домой? — Уезжал, — кивнул Барти. — Да. Всё прошло… как обычно. Тихо, спокойно, в кругу семьи. Мой отец, как всегда, был занят делами Министерства, так что большую часть времени я провёл в библиотеке. Прочитал пару интересных трактатов по древним рунам, — он чуть поморщился, словно извиняясь за свою занудность, — и, признаться, даже немного соскучился по Хогвартсу. — Понимаю, — тихо ответила Вивиан, вспоминая его слова об отце и о том, как тот требовал от сына абсолютного порядка и подчинения. Ей вдруг стало его немного жаль. — Иногда тишина и покой — это именно то, что нужно. — Именно так, — согласился Барти, и его взгляд на мгновение задержался на её лице, а затем скользнул вниз, на её грудь, где, тускло поблёскивая в свете факелов, покоилась крошечная серебряная звёздочка. — Кстати, — произнёс он, и его голос стал чуть более неловким, даже, кажется, смущённым, что было ему совсем не свойственно. — У меня кое-что есть для тебя. Я хотел отправить это тебе совой прямо на Рождество, но… — он на мгновение запнулся и, чуть покраснев, отвёл взгляд, — …только потом, когда уже собирался привязать свёрток к лапке Икки, понял, что не знаю твоего точного адреса. Я знаю, что Годрикова Впадина, но… какой дом, — он развёл руками, и на его губах заиграла чуть виноватая улыбка, — мне было неизвестно. Решил, что будет лучше дождаться тебя здесь, чем рисковать и отправлять подарок наугад. Вдруг бы он потерялся или его доставили бы не в тот дом. Так что… — он протянул ей свёрток, и его пальцы, когда их руки на мгновение соприкоснулись, оказались холодными и чуть подрагивающими. — С Рождеством, Вивиан.       Вивиан, чувствуя, как от этого неожиданного, но искреннего жеста у неё перехватывает дыхание, приняла подарок. — Барти… — прошептала она, всё ещё не в силах подобрать слова, и её пальцы сами собой принялись развязывать изумрудную ленту. — Это так… это так неожиданно. И так мило с твоей стороны. Спасибо тебе огромное. Правда. — Не стоит благодарности, — тихо ответил он, и его щёки, и без того бледные, кажется, чуть порозовели. — Открывай.       Вивиан развернула серебристую бумагу. Внутри оказалась небольшая, обтянутая тёмно-синим бархатом коробочка. Она осторожно откинула крышку. На мягкой, кремовой подушечке лежало изящное, тонкой работы перо. Оно было выковано, судя по всему, из какого-то очень старого, потемневшего от времени серебра, и его кончик был отделан крошечным, переливающимся опалом. По всей длине пера вилась тонкая, едва заметная гравировка, изображавшая вьющуюся виноградную лозу с крошечными, вырезанными с невероятной точностью листочками и гроздьями ягод. — Оно… оно же, наверное, очень дорогое, Барти, — выдохнула Вивиан, боясь даже прикоснуться к нему. — И очень, очень красивое. — Ему больше ста лет. Оно зачаровано, никогда не царапает бумагу, чернила в него не нужно макать, они сами появляются на кончике, когда ты начинаешь писать, и, что самое приятное, оно никогда не делает орфографических ошибок. Само их исправляет. Я подумал… — он на мгновение замялся, — …что такая девушка, как ты, которая столько пишет — конспекты, эссе, письма, — обязательно оценит его по достоинству. И что оно принесёт тебе удачу на экзаменах.       Вивиан осторожно вынула перо из коробочки и, взяв его двумя пальцами, провела кончиком по своей ладони. На коже тут же проявилась тонкая, серебристая линия. — Барти, — произнесла она наконец, поднимая на него свои ореховые глаза, — я… я просто не знаю, что и сказать. Спасибо, правда. — Я рад, что тебе понравилось, — ответил Барти, и на его лице наконец-то расцвела самая настоящая, открытая и счастливая улыбка. — Значит, я угадал. Это самое главное.       Они ещё немного постояли в вестибюле, который постепенно пустел, и Вивиан, бережно прижимая к груди драгоценный подарок, вдруг вспомнила его слова о том, что он проводит каникулы в библиотеке, и спросила, что именно за трактаты он читал. Барти, явно воодушевлённый её интересом, принялся с жаром, но без занудства, рассказывать о каких-то невероятно редких рунах древних кельтов, которые использовались для защиты жилища, и о том, что он надеется применить эти знания в следующем году на экзамене СОВ. Вивиан слушала его очень внимательно, кивая и задавая вопросы, и ей было действительно интересно. Не потому, что тема была ей близка, а потому, что ей был интересен он сам.       Она вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется обнять его. Просто так, крепко, по-дружески, но что-то её остановило. Какая-то внутренняя, почти инстинктивная робость или, может быть, боязнь нарушить ту хрупкую, доверительную дистанцию, что установилась между ними. Вместо этого она легонько коснулась его рукава, чуть выше запястья, где серебряная запонка его мантии тускло блеснула в свете факелов. — Спасибо ещё раз, Барти, — тихо сказала Вивиан, всё ещё сжимавшие его рукав пальцы легонько, почти невесомо сжали плотную ткань его мантии, прежде чем она убрала руку и отступила на полшага назад.       Барти, который, казалось, на мгновение замер, глядя на то место, где только что лежала её ладонь, медленно поднял на неё свои тёмные, внимательные глаза. Он чуть склонил голову набок, и его взгляд скользнул по её лицу. — Gern geschehen, mein kleines Bambi.       Голос его, когда он говорил на этом незнакомом, гортанном, но удивительно мелодичном языке, странным образом преобразился. Он стал глубже, мягче, в нём прорезались какие-то новые, доселе неведомые ей интонации. — Чего? — нахмурилась Вивиан.       Барти, услышав её сбивчивый, полный искреннего изумления вопрос, тихо, но очень тепло рассмеялся. — Это немецкий, — ответил он, отсмеявшись. — Я сказал: «Пожалуйста, мой маленький Бемби». — Бемби? — переспросила Вивиан, чувствуя, как её брови сами собой ползут вверх. — Это же… это же тот самый оленёнок из маггловского мультика? — она не смогла сдержать тихого, удивлённого смешка, который, впрочем, был полон не насмешки, а самого искреннего, тёплого удивления. — Да, — признался он, наконец осмеливаясь снова посмотреть ей в глаза. — Прости, если это прозвучало глупо. Это вырвалось как-то само собой. Я просто смотрел на тебя, и ты вдруг показалась мне похожей на милого оленёнка. Не в буквальном смысле, конечно, — поспешно добавил он, и его щёки порозовели ещё сильнее.       Вивиан же снова тихо рассмеялась, морща носик. Это было довольно мило и весьма неожиданно. — Ничего, это… мило, — начала она. — Слушай, а откуда ты знаешь немецкий? — спросила она, чувствуя, что ей нужно срочно перевести разговор в более спокойное, будничное русло. — Моя бабушка, — ответил Барти, и в его голосе, когда он произнёс это слово, прозвучала такая глубокая, неподдельная нежность, какой Вивиан раньше никогда от него не слышала. — Мать моего отца. Она родом из Австрии. Она переехала в Англию, когда вышла замуж за моего деда, но от своего прошлого, от своего языка и своей культуры она не отказалась. Поэтому, сколько я себя помню, она всегда говорила со мной, с моим отцом и с моей матерью исключительно на немецком. Поначалу я, конечно, ничего не понимал и жутко злился, — он тихо усмехнулся, и его глаза, устремлённые куда-то в пространство, затуманились пеленой далёких, тёплых воспоминаний. — Мне казалось, что она надо мной издевается. Но она была на удивление настойчива и терпелива. — А-а-а, — протянула Вивиан. — Теперь понятно, — продолжила она, и нужно было признаться, что звучание этого языка в исполнении Барти ей довольно понравилось. — Ладно. Мне, наверное, пора, — произнесла она наконец, чувствуя, как усталость после долгой дороги и всех сегодняшних волнений начинает брать своё, тяжестью наливаясь в ногах и затуманивая голову. — Завтра рано вставать на занятия. Да и девочки уже, наверное, потеряли меня. — Конечно, — кивнул Барти, и его лицо снова приняло своё обычное, спокойное и чуть отстранённое выражение. — Спокойной ночи, Вивиан. — Спокойной ночи, Барти, — Ответила она и, в последний раз улыбнувшись ему на прощание, развернулась и медленно, не торопясь, направилась к лестнице, ведущей в башню Гриффиндора. Поднимаясь по ступеням и чувствуя, как её ноги, словно налитые свинцом, с трудом преодолевают каждый пролёт, она думала о том, каким странным, удивительным и полным неожиданных открытий выдался этот вечер. Эта мысль озарила её сознание, и она, покачав головой и улыбнувшись своим собственным мыслям, подумала: кто бы мог подумать. За этой маской холодного, идеального наследника, за этим вечным стремлением к порядку и правилам скрывалась такая бездна нерастраченной нежности, такая глубина одиночества и жажды простого, человеческого тепла.       Она добралась до портрета Полной Дамы, которая сегодня, кажется, была в исключительно хорошем расположении духа и, насвистывая какую-то рождественскую песенку, распахнулась перед ней без лишних напоминаний, и вошла в гостиную. Внутри было тихо и сумрачно. Большинство студентов уже разошлись по спальням, и только в кресле у самого огня, вытянув длинные ноги к каминной решётке и запрокинув голову, сидел Сириус. Услышав её шаги, он приоткрыл один глаз и, увидев её, чуть заметно улыбнулся. — Ну наконец-то, — произнёс он лениво. — А я уж думал, тебя там Барти Крауч до утра разговорами задержит. — О, так ты заметил, что я с ним разговаривала? — Вивиан, чувствуя, как от его ворчливого, но полного тепла тона на душе становится ещё светлее, подошла ближе и остановилась рядом с его креслом. — Ревнуешь, Блэк? — Ещё чего, — фыркнул он, но глаз не открыл. — Ну-ну, — усмехнулась она и, не удержавшись, легонько, едва касаясь, взъерошила его тёмные, чуть вьющиеся волосы на макушке. — Спокойной ночи, Сириус. — Спокойной ночи, Виви, — ответил он тихо, и она, убрав руку и бросив на него последний, долгий взгляд, направилась к лестнице, ведущей в спальню девочек.       Ей нужно было о многом подумать. А пока в старой, уютной спальне её ждала тёплая постель и верная, урчащая Персефона, которая, завидев хозяйку, тут же соскочила с её кровати и принялась тереться о её ноги, громко требуя ласки и угощения. И Вивиан, улыбнувшись, наклонилась, чтобы погладить свою любимицу, чувствуя, как сон, долгожданный и сладкий, наконец-то начинает мягко, но настойчиво окутывать её своим покрывалом.