Главах 17. Пятнадцать свечей марта

      Двадцать седьмое марта. Вивиан проснулась оттого, что в комнате стало слишком светло. Солнце било прямо в глаза, и даже старые балки на потолке выглядели выцветшими и облезлыми при таком беспощадном освещении.       Сев на кровати и откинув спутавшиеся за ночь волосы с лица, Вивиан оглядела спальню. Она попыталась потянуться, но шея противно хрустнула, и пришлось замереть на секунду.       Никого.       Вивиан промычала, протирая глаза. — Эй?       В ответ — тишина. Лишь Персефона, решив, что хозяйка слишком рано подняла шум, недовольно повела ухом и ещё глубже зарылась в складку одеяла. «Ну и ладно», — подумала Вивиан, спуская босые ноги на пол. От утреннего холода по спине пробежала россыпь мурашек, окончательно прогоняя остатки сна.       Она подошла к шкафу и, приоткрыв дверцу. Она перебрала вешалки, отбрасывая одно за другим. Кружевное. Слишком нарядно. Синий свитер. Уныло. Наконец пальцы наткнулись на платье, купленное в Хогсмиде. Мятное, с вышивкой. Она надела его, даже не подумав. — Точно, — шепнула она своему отражению, когда, одевшись и подойдя к зеркалу, критически оглядела себя.       Сегодня хотелось выглядеть особенно. Чтобы этот день, который случается лишь раз в году, запомнился не только подарками, но и тем, как сияли её собственные глаза. Волосы, послушные после вчерашнего мытья, мягкими волнами легли на плечи. Она лишь слегка расчесала их, оставив несколько непослушных прядок свободно обрамлять лицо. Она натянула платье и уже собралась выходить, как краем глаза заметила своё отражение в тёмном стекле шкафа. Она машинально поправила воротник и тут же одёрнула себя: нечего пялиться на себя по десять минут.       Вивиан, подхватила Персефону на руки. Та, на удивление, не сопротивлялась, только лениво прищурилась. Она вышла в коридор и спустилась в гостиную.       Джеймс сидел в кресле, закинув ногу на ногу. На Джеймсе была слегка помятая рубашка, которую он, видимо, натянул на голое тело, торопясь спуститься вниз. Услышав шаги, он поднял голову.       Их взгляды встретились. Джеймс широко улыбнулся. — С днём рождения, сестрёнка, — мягко сказал он.       Он поднялся с кресла и шагнул к ней навстречу. Вивиан, опустила Персефону на пол. Та, оказавшись на свободе, тут же задрав хвост, удалилась под диван. Она сделала шаг навстречу брату. — И тебя, Джеймс, — тихо ответила она. — Спасибо, — протянул он, останавливаясь в шаге от неё. — Ещё немного, и нам можно будет в Министерство устраиваться.       Вивиан усмехнулась. — Ты сначала школу закончи. А то тебя, раньше за драки из Хогвартса попрут. — Я? Драки? — Джеймс прижал руку к сердцу. Глаза его засияли. — Это я-то? Вот Сириус, да. А я так, по мелочи. — Ага, «по мелочи», — Передразнила его Вивиан. Они одновременно сделали ещё один шаг навстречу друг другу и крепко обнялись.       Джеймс обнял её и сказал в макушку: — Ладно, прости, что иногда бываю мудаком. — Часто, — ответила она. — Но ладно.       Единение, которое бывает только у близнецов, которые делили одну материнску утробу, а потом, уже в этом, большом и порой пугающий мир. Они всегда были рядом. Это было главным подарком, который они могли сделать друг другу в этот день. — Слышь, — Джеймс отстранился ппервым. Он шмыгнул носом, поправив очки, которые и виновато улыбнулся. — Я тебе подарок купил. Долго думал, что такого купить. — Джеймс, — устало вздохнула Вивиан, — Что бы ты ни купил, хоть горшок с цветком. Мне будет приятно. Потому что это от тебя. — Нет, ну горшок я не покупал, — обиделся он. — Я… короче, потом покажу. Это интрига. — Ну-ну, — усмехнулась она. — Интриган.       Они ещё немного постояли, глядя друг на друга, А потом тишину разорвал оглушительный грохот. В гостиную, словно стая псов, ворвались остальные. Мэри бежала впереди, размахивая пёстрым свёртком. Её кудри подпрыгивали в такт каждому шагу. На щеках, раскрасневшихся от быстрого бега по лестницам, сиял яркий румянец. — С днём рождения! — выкрикивала она, запыхавшись, и тут же, не дожидаясь реакции, накинулась на Вивиан, стиснув её в объятиях. Та, не ожидавшая такого напора, пискнула. — Вив, красотка наша! Очень красивая. — Доброе утро, Мэри, — засмеялась Вивиан. — Спасибо родная, вся в тебя. — Это комплимент? — Прищурилась Мэри, подозрительно оглядывая подругу, но, не найдя в её глазах подвоха, снова расплылась в улыбке. Она ей в руки свёрток, отступила назад, давая дорогу остальным.       Следом, с несколько более сдержанным, но от того не менее искренним видом, к ней подошла Марлин. Сегодня волосы подруги красиво блестели в солнечном свете, радуя глаза Вивиан, решив, что ей будет приятно увидеть её в более женственном образе. Это и правда польстило Вивиан, но ни за что бы не хотела, чтобы Марлин менялась. Уж больно горячо она любила подругу именно такой, какой она есть. — Вив, — Сдержанно, но мягко сказала она. — С днём рождения. — Она протянула ей небольшой, аккуратно упакованный в тёмно-синюю бумагу свёрток. — Это от всех нас. Ну, от девчонок. — Марлин, спасибо, — Вивиан взяла свёрток. Пальцы слегка дрожали. Ей до жути хотелось развернуть его прямо сейчас, но она сдержалась, решив, что сделает это позже, в более спокойной обстановке. — Ага, — Кивнула Марлин, и на её губах появилась насмешливая ухмылка. В прочем, сегодня она не казалась колкой, а какой-то, тёплой. — А то.       Наконец, к ней подошла Лили. Она шла медленнее других, грациозной походкой, которая была свойственна только ей одной. Она держала небольшую, плоскую коробку, перевязанную белой лентой. — Красотка, — она улыбнулась. — С днём рождения. Спасибо что появилась на свет. А то бы у меня не было, такой классной подруги. — Лили… — Горло Вивиан сдавило, но Лили покачала головой продолжила: — Знаю, что это звучит пафосно. Не люблю говорить такие вещи вслух. — Она шагнула вперёд и тоже крепко обняла подругу. — Спасибо, Лили, — Прошептала Вивиан. Она зажмурилась, дабы не расплакаться от того, как её это растрогало.       Питер, топтался сзади, сжимая в руках свёрток, перевязанный, ярко-розовым бантом, наконец, осмелился шагнуть вперёд. — В-вив, — заикаясь начал он, протягивая ей подарок. — Вот. Это пирожные, с лимонным кремом. — Он замолчал, переводя дыхание. Его пухлые щёки, порозовели. — Питер, — Вивиан, тронутая его стараниями, взяла свёрток и чмокнула его в щёку. — Я обожаю лимонные сладости. Спасибо тебе огромное.       Питер, от неожиданности, залился краской и, промямлив что-то невнятное, поспешно отступил назад, чуть не налетев на Римуса, стоявшего у лестницы. — Римус! — Крикнула Вивиан, увидев друга, который после очередной болезни выглядел бледнее обычного. Он с улыбкой протянул мешочек. Вивиан взяла, взвесила егона ладони. — Ты из больничного крыла что-ли сбежал, чтобы это вручить? — Ага, — усмехнулся он. — Помфри будет в бешенстве. — Дурак, — сказала она, но убрала подарок в карман, даже не заглянув внутрь. — Спасибо.       Брови Вивиан скользнули вниз, а уголки губ приподнялись от радости и какой-то почти материнской нежности к этому мальчишке. Она сжала его холодные пальцы в ответ. — Кстати, — встрял Джеймс, оглядел собравшихся и хитро прищурился, — а где это Сириус? — Повернись. — услышали насмешливый голос с лестницы в спальни мальчиков.       На нём была его кожанка. Вивиан давно заметила, что похоже это стало его любимой вещью. Блэк не расставался с ней ни на секунду. , которую она подарила ему на Рождество, и она, облегая его широкие плечи и грудь, придавала ему ещё более дерзкий, почти вызывающий вид. Его волосы были чуть влажные и аккуратно зачёсаны назад, открывая лоб. В одной руке он держал два небольших, аккуратно упакованных свёртка. В другой, что-то плоское, завёрнутое в плотную, коричневую бумагу и перетянутое бечёвкой.       Он спустился с последней ступеньки и, обведя всех долгим взглядом, который на долю секунды задержался на Вивиан, а затем скользнул по Джеймсу, остановился в центре гостиной. — С днюхой, близнецы, — С ухмылкой поздравил он. — Надеюсь, я не опоздал. — Не-а, — Хором ответили двойняшки. Эта из такая милая близнецовая связь, заставила всех улыбнуться.       Сириус снова усмехнулся, покачал головой. Он подошёл сначала к Джеймсу, протянул ему свёрток. — Это тебе, Поттер. Открывай, не стесняйся.       Джеймс уже приготовился к очередной порции шуток и подколов, выпучил глаза. Он взял свёрток, осторожно развязал бечёвку, развернув плотную, коричневую бумагу и замер. Черно белая фотография. На ней был изображён переполненный квиддичный стадион. В центре, на самой верхушке, зависнув в воздухе на метле, подняв над головой маленький золотой снитч, парил человек. Его лицо было расплывчатым. Внизу была подпись, выведенная яркими, золотыми чернилами: «Эрни МакЛауд. Чемпионат мира по квиддичу. 1968 год. Победный снитч».       Джеймс сглотнул. Пальцы побелели. Он поднял на Сириуса по детски изумленные глаза. — Сириус. — выдохнул он. — Стебёшься? Эрни МакЛауд?! Ты где вырыл это? — Да так, знакомый отца. Неважно. — махнул рукой Сириус. — Главное, что ты доволен.       Джеймс что-то пропищал и подскочил к Сириусу, стиснув его в объятиях. Принялся трясти с такой силой, что тот, не ожидавший такого напора, издал сдавленный, возмущённый звук. — Блэк, я тебя люблю! — Джеймс, — простонал Сириус, пытаясь вырваться из его объятий, — Ну ты ещё засоси меня. — Надо будет, и засосу! — Джеймс продолжая сиять, как солнечный зайчик, не смутился сказанному, отпустил друга. Он повертел рамку в руках, ещё разм посмотрел на фотографию. Он бережно поставил её на каминную полку.       Сириус, выдохнул на секунду опустив глаза в пол закрыл их. Когда решился открыть их, шагнул к Вивиан. — Держи, моя хорошая. Для тебя.       Вивиан конечно была за рада за брата. Тряхнула головой дабы скинуть ревностные мысли, пришедшие в голову от того, что в, отличии от неё, Джеймса он поздравлял без какого либо труда. Она всё же взяла свёрток. Он был лёгким, почти невесомым, но в то же время. Осторожно, стараясь не порвать обёртку, она развязала ленту, сняв бумагу.       На бархатной подушечке, лежали туфли. Они были нежно-кремового цвета. Мягкая, матовая кожа, казалось, светилась изнутри. Тонкая, изящная шпилька, не слишком высокая, но достаточно элегантная. Вокруг щиколотки, опоясывающий ремешок с маленькой, серебряной пряжкой в форме звёздочки.       Вивиан подняла на Сириуса глаза. Щёки залил лихорадочный румянец. — Они же, наверное, очень дорогие. И как ты узнал мой размер? — Повезло угадать, — он пожал плечами, пряча улыбку. — Про деньги, даже не думай. Считай, что я задолжал тебе за куртку. — Он сделал шаг вперед. Серые глаза, смотревшие на неё с высоты его роста, стали серьёзнее. — Хотел, чтобы у моей любимой Звёздочки была красивая обувь, для красивых ножек. — Блэк! — крикнула Вивиан, надув щёки. — Что? — Он скорчил на лице гримасу «Я тут ни причём». Выглядело это так нелепо, что если бы Вивиан сейчас не хотела ему врезать, даже бы рассмеялась. — Я ничего не сказал. — Ладно, — выдохнула она, ведь спорить с ним бесполезно. Уголки её губ поднялись вверх. Она наклонилась, чтобы поставить коробку на пол. Спасибо. Как-нибудь, обязательно надену их. — Надень сегодня, — неожиданно сказал он. — Буду смотреть на тебя и радоваться.       Вивиан хотела было ответить ему чем-то язвительным, только вот поймала на себе взгляды шушукавшихся подруг, а также насмешливый взгляд Джеймса. Она покачала головой и подняв коробку, отошла к дивану, чтобы убрать её подальше от любопытных глаз.       Компания вышла в коридор. Они не успели дойти до главной лестницы, как из бокового коридора, оттуда, где располагались теплицы и выход во внутренний двор, вынырнула невысокая, девушка. Её короткие, темно-русые волосы блестели на свету. Алиса Фортескью. Завидев двойняшек Поттер, она расплылась в широкой улыбке. — Вивиан! Джеймс! — воскликнула она, останавливаясь и переводя дыхание. — С днём рождения! Я вас искала. — Алиса, привет! — Вивиан шагнула навстречу, улыбаясь ей в полный рот, не в силах сдержать улыбку.       Алиса быстро протянула им два подарка. Один, перевязанный синей ленточкой, предназначался Джеймсу. Второй, поменьше, обёрнутый в бумагу с нарисованными маргаритками. Явно Для Вивиан. — Это тебе, — сказала Алиса, глядя на Вивиан. — Книга. Она чудесная. — Она начала переступать с пятки на носок и обратно, сцепив ладони в замок. Джеймс уже развернул свой подарок. Оказалось, это был набор крикливых конфет. Одна из них тут же закричала, когда он достал её. — Класс! — заржал он, тут же засунув её в карман, чтобы позже испытать на Сириусе.       Вивиан осторожно сняла бумагу. Книгу в мягкой, чуть потёртой обложке оказалась, щупать было, одно удовольствие, от того Вивиан чуть не закатила глаза. На тёмно-синем фоне серебряными буквами было выведено: «Алиса в Стране чудес». Она провела пальцами по тиснению. Получить в подарок книгу, где главную героиню, звали, как девушку, которая эту книгу подарила, было весьма символично. Она открыла первую страницу:       «Алисе уже порядком надоело сидеть с сестрой на берегу и ничего не делать. Пару раз она заглядывала в книгу, которую читала сестра, но в ней не было ни картинок, ни диалогов. «А какая польза от книги, — подумала Алиса, — без картинок и диалогов?»       Итак, она размышляла (насколько это было возможно, ведь из-за жаркого дня ее клонило в сон и она чувствовала себя глупо), стоит ли удовольствие от плетения веника из маргариток того, чтобы встать и нарвать маргариток, как вдруг рядом с ней пробежал Белый Кролик с розовыми глазами.       В этом не было ничего такого уж примечательного, и Алиса не сочла таким уж странным, что Кролик сказал сам себе: «О боже! О боже!» Я опоздаю!» (когда она обдумала это позже, ей пришло в голову, что ей следовало бы удивиться этому, но в то время все это казалось вполне естественным); но когда Кролик на самом деле достал часы из жилетного кармана, посмотрел на них и затем поспешил дальше, Алиса вскочила на ноги, потому что ей пришло в голову, что она никогда раньше не видела кролика ни с жилетным карманом, ни с часами, которые можно было бы вынуть из него, и, сгорая от любопытства, она побежала за ним через поле и, к счастью, успела увидеть его как раз вовремя. Он выскочил из большой кроличьей норы под живой изгородью.       В следующее мгновение Алиса последовала за ним, даже не задумавшись о том, как выбраться наружу.       Кроличья нора некоторое время шла прямо, как туннель, а потом резко пошла вниз, так резко, что Алиса не успела опомниться, как провалилась в очень глубокий колодец.       То ли колодец был очень глубоким, то ли она падала очень медленно, но у нее было достаточно времени, чтобы осмотреться и подумать о том, что будет дальше. Сначала она попыталась посмотреть вниз, чтобы понять, куда она падает, но было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Тогда она посмотрела по сторонам и увидела, что стены колодца заставлены шкафами и книжными полками, а кое-где на крючках висят карты и картины. Проходя мимо, она сняла с одной из полок банку с надписью «Апельсиновый мармелад», но, к ее большому разочарованию, та оказалась пустой. Она не хотела ронять банку, опасаясь, что разобьет ее и убьет кого-нибудь, поэтому, падая, успела поставить ее в один из шкафов. «Ну что ж, — подумала Алиса, — после такого падения я уже не буду бояться скатываться с лестницы! Какой смелой меня сочтут дома! Да я бы и слова не сказала, даже если бы свалилась с крыши!» (Что, скорее всего, было правдой.)       Вниз, вниз, вниз. Неужели падение никогда не закончится? «Интересно, сколько миль я уже пролетела?» — сказала она вслух. — Должно быть, я уже где-то в центре Земли. Дайте-ка подумать: это будет четыре тысячи миль вниз, я думаю… (понимаете, Алиса узнала кое-что подобное на уроках в школе, и хотя это была не очень подходящая возможность блеснуть своими знаниями, ведь её никто не слушал, всё же было полезно проговорить это вслух) — да, примерно такое расстояние. Но вот интересно, по какой широте или долготе мне нужно двигаться? (Алиса понятия не имела, что такое широта и долгота, но ей казалось, что это красивые и величественные слова.)» — Алиса, спасибо, — снова улыбнулась она, поднимая на девушку глаза. — Мне уже очень нравится. Обязательно прочту. — Я рада, — Улыбнулась Алиса. Она кивнула остальным, поспешила дальше по своим делам. — Идёмте. — поторопил всех Джеймс       Компания, наконец, добралась до Большого зала. За столом Гриффиндора, едва двойняшки уселись на скамьи, как к ним тут же потянулись поздравители. — Вив! — Мэри, сидевшая рядом, протянула ей тарелку с тостами. — Ешь, пока горячее.       Вивиан отщипнула кусочек.       Первая волна суеты уплыла, когда над столом раздался шум крыльев. Стая сов влетела в Большой зал, кружась под зачарованным потолком. Сотни конвертов посыпались на головы учеников.       Вивиан, пригнувшись, проследила взглядом за знакомой пепельно-серой совой. Эсмеральда. Она важно спланировала прямо перед ней, с грохотом сбросив на стол объёмистую коробку и два небольших конверта, перетянутых алыми лентами. — И тебе привет, красавица, — Прошептала она, давая сове кусочек печенья. Та, схватив угощение, тут же взмыла обратно к потолку. — От родителей. — Джеймс, увидев посылку отодвинул свою тарелку и с нетерпением ребёнка принялся развязывать ленту на своей половине.       Трясущимися руками, Вивиан зяла конверт, адресованный ей. Она сломала печать и развернула пергамент.       «Наши дорогие Джеймс и Вивиан!» — Читала она. Родной голос мамы словно звучал у неё в голове. «С пятнадцатилетием вас, наши любимые именинники! Пишет вам ваша мама. Папа сейчас возится на кухне, но он передаёт вам большой привет и обещает наверстать упущенное в следующих письмах. Мы очень скучаем. Стабби тоже. Он прислал вам отдельную коробку с печеньем. Не вздумайте делиться с этими вашими друзьями, пока сами не наедитесь».       Вивиан улыбнулась сквозь слёзы, представив себе суетливого эльфа.       «Джеймс, солнышко, — строгие, но полные любви нотки проступили в каждой букве. — Папа обнаружил пропажу своей старой мантии-невидимки ещё на прошлой неделе, когда полез на чердак. Мы, конечно, могли бы отправить сову с гневным письмом, но ругать в такой день неправильно. Я надеюсь, что ты, достаточно умный мальчик, чтобы использовать этот подарок судьбы исключительно для благородных целей. Пожалуйста, не заставляй меня жалеть о моём великодушии, сынок.»       Джеймс, который читал письмо через её плечо, только хмыкнул. Его уши заалели.       «Вивиан, моя хорошая. Для тебя мы с папой выбрали то, что, как нам кажется, любой девушке в твоём возрасте поднимет настроение и подчеркнет твою красоту. Надеюсь, оттенки тебе подойдут. Пользуйся, родная.       Всех вас крепко обнимаем. Ждём домой на лето. А пока, веселитесь, но помните о приличиях.       Ваша мама».       Вивиан отложила письмо. Пальцы запутались в ленте коробки. Открыла её со второй попытки. В коробке, среди комков мятой бумаги, болталось несколько баночек. Вивиан вытащила одну, прочитала этикетку: тени. Рядом валялась помада — вишнёвая, если судить по полоске на тюбике. Она потерпела, чтобы не кинуться тут же наносить это на губы, и перевела взгляд на брата.       Джеймс уже вытащил из своей части коробки яркую, блестящую коробку. На лицевой стороне было изображено поле для квиддича, разделённое на сектора, и игроки в разноцветных мантиях, застывшие в динамичных позах. — Ооо — довольно, чуть ли не мурлыча протянул Джеймс. — Сегодня же вечером устроим турнир! Сириус, ты в деле? — А то, — усмехнулся тот, отодвигая от себя уже пустую тарелку.       Вивиан ещё раз пробежалась по письму. Поступку Джеймса она даже не удивилась, хотя даже не знала. Всё же папа берёг эту мантию. Она также передавалась по наследству. Папа об этом не особо распространялся, но было понятно, что это не игрушка. В мыслях скользнул тихое «спасибо» родителям за подарок. Уж помнили, что их крошке Виви нравилось прихорашиваться еще с того момента, когда в года так четыре она без спроса брала мамину косметику, возюкая ею по всему лицу. Мама же когда видела перепачканную дочурку и испорченную косметику, лишь вздыхала, закатывая глаза. Понимала, что кричать, ругать, не лучший способ. Сама спрашивала дочку, хочет ли, чтобы мама её накрасила. Вивиан же за такой кипишь, была только за.       Первый урок, «любимая» Трансфигурация. Вивиан, сидя за партой и машинально выводя палочкой замысловатые узоры в воздухе, никак не могла сосредоточиться на превращении ёжика в игольницу. — Мисс Поттер, вы, кажется, витаете в облаках? — строгий, но не лишённый материнской нотки голос МакГонагалл вырвал её из дрёмы. — День рождения, не повод халтурить на занятии.       Вивиан моргнула, опустив взгляд на парту. Ёж, сердито фыркнув, свернулся в клубок и демонстративно отвернулся к стене. — Простите, профессор, — Прошептала она, а щёки стыдливо покраснели. Мэри, сидевшая рядом, тихо хихикнула, прикрывая рот учебником. — В следующий раз попрошу вас отрабатывать концентрацию на ночном дежурстве в обсерватории, — Сухо заметила МакГонагалл, поправляя очки. Она двинулась дальше, к парте, где Питер безуспешно пытался превратить своего колючего подопечного.       Когда звонок окончания урока, разнёсся по коридорам, Вивиан облегчённо выдохнула. Схватив сумку, она попрощалась с подругами, сославшись на срочную необходимость найти одну книгу. Лили, бросив на неё быстрый взгляд, улыбнулась и кивнула. Она увлекла Мэри и Марлин в сторону Большого зала.       Через минут она пришла в библиотеку. Вивиан сделала несколько шагов вперёд, как только пересекла порог, лавируя между высокими стеллажами. Она остановилась в проходе между секциями «Древние руны» и «Теория магии». — Alles Gute zum Geburtstag, mein kleines Bambi.       Тихий, вкрадчивый голос раздался прямо над ухом, заставив её вздрогнуть и резко обернуться.       Барти Крауч стоял, прислонившись плечом к стеллажу. Вуках он держал небольшую, бархатную коробочку. — Напугал, — прошептала она в ответ. — Как ты узнал, что я буду здесь? — Твой брат, — Барти чуть заметно усмехнулся отходя от стеллажа, делая шаг к ней навстречу. Ему бы по тише орать с друзьями, когда он рассказывает, куда ты ушла.       Вивиан мысленно пообещала брату долгую и мучительную расправу. — Ты прекрасно выглядишь, — Сказал он, от чего у неё снова запылали уши. — Спасибо, — пробормотала она, опуская взгляд на бархатную коробочку у него в руках. — Это… мне? — Сегодня у тебя день рождения, а я, знаешь ли, не привык приходить с пустыми руками. — Он протянул коробочку. Их пальцы соприкоснулись и ей ну так не хотелось убирать руку, что была готова поклясться провести так целый день. — Открой.       Она осторожно, боясь поломать приподняла крышку. На белой, шёлковой подушечке лежал браслет. Тонкая цепочка из белого золота, на которой, словно капли застывшей росы, были закреплены маленькие, идеально круглые жемчужины. Они тускло, но очень тепло мерцали в полумраке библиотеки, переливаясь перламутровыми боками. — Ой… выдохнула Вивиан. — Такой хорошенький. — На её лице расцвела улыбка. Захотелось зацеловать этого мальчика во все щёки, чтобы понял, как ей понравилось, да только боялась, из библиотеки выгонят. — Всё, для тебя. Твоя улыбка, бесценна. — Он вынул браслет из коробки и, взяв её за руку, ловко застегнул изящный замочек на её запястье. Цепочка туго, но не больно обхватила руку, и жемчужины засияли в полную силу, отражая свет из высокого окна. Барти поднёс её руку в браслете к своему лицу и поцеловал её, затем заглянув ей в глаза предал её взору широкую улыбку. — Как ты собираешься праздновать? — спросил он, поправляя манжету, отпустив её руку. — Будет грандиозная вечеринка в гостиной Гриффиндора?       Вивиан рассмеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы не нарушить библиотечную тишину. — Нет, ничего такого. — Она покачала головой. — Мы всей компанией собираемся пойти в Хогсмид. Выпьем сливочного пива, да поболтаем. — Das klingt gemütlich, — улыбнулся Барти. — Звучит уютно. — Слушай… — Вивиан запнулась, теребя край своей сумки. Она собиралась с духом, прокручивая в голове сотни возможных вариантов развития событий. — А ты не хочешь… составить нам компанию? Она ожидала всего. Что он нахмурится, скажет, что это не его компания, что у него есть дела с Регулусом или Эваном, что он не хочет портить её праздник своим присутствием. Но Барти лишь чуть заметно поднял бровь. — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой, к твоими друзьями? — Да, — Выпалила она, в моменте слишком уж вытаращившись на него, от того, что её смелость начинает её пугать. — Ты мой парень и я имею права пригласить тебя, на свой праздник.       Барти жепривык держать дистанцию, да и что уж таить, боролся со страхом перед осуждением собственного круга. Но ей но разве отказать мог? Не простил бы себе, ведь и без того частенько ловил себя на мысли, что редко сильно проявляет к ней свои чувства при всех. Возможно типично считал, что счастье, любит тишину, но каждой девушке наверное будет приятно, когда её молодой человек не стесняется афишировать свои чувства, перед другими. Это же, не стыдно. — Джеймс, наверное, будет не в восторге, — наконец произнёс он. — Джеймс, — Вивиан скрестила руки на груди, — если он устроит сцену в наше с ним общее день рождения, я лично превращу его в ту игольницу, которую у меня сегодня так и не получилось сделать на Трансфигурации. Он не дурак. И он знает, что для меня важно. — Du bist wirklich hartnäckig, wenn du etwas willst. — Простонал он, принимая поражение. В таком случае похоже соглашаться придётся, ибо тот проверенный шаблон, как избежать встречи с её друзьями и братом, заключавшийся а том, чтобы переодически напоминать ей о том, что они его, не жалуют, похоже провалился. — Ты очень упрямая, когда что-то хочешь. — Знаю, — Вивиан пожала плечами. — Привыкай. — Хорошо, — кивнул он. — Я приду. Во сколько вы планируете быть в Хогсмиде? — Где-то после обеда. Часа в четыре, наверное. — Вивиан чуть не подпрыгнула на месте от радости. — Только, ради Мерлина, не надевай свою самую мрачную мину. А то мои девчонки подумают, что ты пришёл не пиво пить, а проклятия насылать.       Барти тихо, по-доброму, что даже не типично для остальных, но так по родному, для Виви, рассмеялся. Признаться, считал, что это она его этому научила. Хотя в общем-то, он и не пробовал, поэтому не знал наверняка. — Постараюсь быть сама любезность, мисс Поттер. Обещаю, что ни на кого не буду смотреть свысока. — Вот и славно, — выдохнула Вивиан. — Тогда до встречи, родной. — Auf Wiedersehen, meine Geburtstagsfee, — прошептал он, наклонившись и легко поцеловав её в щёку. — До вечера.       Он не оглядываясь, бесшумным шагом направился к выходу из библиотеки, словно привидение.       После обеда компания, всё ещё пребывая в приятной, полусонной эйфории после утреннего потока поздравлений и распаковки подарков, неспешно потянулась к выходу из Большого зала. Впереди, размахивая руками и что-то с жаром втолковывая Лили, которая шла рядом с ним, закатывая глаза, но при этом почему-то не пытаясь высвободить свою руку из его захвата, вышагивал Джеймс. — …я тебе говорю, это будет ебейшая идея! — восклицал он, поправляя очки, которые то и дело сползали на кончик носа. — Весь Хогсмид обойдём. — Джеймс. — устало отвечала Лили, при этом не переставая улыбаться. — Мы идём в паб. Всего одна улица. — А что? — ничуть не смутился Джеймс. — К тому же, — он заговорщицки понизил голос, хотя слышали его, наверное, в другом конце коридора, — я слышал, что в кондитерской лавке появились новые леденцы. От которых язык светится в темноте. Представляешь, как весело будет возвращаться в замок? — Ты — дитя, Поттер, — вздохнула Лили, но уголки её губ дрогнули, сдерживая улыбку.       Питер, пыхтевший сзади и пытавшийся на ходу развернуть конфету, замычал с набитым ртом. — А чё, — промычал он, прожёвывая. — Я «за». Особенно если они бесплатные. Думаешь, нам дадут попробовать? — Питер, — устало вздохнул Римус, — ты, главное, смотри под ноги, а не в небо, в поисках халявы.       Мэри и Марлин, шедшие позади, тихо перешёптывались, бросая быстрые взгляды в сторону Вивиан. Та, подняв подбородок, старалась держаться невозмутимо, хотя внутри у неё всё пело от предвкушения.       Они уже почти дошли до главного холла, когда из бокового коридора, ведущего к западным башням, раздался знакомый голос. — Поттеры и банда, повернитесь!       Из-за поворота, засунув руки в карманы своих тёмно-синих брюк, показался Стефан. Он шёл неспешной, вальяжной походкой, с широкой улыбкой. Сегодня он выглядел особенно хорошо, отметила про себя Вивиан. На плечи был небрежно накинут лёгкий плащ, больше для форсу, чем для тепла. — С днём рождения, близнецы! — воскликнул он, подходя к ним и останавливаясь напротив двойняшек. — Ещё один год, и вас, кажется, можно будет выпускать в большой мир без сопровождения взрослых. — Спасибо, Стефан, — улыбнулась Вивиан. — Ты прямо-таки излучаешь заботу сегодня. — А то, — усмехнулся он, сверкнув серыми глазами. — Я, знаешь ли, чувствую себя ответственным за всю эту галдящую ораву. Особенно за свою драгоценную кузину, — он бросил полный искренней нежности взгляд на Марлин, которая, услышав это, закатила глаза и демонстративно отвернулась, поправляя свой светлый хвост. — Между прочим, — он полез в карман плаща и извлёк оттуда два небольших, одинаково упакованных подарка, в тёмно-синюю бумагу, перевязанных серебряными лентами. — Вот. Держите. Всё по Когтевранскому шику.       Он протянул один свёрток Джеймсу, а второй, Вивиан. — Да ну? — хмыкнул Джеймс, принимая подарок. Он тут же, не в силах сдерживать любопытство, разорвал бумагу, внутри которой оказалсся флакон. Маленький, из тёмного стекла, с мутноватой, переливающейся серебром жидкостью. На этикетке было написано: «Настой для улучшения памяти. Пить по чайной ложке перед экзаменом». Джеймс поднял на Стефана недоуменный взгляд. В принципе это было то что можно было ожидать от когтевранца, коим Стефан всё же был. — Это намёк? — спросил он, прищурившись. — Можешь и так считать, — с лёгкой, почти ленивой улыбкой ответил Стефан, — Хотя скорее забота о твоём светлом будущем. А то я слышал, ты на прошлой неделе на Зельях у тебя зелье чуть не ворвалось, потому что забыл добавить туда корень мандрагоры. — Это была не моя вина! — возмутился Джеймс. — Меня Сириус отвлёк! — Ну-ну, не злись, а то огонь из жопы вспыхнет. — примирительно поднял руку Стефан, переводя взгляд на Вивиан. — А теперь, именинница. Открывай.       Кончики её пальцев начали легонько подрагивать, осторожно развязала ленту. Развернув плотную, шелестящую бумагу, она увидела небольшую, деревянную коробочку. Не став долго её рассматривать, откинула крышку.       Компас, с потускневшей от времени бронзовой крышкой, на которой был выгравирован замысловатый, витиеватый узор. Она осторожно взяла его в руки, чувствуя приятную тяжесть и прохладу металла. Открыла.       Под стеклом, чуть пожелтевшим, с мелкими царапинками, мерцала стрелка. Она была неподвижна. По краю циферблата, вместо привычных румбов, шли какие-то странные, незнакомые символы. — Что это? — прошептала Вивиан, не в силах отвести взгляд от этой диковинной вещицы. — Что-что — дразнил Стефан наклоня голову вправа-влево, смотря в потолок. — Мой подарок. И не спрашивай, где я его взял. — он на мгновение замолчал прочитав замешательство на её лице. — Стороны света он не показывает и я так и не понял, в чём его прикол, но может ты разберёшься. — Он усмехнулся, возвращая себе привычную, насмешливую маску. — Звучит, наверное, как какая-то херня, из лавки старьёвщика. Но, честно говоря, я сам в этом не разбираюсь. Дарю, потому что, мне кажется, тебе он может пригодиться больше, чем мне. — Стефан, — выдохнула Вивиан. — Я даже не знаю, что и сказать. — Скажи «спасибо», — усмехнулся он. — Мне будет достаточно. — Спасибо, — прошептала она, крепче сжимая в пальцах прохладный, гладкий металл компаса. — Ну, а теперь, — громко, чтобы слышали все привлёк внимание Стефан, отступая на шаг. — Насчёт похода в Хогсмид. Я, с вашего позволения, тоже к вам присоединюсь? Если именинники будут не против. А то мне, надоело торчать в башне Когтеврана. Хочется спуститься с небес на землю и поглядеть, как живут простые, не обременённые интеллектом смертные. — Он многозначительно посмотрел на Мэри, которая в этот момент, услышав его слова, залилась краской и поспешно отвернулась, делая вид, что поправляет ремешок своей сумки. — Ты, главное, не ной, — фыркнула Марлин, — что тебе с нами, «простыми», скучно. А то мы тебя быстро научим ценить нашу компанию. Правда, девчонки? — А то! — подхватила Мэри, набравшись смелости, и метнула на Стефана короткий, но такой красноречивый взгляд.       Стефан лишь усмехнулся и, ничего не ответив, элегантным стряхнул с рукава пылинку. — Тогда решено, — подвёл итог Джеймс. — Встречаемся у паба, около четырёх. Кто опоздает — заказывает выпивку для всех. — По рукам! — хором ответили несколько голосов. Компания, весело галдя и обсуждая планы на вечер, потянулась к главному выходу. Вивиан, сделав несколько шагов, обернулась. Её взгляд, скользнув по лицам друзей, на мгновение задержался на Стефане, который шёл позади, беседуя с Римусом.       В подземельях Хогвартса, где даже в самый солнечный день царил сумрак, светили лишь редкие светильники, В просторной гостиной Слизерина был ещё и камин, который не справлялся с прогревом такого помещения полностью, от чего на комнаты были наложены чары, не позволяющие студентам замерзнуть.       Барти Крауч, только вышел из спальни, застегнул молнию мантии. Регулус, сидевший в кресле у камина и листал книгу. — Ты куда-то собрался, Барти? — не поднимая головы, спросил Регулус, узнав старшего товарища по шагам, совершенно не меняясь в своём сосредоточенном лице, которое так бесило Сириуса. — Да, в Хогсмид. — ответил он спускаясь по лестнице., подходя к диванам.       Эван Розье, восседавший на одном из них, словно царь, глазеющий на своих плебеев подаренных вдруг оживился, развернувшись к другу, нахмурив светлые брови. — В Хогсмид? — переспросив он. — С кем это, позволь тебя спросить? Не с нами, я так понимаю. Мы с Реджи, вроде как хотели провести время с тобой. — Он выдержал паузу, и его длинные, унизанные перстнями пальцы принялись выстукивать по подлокотнику кресла медленную дробь. Его тонкие, почти женственные губы изогнулись в усмешке. — Или, может, ты нашёл себе компанию получше? — У близнецов Поттер день рождения. Вивиан пригласила меня. Я обещал прийти. — Вот как. — Протянул Эван, теперь смотря на Барти, не отрывая от него взгляда даже на секунду, слегка приподняв подбородок, что лишь подчёркивало его высокомерную натуру. Даже Регулус, обычно предпочитающий оставаться в стороне таких споров захлопал округлёнными глазами. Розье, чуть приподнялся в кресле, подался корпусом вперёд, впиваясь в Барти взглядом. Ноздри раздулись. Онпровёл рукой по светлым волосам. — Ты в своём уме? — прошипел он. — А что? — Процедил сквозь зубы Барти. — Она моя девушка, она меня пригласила. Да и вообще, я не обязан отчитываться, перед тобой. — Девушка? — Розье приподнял бровь. — Ты встречаешься с Поттер? Смеёшься надо мной? — Я вполне серьёзен. — Челюсти были сжаты так сильно, что даже стало больно. Он сделал шаг к выходу, но вцепился в спинкцу кресла. Пальцы впились в тёмно-зелёный бархат, оставляя глубокие, белые следы на ворсе. — Это моё личное дело. — Личное, — Плюнул Эван, что брызги слюны долетели до стола. — Я думал ты уважаешь устои нормальных волшебников, о чистоте крови. — Он резко развернулся к Регулусу. — Реджи, ты бы хотел, чтобы твой брат привёл в дом такую?       Младший Блэк медленно закрыл книгу. Его большой палец несколько раз провёл по корешку, успокаивая, унимая дрожь. — Это выбор Барти, Эван. К тому же Вивиан, чистокровная, а значит твои беспокойства я думаю, напрасны. — Блэк пожал плечами.       Эван со свистом, выдохнул, поднялся с места подошёл к камину. Его руки, сжатые в кулаки, упёрлись в каминную полку, опустив плечи. — Даже если так, — процедил он сквозь зубы. — Это не меняет сути.       Он резко ударил ладонью по каминной полке. Несколько мелких, декоративных фигурок, стоявших там, жалобно звякнув, покачнулись, но устояли. — Ты, себя позоришь. — Как скажешь, Эван, — Спокойно ответил Барти. Его рука дрогнула, и он убрал её, спрятав в карман брюк. Он накинул на плечи мантию и даже не взглянув больше на друга, направился к выходу из гостиной уверенными шагами. — Барти, — окликнул его Регулус, когда тот уже начал поворачивать ручку. — Передай именинникам, мои поздравления. — младший Блэк прикусил губу.       Барти через силу повернул голову. Плечи приподнялись в тихом вздохе. — Хорошо, — кивнул он и вышел, притворив за собой дверь.       Эван медленно разжал кулаки. Он поднял руку и, проведя дрожащими пальцами по светлым волосам, взъерошил их. Затем, резким, рубленым движением, схватил со стола бокал и залпом допил остатки напитка, поставил бокал на полку, едва не смахнув фигурки. Регулус вздохнул, не поднимая головы. Он аккуратно, заложил страницу тонкой, шёлковой ленточкой, закрыл книгу и, поднявшись с кресла, крадучись, направился к лестнице, в спальни. Розье пнул носком ботинка стоявшую у камина кочергу. Та, жалобно звякнув, отлетела в сторону. Он ещё раз, тяжело выдохнул и, опустившись в кресло.       В пабе же, по приходу двойняшек и их друзей Вивиан в нос ударил дурманящий сливочный аромат. Они подошли к самому большому столику, который им любезно уступила хозяйка, Мадам Розмерта.       Шёлк.       Раздался звук маггловского фотоаппарата мгновенной печати, который Вивиан принесла с собой. Всю дорогу до Хогсмида она без остановки фотографировала окрестности и друзей. Лили, которая ей этот фотоаппарат и подарила, теперь проклинала себя всеми матерными словами за это. — Виви, ты как ребёнок, честное слово. — вздохнул любимый братец. — А ты зануда. — надулась губы Вивиан, убирая фотик от лица. — Лучше улыбнись! Щёлк.       И в следующую секунду из фотоаппарата вылезло фото ослепленного вспышкой Джеймса. Она рассмеялась прижав аппарат и фото к груди, начав словно козочка скакать вокруг своей оси, даже не запыхиваясь. Кто бы мог подумать, что в ней может быть оказывается столько энергии? И не мудрено, что ей полюбился этот подарок. Почему-то фото сделанные на маггловскую камеру, нравились ей куда больше, чем на волшебную. И пусть они не двигались, в чём Вивиан считала и заключался их особый шарм, ибо именно про них можно было сказать: «запечатлеть момент», но глаза девочки радовали всегда. Спасибо в очередной раз родителям, коии с малых лет знакомили двойняшек с маггловской культурой, от чего и дома хранилось парочку фото сделанные маггловскими фотографами. Одно так вообще сделал бесплатно уличный фотограф, сам предложив запечатлеть семейство, во время их прогулки по Лондону. Так что фотография можно сказать занимала особое место в сердечке Виви.       Сириус улыбавшись во все зубы так и хотел подойти, да подхватить её на руки, пока та скачет, чтобы хоть на секунду остановилась. На секунду представил, как будет брыкаться, крича, чтобы отпустил её, а он бы лишь мотал головой, а потом бы…       Поцеловал.       Ну вот, очередная глупая мысль, показавшая такой недосягаемой, но вместе с тем настолько желанной, до того, что заерзал на скамье, пытаясь хоть как-то унять внезапный прилив энергии, до того, пока кто нибудь из друзей не покоситься на него, да не подумает, чего ни-будь неприличного, ибо со стороны это выглядело действительно странно и эта картинка пронеслась перед глазами. Будет сидеть смирно и просто любоваться на подаренные им туфельки, которые она как раз надела, что улыбнуло его ещё больше. Вообще нормально и физически возможно такое, чтобы у кого-то была такая широкая улыбка? Такая бывает разве что только или у очень счастливого человека. Либо маньяка. Сириус же потихоньку начинал относить себя ко второму. Ещё не мог понять пугает ли его это, либо же просто так сильно любит.       В итоге кое как друзья усадили именинницу за стол. Хозяйка приняла у них заказ. Поскольку он вышел большим, сказала, что придётся немного подождать и если пожелают чего нибудь ещё, то пусть зовут и всё организуют по лучшему разряду. Все в окрестностях неоднократно говорили о любезности Розмерты. Всегда при деле, порхающая между столиками и за барной стойкой, дабы угодить волшебному люду деревни. И пиво вкусное сделает и обслужит добродушно. Перепьёшь, она тебя и спать в своей коморочке или удобнее за столом спать уложит. Так что репутация у неё была, дай Боже любому торговцу в волшебном мире. От того и посетителей всегда было пруд пруди. И видно, что человек свою работу, по настоящему любил. И всегда говорила, когда её расспрашивали, как ей удаётся так легко справляться: что если не любишь потрудиться и людей нечего с ними и в работу лесть. Трудоголизму и упорству этой чудо-женщины Вивиан могла только позавидовать. Не смотря на то что сама лентяйкой уж точно не была, но столько терпения у неё бы точно на такую работу, не хватило. Тем более люди всегда разные сюда заглянуть могут и нужно уметь как-то справляться с ними, ибо уж неадекватное быдло ы своём заведении Розмерта терпеть не могла и такие за шкварник вылетели из паба, только так.       Вивиан, болтая с подругами, поглядывая на входную дверь, замерла на полуслове, когда та, со скрипом отворившись, впустила внутрь слегка сутулую фигуру в чёрной мантии, из-под которой виднелся воротник, белой рубашки.       Барти.       Она, с грохотом отодвинула стул, едва не опрокинув чью-то кружку, бросилась к нему навстречу, пролетая между столиками. — Барти! — выдохнула она, подлетая к нему, крепко обняла его, уткнувшись носом в его плечо.       Он, на секунду опешив от такого бурного, публичного проявления чувств, всё же обнял её в ответ. Его рука, легшая ей на спину, чуть заметно дрожала. — Привет, именинница, — Тихо сказал он чмокнув её в макушку. — Красавица моя.       Она отстранилась, сияя улыбкой до ушей. Взяв его за руку, потянула за собой к столу. Мэри и Марлин переглянулись, с трудом скрывая довольные ухмылки. Лили, пригубила сок, подмигнув им.       Питер откусывая кусок пирога, застыл с открытым ртом, и на его пухлых щеках заиграл лёгкий румянец то ли от смущения, то ли от неожиданности. Римус, сидевший рядом, лишь устало вздохнул и сделал глоток сливочного пива. Джеймс, который рассказывал Лили очередную историю, замолк на полуслове. Его брови, как только увидел, кого именно сестра привела за руку, поползли вверх. Стефан, судя по тому, как бегали туда-суда его глаза казалось даже не знал, как вообще реализовать на всё происходящее, ибо и Крауча не очень то и знал. Ему было как-то и не интересно. Рука Сириуса, державшая кружку, замерла на пути, ко рту. Улыбка сползла с его лица. Его челюсти сжались до скрежета. — Ребята, — звонко протянула Вивиан, подводя Барти к столу и встав с ним рядом. Её щёки пылали, хотя старалась держать спину и голову ровно. — Вы все знаете Барти. Я пригласила его сегодня.       Джеймс открыл рот, но, поймав на себе острый, предупреждающий взгляд сестр: «Не смей портить мне день рождения», захлопнул его обратно. Он выдохнул, провёл рукой по лицу. и, с трудом выдавив из себя подобие улыбки, кивнул Барти. — Присаживайся, Крауч, — глухо, предложил он, жестом указывая на свободное место за столом, которое оказалось как раз напротив Сириуса. — Раз уж сестра пригласила.       Сириус поднял глаза на Барти. Лицо Крауча, в отличие от него, выглядел вполне расслабленным и собранным. Он вежливо кивнул присутствующим. — Блэк, — сухо поприветствовал он. — Крауч, — Так же сухо, не повышая голоса, ответил Сириус. Его палец, лежавший на столе, постукивал по деревянной столешнице. — Не ожидал тебя здесь увидеть. — Вивиан пригласила, — спокойно ответил Барти, пожимая плечами, и опустился на предложенное место. — Я что, не могу прийти на день рождения своей девушки?       Джеймс, уже начал было расслабляться, надеясь, что вечер пройдёт без эксцессов, снова напрягся. Его взгляд метнулся от Барти к сестре, потом обратно. В голове у него зажужжали мысли: «Девушки? Они встречаются? А она молчала? Хотя, чему я удивляюсь? Она взрослая девочка. Но не Крауч же блять.». Он сжал кружку так, что подушечки покраснели, но, встретившись взглядом с Лили, заставил себя выдохнуть и откинуться на спинку стула, делая вид, что его заинтересовал рисунок на скатерти.       А вот Сириуса словно током ударило. Он внутренне сжимался, как пружина, готовая вот-вот разжаться. Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он даже изобразил лёгкую, ленивую усмешку, которая, впрочем, вышла какой-то злой и даже жалкой. От этой мысли ему стало ещё хуже. — Можешь, конечно, — ответил он, и его глаза сверкнули в полумраке паба. — Я просто удивлён, что ты вообще согласился. — Сириус, — шикнула Лили. — Ну знаешь, Виви для меня важнее каких-то предрассудков моего факультета. — Барти, ничуть не смутившись, улыбнулся, а тёмных глазах заплясали насмешливые искорки. — И вообще, я всегда считал, что компания, в которой есть хоть кто-то из Поттеров, априори не может быть скучной. Или вы, гриффиндорцы, разучились веселиться?       Он бросил короткий взгляд на Джеймса, который уже начал было расправлять плечи, готовясь к словесной перепалке, но снова сдулся под взглядом сестры и Лили.       От этих кислотных слов внутри Сириуса всё обжигающе закипело. — Веселиться мы умеем, — с трудом выдавил он, возвращая себе контроль над тоном голоса. — Не хуже вас. — Он поднял свою кружку и, глядя прямо в глаза Барти, продолжил: — Ну что ж, за именинников. — За них, — эхом отозвался Барти, поднимая свою кружку, которую поставила перед ним подоспевшая Мадам Розмерта.       Их кружки с тихим звоном соприкоснулись. Вивиан перевела взгляд с одного на другого и сжала в кулак край своей юбки.       В этот момент, на стол, доставили дымящиеся тарелки. Запечённые рёбрышками, от которых пришлось проглотить слюну, только завидев, сколько на них мяса. Картофельфри и хрустящие луковыми кольцами. Их же пожали с ароматный густым соусом.       Мэри радостно пропищала что-то неразборчиве и первой хватая вилку и накинулась на картошку. Римус пододвинул к себе тарелку с салатом. Джеймс, покосившись на Сириуса, а затем на сестру, которая смотрела на него округлившимися блестящими глазами, прокашлился. Он схватил с блюда самое аппетитное ребро и, с хрустом откусид от него кусок. «Пиздец». — красноречиво промелькнуло в мыслях Сириуса. «И чего теперь будешь делать Блэк? Упустил похоже своё счастье.»       Мысль осела, как паутина, на лице. Он сидел, откинувшись на спинку скамьи, сжимая в руке кружку и смотрел, как она, сияя до неприличия счастливой улыбкой, которую он привык видеть только в их лучшие, самые доверительные минуты, когда они оставались вдвоём, кладёт свою ладонь на руку слизеринца. И он понимал, что, возможно, она заслуживает счастья больше, чем кто-либо другой. И что с ним, она бы этого счастья, увы, не приобрела.       Вот только чёрт с ним, с этим дурацким, рациональным голосом разума, который нашёптывал ему, что так будет лучше для всех, что нужно просто отпустить, стиснуть зубы и сделать вид, что он, счастлив за неё. Потому что этот голос звучал сейчас жалко, неубедительно, чувстве, которое вдруг вспыхнуло в нём с новой, пугающей силой, стоило ему только увидеть, как Вивиан, заливаясь смехом, который она дарила всем, но который, как он наивно полагал, принадлежал только ему, подошла к этому Краучу и обняла его.       Да только вот сам Крауч, коего младший брат называл, чуть ли не наставником, вызывал в нём такое, жгучее чувство неприятия, что он физически не мог смотреть на него спокойно, без желания вцепиться ему в глотку.       Не хотел он её отдавать. В этой мысли, озвученной самому себе в столь категоричной, почти до оскала, прозналась правда, которую Блэк гнал от себя так долго, как только мог. Она была его Виви.       «Я походу окончательно двинулся, — подумал он, делая большой, судорожный глоток пива, которое показалось ему сейчас особенно отвратительным. — Это уже какая-то одержимость. Что мне плевать на всё: на Джеймса, на дружбу, на то, что она может меня послать куда подальше, если я сейчас встану и скажу ей всё. Единственное, что меня волнует, это то, чтобы она была моей. И хер с ним, с этим клеймом психа».       И ему, если честно, уже было не так важно. Странное, пугающее осознание, что он готов, если потребуется, перегрызть глотку любому, кто посмеет встать между ними. Даже этому, с виду безобидному, спокойному, как удав, Краучу, который сейчас с невозмутимым видом слушал, как Мэри, разрумянившаяся после третьей кружки, рассказывала ему невероятную историю, размахивая руками.       Только вот Звёздочку свою расстраивать не хотел. И это, пожалуй, было единственным, что удерживало его на месте, не давало встать, с грохотом отодвинуть стул и вышвырнуть Крауча вон из паба, а заодно и из её жизни. Он слишком хорошо знал эту её черту. Она не терпела, когда кто-то решал за неё, с кем ей общаться, а с кем нет. И она, дура такая, выбрала Сириуса, в друзья, несмотря на его скверный характер, его вечные подколы и то, как часто он причинял ей боль своей глупой, мальчишеской ревностью, которую он, сам того не понимая, выплёскивал в самых идиотских формах. Уж явно ему спасибо не скажет, если он сейчас напялив на себя маску оскорблённого собственника, начнёт запугивать её кавалера и тем самым испортит ей день рождения.       Но отступать, смотреть, как Крауч будет пожинать лавры, видя её улыбку, слышать её смех, принимать её нежность, которую Сириус, считал своей по праву, не собирался.       Он сжал кружку с такой силой, что та, жалобно звякнув, чуть не треснула, и, с трудом подавив желание швырнуть её об стену, заставил себя выдохнуть. Разжать пальцы. И, поймав на себе быстрый, озабоченный взгляд Джеймса, который, несмотря на весь свой показной интерес к Лили, продолжал краем глаза наблюдать за другом, лишь коротко кивнул ему и стиснув зубы, оторвал взгляд от картошки фри, бросив быстрый, взгляд на Лили, встрял в набравший обороты разговор. — Слушай, Крауч, — сказал он неожиданно бодро, что заставило Сириуса поднять бровь, — Ты, как друг вашего нового ловца, не в курсе, что когда он там всё-таки научится летать? — Регулус, — спокойно, с лёгкой, едва заметной ноткой гордости в голосе ответил Барти, — вообще-то очень талантливый игрок. Дисциплинированный, собранный. У него есть всё, чтобы стать лучшим. — Ну-ну, — Усмехнулся Джеймс. Его взгляд на мгновение скользнул по лицу Сириуса, который при упоминании имени брата снова напрягся, сжав челюсти. — Посмотрим чему он научился, с прошлого раза. Я тоже не лыком шит. — Мы в курсе, Поттер, — Шутливо ответил Барти, пока в тёмных глазах плясали лукавые огоньки, которые Вивиан так любила и которые Сириус готов был, кажется, выжечь калёным железом. — Твой последний полёт был впечатляющим. Особенно та часть, где ты чуть не влетел головой в трибуну, пытаясь увернуться от бладжера.       Джеймс, который уже было расслабился, услышав комплимент, тут же скривился, а Вивиан, не выдержав, рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Барти! — воскликнула она сквозь смех. — Ты обещал! — Я сама любезность, — ответил он, пожимая плечами и глядя на неё с таким выражением, от которого у Сириуса внутри всё скривилось от тошноты. — Я сказал «впечатляющий». Это комплимент. Просто, в отличие от некоторых, — он бросил короткий взгляд на Джеймса, — я умею давать их с долей здоровой, критической иронии. — Ну, знаешь, — протянул Джеймс, почёсывая затылок и, кажется, начав понемногу оттаивать, что пугало Сириуса ещё больше, чем если бы он начал кидаться в Крауча проклятиями. Водка с мандрагорой и та действует быстрее. — Может, ты и прав. Но мы вам покажем. Правда, Сириус?       Он повернулся к другу, ища у него поддержки, но Сириус смотрел на то, как Вивиан, поправляя браслет, подаренный Краучем, нежно касается его пальцами, не разборчиво, буркнул: — Ага. — Отлично, — отрезал Джеймс, хлопнув ладонью по столу. — Давайте выпьем за близнецов? За то, чтобы у них всё было хорошо. И чтобы в следующем году мы снова собрались здесь, в таком же составе. — предложила Лили. — За близнецов! — хором, хотя и не очень стройно, отозвались все, и звон кружек, сдвинутых над столом, разнёсся по залу.       Сириус, подняв свою кружку, чокнулся с Вивиан, и их взгляды намгновение встретились. В ореховых глазах, отражавших пляшущий свет свечей, он увидел… Благодарность? Сожаление? Или просто дружескую, тёплую радость от того, что все они здесь, все вместе? Он не знал. Но он твёрдо решил, что не сдастся.       Он сделал глоток.       Праздник, вопреки всем мрачным прогнозам Сириуса, не только не думал угасать, а даже наоборот, разгорался с новой, силой. Тарелки, одна за другой, сменялись новыми, столь же щедрыми. Пустые кружки, едва успевая опустеть, вновь наполнялись пенящимся сливочным пивом, от которого настроение становилось всё более беззаботным, а границы между «можно» и «нельзя», как и фокус зрения, начинали.       Джеймс, разрумянившийся и вспотевший после третьей или уже четвёртой кружки, забыл о своей показной враждебности к Краучу и теперь с азартом, обсуждал с Мэри, что ей необходимо попробовать средство для волос, придуманное его отцом. «Просто блеск», изобретенное Флимонтом Поттером всё больше становилось ходовым средством для укладки для волос. Только вот по словам папы, на рыжих ведёт себя не предсказуемо. Ну Лили он предлагать даже не думал. Волосы Лили и без того, по мнению Джеймса были шикарны. Так бы и зарылся в них лицом, но быстро отогнал эти мысли, ибо зная себя поддатого, вполне мог такое и учудить, а потом бы снова удивлялся и грустил, чего она с ним не разговаривает. Мэри что-то отвечала ему, размахивая вилкой с наколотым на неё кусочком запечённого цыплёнка. Лили, пыталась их утихомирить, но, кажется, только раззадоривала.       Питер, успевший за вечер умять, наверное, целую гору мяса, сидел, откинувшись на спинку стула и блаженно зажмурившись. Римус, потягивавший своё пиво мелкими, осторожными глотками, не участвовал в общем галдеже, предпочитая наблюдать.       Стефан, устроившийся на краю, лениво поигрывавал серебряной ложкой и в ус не дул. Он, казалось, получал удовольствие от самого процесса, от этого пьянящего, ощущения праздника. Периодически его взгляд, скользнув по лицам собравшихся, задерживался на Мэри. В глазах загорался озорной огонёк.       Марлин, сидевшая рядом с кузеном, не упускала случая толкнуть его локтем в бок или вставить язвительный комментарий по поводу его, как она выражалась, «когтевранского снобизма». Стефан, впрочем, ничуть не обижался, лишь отшучивался с той ленивой, обезоруживающей грацией, которая, как подозревала Вивиан, сводила с ума не одну девушку в Хогвартсе, не уступая в этом Сириусу.       Вивиан же, положив голову, на плечо Бартиу, была, кажется, самой счастливой. Она смеялась над шутками, которые даже не всегда слышала, пила своё, то и дело бросая быстрые, полные нежности взгляды на своего молодого человека. Барти, в свою очередь, держался с достоинством, что постепенно даже Джеймс перестал так неприкрыто коситься на него.       Одному лишь Сириусу, казалось, не находилось места в этом немного пьяном веселье. Он крутил в руке кружку. Пиво, не пьянило, а лишь оставляло на языке противный, горьковатый привкус, и он, поймав себя на мысли, что начинает ненавидеть даже этот запах, с глухим стуком поставил кружку на стол.       Смотреть на то, как Вивиан улыбается Барти, было выше его сил. Он ловил себя на том, что неотрывно смотрит на её руку, лежавшую на столе. Её тонкие пальцы, унизанные кольцами, то сжимаются, то разжимаются, теребя край скатерти. Он представлял, как его собственная ладонь её ладонь. Как он сжимает её чуть сильнее, заставляя поднять на него взгляд.       Но вместо этого её пальцы то и дело касались руки Барти, который каждый раз поворачивал голову, ловил её взгляд и улыбался.       Сириус стиснул зубы с такой силой, что заломило в челюсти. Ему вдруг стало невыносимо душно. Пряный, сладковатый аромат сливочного пива, давил на горло, вызывая приступ тошноты. Гул голосов, бил по барабанным перепонкам. — Пойду, возьму ещё, — пробормотал он, подхватив пустую кружку, поднялся со скамьи. — Сириус, ты чего? — окликнул его Джеймс, оторвавшись на секунду от Мэри, сведя брови к переносице. — Посиди, я сам сбегаю. — Не надо, — отрезал Сириус, даже не взглянув на него. — Сиди, развлекайся.       Не дожидаясь ответа, он направился к барной стойке, между столиками и толкаясь плечами с другими посетителями       Барная стойка из тёмного дерева, тянулась вдоль всей дальней стены, поблёскивая медными поручнями и рядами чистых стаканов, подвешенных вверх дном над головой. Она была покрыта царапинами и пятнами от пролитого пива. Мадам Розмерта, чьи медные волосы были уложены в замысловатую, высокую причёску, ловко, как жонглёр, орудовала за стойкой, разливая напитки, принимая заказы.       Сириус, дождавшись, пока она освободится, молча поставил на стойку свою кружку. — О, Блэк, — протянула мадам Розмерта, окидывая его цепким взглядом. Её губы, накрашенные ярко-алой помадой, изогнулись в ухмылке. — Что-то ты сегодня не в духе, красавчик. Обычно вы пьёте веселее. Особенно, когда праздник. Прямо как в прошлом году, помнишь? Вы тогда с Поттером чуть не разнесли мне тут всё к чёртовой матери. — Пива, — коротко, даже не улыбнувшись, бросил он, пропустив мимо ушей и её намёк, и воспоминания о прошлогодних похождениях, которые обычно вызывали у него усмешку. — Сейчас, дорогой, — ничуть не обидевшись, ответила она и, ловко подхватив кружку, направилась к бочонку.       Сириус, оставшись на мгновение один, упёрся ладонями столешницу и опустил голову. Он чувствовал, как затекли мышцы шеи, как ноет в груди. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на чём-нибудь другом, но вернулся к тому, как за спиной, в общем гаме, раздаётся звонкий, такой родной смех Вивиан.       Смех, который разрывал его сердце на части. — Не помешаю?       Голос раздался сбоку. Сириус распахнул глаза.       Рядом с ним, прислонившись плечом к стойке и сжимая в руке кружку, стоял Барти. — Помешаешь, — Сквозь зубы процедил он, отводя взгляд к стойке. Мадам Розмерта как раз закончила наполнять его кружку и, отставив её в сторону, удалилась в другой конец стойки, к шумной компании стажёров-мракоборцев. — Если ты пришёл сказать мне, что я должен радоваться за вас с Виви, что я должен принять ваш… — он запнулся, не в силах подобрать достаточно презрительного слова, — …роман, то зря. Не дождёшься.       Барти, услышав эту тираду, сделал маленький, едва заметный глоток из кружки. Его кадык, обтянутый бледной кожей, чуть заметно дёрнулся. — Я пришёл не за этим, Блэк, — наконец произнёс он, и его голос. — Я не настолько наивен, чтобы пытаться завоевать расположение друга девушки, с которой я встречаюсь, в грязной забегаловке, полной пьяных студентов. — Тогда зачем? — Сириус резко повернулся к нему, сжимая пальцами край стойки так, что ногти казалось, вот-вот сломаются. — Ты что, пришёл похвастаться? Посмотреть, как я тут мучаюсь, и получить свою долю злорадства? Можешь считать, что ты победил. Можешь забирать её. Она твоя. Всё равно, — горло перехватило, — …она, кажется, тебя выбрала.       Барти смотрел на него так, от чего Сириусу захотелось не ударить его, а просто провалиться сквозь землю. — Если ты, хоть одним словом, намекнёшь ей, что она сделала неправильный выбор, что ты, возможно, лучше меня… — он сглотнул. — Поверь, я глаза на это не закрою.       Сириус, ошеломлённый, стоял, не в силах вымолвить ни слова. Из груди, казалось, выкачали весь воздух. В голове, пульсировала, абсурдная мысль: «Он ревнует? Он что, боится, что я отобью её у него?». Сириус бы соврал, если бы сказал, что не хотел бы этого, но что у Крауча уже посетила эта мысль, когда тот ещё даже не начал ничего делать, запутала его. Уверенный в себе и доверяющий своей девушке парень, так навряд-ли бы себя вёл. — Ты… — начал было он, но голос, сорвавшись, превратился в какое-то хриплое, сдавленное сипение, больше похожее на кашель. — Ты, блять, охренел? — выдавил он наконец, чувствуя, как от нелепости ситуации, внутри всё переворачивается. — Ты угрожаешь мне, потому что я смотрю на свою подругу? Ты больной. — Возможно, — Барти, ничуть не смутившись, пожал плечами. Его лицо вновь обрело привычное, чуть отстранённое выражение, хотя в глазах ещё плясала странная, тревожная искорка, которую Сириус заметил ещё в начале их разговора. — Но Вивиан… она стоит того. — Она выбрала тебя, — повторил Сириус, — Чего ты тогда паришься?       Барти долго смотрел на него, не отводя взгляда. — Потому что я не слепой, Блэк, — наконец, выдохнул он, в чём вопреки слизеринской выдержке, послышалось что-то обречённое и его рука, лежавшая на стойке, сжалась в кулак. — Я не хочу, чтобы она из-за этого страдала. Понял? Каким бы мудаком я ни был для тебя, я не хочу, чтобы её глаза, которые умеют сиять так, что забываешь обо всём на свете, когда-нибудь из-за тебя потухли.       Сириус, не глядя, взял со стойки кружку, и, сделав большой, судорожный глоток. Пиво стекаело вниз, оставляя на языке знакомую, горьковатую пену. Он поставил кружку обратно. Жидкость плеснулась через край, оставляя на тёмном дереве тёмные, мокрые пятна. — Знаешь, Крауч, — ответил он наконец, не глядя на собеседника. — Я бы тебя, наверное, ненавидел. За то, что она с тобой. Но я блять, не могу. Потому что она, кажется, счастлива. И это единственное, что для меня имеет значение. Ты понял?       Барти, встретившись с ним взглядом, чуть заметно кивнул. Его лицо, освещённое неровным светом свечей, было по-прежнему бледно, но в уголках губ, в том, как он сжал челюсти, читалось читалось невесть что Сириус не понял, да и это не имело значения. Ничего не имело значения, кроме одного: её счастья. Как бы больно ему ни было осознавать, что это счастье, не с ним. — Ладно, — выдохнул Сириус, отлепившись от стойки, засунул дрожащие руки в карманы своей кожаной куртки. — Мне, наверное, пора возвращаться. А то меня там, поди, уже заждались.       Он сделал шаг в сторону, собираясь обойти Барти, но тот, чуть заметно качнувшись, загородил ему путь. — Сириус, — впервые назвал его по имени, от чего у Блэка по спине пробежал неприятный, колючий холодок. — Ты не скажешь ей об этом разговоре? Сириус, услышав этот вопрос, на мгновение замер, а затем, на его губах появилось подобие улыбки. — Не волнуйся, Крауч, не расскажу. — он провёл рукой по волосам, взъерошивая их. — Он шагнул вперёд, на ходу бросив: — Только, ради Мерлина, не смей её обижать. А то мало того, что я, так ещё и Джеймс тебе яйца оторвёт.       Он зашагал прочь, и Барти, оставшись один у стойки, долго смотрел ему вслед. Он поднял свою кружку, сделал ещё один глоток и поморщился. Поставил кружку обратно на стойку и сунув руки в карманы брюк, неспешно, направился к столику.       Тем временем, в другой части Хогсмида, в маленькой, лавке, торгующей магическими безделушками и редкими книгами, Пандора Розье, склонившись над стеклянной витриной с диковинными астролябиями и песочными часами, задумчиво. Она разглядывала крошечный, переливающийся кристалл, закреплённый на тонкой серебряной цепочке. — Как думаешь, — спросила она, не оборачиваясь, — если я упаду с этим камнем во сне, я увижу будущее? Или просто разобью голову? — Она наконец повернулась и посмотрела на человека, стоявшего позади неё.       Брат стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Казалось он совершенно не обращал внимания ни на сестру, ни на её, как он выражался, «очередную блажь». Он был бледнее обычного, а его глаза метались, выдавая раздражение. — Пандора, оставь, — вздохнул Эван, как старшие братья обычно говорят с младшими сиблингами, чьи бесконечные «почему» и «зачем» уже давно перестали вызывать что-либо, кроме раздражения. — Это безделушка для магглов. Блестяшка. Идиотка, что ли?       Пандора покачала головой, отчего её светлые пряди колыхнулись, и, осторожно, двумя пальцами, отложила кристалл обратно на бархатную подушечку. — Ты злой, — надула она щёки, подходя к брату, внимательно вглядываясь в его лицо. — Что случилось? — она наклонила голову набок.       Эван дёрнул плечом, словно стряхивая с себя паутину. Он отлепился от дверного косяка и, сделав несколько шагов по направлению к сестре, остановился, засунув руки в карманы мантии. — Ничего не случилось, — Процедил он сквозь зубы, отводя взгляд в сторону. Он скользнул по витринам, пыльным стеллажам с книгами, но ни на чём не задержался. Перед его глазами стояло лицо Барти, и его сбивала с толку мысль о том, что он вдруг выбрал её. Поттер. Гриффиндорскую выскочку, которая, по его мнению, была недостойна даже смотреть в сторону его друга. — Барти ушёл в Хогсмид, — шёпотом, произнесла Пандора. — На день рождения к близнецам Поттер. Ты поэтому злишься, да?       Эван резко повернул к ней голову. Его челюсти сжались, обнажая тонкую, голубоватую жилку, пульсировавшую на виске. — А ты откуда знаешь? — Спросил он. В голосе, помимо раздражения, прозвучала и плохо скрываемая злость.       Пандора, ничуть не испугавшись его тона, лишь чуть заметно усмехнулась уголками губ. — Он сказал мне, когда я встретила его по дороге в библиотеку. Он выглядел счастливым. — Счастливым? — переспросил Эван. — Он счастлив, потому что его одурачила какая-то… — он запнулся, сдерживая себя, но всё же не удержался и выплюнул: — …девка из Гриффиндора, которая строила ему глазки всё это время, пока сама, между прочим, не знаю, может, и на Блэка засматривалась! — Эван, — тихо, но твёрдо произнесла Пандора. — Ты несправедлив к ней. Ты её совсем не знаешь. А судишь так, будто она твой злейший враг. — А кто тебе сказал, что я хочу её знать? — Эван, раздражённо передёрнул плечами. — Мне достаточно того, что я вижу. А вижу я, что мой друг, с которым мы знакомы не один год, потерял голову из-за девицы, которая… — Которая заставила его улыбаться? — перебила она. — Ты бы хотел, чтобы Барти всю жизнь оставался таким же, как например наш отец? Или ты сам? — При чём здесь отец? — глухо спросил он, отворачиваясь и делая вид, что рассматривает какую-то, потрёпанную карту, висевшую на стене. — При том, — не унималась Пандора, делая шаг к брату, кладя свою тонкую, прохладную ладонь на его рукав, — Ты боишься, что Барти уйдёт, найдёт что-то за пределами вашего узкого круга. И останетесь ты, да Регулус. — Не неси херню, — отрезал он, высвобождая руку из её пальцев. — Я просто не хочу, чтобы Барти, который всегда был умнее, совершил глупость. И ты это знаешь. Защищаешь его, потому что он тебе нравится.       Пандора вздрогнула. Не испуганно, скорее, словно она давно ждала этого разговора. Её пальцы, теребившие край мантии, замерли. Она медленно подняла на брата светлые глаза. — Это ничего не меняет, Эван, — тихо ответила она. — Мои чувства не имеют значения. Он выбрал Вивиан. И я… — она сглотнула. — …я рада за него. Правда. — Рада? — переспросил Эван. — Ты готова смотреть, как он обнимает её, целует её, строит с ней планы, в то время как ты… — он запнулся, не в силах договорить, и его рука, лежавшая на спинке пыльного кресла, сжалась в кулак. — Ты заслуживаешь лучшего, Пандора. — А кто же, по-твоему, меня достоин? — в её голосе проскользнула горькая усмешка. — Кто-то, кого я не люблю? Кто-то, кто выбран по расчёту, ради «чистоты крови» и «укрепления рода»? Как наши родители? — Она не договорила, но Эван и так понял. Отец и мать. Их полный взаимного презрения брак, который был для всех примером того, как не должно быть, но который почему-то считался эталоном в их кругу. — Не говори так, — Растерянно, произнёс Эван, отводя взгляд, не зная, что ответить.       Пандора развернулась и направилась к выходу из лавки. На пороге она обернулась. — Ты не сможешь его удержать, Эван. Если ты продолжишь пытаться решать за него, ты его просто потеряешь.       Она толкнула дверь, и та, издав тихий звон колокольчика, отворилась. Пандора шагнула на весеннюю улицу. Эван же вцепившись руками в голову, прокрутив в голове, что только что наговорил, поспешил за ней.