Глава 18. Сети сознания

      Ночь.       Тишина.       Волан-де-Морт сидел в обитом тёмным бархатом кресле в комнате какого-то каменного поместья, затерянного в глубине Англии. Высокие окна, задернутые тяжёлыми шторами цвета засохшей крови, не пропускали внутрь ни одного лунного луча. Пламя единственной свечи металось из стороны в сторону, а тени то сближались, то снова расходились. В углах комнаты мерцало что-то такое, от чего даже самого смелого мракоборца потянуло бы бежать, лишь бы не дожидаться нападения.       Лицо Лорда с едва различимыми чертами, выдающими некогда прекрасного Тома Реддла, искривилось в противной гримасе: нижняя губа скривилась влево, а на серо-зелёной коже лба проступила гармошка морщин. Глаза хищно прищурились, как будто кто-то уже стоял перед ним и он выжидал идеальный момент для смертельного удара. В их глубине отражалось пламя свечи, придавая им опасный блеск. Никто не мог смотреть на них дольше нескольких секунд. Казалось, в этих глазах можно было увидеть свой самый большой страх. Но после встречи с ними они становились самым страшным кошмаром.       Вот уже несколько ночей подряд стоило ему только сомкнуть веки, как перед его внутренним взором возникала:       Девушка.       Свеча вспыхнула ярче. Пламя вытянулось в тонкий дрожащий язык и застыло в неподвижности.       Он не знал, кто она и где она находится. Он даже не был до конца уверен, существует ли она на самом деле или же это всего лишь игра его усталого сознания, измотанного бесконечной борьбой за власть и бессмертие.       Ему приснился длинный тёмный коридор, по которому шипели змеи, оставляя на стенах влажные блестящие следы. В конце коридора стояла она, прижавшись спиной к стене. Испуганная с широко распахнутыми глазами. Такими же, как он любил видеть у своих жертв. Она бежала от него. Он предвкушал момент, когда его длинные холодные пальцы сомкнутся на её горле. Захотелось лишить её жизни без магии.       Он протянул руку.       И не смог дотронуться.       Боль пронзила его так сильно, как будто он испытывал её впервые с тех пор как разорвал свою душу на части и познал что такое убивать. Она скрутила его так сильно, что он согнулся пополам и выпустил сдавленный рык. Она тоже чувствовала эту боль судя по крику, который ему удалось уловить сквозь собственную агонию.       С тех пор этот сон повторялся. Снова и снова. Порой рядом с ней, в её сознании, появлялись смутные, расплывчатые силуэты. Это был какой-то мальчишка с взлохмаченными кудрями, который смотрел на неё с такой смесью обожания и неловкой заботы, что у Волан-де-Морта, наблюдавшего за этим со стороны, сводило зубы от омерзения. Или другой: темноволосый, с насмешливым выражением лица, которое Лорд Волан-де-Морт хотел бы стереть с его физиономии собственными руками.       Каждый раз, когда он пытался протянуть руку, между ними возникал невидимый и неосязаемый барьер, но от этого не менее реальный. Он мучил его душу, уже истерзанную множеством убийств.       Он снова видел её. Она спала. Как именно он это понял — неясно, но ощущал её спокойствие, такое характерное для сна. Он парил над ней. Она лежала на кровати. Её длинные тёмные волосы разметались по подушке, а на губах застыла легкая едва заметная улыбка.       Он протянул руку.       Боль обожгла его, как всегда. Но в этот раз он не отступил. Стиснув зубы, он заставил свои дрожащие пальцы сжаться в кулак и удержался от крика. Её лицо исказилось. Улыбка исчезла, веки дрогнули. Он понял, что она сейчас проснётся. Видение закончится. — Кто ты?       Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. «Я найду тебя».       Она резко подскочила и распахнула глаза. Ресницы были влажными, из-за тонкой пленки слёз ей сначала было трудно понять, где она находится. Грудь быстро вздымалась. Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

      Сердце бешено колотилось в груди. Когда пелена с глаз спала вместе с двумя слезинками, она принялась осматривать комнату, проверяла, спят ли её подруги. К счастью для неё, они действительно крепко спали. Она всё равно не смогла бы объяснить им то, что произошло. Пальцы впились в одеяло и смяли его. Красные глаза.

Красные глаза.

Красные глаза.       Казалось, они смотрели со всех сторон и получали дикое удовольствие от того беспокойства, которое охватило её, пока организм из последних сил боролся с предобморочным состоянием. Тело дрожало до кончиков пальцев, как маленькие собачки с короткой шерстью на морозе.       Когда снова послышался его голос в голове, она разжала пальцы и закрыла рот руками чтобы не закричать и не разбудить всю башню. Она трясла головой. Влажные от пота волосы тряслись сосульками и закрывали её лицо. Ей стало холодно. Дрожь усилилась до такой степени, что зубы застучали друг о друга. Горло сжалось так сильно, что глотать стало больно. Губы мгновенно пересохли. Она даже не заметила как искусала их. «Нет, нет, нет… Это всего лишь сон Виви, успокойся». — всхлипывала она, сгорбившись.       Вдруг не хватило воздуха, и голова закружилась так сильно, что она чуть не упала обратно на подушки. Пальцы больно вцепились в волосы. Вот-вот вырвет клок. Зрачки расширились. «Нужно выйти, или задохнусь. Не могу…»       Она кое-как натянула тапочки, не попав в них с первого раза. Пижама неприятно прилипла к телу, ограничивая движения. Она даже не заметила мокрое пятно от пота на постели. Встав с кровати и едва не упав, она сделала маленькие шаги: Раз. Два. Три.       Прижимая руки к телу и немного согнув их в локтях, сжимаю кулаки, она направилась к двери комнаты. В ушах зазвучал гул, заставив её на мгновение зажмуриться. Она чуть не споткнулась. Добравшись до двери, что обычно открывалось за пару секунд, сейчас это заняло целую минуту. Вцепившись в холодную ручку двери, обожгла руку. Та поддалась только со второго раза, сил не хватило провернуть её сразу. Переступив порог комнаты, она захлопнула дверь за собой и внутри головы прозвучал приказной голос: «Беги.»       Чуть не упав, она помчалась вниз по лестнице в гостиную. Спустившись, встала в проходе и схватилась за горло, откашлявшись от нехватки кислорода. Никого.       Подошла к диванам и уселась на пол. Стоять на трясущихся ногах было невозможно. «Пойти к Джеймсу?»       Какой там Джеймс? У неё даже сил не было подняться. «Закричать?»       И разбудить всех? Ей стало стыдно вспоминать тот случай дома. Она вроде бы понимала абсурдность своих мыслей, но этот страх засел где-то на подсознательном уровне. Глаза наполнились слезами. Несколько сосудиков уже полопались.       В спальне мальчиков Сириус лежал у себя в постели и не спал. Он подумал сначала о Вивиан. Поймал себя на мысли чеке часто он думает о ней, хотя бы потому что не должен был бы этого делать. Он подтянул колени к груди и перевернулся на бок; одну руку подложил под подушку, другой крепко натянул одеяло до самого подбородка. Пружины кровати жалобно скрипнули. Он представлял себе темную прохладную поверхность Чёрного озера и пытался убаюкать себя размеренным плеском волн. Даже попытался вспомнить рецепт сложного снотворного зелья, которое варил Слизнорт на прошлой неделе. Вдруг это поможет заснуть.       Странный звук.       Сначала ему показалось, что это ветер. Он даже, можно сказать, любил его за ту безысходную северную тоску, которая была так созвучна его настроению. Но звук повторился, и Сириус осознал, что это не ветер.       Всхлип.       Больше напоминающий мышиный писк, чем человеческий звук.       Он прислушался.       Тишина.       Сириус замер, не дыша, боясь даже моргнуть. Показалось? Нервы? «Да, показалось», — успокоил он себя.       Когда он собрался снова лечь и укрыться одеялом, звук повторился. Затем последовал долгий свистящий выдох, от которого у Сириуса по коже пробежали мурашки под тканью пижамы.       Он спустил ноги на пол. Босиком, чувствуя холод, поднимающийся от ступней к коленям, он быстро и стараясь не шуметь скользнул к двери. Оглянувшись на спящих друзей и убедившись, что никто не проснулся, он приоткрыл дверь и вышел в коридорчик, ведущий в гостиную. Свет факелов в гостиной был тусклым. У дивана на полу сидела Вивиан, скрючившись и обхватив колени руками.       Он застыл на пороге, не в силах сдвинуться с места, сначала борясь с желанием броситься к ней и обнять её. Она сидела с усталым взглядом в одну точку. Её плечи мелко дрожали. Волосы упали ей на лицо и скрыли его, только слышно было её дыхание.       Наконец он подошёл к ней и опустился рядом на пол. Он сел на корточки так, чтобы она хорошо видела его и наклонившись ближе заглянул ей в глаза. — Вив? — позвал он. — Что случилось? Ты плачешь?       Она не могла ответить. Сириус не выдержал этого молчания и протянул руку к ней но остановился в сантиметре от её плеча. Уголки его губ опустились вниз. «Ну посмотри на меня родная. Что стряслось? Приснилось чего?» — его рука легла ей на плечо; ткань пижамы была мокрой от слёз. — Ничего, — вырвался из неё болезненный шепот. Она с трудом сглотнула, ощущая саднение в горле. — А что тогда? — Настойчиво спросил он мягким тоном, наклонившись вперёд. Его лицо было так близко, что она могла рассмотреть каждую ресничку. Ты вся дрожишь. — Он… — она судорожно вздохнула, чувствуя как воздух обжигает лёгкие. — Он снова был в моей голове. Он ищет меня, Сириус. — Тише, — Забыв об осторожности притянул её к себе и прижал её голову к своему плечу. Пальцы его нервно, но нежно гладили её волосы, запутываясь в влажных прядях. Красавица, его здесь нет. Он не может прийти сюда. — Он может! — упрямо, почти в истерике, крикнула она, вцепившись мокрыми от слёз пальцами в его футболку.       Что он мог сказать? Что всё будет хорошо? Что она просто воображает? — Виви, — он отстранился, заглянул ей в глаза и взял её холодное лицо в свои тёплые, дрожащие ладони. Его большие пальцы начали вытирать слёзы с её щёк. — Красавица, иди ко мне, обниму ещё разок.       Он снова притянул её к себе. Она обмякла в его объятиях, уткнувшись носом в изгиб его шеи, а её дрожащие пальцы вновь крепко схватились за ткань его футболки. Он не знал, какие слова могли бы помочь сейчас. В его голове царила пустота, которой он никогда не испытывал прежде; все привычные механизмы защиты рассыпались перед её дрожащими плечами и заплаканным лицом.       Поэтому он делал единственное, что умел делать в такие моменты: гладил её по спине. Размеренно проводя рукой от лопаток до поясницы и обратно. Каждый позвонок казался готовым рассыпаться от переполнявшего ужаса. Потом, когда слёзы понемногу утихли и всхлипы сменились тяжёлым дыханием, он немного отстранился и нежно взял её лицо в свои ладони.       Его большие пальцы с грубой кожей провели по её скулам. Сначала по одной стороне, потом по другой. Кончики пальцев касались её бледной кожи и оставляли на ней тепло. Затем они скользнули выше к вискам и начали рисовать на её коже круги, такие же успокаивающие, как поглаживание по спине. — Ну-ну-ну, — выдохнул он, когда она дёрнулась и всхлипнула. Тёплое дыхание коснулось её лба. — Всё хорошо.       Он убрал пальцы с её висков и начал заправлять пряди волос за уши. Осторожно отделяя их от щек одну за другой. Его пальцы путались и застревали, но он терпеливо распутывал каждый узелок с почти пугающей нежностью, стараясь не дергать и не причинять ей боль. Когда волосы были убраны и открыли её бледное лицо без страха, он провёл тыльной стороной ладони по её лбу словно проверяя температуру. Затем его пальцы скользнули вниз и едва коснулись линии бровей, разглаживая напряжённую складку между ними. — Так, — с легким удовлетворением, что она перестала хмуриться, начал он и улыбнулся. — Уже лучше. Кажется, глазки не такие красные.       Вивиан, ощутив его необычные прикосновения, отличающиеся от всего, что она когда-либо испытывала, нехотя подняла на него ореховые глаза. Они всё ещё блестели от непросохших слёз. Она смотрела на него и не узнавала в нём того насмешливого и вечно поддразнивающего Сириуса, которого знала. — Сириус, — её голос всё ещё дрожал, но уже не так сильно. — Ты всегда так делаешь? Когда кто-то плачет?       Его пальцы, уже потянувшиеся к её вискам для продолжения почти гипнотического массажа, остановились в воздухе. Его брови немного приподнялись, а в серых глазах промелькнула растерянность. Он не ожидал этого вопроса. — А, это? — переспросил он. На его губах появилась слегка смущённая улыбка. — Нет, моя хорошая, ты что? — Он усмехнулся и опустил руку. Взял её всё ещё подрагивающую ладонь и начал массировать её пальцы по одному от основания до самого кончика, согревая их. — Вообще-то, — продолжил он, не глядя на неё и сосредоточившись на этом занятии, — я честно говоря не знаю, как это делается. Просто… — Его большие пальцы замерли глубоко в её ладони. — Просто я не могу смотреть на то, как тебе страшно. Я делаю то, что мне кажется должно помочь. Глупо? — Нет, — в её голосе проскользнула нотка удивления. — Не глупо. От тепла его пальцев по всему её телу разлилась приятная успокаивающая волна, прогоняя остатки дрожи. — Это даже приятно. — Тебе нравится? — его пальцы немного дрогнули.       Её щёки начали покрываться румянцем. Может температура всё же поднялась? Она кивнула как будто завороженная. — Да, — выдохнула она так тихо, что он услышал это лишь потому что их лица были близко друг к другу.       Его губы дрогнули и расцвела мальчишеская улыбка незамутнённой радости. — Ну, — произнёс он с насмешливой ноткой которая сейчас не раздражала её, наоборот, казалась такой родной и милой.— Значит я могу делать это для тебя всегда? Если ты не против.       Он сказал это так легко как будто предлагал подать ей кружку с тыквенным соком за завтраком или придержать дверь в Большой зал; чем-то таким привычным. Она не могла понять чего именно боялась раньше, но после его ласковых рук это казалось единственным утешением. — Не против, — на её губах появилась слабая улыбка. — Хорошо, — ответил он и, поднеся её руку к губам, поцеловал кончики её пальцев. Один за другим, начиная с мизинца и заканчивая большим. — Пойдём, посидим на диване. — Не разжимая её пальцев, он потянул её вверх. Ноги Вивиан затекли и отказывались слушаться. Сделав неуверенный шаг, она сразу споткнулась и навалилась на него всем телом. — Тихо-тихо, — выдохнул он, подхватывая её под локоть и поддерживая за талию. — Я держу.       Он помог ей добраться до дивана, и она обессиленная опустилась на край. Он сел рядом и продолжал сжимать её ладонь. — Прислонись, — предложил он. Она не раздумывая прижалась щекой к его плечу и медленно, издавая довольный звук, выдохнула. Её дыхание постепенно становилось ровнее и касалось его шеи. Для Сириуса волосы Вивиан пахли чем-то горьковато-сладким, как цветы, которые он когда-то в детстве тайком сорвал в оранжерее Блэков от строгого взгляда матери и засушил между страницами книги, чтобы потом вдохнуть этот аромат снова. — Ну, — начал он, повернувшись к ней в попытке заглянуть в лицо. — Расскажи поподробнее.       Она опустила голову и уставилась на свои руки с обкусанными до крови ногтями. Горло саднило, а тело вновь мелко задрожало. — Он знает, где я, — голос у неё сорвался и прозвучал надтреснуто.— Он не знает точно, но ищет меня.— Она подняла глаза на него.— Он протянул ко мне руку, и меня скрутило от боли. Я думала, что умру, но ему тоже было больно.       Сириусу понадобилось несколько секунд для осознания сказанного. — Ты уверена, что это был не просто сон? Иногда воображение рисует нам такие картины… — Ты мне не веришь? — Перебила она с обидой и какой-то детской мольбой в голосе. Спорить бесполезно. Зная её очень хорошо, он понимал: это нельзя списать на бред перепуганной девочки. — Конечно верю, — сказал он с уверенностью. Как можно не верить при таком испуганном лице? — Но Вивиан, — он взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя, — Ты должна понять одну вещь: как бы он ни старался, ему не удастся тебя достать. Дамблдор этого не допустит. Слышишь? И хватит об этом думать.       Он убрал руку от её подбородка и, наклонившись, поднял с пола плед, который она сама того не заметив уронила. Этот плед всегда лежал на спинке дивана. Ловким движением он расправил его и накинул ей на плечи. — Замёрзла? — спросил он, поправляя складки пледа и подтыкая его ей под бока. Вивиан уютнее устроилась в нём и задумалась о доме. Как там дела у родителей? Чем они занимаются? Волнуюсь ли они? Подозревают ли о чем-то? Мама, вероятно, точно. — Сириус, — нарушила она тишину. — Я хочу домой. — Знаю, Звёздочка, — его хрипловатый голос прозвучал удивительно мягко. — Иногда я тоже хочу… — он замялся на мгновение, опустив взгляд вперед. — …чтобы всё было иначе.       Услышав его слова, Вивиан невольно подняла на него глаза. Ей захотелось спросить: «О чём ты? Что именно ты хочешь изменить?», но она этого не сделала. — Надо бы родителям написать, — продолжила она, отворачиваясь и снова прячась в плед. — О том, что произошло. А то они будут волноваться. Мама чувствует, когда у меня что-то не так. Она писала мне ещё до дня рождения, что ей кажется, я чем-то встревожена. — Матери такие, — усмехнулся Сириус. У него не было такой мамы, которая могла бы почувствовать его боль за сотни миль, которой могло быть всё равно на его слёзы и страхи, ведь она сама была их источником. — Им даже магия не нужна, чтобы видеть своих детей насквозь. Это у них в крови, или в сердце… Не знаю даже как сказать. — Написать что-ли? — прошептала она и сделала слабую попытку высвободиться из его объятий, чтобы дотянуться до сумки у кресла с пергаментом и пером. — Может сейчас? Пока не забыла… — Не сейчас, — мягко остановил её Сириус и притянул обратно к себе. — Вив, посмотри на себя. Ты вся дрожишь. Глаза красные, нос распухший. Сейчас ты даже строчки ровной не сможешь вывести, не то что объяснить нормально, что с тобой приключилось. — Он замер на мгновение для дыхания. Рука на её плече снова начала рисовать успокаивающие круги.— Если ты напишешь им что-то бессвязное, они только больше переполошатся. Подумай сама. Решат, что ты при смерти и рванут в Хогвартс посреди ночи. Поднимут всех преподавателей и даже Дамблдора. Представляешь себе этот скандал? — усмехнулся он так заразительно, что Вивиан не смогла удержаться от лёгкой улыбки. — Ты прав, — выдохнула она, сдаваясь и откидываясь на спинку дивана. — Завтра, вероятно, будет лучше. Я высплюсь, соберусь с мыслями и напишу им. — Вот и хорошо, — кивнул Сириус и немного помедлив, добавил тише: — Если хочешь, я помогу тебе. Могу продиктовать, что писать. Или просто посижу рядом, пока ты будешь писать. Чтобы тебе не было страшно. — Спасибо, — прошептала она. — Ты настоящий друг, Сириус.       Он ничего не ответил на это. Лишь крепче прижал её к себе, чтобы она точно не убежала. — Ладно, хватит о грустном. Давай поговорим о чем-то хорошем. О чем ты мечтаешь, красавица? Когда закончишь школу, например. — Я хочу, чтобы все были живы и здоровы, — начала она, сложив руки в замок. — Чтобы мама с папой ни о чем не беспокоились. Чтобы у нас с Барти все было хорошо. Чтобы Джеймс перестал делать глупости. — Её тихий смех донёсся до ушей Сириуса. — И чтобы Лили наконец-то дала ему шанс. Потому что он действительно её любит, несмотря на всю свою глупость. И чтобы Римус больше не болел. — Это зависит не от нас, Звёздочка, — невольно произнёс он с горечью, которую старался скрыть за маской беззаботности.— Как бы мы ни старались. — Но ты всё равно стараешься, — возразила она и повернулась к нему, заглянув в глаза.— Я знаю. Ты и Джеймс делаете всё для него. И я вас за это очень уважаю. — Уважаешь, говоришь? — На губах снова появилась ленивое усмешка. Сейчас она казалась ей мягкой и теплой вроде потрёпанного пледа: не очень красивой, но такой уютной и родной.— Тогда я останусь здесь ещё на чуть-чуть. Чтобы ты меня уважала, ещё больше.       В гостиной стало совсем темно. Изредка за окном при сильном ветре в трубе слышался жалобный звук. Веки становились тяжелыми. Она пыталась бороться со сном, слегка тряся головой. Ей хотелось остаться рядом с ним ещё немного, но тело её не слушалось. — Засыпай, — До неё донеслось его успокаивающее голосом издалека.       Он боялся пошевелиться и дышать слишком громко, чтобы не разбудить её. Её грудь мирно поднималась и опускалась под пледом. Ресницы колебались, как крылья бабочки, попавшей в паутину. Губы были чуть приоткрыты и дрожали, издавая тихие бормотания. Он поправил сползший плед, укутывая её потеплее, и убрал выбившуюся прядь волос за её ушко.       В коридоре послышались шаги. Сириус напрягся и прислушался к темноте. Из спальни девочек вышла Лили. — Я услышала шум, — прошептала она, подходя ближе и останавливаясь у дивана. Она посмотрела на Вивиан, а затем на Сириуса. — С ней всё в порядке? — Кошмар приснился, — тихо ответил он, не отрывая взгляда от спящей. — Я посижу с ней. Пусть спит.       Лили немного замялась и молча кивнула. Она хотела спросить, нужна ли ему помощь, но увидела, как он осторожно поправляет край пледа. Его пальцы дрожали у неё на щеке. Она поняла: помощь не требуется. Он справится сам. Лили развернулась и вернулась в коридор к спальням девочек.       Сириус просидел так около часа, когда вдруг сон Вивиан стал беспокойным. Она заворочалась и стала дышать чаще. Брови нахмурились, образуя напряжённую складку на лбу. Она издала сдавленный звук, похожий на стон, а её рука дёрнулась, словно она пыталась от кого-то отмахнуться. — Тихо, тихо, — зашептал он, наклоняясь к ней и кладя свою ладонь поверх её руки, сжимая холодные пальцы.— Здесь никого нет.       Её пальцы крепко вцепились в его руку так сильно, что ему стало больно на мгновение, но она постепенно ослабила хватку по мере того как её тело расслаблялось вновь.       Ночь будет долгой. Он точно не сомкнёт глаз до самого утра. Но это его не волновало. Он, с радостью согласился бы на эту авантюру лишь бы быть рядом с ней.       Утром гостиная наполнилась мягким светом молочного цвета. К тому времени Сириус всё же задремал. Он проснулся резко, словно кто-то толкнул его в плечо. Сначала он почувствовал затекшую шею и опустил взгляд вниз: Вивиан спала с носом прижатым к его ключице. Её левая рука покоилась у него на груди прямо над сердцем. Как ни старался он не мог заставить его биться ровно. Тёмные волосы разметались по его плечу и груди. Один непослушный локон щекотал подбородок. Плед скатился к её талии и открыл плечи. Внезапно ему захотелось потянуть плед наверх снова укутывая её аккуратно снова. «Бля… — пронеслось у него в голове, когда он наконец осознал, как они лежат. — Как это произошло?»       Он не помнил, чтобы во сне сам приблизился к ней. Или, может быть, она сама прижалась к нему? Его рука, которая была у неё на спине, начала медленно гладить её по позвоночнику. В горле пересохло, и он сглотнул, почувствовав болезненное дергание кадыка.       Вивиан шевельнулась.       Сначала задрожали ресницы. Затем она по-детски вздохнула, и её губы, слегка припухшие от сна, сложились в сонную улыбку. Она попыталась потянуться, но в тесном коконе его объятий это было непросто. Она замерла на секунду, а потом медленно подняла голову.       Их взгляды встретились.       Он ожидал всего: испуга или удивления. Но нет, она посмотрела так, будто её ничто не смущало и словно они каждое утро просыпались в объятиях друг друга. — Доброе утро… — прошептала она. — Доброе утро, — глухо ответил он.       Он попытался отстраниться и разжать руки, но она вдруг сама прижалась ближе. Её пальцы сжали ткань футболки. — Посиди ещё немного, — детским тоном попросила она, надув губы. — Да я вроде, никуда и не ухожу, — ответил Сириус, погладив её по голове.       Они сидели так ещё около полчаса. Тишину время от времени нарушали лишь далекие приглушенные звуки пробуждающегося замка. — Мы так всю ночь и просидели? — в её голосе послышалось легкое смущение. — Похоже на то, — усмехнулся он с ленивой улыбкой. — Ты так сладко спала. Жаль было будить. — Но тебе же было неудобно! — воскликнула она с нахмуренными бровями и озабоченным выражением лица. — Сириус, у тебя ведь всё затекло? — Всё в порядке, — ответил он, его пальцы легли на плечо и сжали ткань её пижамы. — Не сломаюсь. И потом, — с трудом скрывая усмешку и отвернувшись на секунду, — мне было вовсе не неудобно. Наоборот. — Спасибо ещё раз, — её пальцы погладили ткань его футболки. — Провозился тут со мной. — Дурашка ты, — выдохнул он так нежно и ласково, что она невольно улыбнулась в ответ. — Как же я мог бы тебя одну оставить?       Где-то наверху послышались первые признаки пробуждения: чей-то сонный кашель, звук воды из умывальника. — Нам пора вставать, — сказала Вивиан, но не сделала ни малейшей попытки пошевелиться.— А то скоро все спустятся. — И что? — Усмехнулся он и отстранился немного, но не убрал руку с её плеча. В глазах заиграли озорные искорки.— Мы просто сидим здесь и разговариваем. Что в этом плохого? — Сириус, — она устало вздохнула. — Джеймс, если увидит нас в таком виде, с его богатым воображением, подумает что угодно. И потом, — она наконец-то нашла в себе силы отодвинуться, — он же мой брат. Он будет переживать. — Ладно, — сдался он. — Уговорила. Но, — он поднял указательный палец и погрозил ей, как котёнку, — ты мне должна. За моральный ущерб. — За какой это? — возмутилась она, хотя уголки её губ предательски дрогнули от сдерживаемой улыбки. — За то, что я всю ночь просидел тут, боясь пошевелиться и разбудить принцессу, — закатил глаза с видом великого страдальца. — Теперь у меня спина не разгибается. Возможно, я заработал межпозвоночную грыжу, спасая прекрасную даму от ночных кошмаров. Это, знаешь ли, стоит немалых усилий. — Ох, Блэк, — покачала она головой. — Иди уже, — мягко подтолкнул он её к выходу из гостиной и указал на лестницу в спальни девочек. — Приведи себя в порядок. А то видок у тебя… — он запнулся и неожиданно выпалил: — …волшебный. — Блэк! — Она уже схватилась за перила и была готова подняться наверх, резко обернулась. Её глаза расширились от возмущения на высоте двух ступенек. — Я хотел сказать «сонный»! — Его улыбка стала ещё шире. — Иди уже.       Она фыркнула и покачала головой прежде чем скрыться за поворотом лестницы. Сириус тяжело выдохнул и откинулся на спинку дивана. Закрыв глаза, он провёл ладонью по лицу.       Вивиан быстро взбежала по лестнице и приоткрыла дверь в спальню, скользнув внутрь. Мэри что-то невнятно бормотала во сне. Марлин раскинулась так, что занимала почти две трети своей кровати. Лили уже не было.       Она подошла к туалетному столику и опустилась на низкую банкетку. Волосы свисали неопрятными спутанными сосульками. На губах осталась тонкая корочка.       Она плеснула ледяной водой из кувшина на лицо и начала яростно тереть щеки. Немного успокоившись, аккуратно расчесала волосы, заплела их в две не слишком тугие косы и перекинула через плечи. Переоделась в чистую форму.       Она вышла из спальни и спустилась в гостиную. К её удивлению, Сириус всё ещё стоял там же, где она его оставила. Он успел переодеться в кожанку поверх белой рубашки с расстёгнутым воротником и тёмные брюки и выглядел довольно свежим. — Какая ты красивая, — сказал он с улыбкой. — Прекрати, — буркнула она, отводя взгляд и делая вид, что её вдруг ужасно заинтересовал узор на ковре. — Это всего лишь форма. — На тебе даже школьная мантия сидит прекрасно. И косички такие милые. — он театрально прищурился, словно знаток, — Говорю же, красавица. Джоконда отдыхает. — Ты ещё скажи, что Венера Милосская в сторонке курит, — не выдержала Вивиан и фыркнула, но уголки её губ предательски дрогнули, удерживая улыбку. — Заметь, это не я сказал. — поймал он её на этих словах. — Хотя это даже более уместно. Ну что ж, мисс Поттер. — он галантно согнул руку в локте, предлагая ей опереться на него, — окажешь ли ты честь недостойному рыцарю и составишь ему компанию на завтраке в Большом зале? А то боюсь, без твоей поддержки меня там сожрут эти… — многозначительно посмотрел в сторону лестницы в спальни мальчиков, — …кровожадные гриффиндорцы. Особенно один с постоянно взлохмаченными кудрями. — Ах вот оно что! — Вивиан усмехнулась и всё же взяла его под руку. Его твёрдый локоть прижался к её боку. — Значит, я теперь твоя телохранительница? Ну-ну, Блэк. Только имей в виду: оплата почасовая. И если ты не будешь хорошо себя вести, я могу уволиться в любой момент. — О, я буду паинькой, — прошептал он, наклоняясь к её уху. Горячее и слегка прерывистое дыхание коснулось её щеки и заставило её вздрогнуть. — Обещаю, даже ни одного слизеринца не тронуть. По крайней мере до обеда. Они вышли из гостиной, и прохладный коридор встретил их привычной утренней суетой. Но Вивиан чувствовала себя немного неловко после вчерашнего и не желала привлекать лишнего внимания, поэтому лишь вежливо отмахивалась от разговоров и не вступала в длительные беседы. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Сириус, когда они свернули за угол и направились к главной лестнице. — Голова не кружится? — Немного, — призналась Вивиан, ощущая как он чуть крепче сжал её локоть. — Но уже гораздо лучше. Не знаю что бы я делала без того чтобы ты спустился выслушать моё нытье. — Не преуменьшай, — Покачал он головой. Его взгляд на неё стал серьёзнее.— Ты не ныла, ты была напугана. И это нормально. То что ты описала, — он запнулся и его челюсти сжались, — это не шутки. Я бы сам весь замок разбудил, если бы мне такое приснилось. В послеобеденное время Вивиан, сославшись на усталость отпросилась у подруг. Мэри, которая как раз живописала достоинства новых духов «Амор д’Амур», которые нашла в Косом Переулке. Мэри, свято верившая, что настоящая леди должна разбираться в парфюме, кивала так часто, что её аккуратные каштановые кудри подпрыгивали. «Да-да, конечно» — рассеянно тогда бросила она через плечо, даже не потрудившись оторвать восхищённого взгляда от флакончика, который крутила в руках Марлин. — «Отдыхай. Тебе правда не мешало бы выспаться».       Лили же, бросив на неё понимающий взгляд, ничего не сказала.       Вивиан вышла в главный вестибюль. Тени от колонн, уходящих в высокий потолок, напоминали длинные пальцы, тянущиеся к ней. Вивиан плотнее запахнула мантию и свернула в левый коридор, ведущий к западной башне. Здесь, было наименьшее количество студентов в послеобеденные часы: большинство предпочитали восточное крыло с выходом во внутренний двор или южное, где можно было понежиться на пригретых солнцем подоконниках.       Она шла вновь обкусывая кожу у ногтей. Хватит ли у неё смелости сказать правду? И не покажется ли Барти, что она признаётся ему в чём-то постыдном?       Когда она свернула за угол, где старая каменная кладка сменялась более поздней, грубой, он уже был там.       Барти стоял у стены засунув руки в карманы брюк, задумчиво смотрел куда-то в пол. Услышав её шаги, он поднял голову. На сосредоточенном лице появилась мягкая улыбка. — Привет, — сказал он, делая шаг навстречу. — Привет, — Ответила Вивиан услышав успокаивающие нотки — Ты хотела меня видеть, — он внимательно вглядывался в её лицо. — Что-то случилось? Ты сегодня за завтраком была какая-то бледная.       Вивиан опустила глаза, нервно перебирая ткань рукава. Она понимала: этот разговор неизбежен, и дальнейшее утаивание правды больше невозможно. — Ничего страшного, — выдавила она, избегая встречаться с ним взглядом. — Просто бессонница. Кошмары.       Барти при этих словах хмурится и делает шаг ближе. Он бережно касается её подбородка, вынуждая поднять голову. — Бэмби, — он облизывает губы перед тем, как продолжить. — Мы же договаривались: никаких тайн. Помнишь? — Помню, — шепчет она, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Просто боюсь твоей реакции. Это может тебя отпугнуть. — Меня? — переспрашивает он. На лице появляется улыбка: грустная, но поддерживающая. — Вивиан, меня не так просто устрашить. Говори.       Она глубоко вдыхает, собираясь с силами. Рассказывает сбивчиво, запинается, делает паузы и начинает снова. К концу речи она кусает губу, а на лбу выступает холодный пот.       — Я легилимент, Барти, — выдыхает она, не глядя на него. Это произошло само собой, на Рождество. Я случайно услышала мысли мамы. А потом, в поезде по пути в Хогвартс, мне стали доступны мысли Мэри. Я не умею этим управлять и не знаю, читаю ли я сейчас твои помыслы. Меня это пугает.       Она замолкает, её трясет мелкая дрожь, она закрывает глаза, ожидая, что он отойдет в ужасе, назовет её ненормальной или скажет, что не сможет быть с девушкой, способной вторгаться в его сознание.       Но вместо этого раздается его спокойный голос: — Вивиан, посмотри на меня.       Она открывает глаза. — Из-за этого ты молчала? — тихо спрашивает он. — Боялась? — А ты не боишься? — прошептала она в ответ. — Что я могу залезть к тебе в голову без спроса? Увидеть то, что ты не хочешь мне показывать? — Нет, — уверенно произнёс он. — Я знаю тебя, Вивиан. Ты не способна на это. Ты слишком добрая, чтобы направлять свои способности против других людей. — Он усмехнулся. — И тем более против меня. Ведь ты меня любишь. Разве не так?       Она сделала шаг к нему и, прижавшись лицом к его плечу, разрыдалась. — Du bist mein Herz, mein Schatz, — прошептал он ей в волосы. Его руки крепко обняли её, притягивая ближе. — Всё наладится. — Ну… — начала она. — Мы обсуждали это с Сириусом во время прогулки на завтрак. Он предложил вечером посетить Дамблдора. Думаю, так и поступлю. К тому же, я хочу написать родителям сегодня, авось они что-то подскажут или поведают о новых сведениях. — Вот видишь, всё хорошо, — тихо отозвался он. Наклонившись, он поцеловал её в лоб, хотя при упоминании фамилии Блэк едва сдержал гримасу отвращения. — У тебя есть план. А это уже половина успеха. — Он отстранился лишь на шаг, но его руки остались на её талии, не давая ей отдалиться. — А теперь, — он чуть отодвинулся и посмотрел ей в глаза, — О чём ещё ты хотела поговорить? Ты упоминала, что хочешь меня о чём-то попросить.       Вивиан в последний раз всхлипнула, вытерла тыльной стороной ладони мокрое лицо и нос. Элегантности в этом жесте не было никакой, но ей было плевать. Слёзы оставили на коже солёный привкус, а глаза наверняка покраснели и опухли. — Да, — сказала она, и голос её окреп. — Я хотела спросить… не мог бы ты продолжать обучать меня немецкому языку? Мне очень нравится этот предмет.       В тёмных глазах Барти вспыхнули тёплые искорки. — Du bist wirklich ein Engel, — прошептал он. В его голосе, помимо нежности, прозвучало искреннее, почти мальчишеское удивление, от которого у Вивиан снова, вопреки её воле, защипало в глазах. — Ты настоящий ангел, Вивиан. Конечно. Ты же знаешь, я всегда найду время. — Отлично, — выдохнула она, улыбаясь сквозь слёзы. — Тогда… может, начнём прямо сейчас? — Jetzt? — переспросил Барти, приподняв бровь. — Прямо сейчас? — А почему бы и нет? — её глаза искрились озорством. — У меня, поверь, была непростая ночь. Мне нужно переключиться.       Барти, вглядываясь в её алые, всё ещё влажные от слёз щеки и горящие глаза, не смог отказать. — Wie kannst du etwas so Schönes ablehnen? — тихо произнёс он, с такой интонацией, что посторонние вряд ли бы узнали в нём Барти.       Он взял её за руку и, увлекая за собой, повёл вглубь коридора. Свернув в боковую галерею, они оказались у глубокой стрельчатой ниши, где стояла скамья. — Итак, — начал Барти, усаживаясь и жестом приглашая её занять место рядом. — С чего, по-твоему, стоит начать, мисс Поттер? — Научи меня чему-нибудь красивому, — попросила она, наклонившись вперёд и глядя снизу вверх с почти детским доверием.       Она замолчала, осознавая, как неловко звучат эти слова, выдавая её скрытую романтическую натуру.       Барти, казалось, не заметил её внутренней борьбы или же, будучи более чутким, чем она думала, сделал вид, что не заметил. Он лишь слегка склонил голову набок. — Wenn ich dich ansehe, vergesse ich alles um mich herum, — хрипло произнёс он. — Когда я смотрю на тебя, я забываю обо всём вокруг.       Он перевёл взгляд на неё. В уголках его губ, в том, как дрогнули ресницы при встрече взглядов, читалась непривычная открытость. — Das ist… это очень красиво, — её щеки, ещё хранящие лёгкий румянец после недавних слёз, вспыхнули вновь. — Повтори это. Пожалуйста. — Wenn ich dich ansehe, vergesse ich alles um mich herum, — послушно повторил он. Затем его губы тронула лёгкая застенчивая улыбка. — Du bist so schön, wenn du errötest, mein Schatz. Ты так красива, когда смущаешься, моё сокровище. — Барти! — она легко шлёпнула его по плечу.       Он лишь усмехнулся. Этот звук, больше напоминавший тихий вздох, коснулся её щеки и шеи. — Du gefällst mir, — произнесла она внезапно, тщательно, по слогам произнося непривычные, гортанные звуки. — Du gefällst mir sehr, Барти.       Она смотрела на него, ожидая реакции. — Ich hab dich lieb, — Его голос, дрогнув, обжег её губы. — Du bist mein Zuhause, Вивиан.       Она даже не пыталась это перевести, наклонилась вперед и поцеловала. Первое прикосновение губ вышло робким. Но мгновение спустя поцелуй углубился. Её ладони легли на его скулы, а затем начали медленно скользить вниз, вдоль линии челюсти. Кончики пальцев ощущали тепло разгорячённой кожи, пока не добрались до шеи, где бился его пульс, и кожа оказалась особенно тонкой. Он же сначала будто окаменел от неожиданности. Казалось, он даже дышать перестал, но спустя мгновение его руки поднялись. Ладони легли на её талию. Но когда её пальцы на его шее чуть дрогнули, он осторожно, но неотвратимо притянул её ближе. Она качнулась вперед, теряя равновесие, и теперь уже почти наваливалась на него. Где-то на границе их губ оставалась влажная, горячая полоса, когда они на миг отстранялись, чтобы втянуть воздух. Её пальцы на его шее то сжимались, то разжимались.       Когда они наконец оторвались друг от друга, у Вивиан кружилась голова. Захотелось сделать это еще раз, но воздуха не хватало. — Люблю тебя, — Она уткнулась носом в его плечо. Её пальцы, слегка подрагивая, принялись суетливо перебирать край его мантии. — Даже не представляешь насколько.       Он поцеловал её в макушку, чуть водя носом по волосам. — А я то как тебя люблю Бэмби. — волосы заглушив его голос сделали фразу почти не слышной.       Через четверть часа, когда, в нескольких шагах от их убежища, проходили студенты. Пусть никто и не заглянул, но это заставило Вивиан, нехотя, отстраниться. — Мне пора, — с ноткой сожаления, опустила она взгляд. — Если хочешь, я могу потом пойти с тобой к Дамблдору, — предложил он. — Нет, — Покачала она головой. — Спасибо, правда. Но я сама. И потом, — она взяла его за руку и легонько, ободряюще сжала его подрагивающие пальцы, — Обязательно всё тебе потом расскажу. Буду думать о тебе, пока буду там. — Я знаю, — Ответил он хоть по-прежнему ровно, но чуть глуше. Он поднялся со скамьи и, подав ей руку, помог встать. — Тогда увидимся за ужином? — Обязательно, — кивнула она, поправляя свою мантию и одёргивая юбку, которая, как ей показалось, слегка помялась.       Он, чуть помедлив, наклонился поцеловал её в лоб. Затем развернулся направился в сторону подземелий. Вивиан же, не став долго задерживаться, пошла в противоположном направлении.       Тем временем, в гостиной Гриффиндора Джеймс, развалился на диване. Одна нога свисала с подлокотника, а затылок покоился на мягком, вышитом золотой нитью валике. Его глаза были закрыты, а на губах блуждала ленивая, полупьяная от безделья и сытости улыбка. Рядом с ним, на краю дивана, сидела Лили. Она пыталась читать книгу, но текст, упрямо прыгавший перед глазами, никак не желал складываться в осмысленные предложения. Всё из-за того, что этот нахал умудрялся каким-то непостижимым образом отвлекать её своим присутствием, даже не издавая ни звука. — Поттер, — наконец не выдержала она, захлопывая книгу, с глухим стуком кладя её на колени. — Если ты немедленно не перестанешь пялиться на меня, я приставлю к твоей кровати на ночь Филча. И поверь, ему будет чем заняться, кроме как вытирать пыль со шкафов. — Я не пялюсь, — не открывая глаз, с той же ленивой, донельзя довольной улыбкой, возразил Джеймс. — Я медитирую. Магглы, знаешь ли, говорят, что это очень полезно для концентрации. Я, вообще-то, готовлюсь к завтрашнему матчу. Нужно быть в форме. — Ты дышишь, как загнанный гиппогриф после неудачного забега, — парировала Лили, закатывая глаза, но уголки её губ, помимо её воли, предательски дрогнули, сдерживая улыбку. — И вообще, если ты сейчас же не сядешь как нормальный человек, я расскажу МакГонагалл, кто на самом деле чуть не разбил все окна в её кабинете, додумавшись играть там с заколдованным маггловским мячом.       Джеймс, услышав это, резко распахнул глаза и сел на диване так стремительно, что едва не слетел с него на пол, чудом удержав равновесие и вцепившись в спинку. Его очки, съехавшие на кончик носа, от такого манёвра окончательно сползли набок, и он, чертыхнувшись, принялся их поправлять дрожащими пальцами. — Это была идея Сириуса! — выпалил он, с завидной для человека, только что бывшего в состоянии анабиоза, прытью. — Я вообще был против! Я говорил: «Сириус, это слишком рискованно. МакГонагалл нас убьёт». А он сказал: «Поттер, ты трус». И я… — он сбился, поймав на себе насмешливый взгляд Лили, и, вздохнув, обречённо откинулся на спинку дивана, с силой проведя рукой по непослушным, непослушны кудрям. — Ладно, это была моя идея. Но, во-первых, это было смешно. А во-вторых, она сама виновата. Зачем было задавать нам эссе на два свитка в начале семестра? Мы просто хотели немного скрасить её суровые будни. — О, да ты прямо-таки благодетель, Поттер, — Лили, не выдержав, фыркнула и, сползя с дивана на пушистый, персидский ковёр, пододвинулась поближе к камину, протягивая к огню озябшие руки. Её рыжие волосы, распущенные и мягкими, блестящими волнами струившиеся по плечам, в свете пламени казались расплавленным золотом. — Ладно, — вздохнула она уже более примирительно. — Если пообещаешь, что больше никогда в жизни не подойдёшь к её кабинету с этим мячом, я, так уж и быть, сохраню твою тайну. — Обещаю! — воскликнул Джеймс, прижимая руку к сердцу с таким пылом, словно давал клятву на верность самой королеве. И, не удержавшись, тут же добавил, подаваясь вперёд и чуть ли не подползая к Лили по ковру на коленях, чем заслужил от неё очередной, полный притворного возмущения взгляд: — Лили, ты чудо! Ты самая лучшая, самая красивая, самая справедливая девушка во всей вселенной! — Джеймс, прекрати, — попыталась остановить его Лили, но голос дрогнул, а на щеках, и без того раскрасневшихся от жара камина, проступил ещё более яркий, вишнёвый румянец. — Неа! — отрезал он. — Я буду восхвалять тебя до конца своих дней. А когда я стану знаменитым игроком в квиддич, я посвящу тебе каждую свою победу. Ну или если стану мракоборцем, буду для тебя подвиги совершать. Ещё пока не решил, чего из этого хочу больше, но как видишь и то и другое связано с тобой. — Ты идиот, Поттер, — выдохнула Лили, а губы, помимо её воли, начинают расползаться в улыбке и от этой капитуляции перед его неуёмным, мальчишеским обаянием, ей становилось одновременно сладко и досадно. — Уже столько раз слышал это, но всё равно тебя люблю, — подмигнул он, сверкая белозубой улыбкой, и его очки снова сползли на кончик носа, придавая ему сходство с лохматым, невероятно счастливым филином.       Лили, не найдя, что ответить на эту откровенную наглость, лишь покачала головой, схватив с пола свою книгу, с независимым видом углубилась в чтение.       Чуть позже Сириус шёл по коридору замка, направляясь в сторону библиотеки. Ему нужно было сдать Пинс том по Трансфигурации, который он, честно говоря, так и не дочитал до конца, да и вряд ли уже соберётся. Мысли его, после утреннего разговора с Вивиан и того, как они просидели всю ночь на диване в гостиной, всё ещё были какими-то рваными, сбивчивыми, никак не желали обретать привычную форму. Он стиснул челюсти, но после всё же заставил себя сделать глубокий вдох, чтобы хоть немного сбить этот бешеный ритм: « Возьми себя в руки, Блэк, — мысленно приказал он себе, с силой проведя рукой по волосам. — «Напугаешь её своим видом. Ей сейчас не до твоей мрачной физиономии. Она и так напугана.» Сириус раскисать и предаваться страху и бесплодной, высасывающей все силы ревности к Краучу. «Её парню, Блэк. Не забывай. Её парню», — горько, с какой-то, почти мстительной усмешкой, подумал он, но эта мысль, привычно кольнув, уже не вызывала той острой боли, что ещё вчера. Она притупилась, сменившись глухим, ноющим фоном, на котором, тем не менее, можно было жить и даже, как ни странно, чувствовать себя почти нормально.       Он уже почти дошёл до портрета, за которым начиналась лестница, ведущая в библиотеку, когда его окликнули. — Блэк.       Голос, раздался откуда-то сбоку, около массивной, каменной колонной, украшенной замысловатой резьбой, изображавшей, кажется, сцену охоты какого-то волшебника на дракона. Сириус резко затормозил и развернулся. Со стороны это выглядело так, будто он налетел на стену. Плечи напряглись, ноги сами собой расставились чуть шире для устойчивости.       Лицо Брати сейчас было каким-то странным. Губы были поджаты, а в тёмных глазах, устремлённых на Сириуса, было что-то, что Сириус, при всём своём желании, не мог бы назвать ни злостью, ни презрением. Скорее, это было похоже на раздражение? Или на обиду? Или на то и другое сразу, перемешанное с каким-то странным, почти детским непониманием почему всё идёт не по накатанной, привычной колее. — О, — В голосе Сириуса, даже со старанием скрыть эту внезапно накатившую волну раздражени, прозвучали предупреждающие нотки. Он засунул руки в карманы брюк, чуть ленивым видом демонстрируя показное безразличие к этой встрече. — Какими судьбами? — Он усмехнулся. Усмешка вышла кривой, злой. — Тебя ищу. — Барти, ничуть не смутившись его тону, спокойно, с той же подчёркнутой вежливостью, от которой у Сириуса начинал дёргаться глаз, сделал шаг вперёд. — Меня? — Сириус, услышав это, театрально приподнял бровь, нарочно, чтобы позлить, изобразив на лице крайнюю степень удивления. — Не ожидал, — Серые глаза, в которых заплясали колючие искорки, впились в лицо Барти. — Ну, выкладывай. Чего тебе надо? Только, покороче. У меня, знаешь ли, дела. — Он скрестил руки на груди, отчего его кожаная куртка, скрипнув, обтянула плечи, придавая ему ещё более вызывающий, почти агрессивный вид.       Тонкие, бледные губы Барти изогнулись в усмешке. Он выдержал паузу, изучающе, с каким-то странным, въедливым интересом разглядывая лицо Сириуса, — Что ж, тогда буду краток. — Он на мгновение замолчал, словно собираясь с духом. Его кадык, нервно дёрнулся. — Сегодня утром, перед завтраком, ты что-то советовал Вивиан. Насчёт Дамблдора.       Горячая, обжигающая волна внутри Сириуса, поднялась откуда-то из груди, к горлу, к лицу, заставляя щёки предательски теплеть. «Ах ты ж, — пронеслось у него в голове, — Ну конечно она рассказала ему и теперь пришёл предъявлять мне претензии. Как будто я сделал что-то не так. Как будто я не имею права…» — И что? — внешне равнодушно спросил он. — Ты пришёл спросить у меня разрешения на то, чтобы твоя девушка сходила к директору? Или тебе просто нечего делать, и ты решил скоротать вечер, разгуливая по замку и задавая глупые вопросы? — А глупые вопросы, ой как раздражали Сириуса. Оттого, порой попадал тот же Питер, пусть и Сириус старался быть к нему снисходительным, как к другу, но от других терпеть такое ну совсем не мог.       Барти, в отличие от большинства тех, кто имел неосторожность оказаться на пути разъярённого Сириуса Блэка, не отступил. Даже не дрогнул. Он лишь чуть приподнял подбородок, и его взгляд, встретившись с взглядом Сириуса, стал ещё более пристальным. — Я пришёл, — чеканя каждое слово, произнёс он, от чего у Сириуса по спине пробежал неприятный, колючий холодок. — Чтобы спросить тебя, почему я, её парень, узнаю о том, что моя девушка — легилимент, только сегодня, от неё самой, причём после того, как эта проблема… — он акцент на последнем слове, — …начала угрожать её здоровью и, возможно, жизни? И почему, — голос, вдруг сорвался на полтона ниже, — вместо того, чтобы обратиться ко мне, она сначала обсуждает это с тобой? А ты, недолго думая, строишь из себя героя и советуешь ей идти к Дамблдору, даже не поставив меня в известность?       Сириус, ошеломлённый этим неожиданным вопросом, замер. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы переварить услышанное, чтобы осознать всю глубину той обиды, того пожалуй, собственничества, что звучало в словах Барти. «Он что, — с изумлением, граничащим с абсурдом, подумал Сириус, — реально ревнует её ко мне? Думает, что я пытаюсь… что я лезу не в своё дело?» От этой мысли ему вдруг стало… смешно? Или, может быть, ещё более горько? Ему надоело. Надоело это бесконечное выяснение отношений, доказывать что-то этому слизеринцу и чувствовать себя от этого виноватым, хотя по большому счёту, виноват то, не был. — Слушай сюда. — Он шагнул к нему и, ткнув указательным пальцем ему в грудь, почти выкрикнул, но тут же, взяв себя в руки, перешёл на шипящий, сдавленный шёпот, от которого у любого, кто осмелился бы их подслушивать, захотелось бы сбежать. — Чтоб ты знал, я узнал о её даре, тогда же, когда и она сама. На Рождество. Случайно. Потому что она, блять, разбудила весь дом своим криком, когда ей приснился кошмар, про который она, вероятно, тебе уже рассказала. Или нет? — Он насмешливо, приподнял бровь, глядя прямо в глаза Барти. — Почему она не сказала тебе раньше? В душе не ебу! Может, боялась, что ты, не поймёшь? Испугаешься? Или, что ещё более вероятно, — Его голос стал тише, почти ласковым, от того, когда заметил как у Крауча забегали глазки. — просто не нашла подходящего момента. Мы, знаешь ли, не все такие мастера выворачивать душу наизнанку при каждом удобном случае.       Он замолчал, переводя дыхание, и его рука, нехотя опустилась. Он отступил на шаг, засунув её обратно в карман, и его плечи, чуть ссутулились. — А ещё, — продолжил он уже спокойнее, — что касается «проблем» и того, что я «строю из себя героя»… — губы скривились в усмешке. — Я её друг. Мы дружим уже четыре года. И когда моему другу плохо, страшно и она просыпается по ночам в холодном поту от кошмаров, в которых самый опасный тёмный волшебник современности пытается до неё дотянуться… — он на мгновение замолчал, сглотнув накопившуюся слюну, — …я не думаю о том, «имею ли я право» или «что подумает её парень». Я просто делаю. Я советую ей то, что, по моему мнению, может помочь. Потому что, самое главное, чтобы её проблемы, какими бы они ни были, были решены. Неважно, кем. Неважно, как. Главное, чтобы ей стало легче. — Он замолчал, тяжело дыша. Его грудь вздымалась и опускалась, а на лбу, у самой линии роста волос, выступила лёгкая испарина. — Ты считаешь, что я не способен о ней позаботиться? — наконец, выдохнул Барти. — Что я не понимаю всей серьёзности положения? Что я, в отличие от тебя, бездушный эгоист, которому плевать на её чувства? — Я не говорил этого, — устало, чувствуя, как от этого бессмысленного, спора у него начинает раскалываться голова, ответил Сириус, потирая переносицу. — Я говорю о том, что, возможно, тебе стоит не злиться на неё за то, что она не сказала тебе раньше, и не искать виноватых среди её друзей, а просто, быть рядом. Поддерживать. И не создавать ей дополнительных проблем своими разборками. — Ты даже не представляешь, насколько ты меня бесишь. — сквозь зубы, с рыком процедил Барти. — Но в одном ты прав. Её проблемы, должны быть решены. Только не строй из себя больше праведника. Ты не в том положении, чтобы раздавать советы о том, как нужно заботиться о девушке. — Угрожаешь? — Сириус скривил губы. — Слабовато как-то. — Я не угрожаю, — возразил Барти, — Я предупреждаю. Это, знаешь ли, разные вещи. Угроза — это когда тебе говорят: «Я сделаю тебе больно, потому что хочу тебе сделать больно». А предупреждение — это когда тебя ставят перед фактом: «Если ты сделаешь то-то и то-то, неизбежно наступят последствия». Так что подумай, об этом.       Сириус лишь глядел, как Барти, резко развернувшись, зашагал прочь, чеканя шаг по каменным плитам. Он проводил взглядом удаляющуюся фигуру. «Какого хера?» — пронеслось у него в голове. Сириус, до боли сжав челюсти, проводил взглядом фигуру Барти, пока та не скрылась за поворотом. Выдохнул шумно, надрывно, выпуская из лёгких воздух, что скопился там за время этого ни к чему не приведшего разговора. Он прислонился спиной к холодной, шершавой каменной стене, закрыл глаза и несколько раз глубоко, размеренно вдохнул, пытаясь унять бешеный, пульс. Где-то под рёбрами, всё ещё ныло. «Приложить бы тебя сейчас», — с удовольствием, на секунду представил он, как его кулак, с силой, врезается в это самодовольное лицо, ломая тонкую переносицу и разбивая в кровь губы. — «Хорошенько бы так, чтоб аж закричал. Чтоб понял, наконец, что все мы тут смертные, что никто не давал тебе права судить, кто достоин, а кто нет. И что твоя девушка, блять, не твоя собственность, которую нужно охранять от друзей».       Он представил себе эту картину с таким сладким, почти садистским наслаждением, что на мгновение даже забыл, где находится. Вот он, отталкивается, налетает на Крауча. Тот, застигнутый врасплох, не успевает даже выставить руки для защиты. Первый удар приходится в челюсть: резкий, хлёсткий, от которого голова Барти, мотнувшись, ударяется о каменную стену. Кровь из разбитой губы, течёт по подбородку, капая на белую рубашку. Второй: в солнечное сплетение, выбивая из лёгких весь воздух, заставляя его согнуться пополам, хватая ртом воздух. Третий, четвёртый… Он не считает. Он просто бьёт, снова и снова, И хруст, треск ломающихся костей, его сдавленные стоны… Как же сладко, было бы это слышать.       Он не мог так поступить. Не потому, что боялся наказания или осуждающих взглядов. А потому что она расстроится. Увидит его разбитое лицо, спросит, что случилось. И ему пришлось бы лгать. Или, что ещё хуже, сказать правду, ибо от Крауча, она и так бы узнала. Он засунул руки глубоко в карманы куртки, нащупал там смятый, забытый с вечера кусок пергамента с какими-то записями и, до боли сжав его в кулаке, поплёлся в сторону библиотеки.       Мадам Пинс сидела за своей кафедрой. Она окинула его долгим, подозрительным взглядом поверх очков, но, заметив в его руках книгу, которую он, стараясь не глядеть на неё, молча положил на край её стола, лишь сухо кивнула и, что-то буркнув себе под нос, вновь уткнулась в свои бумаги. Только выйдя из библиотеки обратно в коридор, Сириус почувствовал, как воздух, ставший вдруг невыносимо спёртым, обжигает лёгкие.       Через минут десять пришёл к портрету Полной Дамы. Он на автомате назвал пароль, который, как оказалось, знал даже в таком состоянии, и, не дожидаясь, пока портрет отворится, толкнул дверь.       Сириус сбросил с плеч куртку, повесив её на спинку ближайшего кресла, и, подойдя к камину, упёрся рукой о каминную полку. Пальцы, вцепились в край полированного дерева. — Сириус?       Из лестничного пролёта, в спальни девочек, кутаясь в длинный, вязаный кардиган, спустилась Вивиан. — С тобой всё в порядке? — Всё отлично, — ответил он. — Проветриться ходил. — А я вот, — она кивнула в сторону столика, стоявшего у дивана, где поблёскивал край пергамента, — письмо родителям дописывала. — Хочешь, я прочту? — неожиданно для самого себя предложил он. — Давай, — тихо ответила она, беря со стола лист пергамента и протягивая его ему. — Только не смейся.       Он взял письмо, пробежал глазами по строчкам. Лишь в самом конце, после строки «Целую вас обоих», он увидел приписку, сделанную более мелким, чуть дрожащим почерком: «P.S. Мам, тот сон… Он повторился. Не очень сильно, но мне было страшно. Но я уже поговорила с Сириусом и собираюсь завтра идти к Дамблдору. Не волнуйтесь, всё будет хорошо». — Умница, — тихо сказал он, возвращая ей письмо. — Тебе не стоит бояться их расстраивать. Они должны знать правду. — Знаю, — кивнула она, складывая пергамент в конверт и запечатывая его сургучом. — Просто не хочется, чтобы они волновались. — Они и так волнуются, — возразил Сириус, опускаясь на диван. — Кстати, о завтрашнем. Ты идёшь к Дамблдору одна? — Да, — она пожала плечами, хотя в этом жесте читалась неуверенность. — А что? Думаешь, мне нужен сопровождающий? — Я думаю, что тебе не помешала бы моральная поддержка, — мягко ответил он. — Сириус, — начала она, и её голос дрогнул. — Ты правда думаешь, что Дамблдор сможет мне помочь? Что он не решит, что я сумасшедшая или опасная?       Он подался вперёд. — Дамблдор видел такое, что нам с тобой даже не снилось. И он точно не назовёт тебя сумасшедшей из-за того, что ты обладаешь редким даром, который, к тому же, достался тебе по наследству. — Но мало ли, — Она опустила взгляд на свои руки, вертевшие конверт. — Что, если он посмотрит на меня и поймёт, что я что я опасна? — Ох, Звёздочка, — Сириус, не выдержав, оторвал руку от каминной полки и, сделав шаг к дивану, опустился рядом с ней. Его пальцы потянулись к её сжатым в замок ладоням и накрыли их. — Ты даже паука боишься раздавить, помнишь? На первом курсе, после Рождества, в поезде, когда этот мохнатый ублюдок заполз к нам в купе, ты спряталась за меня и пищала, как мышка. А я потом полчаса его вылавливал из-под сиденья, пока он не выпрыгнул в окно. — Это был не паук, — возразила она, надув губы. — Это была огромная, мохнатая тварь с ногами, — А это, по-твоему, не паук? — усмехнулся он, — Ладно, не важно. Суть в том, что ты боишься даже маленьких, безобидных созданий. Какая же из тебя тёмная волшебница? Самая страшная вещь, которую ты можешь сделать, это, наверное, накричать на кого-нибудь. Или швырнуть в меня подушкой. А это, знаешь ли, не смертельно. — В тебя, может, и не смертельно, — фыркнула она, высвобождая одну руку из его захвата и легонько толкая его в плечо. — А вот в Джеймса — вполне. Я до сих пор помню, как он орал, когда я в него запустила чернильницей за то, что он спрятал мои конспекты по Трансфигурации.       Сириус, запрокинув голову и рассмеялся. — Это было эпично. Он потом ходил с синим пятном на лбу.       Вивиан, глядя на то, как он смеётся, не смогла сдержать и собственной улыбки. Она поддалась вперёд, поцеловала его в щёку, от чего его серые глаза округлились и стали казаться больше. — Это за что? — выдавил он, подняв бровь. — За то, что пытаешься меня развеселить. А что? Что-то не так? — её брови поднялись, а левый уголок губ, тоже слегка приподнялся. — Знаешь, Поттер, иногда ты меня смущаешь. — Я? — её глаза округлиль. — Тебя? — не выдержав, она заливисто рассмеялась. — Сириус Блэк смущается от банального «спасибо»? Да кто бы мог подумать! — Кхм. — прикрыл он рот кулаком. — Ладно, — Сириус разжал её пальцы поднимаясьс мечта. Он подошёл к камину и, взяв с полки кочергу, принялся ворошить угли. — Письмо нужно отправить, пока совы не уснули. — Да, — кивнула Вивиан, тоже поднимаясь и одёргивая подол своей юбки. — Пойдём на совятню? Я хочу прогуляться перед ужином. — Идём, — легко согласился он, накидывая на плечи куртку, выходя с ней.       Они шли по коридорам, которые к этому часу уже погружались в мягкий, синий полумрак. Вивиан сжимавшая в руке конвер, на который она то и дело бросала рассеянный взгляд, шла чуть впереди, прижимаясь плечом к Сириусу. Её косички, перекинутые через плечи покачивались в такт шагам. Он поймал себя на том, что смотрит на эти блестящие, тугие пряди, на то, как одна, выбившаяся из общей массы, щекочет ей шею. Ему вдруг очень захотелось заправить эту прядку за ухо, коснуться кончиками пальцев нежной кожи. — О чём думаешь? — её голос заставив его вынырнуть из мыслей. — О Дамблдоре, — он даже не покраснел. — Интересно, что он нам скажет. — Ему, наверное, уже лет сто, — задумчиво протянула Вивиан, — а он всё ещё директор. Странно, что он до сих пор не ушёл на покой. Или не занял пост министра магии. — Дамблдор никогда не стремился к власти, — ответил Сириус, пожимая плечами. — Он, знаешь ли, из тех, кто предпочитает влиять на ход событий, оставаясь в тени. Или, как в его случае, в директорском кресле. С него, как говорится, и дурацких колпаков хватает, чтобы вершить судьбы мира.       Вивиан, услышав это, тихо, одними уголками губ, усмехнулась. — Ты так говоришь, будто лично с ним чай пил и о политике беседовал. — Я? — Сириус приподнял бровь. — Нет, конечно. Но, знаешь, в гостиной Блэков, висят портреты. И, представь себе, иногда их разговоры бывают познавательными. Особенно когда речь заходит о тех, кто их, при жизни, чем-то задел или, наоборот, вызывал уважение. Дамблдор, — он замолчал, задумавшись, — один из немногих, о ком отзывались с уважением, даже старые хрычи. Даже те, кто умерли давно. К примеру мой прадед Финеас. До сих пор болтает с ним у того в кабинете. Говорят, что он гений. Он победил Гриндевальда. Что он единственный, кого боится Волан-де-Морт. — Боится? — переспросила Вивиан, и её шаг замедлился. — Ты думаешь, он его боится? — А ты бы не боялась? — Сириус, заметив, как она побледнела, пожалел о сказанном. — Ладно, не бери в голову, давай лучше о твоём деле. Ты говорила, твоя бабушка, перевелась в Хогвартс из Ильверморни? — Да, — кивнула Вивиан, радуясь смене темы и тому, что он, кажется, лучше запомнил детали её семейной истории, чем она сама. — Папа рассказывал. Её отец, мой прадед Саймон, получил назначение в Министерство в Лондоне. Им пришлось переехать из Луизианы, когда она была ещё подростком. Ей было ужасно трудно. Она не хотела уезжать, оставила там кузин, привычную жизнь. — Сильная женщина, — заметил Сириус. — И, судя по тому, что её дар проявился не так, как у тебя, она, должно быть, научилась его контролировать. Иначе сошла бы с ума. — Может быть, — согласилась Вивиан, теребя край конверта. — Или, более вероятно, просто умела скрывать. И папа, и мама, когда я спросила их об этом на Рождество, сказали, что она была очень замкнутой. — А Дамблдор? — спросил Сириус. — Он, должно быть, знал её. Учил. Возможно, даже помогал ей. — Я на это и надеюсь, — Выдохнула Вивиан, что Сириус, не удержавшись, взял её за руку. — Вдруг он что-то расскажет? Может бабушка делилась с ним? — Последние слова она почти выкрикнула, но испугавшись собственной смелости, осеклась и затихла, вжав голову в плечи. — Может научусь его контролировать. — Было бы неплохо, — хмыкнул Сириус, хотя внутри всё сжалось при одной только мысли о том, что Дамблдор будет копаться в её голове, пусть даже и с благими намерениями. — А то, не хотелось бы, чтобы ты случайно узнала мои тёмные тайны.       Вивиан, услышав это, не выдержала и тихо рассмеялась, качая головой. — Какие у тебя могут быть тайны? Ты же весь как на ладони. Единственная твоя тайна — это то, как ты умудряешься до сих пор не вылететь из школы. — Талант, — скромно потупил взор Сириус, прижимая руку к сердцу. — И харизма, конечно.       Она, не выдержав, рассмеялась уже в голос. — Тише ты, — шикнул на неё Сириус, но сам при этом улыбался до ушей. — Всех сов распугаешь. — А кто первый начал? — парировала Вивиан, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Сам же меня рассмешил. — Не я, — тут же открестился он. — Это ты сама. Люблю, когда ты смеёшься. Ничего не могу с собой поделать.       Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент они, свернув за угол, оказались перед узкой, крутой винтовой лестницей, ведущей в совятню. В лицо пахнуло холодом и запахом сухих трав и птичьих перьев. — Ну, — Он отпустил её руку. Пальцы скользнули вниз, даря напоследок щекочущее прикосновение, — Отправим родителям весточку, а то они, небось, уже заждались.       Они поднялись по лестнице. Тишина сменилась негромким воркованием, шорохом крыльев. В тусклом свете, просачивавшемся сквозь мутные стёкла кружились пёрышки. Эсмеральда дремала на верхнем насесте, спрятав голову под крыло. Но стоило Вивиан, свистнув, позвать её, как сова встряхнулась, хлопнула крыльями и планируя, спустилась вниз, прямо на протянутую руку хозяйки. Она ткнулась клювом в её пальцы, требуя угощения. — Ты, как всегда, голодная, — усмехнулась Вивиан, отламывая кусочек печенья. — Держи, красавица.       Она привязала конверт к лапке совы, погладила её по мягкой спинке и, поднеся к открытому окну, выпустила на волю. Эсмеральда громко ухнув, оттолкнулась от подоконника и, широко расправив крылья, скрылась в синих, сгущающихся сумерках.

***

В маленьком, уютном доме на окраине Годриковой Впадины, Юфимия Поттер, которая никак не могла уснуть, подошла к окну спальни. Ночь была безветренной, и на тёмном небе ярко сияли звёзды. — Флимонт, — тихо, не оборачиваясь, позвала она мужа, который, устроился в кресле. — Ты не спишь? — Нет, — так же тихо ответил он, снимая очки. — Всё думаю о детях. Что-то там не так, Юфи. — И я, — кивнула она, поворачиваясь к нему. — Мне кажется, или Виви стала реже писать? — Может, просто учёба закрутила? — предположил Флимонт, хотя сам не очень-то верил в это. — Может быть, — вздохнула Юфимия, подходя к креслу и опускаясь на подлокотник рядом с мужем. Его рука легла ей на колено. — Но я волнуюсь, Флимонт. — Напишем ей завтра, — предложил он, поглаживая её колено. — Попросим написать подробнее. Может, она просто стесняется. Или не хочет нас расстраивать. — Она никогда не стеснялась, — покачала головой Юфимия. — И всегда рассказывала нам всё. А тут, будто что-то скрывает. — Юфи, — Флимонт, привстав, обнял жену за плечи и притянул к себе. — Ты слишком много переживаешь. Дети уже взрослые. У них своя жизнь, свои секреты. Мы не можем быть рядом с ними каждую секунду. — Знаю, — прошептала она. — Знаю, родной. Просто на материнском сердце не спокойно. — Оно у тебя самое чуткое, — поцеловав её в макушку, сказал Флимонт. — И самое верное. Но сейчас, давай, попробуем уснуть? Может мы уже завтра получим от них письма?. Всё может быть. — Хорошо, — выдохнула Юфимия, поднимаясь с подлокотника и направляясь к кровати. — Спокойной ночи, Флимонт. — Спокойной ночи, Юфи, — ответил он, гася магический светильник на стене.       Утро выдалось на удивление тихим и безмятежным. Вивиан проснулась рано, ещё до того, как будильник, стоявший на тумбочке, успел издать свой противный, дребезжащий звон. Она лежала, глядя на то, как солнечный свет играет на потолке, и чувствовала себя… странно. Не то чтобы отдохнувшей, но приободрённой уж точно.       Она потянулась и села на кровати. Персефона, свернувшаяся клубочком у неё в ногах, при её движении недовольно дёрнула ухом и, не открывая глаз, заурчала, требуя, чтобы её оставили в покое. — Доброе утро и тебе, соня, — усмехнулась Вивиан, наклоняясь и поглаживая кошку по бархатистой спинке.       Она быстро оделась. На этот раз не стала мудрить с нарядами, выбрав вязаную кофту и тёмную юбку и выскользнула из спальни.       В гостиной было безлюдно и тихо. Лишьбледные лучи утреннего солнца золотили верхушки высоких стеллажей с книгами. Вивиан, взяв со столика у дивана свою сумку, проверила, всё ли на месте, глубоко вздохнув, направилась к выходу. Она вышла в коридор. Холодный воздух ударил ей в лицо, прогоняя остатки сна и придавая сил.       Кабинет директора находился в восточной башне замка. Вивиан, поднимаясь по широкой, мраморной лестнице, чувствовала, как с каждым шагом её сердце начинает биться всё быстрее и быстрее. Она несколько раз судорожно вздохнула, пытаясь унять эту предательскую дрожь, но тщетно.       У двери, охраняемой каменной горгульей, она остановилась. «А какой пароль?» — подумала Вивиан, ведь не так часто бывала у директора, чтобы постоянно держать эту информацию в голове. — Лимонный щербет, — раздался у неё за спиной спокойный, насмешливый голос.       Она обернулась. На верхней ступеньке лестницы, засунув руки в карманы кожаной куртки, стоял Сириус. Его серые глаза блестели в утреннем свете, а на губах играла лёгкая, едва заметная усмешка. — Сириус?! — выдохнула она. — Что ты здесь делаешь? — Как что? — удивился он, делая шаг. — Вроде ж с тобой собирался. Или ты думала, я шучу?       Она хотела возразить, сказать ему, что это её разговор, её проблема, но глядя на его спокойное, уверенное лицо, она поняла, что безумно рада его видеть.       Горгулья, тем временем, услышав пароль, издала довольный скрежет и, отодвинувшись в сторону, открыла проход на винтовую лестницу, ведущую в кабинет директора. Сириус, подходя к ней и, чуть помедлив, легонько, ободряюще сжав её холодную, дрожащую ладонь. Они поднялись по винтовой лестнице, и массивная, дубовая дверь, украшенная замысловатой, серебряной резьбой, распахнулась перед ними, впуская их.       Альбус Дамблдор сидел в кресле, за массивным, резным столом. Когда они вошли, поднял на них свои ярко-голубые, пронзительные глаза, от взгляда которых, казалось, невозможно было ничего скрыть.       На его губах, когда он увидел Вивиан и Сириуса, появилась мягкая, чуть загадочная улыбка. — Доброе утро, мисс Поттер, мистер Блэк, — Сказал он. Его тихий, но чёткий голос разнёсся по просторному кабинету. — Присаживайтесь.       Он указал рукой на два кресла, стоявшие перед его столом. Вивиан, чувствуя, как Сириус, словно невзначай, коснулся её локтя, сделала шаг вперёд и опустилась в одно из них. — Я слушаю вас.