Глава 19. Первое продвижение

— Я слушаю вас.       Голос Дамблдора звучал мягко, однако в самой его глубине проступала безошибочная серьезность. Он кивнул, приглашая Вивиан начать.       Вивиан глубоко, почти шумно вздохнула, словно пытаясь набрать побольше воздуха перед долгим погружением под воду. Быстрый, косой взгляд в сторону Сириуса. Тот сидел в соседнем кресле, внешне расслабленный, откинувшись на спинку, всем видом показывая, что ему нет дела до происходящего, но Вивиан замечала другое: застывшие широкие плечи, едва сжатые на коленях кулаки и взгляд, который, хоть и был направлен в сторону, хотел метнуться к ней. — Дело в том, профессор… — она начала, примеряясь к каждому слову. Голос, поначалу едва слышный и подрагивающий, постепенно твердел. — Дело в том, что у меня… проявился дар. Которого я, честно говоря, совсем не ждала. И которому я совсем не рада. Он меня пугает.       Она умолкла, переводя дыхание, чувствуя, как внутри сжимается от напряжения. Дамблдор склонил голову набок, его проницательный взгляд скользнул по ее лицу, на мгновение задержался на Сириусе и вернулся обратно. Он не выглядел ни удивленным, ни встревоженным, и от этого плечи, до того сведённые почти к ушам, чуть опустились, а пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в край мантии, наконец разжались. — На Рождество, когда мы были дома, я услышала мысли мамы, — Эти слова вырвались почти шепотом, будто она признавалась в чем-то запретном. Краска залила щеки — Случайность, — тихо, в сторону, произнес Дамблдор, и в его голосе не было осуждения. — Такое иногда случается. В моменты сильного эмоционального напряжения. Это не такая уж редкость, как может показаться. — Да, — кивнула Вивиан, на секунду удивившись тому, как спокойно и буднично он это воспринял. — Я так и подумала. Но потом… В поезде, когда мы возвращались в Хогвартс после каникул, я услышала мысли Мэри. Моей подруги. Это было… очень странно. — Она сглотнула, вспомнив ту беспомощность. — А после, когда уже поняла, что совпадением это не назвать, попыталась прочитать мысли Сириуса. Намеренно. Я очень старалась, но не смогла. Он оказался для меня закрыт, словно стеной.       Дамблдор медленно кивнул, его длинные пальцы привычно поглаживали серебряную бороду. Взгляд затянуло задумчивостью. — Легилименция, — произнес он тихо, размеренно, словно пробуя слово на вкус. — И, как я погляжу, врождённая. Редкий дар, мисс Поттер. И весьма непростой. Для того, кто не обучен им управлять, он может стать настоящей пыткой. — Папа сказал, что этот дар передался мне по наследству, — пояснила Вивиан, и голос её теперь звучал увереннее. — От моей бабушки. Изабель Поттер. — Она закусила губу, собираясь с духом для самого важного вопроса. — Профессор, вы ведь учили ее? Расскажите мне о ней. Как она справлялась? Может, она оставила какие-то записи, дневники? Папа говорил, что она была очень замкнутой. Может, с вами она делилась?       Дамблдор откинулся на спинку высокого кресла, которое казалось еще выше в тусклом свете кабинета. Его глаза подернулись пеленой далёких, почти стёршихся воспоминаний. Он снова провёл длинным пальцем по бороде: привычка, помогавшая ему собирать разрозненные куски прошлого. — Да, мисс Поттер, — произнес он наконец, и голос его стал тише, будто вобрав в себя эхо давно минувших лет. — Я учил её. Изабель появилась в Хогвартсе… ох, как же это было давно. Самое начало прошлого века. Еще до того, как мир охватила Первая война. Тихая девочка, всегда держалась особняком. Казалось, она живет в каком-то своем, недоступном другим мире. Кто-то считал её скромной, кто-то странной. Но никто не догадывался, какой груз она несла на своих плечах. — Она рассказывала вам? — почти не дыша, спросила Вивиан, чувствуя, как история бабушки переплетается с ее собственной. — О том, как ей было тяжело? Обо всем, что она переживала? — Не сразу, — покачал головой Дамблдор. — Изабель была очень скрытной. Она долгое время хранила свой секрет, боялась, что ее сочтут сумасшедшей или кем похуже. Пыталась утаить свой дар ото всех, но это было всё равно что прятать океан в чайной ложке. Дар разрастался, становился сильнее, и ей всё сложнее было сдерживать его. Однажды, после особенно мучительного для нее дня, она пришла ко мне в кабинет. Глубокая ночь. Она плакала. — Дамблдор замолчал. В полумраке кабинета повисла та же тишина, что и много лет назад, когда на этом самом месте сидела другая заплаканная девочка с фамилией Поттер. Казалось, он всё ещё слышит эхо её голоса. — Она была совершенно измучена. Она сказала мне тогда: «Профессор, в моей голове слишком много чужих голосов. Я слышу их постоянно. Я не знаю, где заканчиваюсь я и начинаются другие. Это сводит меня с ума». Вивиан слушала и не заметила, как по щеке скатилась одинокая горячая слеза. Она увидела себя на месте той девушки, которую никогда не знала, но чью боль сейчас ощущала так, будто та была ее собственной. Представила Изабель, совсем еще юную, сидящую в этом самом кабинете, охваченную отчаянием и одиночеством. Словно она сама была там. — И что же вы сделали? — спросил Сириус непривычно низким, напряженным голосом. Он явно чувствовал состояние Вивиан, ту боль, что пронизывала ее. — Как вы ей помогли? Должен же быть выход. — Я не мог научить её управлять даром, — честно ответил Дамблдор, переведя взгляд на Сириуса. В его глазах были старая грусть и понимание. — Легилименция — это не то, чему можно обучить, особенно врождённая. Я мог лишь поддержать её. Убедить, что она не опасна, что это не безумие. Я посоветовал ей вести дневник. Записывать свои мысли, чувства, переживания — чтобы отделять их от чужих. — Дневник… — прошептала Вивиан, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони. В груди вспыхнула надежда. — Может быть, он сохранился? Папа никогда не говорил, что бабушка вела записи. — Возможно, ваша бабушка не хотела, чтобы о нём кто-то знал, — предположил Дамблдор. — Порой такие вещи слишком личные, чтобы ими делиться. — Он замолчал, и на его лице появилась та мягкая, немного грустная улыбка, от которой всегда становилось чуть легче. — Мне жаль, что я не могу дать вам большего, мисс Поттер. Но я сделаю, что в моих силах. Я свяжусь с вашими родителями. Объясню им всё, что нужно. Попрошу поискать любые записи, которые Изабель могла оставить. Может быть, вместе мы найдем что-то, что хоть немного облегчит ваше бремя.       Вивиан выдохнула, опустив взгляд на свои руки, которые крепко сжимали края кресла. Значит, что-то всё-таки могло остаться. Какая-то зацепка. Мысль об этом уже не жгла, а тихо грела, словно уголёк под слоем пепла. — Спасибо, профессор, — Поблагодарил Сириус, поднимаясь и протягивая руку Вивиан. Он помог ей встать; когда их пальцы соприкоснулись, он ощутил холод её ладони и слабую дрожь, выдававшую внутреннее волнение. Мягко сжал её руку: я рядом. — Не стоит, мистер Блэк, — ответил Дамблдор, и его голос, обычно мелодичный, сейчас звучал властно, заполняя кабинет. Он плавно поднялся из-за стола, и его высокая фигура, освещенная слабым светом из окон, отбросила на полированный пол длинную тень. — А что касается вас, мисс Поттер… — полукруглые очки скользнули вниз по носу, и взгляд стал еще более пристальным. Он чуть наклонил голову, и слова его повисли в воздухе: — Не бойтесь своего дара, дабы не стать для него уязвимее.       Вивиан стояла, пригвожденная к месту, не в силах вымолвить ни слова. Она лишь слегка кивнула, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. Пальцы Сириуса она сжала крепче и, не оборачиваясь, на непослушных, ватных ногах направилась к выходу. Тяжелая дверь из темного дуба будто сама распахнулась перед ними, выпуская из душного кабинета в прохладный, гулкий коридор. Каждое движение давалось так, словно она пробиралась сквозь толщу воды.       Ступени винтовой лестницы скрипели под ногами, каждый звук болью отдавался в висках: Я сейчас упаду. Ноги ватные, ещё шаг — и рухну. Она чувствовала себя бесформенной массой. Ну и пусть. Буду сидеть здесь, обхватив голову руками, пока кто-нибудь не придёт и не заберёт меня.       Она так ушла в свои ощущения, что даже не заметила, как они спустились. Только когда они, миновав последний пролет, оказались в боковом коридоре, ведущем в западное крыло замка, Сириус остановился. Он не выпустил ее руки, а вместо этого бережно развернул к себе, заглядывая в глаза. — Ну, — начал он с какой-то несвойственной ему неуверенностью. Пожал плечами, пытаясь это скрыть, но глаза выдавали. — Что скажешь? Как ты сейчас?       Вивиан подняла на него глаза, и на лице отразилось всё, что бушевало внутри. — Сама не знаю, — призналась она. Слова давались с трудом. — Странно всё это. — Она запнулась, подбирая слова для того сумбура, что творился в голове. — С одной стороны, он не сказал ничего нового. Только подтвердил мои догадки, мои страхи. — Брови сдвинулись к переносице. — А с другой… Ох, Сириус, — выдохнула она, — он сказал, что бабушка тоже чувствовала себя ненормальной. Что боялась сойти с ума. Понимаешь? Что я не одна такая. И от этого… — она развела руками, — легче, конечно, не стало. Но, может, уже не так страшно?       Сириус изредка кивал, внимательно слушая каждое слово, и его обычно шаловливые серые глаза показались Вивиан такими непривычно взрослыми и серьезными, что она на мгновение забыла: перед ней всего лишь мальчишка, который хохотал до упаду с ее братом и вечно попадал в истории. — Дамблдор свяжется с твоими родителями, — произнес он, когда она замолчала, и эта фраза прозвучала якорем в бушующем море мыслей. — Они поищут дневник твоей бабушки. Это уже что-то, правда? Кто знает, может, найдут, и там окажется что-то дельное. Заметки о том, как она это переживала. Или упражнения, которые помогали ей справляться с шумом. Или просто ее мысли. Даже понимание того, что она чувствовала, уже может тебе помочь. — А если не найдут? — тихо, почти шепотом спросила Вивиан, чувствуя, как внутри снова зашевелился тот самый противный червячок сомнения, скручивая желудок. Голос дрожал. — Что тогда? Так и жить с этим шумом в голове, с этими чужими мыслями? Бояться, что случайно услышу то, чего не должна?       Сириус отвел взгляд. Плечи чуть опустились, и Вивиан заметила в его позе усталость, которую он старательно пытался скрыть. — Тогда придумаем что-нибудь ещё, — сказал он, и в голосе, при всей бодрости, сквозила плохо скрытая горечь от давящих сводов замка, от того, что он ничего, совсем ничего не мог изменить в этой ситуации, не мог снять с неё эту ношу. Его беспомощность ощущалась почти физически.       Они вышли из восточной башни и, не глядя по сторонам, брели по коридору вдоль внешней стены замка. Вивиан колотила какая-то непонятная дрожь: то ли от пробирающего холода, то ли от пережитого разговора, то ли от всего сразу и она зябко куталась в мантию, обхватывая себя руками. Сириус, будто сам того не замечая, оказался с подветренной стороны, заслоняя её от сквозняка, залетавшего в открытые бойницы. Они прошли так несколько десятков шагов и остановились у высокого, узкого окна, глядя на пасмурное небо. — Слушай, — вдруг нарушил тягостное молчание Сириус. Он прислонился плечом к холодному каменному простенку, глядя куда-то вдаль, собираясь с мыслями. — Ты говорила Дамблдору, что пыталась прочитать мои мысли. Это правда?       Вивиан резко повернулась к нему. Лицо залило вишнёвым румянцем, от шеи к самым кончикам ушей. Сердце глухо бухнулось в пятки, и накатил стыд. — Я… — начала она, запинаясь. Голос был едва слышен. — Сириус, это было не специально. Я просто… ради Мерлина, прости. Я не хотела. — Да не буду я ругаться, успокойся. Я не злюсь. — Он перебил её, отлепился от стены и сделал небольшой шаг к ней. Расстояние между ними стало таким маленьким, что она чувствовала тепло, исходящее от него. — Я просто хочу понять, зачем ты это сделала. Что тебя толкнуло?       Она открыла рот, чтобы соврать, отшутиться, придумать какую-нибудь нелепую отговорку, но лишь просипела что-то невнятное. Врать, глядя в эти серые, полные ожидания глаза, было невозможно. — Интерес, — выдохнула она. — Ты так часто меня дразнишь, а потом вдруг смотришь так, что я перестаю понимать, что к чему. Просто хотела узнать. — Она опустила взгляд. — Узнать, занято ли моё сердце? — спросил он тихо, и в его голосе появились нотки, которых Вивиан не могла расшифровать. Не упрёк, не насмешка — скорее, задумчивое любопытство. — А ты скажи, — неожиданно для самой себя выпалила она, будто слова вырвались помимо воли, и снова подняла глаза. Во взгляде смешались дерзость и вызов. — У тебя есть кто-то? Или нет? Просто интересно.       Сириус смотрел на неё так долго, что она уже начала закусывать губу, жалея о сказанном. По спине пробежал холодок, щеки снова вспыхнули. А потом уголки его губ дрогнули, и по лицу расползлась ленивая ухмылка. — А если и есть? — спросил он тихо, прищурившись, и в голосе проскользнула едва уловимая провокация. — Что тогда? — Тогда ничего, — она вздёрнула подбородок, пытаясь изобразить независимость, хотя внутри всё сжималось. — У меня вообще-то парень есть, если ты забыл. И он, знаешь ли, не обрадуется, если узнает, что я тут выясняю, занято ли чужое сердце. — Ну, — Сириус, ничуть не смутившись, пожал плечами, и ухмылка стала только шире, обнажая ровные зубы. Он явно наслаждался. — Крауч, знаешь ли, не стенка, подвинется. — Блэк! — вскричала Вивиан, чувствуя, как от его наглости начинает пульсировать вся голова. Терпение лопнуло. Она резко развернулась, чтобы уйти, но он схватил её за локоть, не давая двинуться с места. — Да пошутил я. — В голосе Сириуса проскользнула едва уловимая нотка сожаления. Он склонился ближе, вглядываясь в её лицо, и улыбка смягчилась, стала почти извиняющейся. — Ну чего ты сразу заводишься, Звёздочка? Я просто не могу удержаться, когда у тебя щёки краснеют. Это так мило. — Дебильные у тебя шуточки, Блэк, — проворчала она, но руку высвободила не сразу. Да и он не спешил отпускать, держал крепко, но нежно. — Знаю, — легко согласился он. — Но ты меня знаешь. Я не со зла. Не обижайся, ладно? У тебя и так сегодня тяжёлый день. Давай хоть не будем ссориться из-за моей дурацкой привычки болтать всякую чушь. Оно того не стоит. — Ладно, — Вивиан сдалась, выдыхая. На лицо легла тень недавнего напряжения. — Но, пожалуйста, — она подняла на него глаза и после короткой паузы добавила почти шёпотом: — Не надо так больше. Мне это неприятно. Он хороший человек, понимаешь? Я очень хочу, чтобы вы хотя бы попытались относиться друг к другу нормально. Ради меня, попробуй.       Сириус медленно разжал пальцы. Её рука освободилась. Он сделал шаг назад, засовывая руки в карманы, и уставился перед собой. В этот миг ей так сильно захотелось сказать ему что-то ещё, найти те самые слова, чтобы он перестал смотреть на неё этим странным, пронзительным взглядом. От него хотелось одновременно и сбежать, и прижаться к нему как можно крепче. — Хорошо, — выдохнул он глухо, будто преодолевая внутреннее сопротивление. — Пошли. Сейчас Трансфигурация, а нам ещё в гостиную заскочить надо. Джеймс ждёт. — Да, — согласилась она, одёргивая мантию и поправляя сползшую на плечо сумку, туго набитую учебниками и свитками. — Только не начинай там свои шуточки. Джеймс и так на взводе, ты знаешь, какой он бывает. Ещё расскажешь ему, как я чуть не разревелась в кабинете директора, он точно решит, что я свихнулась окончательно. — А ты разве нет? — парировал Сириус, и в глазах блеснул озорной огонёк. — Ладно, молчу, молчу. — Он поднял руки, заметив, как гневно нахмурились её брови. — Я — могила, Звёздочка. Никто не узнает, что наша неприступная мисс Поттер на самом деле плакса. — Сириус! — возмущённо воскликнула Вивиан, замахнувшись на него сумкой. Он ловко отскочил на пару шагов, весело смеясь. — Ай-яй-яй, мисс Поттер, — покачал он пальцем, изображая строгость. — Применение физической силы к однокурснику? Я могу пожаловаться. МакГонагалл, думаю, будет недовольна. — Блэк, да ты… — начала она, но не договорила, потому что слова превратились в сдавленный смешок.       Они, всё ещё обмениваясь привычными фразочками, свернули в главный коридор, ведущий к мраморной лестнице. Мимо спешили по своим делам студенты, шаги эхом отдавались в высоких сводах. Лестница сегодня была к ним благосклонна и не пыталась скинуть на нижние этажи, заставляя петлять лишние полчаса, как это порой случалось. Миновав ещё один длинный коридор, они наконец добрались до входа в гостиную Гриффиндора. — Ну, — Сириус остановился у портрета Полной Дамы, пропуская её вперёд. Рука его легла на её поясницу, чуть выше талии. — Прошу, мадемуазель. После вас. — О, какой галантный кавалер, — усмехнулась она, пытаясь не обращать внимания на прикосновение, от которого от затылка до копчика бежали мурашки. Привычное — и оттого не менее будоражащее. — Бесы попутали? Или это хвалёное Блэковское воспитание прорезалось? Сомневаюсь, правда. — А вдруг я всегда был таким? — невинно хлопая глазами, спросил он, и во взгляде сквозила лёгкая издёвка.       Она фыркнула и, толкнув дверь, шагнула в полумрак гостиной. Внутри, вопреки ожиданиям, было не так безлюдно, как она думала. У камина, на старом, изрядно потрёпанном диване, в небрежной позе сидел Джеймс. Мантия расстёгнута, из-под ворота выбилась белая рубашка, ноги в домашних маггловских кедах вытянуты вперёд и скрещены в щиколотках. На коленях лежала какая-то потрёпанная книга. Он её даже не открывал, просто держал, поглаживая пальцами потёртый корешок. Взгляд, рассеянный и задумчивый, был устремлён в пустоту перед собой, но стоило двери скрипнуть, как он оживился, и карие глаза мгновенно уставились на вошедших. — О, — протянул он. — Явились.       Вивиан опустилась на диван рядом с братом, бросила сумку на пол и устало откинулась на спинку. Сириус встал рядом. — Ну, — Джеймс подался вперёд, сверля сестру нетерпеливым взглядом. — Чего сказал Дамблдор? — Джеймс, дай ей хоть минуту! — рявкнул Сириус. — Она только что с ним разговаривала. Ей, может, не хочется пересказывать всё по десять раз. И вообще, если ты так переживаешь, мог бы пойти с нами, а не сидеть тут и выносить мозг. — Я?! — возмутился Джеймс, и брови его — нарочно, как показалось Вивиан — взметнулись вверх, придавая лицу выражение оскорблённой невинности. — Я, между прочим, хотел! Но Вив сама сказала, что пойдёт одна. Или я не так понял? — он перевёл взгляд на сестру. — Я сказала, что пойду к Дамблдору, — устало ответила Вивиан, чувствуя, что между братом и другом вот-вот вспыхнет очередная бессмысленная перепалка. — А Сириус, — она бросила короткий взгляд на друга, и тот усмехнулся, — Вызвался составить компанию. Никто его не звал.       Джеймс открыл рот, чтобы выдать колкость, но, поймав ледяной взгляд Сириуса, прикусил язык. Провёл рукой по кудрям, тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок, где играли багровые отсветы камина. — Ладно, проехали, — сдался он. — Только ты, Вив, — он снова повернулся к ней, — расскажи, что он сказал. Мне правда важно. Я переживаю за тебя, дура.       Вивиан снова вздохнула, провела рукой по лицу, на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Дамблдор помнит бабушку. — Она начала. — Сказал, что она тоже мучилась. Просила о помощи. — Голос дрогнул. — Посоветовал ей вести дневник. Записывать свои мысли, чтобы отделять их от чужих. — Дневник? — переспросил Джеймс, и брови его нахмурились. — Бабушка вела дневник? И где он? — Не знает, — покачала головой Вивиан. — Но пообещал связаться с родителями, попросить их поискать. — Будем надеяться на лучшее! Если найдём этот дневник, сможем узнать всё! — воскликнул Джеймс. — Джеймс, угомонись, — лениво, но с ноткой раздражения произнёс Сириус. — Дневник — это хорошо. Но это не панацея. Его может не найтись. Или там не окажется ничего полезного. Не строй иллюзий. — А ты чего такой пессимист? — огрызнулся Джеймс, вставая с дивана и упирая руки в боки, останавливаясь напротив друга. — Хотя чему я удивляюсь. Ты, Блэк, всегда был занудой. — Я, в отличие от некоторых, предпочитаю не жить в мире розовых пони, — парировал Сириус с усмешкой на губах. — Мальчики, хватит! — Вивиан вскочила с дивана и встала между братом и другом, разводя руки в стороны. — Вы что, не можете пять минут побыть в одной комнате и не ссориться?! Джеймс, сядь. Сириус, прекрати его дразнить. Мне нужна ваша поддержка, а не выяснение отношений!       Джеймс, услышав сестру, виновато опустил глаза, пробормотал что-то неразборчивое и вернулся на диван, сев на самый край. Сириус лишь пожал плечами, отвернувшись к камину. — Ладно, — произнёс он через минуту, не оборачиваясь. — Прости. Я не хотел портить настроение. Просто… — широкие плечи напряглись, — я тоже переживаю. — Знаю, — тихо ответила Вивиан. Она подошла к нему и встала рядом, тоже уставившись на огонь. Пламя плясало, отражаясь в её ореховых глазах. — Ладно, — подал голос Джеймс. — Всё, хватит киснуть. Уже опаздываем.       Он поднялся с дивана, поправил мантию и, подхватив со стола сумку, направился к выходу. Вивиан и Сириус переглянулись и двинулись следом.       Урок, вопреки всем мрачным мыслям Вивиан, покатился по накатанной, затягивая её в размеренный ритм, который, как ни странно, действовал успокаивающе. Трансфигурация, которую она ненавидела всей душой, по какой-то необъяснимой прихоти фортуны не казалась сегодня непосильной. МакГонагалл заставила их писать контрольную по теории превращений, и Вивиан, всю дорогу до класса мысленно проклинавшая бессонную ночь и предстоящую битву с пергаментом, вдруг с удивлением обнаружила, что вопросы один за другим складываются в голове, а перо бойко бегает по желтоватой поверхности.       Она настолько глубоко ушла в процесс, что не заметила, как пролетело время, и очнулась, лишь когда пергамент, исписанный до самого нижнего края, выскользнул из-под пера, а голос МакГонагалл раздался над ухом, заставив вздрогнуть. — Мисс Поттер, — произнесла МакГонагалл. — Я вижу, вы всё написали. Можете сдавать.       Вивиан, чувствуя, как кончики пальцев мелко дрожат от напряжения и усталости, которые всё же давали о себе знать, аккуратно свернула пергамент, перевязала шерстяной ниткой и подошла к столу. МакГонагалл, принимая работу, окинула её быстрым, цепким взглядом поверх квадратных очков и едва заметно улыбнулась. — Хорошо, мисс Поттер.       Зельеварение прошло под знаком той же успокаивающей, будничной суеты. Слизнорт, в чьём приторно-сладком аромате Вивиан сегодня, к немалому удивлению, не почувствовала привычной душности, а, напротив, уловила какую-то домашнюю пряность, был в ударе. Он светился изнутри, как кот, только что стащивший со стола целую сосиску и теперь облизывающийся в кресле.       Вивиан работала в паре с одной из пуффендуек; они практически не разговаривали, обмениваясь короткими деловыми фразами. Зелье, которое они варили, получилось на удивление удачным. Жидкость в котле, поначалу мутная и неприятно-бурая, после добавления трёх капель настойки валерианы и щепотки порошка из корня мандрагоры приобрела приятный перламутровый отлив и нежный травяной аромат, от которого Вивиан, несмотря на все старания, начало клонить в сон. Слизнорт подплыл к их парте, принюхался к котлу с видом заправского сомелье, дегустирующего дорогое вино, удовлетворённо кивнул и хлопнул в ладоши: — Превосходно, мисс Поттер! Превосходно, мисс Уэбб! Десять баллов Гриффиндору и десять баллов Пуффендую! Превосходно!       Вивиан, чувствуя, как уголки губ помимо воли расползаются в счастливой улыбке, поспешно опустила взгляд, делая вид, что поправляет ремешок сумки. Знала: подними она глаза и тут же наткнётся на взгляд Сириуса.       В библиотеке, куда она отправилась после урока, она пробыла около часа. Листала всё, что можно, по истории магии, пытаясь найти хоть какое-то упоминание о легилименции, о врождённых дарах, о том, как с ними справлялись другие волшебники. Тщетно. Строчки прыгали перед глазами, словно назло. Она сдалась, собрала вещи, стараясь не тревожить тишину, попрощалась с мадам Пинс. Та даже не подняла головы от записей.       Вивиан шла, почти не замечая привычной обеденной суеты замка, и свернула в боковой коридор — короткий путь к гостиной Гриффиндора. У стены заметила одинокую фигуру. Хотела ускорить шаг и пройти мимо, но фигура отделилась от стены и шагнула навстречу, перегораживая дорогу. — Заблудилась, Поттер?       Из тени массивного дубового шкафа появился Эван Розье. Светлые волосы тускло блестели в полумраке, тонкие губы изогнуты в усмешке. — Ты чего здесь делаешь? Следишь за мной? — процедила она, чувствуя, как от одного вида этой высокомерной физиономии внутри закипает злость. — Боже упаси, Поттер. Не всё крутится вокруг тебя. — Тогда что? — усмехнулась она, скрещивая руки на груди. — Мне не очень хочется тебя развлекать. — О, какие мы колкие, — протянул он. — Блэк научил? Или братец? Один хер, ведут себя одинаково убого. — А ты, я смотрю, большой знаток гриффиндорских нравов, — парировала Вивиан, хотя пальцы, спрятанные в карманах, уже сжимались в кулаки. — Откуда такой интерес? Или просто завидуешь?       Розье скривился. — Чему? — уточнил он с таким смешком, что Вивиан сделала шаг назад. — Вашей вечной показушной храбрости? Умению лезть не в своё дело и при этом мнить себя героями? Или вашей семейке, которая, как поговаривают, отирается среди магглов? — Только попробуй, — отрезала Вивиан. Перед глазами начала расплываться багровая пелена. — Не тебе вякать про мою семью. — А что, неправда? — спросил он, ничуть не смутившись, и даже, кажется, с удовольствием наблюдая, как она теряет самообладание. — Твой отец, кажется, увлекается маггловскими изобретениями? — Тебя это уж точно не касается, — прошипела Вивиан. — Я тебе уже сказала. Закрой свой блядский рот. — Или что? — усмехнулся Эван, делая шаг вперёд. — Пожалуешься братцу? Дамблдору?       Он замолчал, и его взгляд, скользнув по её лицу, задержался на губах, потом на шее, где висел подаренный Сириусом кулон. — Знаешь, Поттер, — произнёс он тише, и у Вивиан по спине пробежали мурашки. — Ты, наверное, думаешь, что можешь крутить парнями, как захочешь? — Он покачал головой. — Завались! — почти выкрикнула Вивиан, чувствуя, как слёзы начинают жечь глаза. — Ты просто ревнуешь! Боишься, что Барти уйдёт из вашей компании, перестанет быть таким же, как вы — зацикленным на своей крови и ничтожном величии! — К чему ревновать-то? — Розье издал тихий смешок. — К девчонке, которая виляет хвостом перед всеми, кто хоть как-то может обеспечить ей защиту? Сначала Блэк, потом Барти. Интересно, сколько их ещё будет? Или Блэк уже надоел? Может, он слишком буйный для такой нежной, ранимой натуры?       Вивиан шагнула вперёд, сжимая кулаки. — Не тебе судить его! Ты знаешь только то, что рассказал Регулус, а он тоже не подарок! Они братья, Розье! Ты наверняка знаешь, что у них не самые тёплые отношения. Будь добр перепроверять информацию, прежде чем обвинять! — О, какие мы горячие, — протянул Эван, явно довольный тем, что удалось задеть её за живое. — Заступаемся за Блэка? Трогательно. Барти, бедный, даже не подозревает, с кем имеет дело. — При чём здесь Барти?! — выкрикнула Вивиан, разводя руками. — Ты не можешь смириться с тем, что он нашёл кого-то, кто не вписывается в твои стандарты! Боишься, что он изменится, выйдет из-под твоего контроля! Перестанет быть твоей марионеткой!       Эван замер. Лицо побледнело, губы плотно сжались, чтобы скрыть дрожь. — Ты… — начал он, но голос сорвался в хриплый шёпот. — Ты… никчёмная… гриффиндорская шала…       Костяшки с противным хрустом врезались в хрящ, и по руке — от пальцев до локтя стрельнула острая колющая боль. Эван покачнулся, споткнулся о собственную ногу и врезался спиной в стену, прижимая ладонь к лицу. Сквозь пальцы тонкой струйкой потекла кровь. Он не ожидал. Вивиан, если честно, тоже.       Кисть дрожала. Она резко встряхнула рукой, пытаясь унять пульсирующую боль в костяшках. Кровь тонкой пленкой покрывала кожу и уже начала подсыхать, стягивая ее неприятной корочкой.       За спиной послышался сдавленный стон: полный боли и какого-то инфантильного негодования. — Сука… ты мне нос сломала! — Выдохнул Розье, и это прозвучало почти жалобно, с каким-то возмущенным припискиванием. Он стоял, прижимая ладонь к лицу, но теперь сквозь пальцы сочился уже полноценный поток крови. Светлые глаза расширены от боли. — Ты ебанутая!       Вивиан тяжело дышала. Тело дрожало, мышцы оставались взведенными, готовыми к новому удару, если бы Розье осмелился продолжить. — А ты, Розье, — процедила она сквозь зубы, — если еще раз посмеешь открыть свой поганый рот про мою семью или еще кого, я тебе всю харю разобью так, что мама родная не узнает.       Голос сорвался на низкий рык. Она сделала шаг вперед. — И не надейся, что Крауч за тебя заступится. Ему тошно от тебя так же, как и мне, поверь. Он просто пока не набрался смелости послать тебя подальше. Не желает связываться с твоим отцом. Но я, будь уверен, до него докричусь. И он наконец вышвырнет тебя из своего окружения, где ты так усердно пытаешься закрепиться.       Она выплюнула последние слова ему прямо в лицо и резко развернулась. Каблуки туфель гулко, отрывисто застучали по полу, каждый удар противно отдавался в висках. Боль в висках оказалась даже кстати, заглушала боль в руке. Странное, почти ликующее удовольствие от собственной силы ударило в голову, пугающе-притягательное чувство, заставлявшее ускорять шаг, почти бегом преодолевая коридор за коридором.       Она влетела в теплую гостиную Гриффиндора, с грохотом захлопнула за собой тяжелую дубовую дверь и прислонилась спиной к стене. Замерла, пытаясь отдышаться. Грудная клетка ходила ходуном, легкие, казалось, вот-вот разорвутся. Она закрыла глаза и почувствовала, как по щекам, горячим от возбуждения, катятся слезы: то ли от боли в разбитых костяшках. Теперь она ощущалась особенно остро. То ли от нахлынувшего с запозданием осознания того, что она только что сделала. — Вивиан?       Она вздрогнула, резко открыла глаза. Сириус стоял у камина, прислонившись плечом к резной каминной полке, и держал в руке кружку. Судя по всему, только что сделал глоток горячего чая. Его лицо в неровном, пляшущем свете пламени выглядело удивительно спокойным, но Вивиан заметила, как напряглись широкие плечи, как чуть дрогнули длинные пальцы, сжимавшие керамику.       Она покачала головой, отлепилась от стены и тяжело прошла к ближайшему дивану. Рухнула, откинулась на спинку и уставилась в потолок. Разбитая, ноющая кисть все еще пульсировала, и она машинально потирала ее здоровой ладонью, размазывая подсохшую кровь по коже. — Что стряслось? — Спросил Сириус, ставя кружку на каминную полку с легким стуком. Он подошел ближе и присел рядом. Серые глаза внимательно, цепко осматривали ее: раскрасневшееся, влажное от слез лицо, сжатые руки в замке на коленях. Голос прозвучал мягко, но настойчиво. — Что с рукой?       Вивиан выдохнула. Из груди вырвался сдавленный полувсхлип-полустон, полный накопившейся боли и ярости. — Эвана встретила, — процедила она сквозь зубы.       В голосе, помимо очевидной усталости, прозвучала такая неприкрытая ненависть, что Сириус на мгновение замер и медленно приподнял бровь. Она не стала ждать вопросов. — В рожу ему дала. Он напросился, Сириус, ты бы слышал, что он говорил. — Она запнулась, вспоминая слова, которые заставили ее руку взметнуться раньше, чем разум успел остановить. — Про отца. Про нас. Про Барти. Он сказал, что я виляю хвостом перед всеми, кто может меня защитить. Что я шлюха, по сути. Может, он и по-другому выразился, но смысл тот же.       Тело Сириуса, расслабленно откинувшееся на спинку кресла, вдруг напряглось. Лицо начало бледнеть. В серых глазах загорелся холодный, пугающий огонек, челюсти сжались, пальцы сжались в тяжелые кулаки.       Он прокручивал в голове картину мести с наслаждением, с каким-то почти садистским сладострастием. Настолько яркую и детальную, что она казалась реальной. Его кулак, тяжелый, натренированный бесчисленными тренировками по квиддичу, с глухим ударом врезается в самодовольное лицо Эвана Розье. Он почти слышал хруст ломающихся костей, ощущал брызги крови: горячие и липкие, на собственных руках. Видел, как Эван опрокидывается навзничь, ударяясь затылком об острый край каменной стены, как в его глазах на секунду гаснет всякое понимание, сменяясь шоком и болью. Из разбитого носа, рассеченной брови течет алая, густая, пахнущая железом жидкость, стекает по подбородку. Эван корчится у его ног, захлебываясь кровью и моля о пощаде. «Въебать бы ему еще, — пульсировала злая мысль. — Мало ему было. Надо было добить. Разбить башку об стену, чтобы мозги разлетелись. Или применить какое-нибудь заклинание. Куда потом труп? В Черное озеро? Скармливать гигантскому кальмару по кусочкам, чтобы и следа не осталось. Или в Запретном лесу закопать, да поглубже, там, где даже Хагрид не ходит».       Он так глубоко ушел в эти кровавые мечты, так увлеченно рисовал в сознании детали расправы, что не сразу заметил: Вивиан замолчала и теперь смотрит на него с недоуменным выражением лица. Она, кажется, не понимала, что с ним творится. — Сириус? — Ее голос, хриплый и потерянный, прозвучал очень тихо, но этого хватило, чтобы вырвать его из омута мыслей, как холодный душ с головы до ног. — Ты вообще слушаешь меня?       Он моргнул. Раз, другой, третий, прогоняя видения, которые казались до жути реальными, почти осязаемыми. Наваждение схлынуло, оставив после себя звенящую пустоту в голове и глухое ноющее чувство неудовлетворенности от того, что все это было лишь плодом воображения. — Что? Да, конечно, слушаю. — Голос звучал отрешенно. Он провел рукой по лицу, взъерошил черные волосы, пытаясь придать себе адекватный вид и стереть отпечаток мрачных фантазий. — Ты все правильно сделала. Розье давно надо было врезать. Ты у меня вообще умничка.       Вивиан нахмурилась. Почувствовала подвох, какую-то странную, неправильную нотку в его голосе. Он смотрел на нее, но взгляд, казалось, был устремлен куда-то за плечо. — Сириус! — Она почувствовала, как от его слов, таких спокойных и одновременно пугающе-будничных, по спине бегут мурашки. Это походило на то, как если бы он одобрял не ее поступок, а что-то гораздо более темное, что она сама едва осмеливалась помыслить. — Ты с ума сошел?! Я и так уже влипла по самое не балуйся. Если МакГонагалл узнает — мне несдобровать. А если бы я его еще и покалечила серьезно? Меня бы исключили! И что бы ты тогда сказал? — И что? — Сириус пожал плечами, и его лицо обрело то самое небрежно-вызывающее выражение, которое означало: сейчас он скажет что-то совершенно безрассудное. — Зато было бы весело. Давно пора поставить его на место. — Блэк, — устало произнесла Вивиан, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза.       Спорить с ним в таком настроении было бесполезно, уж она то знала это по многолетнему опыту. Он был неумолим в своих убеждениях, когда дело касалось справедливости в его понимании. — Знаю, — легко согласился он, подвигаясь ближе и опускаясь рядом, так что их плечи почти соприкоснулись. — Но я тебя все равно люблю. В смысле, как друга, конечно.       Он поспешно отвел взгляд куда-то в сторону, и Вивиан, открыв глаза, заметила, как его уши предательски алеют. Он всегда так смущался, когда речь заходила о чувствах, особенно о тех, что требовали ясного определения. — Так что там дальше было?       Вивиан вздохнула и продолжила. Рассказала, как Эван кричал от боли и возмущения, зажимая распухший нос. Как она, поддавшись мгновенному порыву, крикнула ему вслед, что Крауч его ненавидит, лишь бы еще больше вывести из себя, добить морально. Как шла потом по коридору и чувствовала: от переполнявшей ярости и адреналина дрожат руки, а сердце бешено колотится, пытаясь вырваться. Как ворвалась в гостиную и чуть не разрыдалась, увидев Сириуса. — Он сказал, что я ненормальная, — закончила она, потирая ноющие костяшки, на которых уже начали проступать синяки. — Может, он и прав. Я никогда ни на кого так не бросалась.       Сириус чуть помедлил и накрыл ее руку своей. Его ладонь была теплой, сухой, и ее прикосновение, надежное и спокойное, тут же уняло мелкую противную дрожь, все еще бившую изнутри. — Значит, ты научилась постоять за себя, — сказал он. — Это же хорошо, так чего переживать?       Вивиан почувствовала, как от его слов и тепла, исходящего от ладони, на душе становится легче. Улыбнулась. — Спасибо.       Он усмехнулся и добавил уже без тени улыбки: — А если Розье еще раз к тебе подойдет…       Сириус не договорил, но пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Без рукоприкладства, — предупредила она, заметив этот жест. — Конечно. — Он разжал пальцы и поднял руки в примирительном жесте. — Я просто проведу воспитательную беседу. О манерах.       Глядя на его серьезное, сосредоточенное лицо, на котором тем не менее проскальзывали знакомые искорки лукавства, Вивиан не выдержала и тихо рассмеялась. Знала ведь, что он врет, но он был так очарователен в своем вранье. — Блэк, ты ужасный врун. Я тебе не верю. — И правильно, — так же серьезно кивнул он, и в глазах снова зажглись те самые задорные дьявольские огоньки. — Ладно. — Он сжал ее руку в последний раз, а потом поднялся и потянул ее за собой. — Пойдем в больничное крыло. Надо костяшки обработать, а то распухнут и будут болеть еще сильнее. А потом будем придумывать, что делать с этим ублюдком, чтобы он не вздумал ябедничать МакГонагалл. Это было бы наименьшей из наших проблем, но все же.       Он потянул ее к выходу, не дожидаясь ответа, и добавил: — План у меня есть, правда, он, честно говоря, так себе, требует доработки. Может, ты что-то умное предложишь. Ты у нас, в отличие от меня, голова.       Вивиан позволила увлечь себя за ним. Ее рука, лежащая в его теплой надежной ладони, больше не дрожала. Рядом с ним всегда возникало ощущение, что все в итоге будет в порядке — даже если этот порядок включает в себя немного хаоса и некоторое количество правил, нарушенных по пути. — Надеюсь, твой план не связан с насилием, — сказала она, когда они вышли в коридор, и голос звучал уже гораздо увереннее. — Что ты, Звёздочка. — Он заулыбался. — Я человек мирный. Я за конструктивный диалог. Просто мой конструктивный диалог, как правило, заканчивается мордобоем. Но это уже детали, правда?       Они наконец покинули гостиную. Сириус шагал впереди, его широкие плечи чуть подались вперед, когда он глубоко сунул руки в карманы кожанки. Длинный коридор освещали факелы отбрасывали мерцающие блики на каменные стены. Вивиан следовала за ним, невольно разглядывая блестящую чёрную кожу на его спине, которая туго натянулась с каждым его шагом. Где-то глубоко внутри нее разлилось долгожданное спокойствие. Тот липкий, сдавливающий страх, что еще полчаса назад буквально душил ее, когда она, стиснув кулаки до побелевших костяшек, смотрела на окровавленное лицо Эвана Розье. Этот страх наконец схлынул, унося с собой остроту переживаний. Осталась лишь легкая, почти приятная усталость, которая давила на веки и мышцы, и щемящее чувство, будто она находится под надежной защитой, хотя сама не могла бы объяснить, почему именно сейчас. — Ты чего плетёшься? — спросил Сириус, не оборачиваясь. В его голосе, обычно ленивом и ехидном, сейчас сквозила привычная, чуть насмешливая нотка. — Ноги не держат после всех приключений? Или засмотрелась на что-то интересное?       Вивиан фыркнула, услышав его вопрос, и, ускорив шаг, быстро поравнялась с ним. Посреди всей усталости она вдруг почувствовала, как против воли уголки ее губ расплываются в легкой улыбке. — На твою спину? Не надейся, Блэк. Я просто очень устала. И, если честно, ужасно хочу есть.       Сириус бросил на нее короткий, лукавый взгляд. В полумраке коридора его серые глаза блеснули едва заметным огоньком озорства. — А чего ты, собственно, хотела? Целый день нервы трепать, да чужие морды бить — это ведь знаешь, какое энергозатратное занятие. Неудивительно, что ты вымоталась. — О, заткнись, — огрызнулась Вивиан, но без злости. Напротив, в ее голосе прозвучало нечто похожее на смешок.       Они завернули за угол, и перед ними открылась широкая, пологая лестница, ведущая в больничное крыло. Воздух здесь был заметно прохладнее, а звуки шагов эхом отдавались от высоких стен.       Дверь, обитую тяжелыми железными полосами, почерневшими от времени и прикосновений многих поколений студентов, подалась вперед с едва слышным скрипом. Они вошли в небольшой, скромный вестибюль, освещенный тусклым магическим светом, который отбрасывал длинные, колеблющиеся тени. Вокруг было пусто, но из-за приоткрытой дальней двери главной палаты доносился приглушенный стон, прерываемый успокаивающим голосом мадам Помфри, которая явно возилась с пациентом. Ее слова лились мягко, словно бальзам, наполняя тишину крыла. — Мадам Помфри? — тихо позвал Сириус, остановившись у самого порога главной палаты. Он не стал заходить внутрь, сохраняя уважительную дистанцию. — К вам можно?       В дверном проеме почти тут же показалась голова, увенчанная плотным, тугим пучком седых волос. Целительница окинула их быстрым, пронзительным взглядом поверх своих круглых очков и сразу же нахмурилась. Она узнала их без труда. — Мистер Блэк, мисс Поттер, — голос ее прозвучал сухо, с легким скрипом, словно старая калитка. Она вздохнула. — Что на этот раз? Вы кого-то покалечили?       Вивиан шагнула вперед, чувствуя, как щеки вспыхивают. Она вытянула руку, на которой костяшки пальцев уже начали заметно припухать, наливаясь нездоровым, багровым оттенком. — Это я, мадам Помфри, — призналась она. — Просто нужно обработать руку. Я не хотела вас беспокоить, но Сириус настоял. — И правильно сделал, — Буркнула мадам Помфри, выходя из палаты. Она взглянула на руку Вивиан. Жестом она пригласила их следовать за ней. — Проходите в смотровую. Занесете инфекцию, потом лечить вас замучаешься. — она покачала головой, и в ее ворчании слышалась не столько строгость, сколько усталая обреченность человека, давно смирившегося с тем, что подавляющее большинство ее пациентов — это безрассудные, но отчаянно храбрые авантюристы.       Смотровая комната, куда они вошли, оказалась очень светлой, с белыми, почти слепящими стенами. Ее встретил резкий, почти щиплющий запах карболки. На стерильных подносах поблескивал металл тщательно начищенных инструментов. Мадам Помфри указала Вивиан на высокую кушетку, застеленную белой простыней, а сама привычным движением направилась к столику, где стояли ряды флакончиков и баночек, и принялась их перебирать. — Садитесь, мисс Поттер, — скомандовала она, стоя к ним спиной и не отрываясь от своей работы. — Мистер Блэк, вы можете подождать в коридоре. Здесь нет необходимости в дополнительных зрителях. — Я останусь, — твердо сказал Сириус. Он скрестил руки на груди и небрежно прислонился плечом к дверному косяку, всем своим видом показывая, что уходить не намерен. — Вдруг ей станет плохо. Мало ли, что там за травмы. — Ей станет плохо от того, что я наложу заживляющую мазь на пару царапин? — мадам Помфри обернулась, окинув его скептическим, но слегка прищуренным взглядом. Заметив, что он и не подумал сдвинуться с места, она тяжело, но привычно вздохнула и махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Ладно. Стойте. Только не мешайте мне работать.       Она приблизилась к Вивиан, которая уже сидела на кушетке, и взяла ее за травмированную руку, осторожно склонившись, чтобы осмотреть повреждения. Прикосновения сухих, прохладных пальцев целительницы были почти невесомыми, но при этом уверенными. Вивиан ощутила, как напряжение, что сковывало ее плечи, незаметно для нее самой, начало медленно отпускать. От легких нажатий на особенно чувствительные места оставалась только легкая, терпимая боль. — Ничего страшного, — произнесла мадам Помфри, выпрямившись и направляясь обратно к столику с лекарствами. — Кожа потрескалась. Костям, к счастью, досталось не сильно, обошлось без переломов. Наложим повязку с хорошей заживляющей мазью, и через день-другой будете как новенькая, уверяю вас. — Она принялась смешивать различные жидкости в небольшой стеклянной ступке, создавая лекарство. — Могу ли я поинтересоваться, с кем это вы так не поладили, мисс Поттер?       Вивиан опустила взгляд, чувствуя, как краска стыда заливает ее щеки. Отвечать было неловко. — Просто был неприятный разговор. Я не хотела, но… ударила его. Первый раз в жизни. — Ну-ну, — мадам Помфри, не поднимая головы, хмыкнула. В этом звуке не слышалось ни малейшего осуждения, лишь материнское понимание и некая мудрость, говорившая о том, что иногда кулаки оказываются куда убедительнее слов, особенно когда речь заходит о защите собственного достоинства или справедливости. — Значит, он сам напросился. — Именно, — подал голос Сириус с таким видом, будто был готов подтвердить этот факт под присягой. — Он же просто… — он запнулся, поймав на себе предостерегающий взгляд мадам Помфри, и умолк, лишь многозначительно закатив глаза в потолок.       Закончив с приготовлением мази, целительница аккуратно наложила ее на тонкую марлевую повязку и принялась осторожно, стараясь не причинять боли, приматывать бинтом к руке Вивиан. Движения ее, быстрые и отточенные, выдавали многолетний опыт, накопленный за годы заботы о бесчисленных студентах. — Вот и всё, — сказала она, отступая на шаг и оглядывая свою работу с профессиональным удовлетворением. — Руку держите в покое до завтрашнего утра. Если вдруг сильно заболит, выпейте обезболивающее. Оно в баночке с синей крышкой, на прикроватной тумбочке. — Она кивнула в сторону небольшого шкафчика. — И постарайтесь, пожалуйста, больше ни с кем не драться. Мне и без вас хватает работы. — Спасибо, мадам Помфри, — сказала Вивиан, спрыгивая с кушетки и поправляя сбившееся платье. — Вы как всегда нас спасаете. — Это моя работа, мисс Поттер, — сухо ответила целительница, но уголки ее губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. — А теперь идите. И поменьше геройствуйте, это вам не приключенческий роман.       Они вышли из больничного крыла. Тяжелая дверь захлопнулась за спиной с глухим, каким-то окончательным стуком, и вечерний коридор сразу обступил их: прохладный, тихий, пахнущий старым камнем и лекарственными травами. Вивиан прижимала перевязанную руку к груди, чувствуя, как от мази мадам Помфри по пальцам разливается мягкое тепло. Бинт — белый, хрустящий, неестественно чистый, странно смотрелся на фоне ее помятой мантии и усталого лица. Сириус покосился на повязку и кивнул на нее пальцем. — Не сильно болит?       Его серые глаза, минуту назад полные той мрачной, кровавой решимости, с которой он ворвался в больничное крыло, теперь смотрели на нее почти пугающе мягко. Вивиан махнула здоровой рукой, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, хотя внутри все еще дергало тупой болью. — Пустяки. Помфри сказала, заживет как на собаке. — На собаке? — Сириус приподнял бровь, и на губах появилась легкая усмешка. Вот только глаза остались серьезными, храня отпечаток недавней тревоги. — Ты, Звёздочка, на собаку вообще не похожа. Скорее на взъерошенного воробья, который вдруг решил, что он орёл.       Вивиан вздохнула — устало, но с ноткой привычного раздражения. — Блэк, если ты сейчас не прекратишь сравнивать меня с разными представителями фауны, клянусь Мерлином, я руку тебе сломаю. И тогда мадам Помфри придется бинтовать нас обоих. — Ого. — Он театрально отступил на полшага, изображая испуг. — Какая агрессия! Я, можно сказать, спас тебя от заражения крови и, возможно, даже от потери конечности, а ты мне угрожаешь. Неблагодарная ты, Поттер. — Ты меня не спас, — фыркнула Вивиан. Губы сами расползались в улыбке. — Ты просто составил компанию. А руку мне перевязала мадам Помфри. Так что спасибо говорить я должна ей. — Ну, я хотя бы морально поддержал. — Он засунул руки в карманы кожаной куртки и напустил на себя вид оскорбленной невинности, но черные взлохмаченные волосы и дерзкий взгляд делали картину совершенно неправдоподобной. — Это, знаешь ли, тоже дорогого стоит. Особенно когда тебя в прямом смысле слова выворачивают наизнанку, а ты стоишь и смотришь. — Сидел в кресле и смотрел, — поправила она. — И довольно комфортно себя чувствовал. Я, в отличие от тебя, на кушетке сидела как подсудимая. — А ты и есть подсудимая. — В его глазах заплясали знакомые озорные искорки — верный признак того, что сейчас он скажет какую-нибудь нелепую глупость. — За нанесение тяжких телесных повреждений особо опасному преступнику. Эвану Розье. Думаешь, он заявит? — Думаю, ему будет стыдно. — На лице Вивиан промелькнула тень удовлетворения, смешанная с тревогой. — Он из тех, кто привык быть сверху, а тут его, можно сказать, опустили. И кто? Девчонка-гриффиндорка. Его самолюбие пострадало гораздо больше, чем нос. Надеюсь, промолчит, чтобы не выглядеть еще более жалким. — Будем надеяться. — В голосе Сириуса на секунду проскользнула плохо скрытая надежда, но тут же сменилась привычным насмешливым тоном. — А если нет — всегда сможем сказать, что это он на тебя напал, а ты просто защищалась. Ты же у нас хрупкая, беззащитная девочка, каких поискать. Вон, даже руку повредила в неравной схватке с этим амбалом. — Сириус, — Вивиан покачала головой, — ты иногда говоришь такие вещи, что я начинаю сомневаться, действительно ли ты мой друг. Может, ты тайный агент Слизерина, посланный свести меня с ума? — Тайный агент Слизерина? — Он скорчил гримасу и прижал руку к сердцу. — Какая чудовищная клевета! Я, может, единственный адекватный человек в этой школе, а ты меня в шпионы записываешь. Обидно, Поттер. Очень обидно.       Они продолжали эту легкую перепалку, свернув в главный коридор, ведущий к Большому залу. Вивиан чувствовала, как напряжение, сковывавшее плечи и спину последние несколько часов, понемногу отпускает, уступая место привычной щемящей усталости — не такой уж мучительной, если честно. Рядом с Сириусом было удивительно легко, даже когда он говорил глупости. Не нужно притворяться, не нужно бояться осуждения. Он просто был здесь. И этого хватало, чтобы чувствовать себя чуть менее потерянной.       Большой зал встретил их привычной вечерней суетой. Гул голосов, звон посуды, запахи жареного мяса, свежего хлеба и тыквенного сока. Все это обрушилось единой оглушительной какофонией, едва они переступили порог. Тысячи свечей, паривших под зачарованным черным потолком с мерцающими звездами, заливали зал мягким золотистым светом. У Вивиан на секунду закружилась голова, в глазах зарябило. Она зажмурилась, привыкая к смене освещения после полумрака коридоров, а когда открыла глаза, взгляд сразу устремился к столу Гриффиндора.       Их ждали. Джеймс сидел на своем обычном месте рядом с Лили и, завидев сестру с другом, тут же вскочил, принялся энергично размахивать руками, чуть не сбив кувшин с тыквенным соком. Очки, как всегда, съехали на кончик носа, темные непослушные кудри торчали во все стороны. — Вив! Сириус! Сюда! — заорал он, перекрывая шум зала. — Джеймс, угомонись, — произнесла Лили с легкой улыбкой. Ее рыжие волосы, сегодня распущенные, в свете свечей казались расплавленным золотом. — Мы видим, что они пришли. Не надо устраивать цирк. — Какой цирк? — Джеймс плюхнулся обратно на скамью, но глазами продолжал сверлить сестру и друга. — Я просто рад, что они наконец соизволили появиться. А то мы уж думали, они там, в больничном крыле, решили остаться на ночевку.       Вивиан, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец, поспешила к столу, лавируя между студентами. Сириус шел следом, засунув руки в карманы, совершенно беззаботный с виду. Но Вивиан заметила, как его взгляд на мгновение задержался на ее перевязанной руке, а на лице промелькнула тень беспокойства, коию он тут же спрятал ее за ленивой усмешкой.       Она опустилась на скамью рядом с братом, и Джеймс немедленно навалился на нее с медвежьими объятиями. У Вивиан чуть не хрустнули ребра, она издала сдавленный писк. — Джеймс, задушишь! Отпусти, идиот! — Не отпущу, пока не расскажешь, что стряслось! — заявил он, ничуть не смутившись. — Мне Лили сказала, что вы с Сириусом в больничное крыло пошли. Я чуть инфаркт не получил от переживаний! — Ничего не стряслось, — ответила Вивиан, когда он сжалился и ослабил хватку. Она отодвинулась на безопасное расстояние и обвела взглядом остальных: Лили, Мэри, Марлин, и даже Питер замер с вилкой в руке, глядя на нее круглыми испуганными глазами. Тяжело вздохнула. — Просто небольшой конфликт. Я немного поранила руку. Мадам Помфри перевязала. Всё. Не надо поднимать панику. — Конфликт? — переспросила Мэри. Ее брови взметнулись вверх, едва не достигая линии роста волос. — С кем? Из-за чего? Ты никому не рассказывала. — Да, Вив, колись, — подхватила Марлин, откладывая вилку и подаваясь вперед. — Кто посмел обидеть нашу девочку? Мы ему быстро устроим веселую жизнь. — Никто меня не обижал. — Вивиан чувствовала, как от их пристального внимания, от этой искренней, но неуемной заботы начинает кружиться голова. — Просто словесная перепалка. Которая немного вышла из-под контроля. — И во что это вылилось? — спросила Лили. Ее зеленые глаза, внимательные и все понимающие, смотрели с легкой тревогой, смешанной с любопытством.       Сириус плюхнулся на скамью напротив Вивиан и коротко, не вдаваясь в подробности, бросил: — В разбитый нос Эвана Розье.       За столом повисла тишина. Мэри прижала ладонь ко рту, ее глаза расширились от ужаса и восхищения одновременно. Марлин одобрительно хмыкнула и откинулась на спинку скамьи, скрестив руки на груди. Питер издал сдавленный испуганный писк, выронил вилку, и та со звоном покатилась под стол. — Ты ударила Эвана Розье? — пролепетал он, глядя на Вивиан так, будто она в одиночку победила армию великанов. — Рукой? В лицо? — Нет, Питер, ногой, — фыркнула Марлин. — Конечно, рукой. А ты что думал? Она ему танец живота исполнила? Нос-то чем еще сломаешь? — Я не уверена, что сломала, — поправила Вивиан, снова чувствуя, как краска заливает щеки. — Просто ударила. Он, может, просто упал неудачно. — А он что? — тихо, почти шепотом спросила Лили. — Тоже тебя ударил?       Вивиан покачала головой, и в голосе прозвучала горькая усмешка: — Он просто говорил гадости. О моей семье. О друзьях. О Барти. Я не выдержала. — И правильно сделала. — Джеймс расплылся в знакомой мальчишеской ухмылке, полной одобрения и гордости. — Розье — самовлюбленная тварь. Давно пора было кому-то поставить его на место. Жаль, что не я. Но сестренка — молодец. Горжусь. — Джеймс, — Лили укоризненно покачала головой, но без прежней строгости. — Насилие — не метод решения проблем. — А что ты предлагаешь? Пойти к Дамблдору и жаловаться, что Розье обозвал мою сестру? — Джеймс жестикулировал с такой энергией, что едва не задел тарелку с жареной картошкой перед Питером. — Он бы только посмеялся. Словами таких не пронять. Им нужен кулак в морду, чтобы дошло. — Джеймс, прекрати, — вмешался Сириус, бросая на друга предупреждающий взгляд. — Не при детях. — Каких детях? — возмутился Питер. — Я почти взрослый. — Ты, Питер, будешь взрослым, когда перестанешь пускать слюни на десерт, — отрезал Сириус.       Питер обиженно надулся, замолчал и уткнулся в свою тарелку, принявшись с остервенением кромсать кусок мясного пирога. — Ладно, ребят, давайте оставим это. — Лили обвела всех мягким, но твердым взглядом, потом повернулась к подруге. — Вив, я понимаю, ты была в ярости, и Розье перешел все границы. Но в следующий раз, если такое случится, постарайся хотя бы прислушиваться к разуму, а не только к эмоциям. Он мог бы ударить в ответ. Или заявить. Тогда у тебя были бы серьезные проблемы. Повезло, что обошлось. — Я знаю, Лили. — Вивиан кивнула, чувствуя благодарность за то, что подруга не стала осуждать, а просто попыталась предостеречь. — Я и сама понимаю, что была не совсем права. Но он меня просто выбесил. Если бы ты слышала, что он говорил… — Что он говорил? — тихо спросил Джеймс, но с такой стальной ноткой в голосе, что Вивиан вздрогнула. — Неважно, — отрезала она, не желая вдаваться в подробности при всех. — Главное, получил по заслугам. Надеюсь, ему будет стыдно, и он больше никогда ко мне не подойдет. — А если подойдет? — В голосе Мэри слышалось искреннее беспокойство.       Вивиан пожала плечами, стараясь звучать беззаботно, хотя внутри все сжималось от мысли, что эта сцена может повториться: — Тогда я снова дам ему в морду. Или попрошу Джеймса. У него кулак потяжелее. — Это точно. — Джеймс довольно похлопал себя по бицепсу. — Джеймс, — вздохнула Лили, — ты иногда ведешь себя так, будто тебе не пятнадцать, а пять. И твоя сестра, к сожалению, идет по твоим стопам. — Обижаешь, Эванс, — ухмыльнулся Сириус, до этого молча наблюдавший за сценой с наслаждением. — Вив всегда была самостоятельной. Ей не нужен пример. Она сама по себе бриллиант. А Поттер так, медь по сравнению с ней. — Спасибо, Блэк, за столь лестную характеристику, — не удержалась Лили. — Не за что, Эванс. — Сириус развел руками, и его серые глаза, устремленные на Вивиан, на мгновение потеплели.       Разговор постепенно стих, уступив место более будничным темам. Джеймс с жаром рассказывал Лили о каком-то новом маневре для квиддичной команды, и Лили же слушала с интересом, изредка задавая вопросы. Мэри и Марлин придвинулись друг к другу, перешептываясь и бросая многозначительные взгляды то на Вивиан, то на Стефана, который сидел на самом краю стола с ленивым, полусонным видом. Питер, успокоившись, уплетал десерт и, кажется, уже забыл о недавней драме.       Вивиан сделала над собой усилие, съела половину порции запеченного цыпленка и выпила кружку горячего сладкого чая. Стало немного теплее. Перевязанная рука уже не болела — просто ощущалась чужой, неестественно тяжелой. Она рассеянно слушала брата, но мысли были далеко: о Барти, о том, что нужно обязательно рассказать ему об этой стычке, и как он отреагирует. Будет злиться? Огорчится? Или встанет на ее сторону? Она настолько глубоко ушла в эти размышления, что не заметила, как разговор стих и все начали подниматься из-за стола, направляясь к выходу. Только когда Джеймс легонько потрепал ее по плечу, она вздрогнула и вынырнула из задумчивости. — Вив, ты идешь? — Иду. — Она поднялась, поправляя мантию. — Просто задумалась. — Вижу. — Его карие глаза, обычно полные озорных искорок, сейчас смотрели с непривычной серьезностью. — Все в порядке? Может, тебе прилечь? — Я в порядке. Просто устала. — Тогда иди отдыхай. — Он мягко обнял ее за плечи и увлек к выходу. — А мы с Сириусом тут еще поболтаем немного. — Нет, — неожиданно для самой себя возразила Вивиан. — Я пойду с вами. Мне нужно найти Барти. Поговорить.       Джеймс на мгновение замер. На его лице промелькнула тень недовольства, но он тут же ее спрятал, кивнул, ничего не сказав, и они втроем вышли в просторный вестибюль, залитый мягким светом факелов. — Он, наверное, уже в гостиной Слизерина, — подал голос Сириус, когда они остановились у подножия мраморной лестницы. — Ты уверена, что хочешь пойти туда? После того, что случилось с Розье, это не лучшая идея. — Я не пойду в гостиную Слизерина. — Вивиан покачала головой. — Я дождусь его здесь. Он всегда после ужина заходит в вестибюль, перед тем как спуститься в подземелья. — Откуда ты знаешь? — спросил Джеймс, и в его голосе послышались нотки, которые он постарался скрыть за маской безразличия. — Он сам рассказывал. — Вивиан перевела взгляд с брата на Сириуса. — Ладно, вы идите. Я дождусь его одна. — Вив… — начал Джеймс. Она перебила, покачав головой: — Пожалуйста. Мне нужно поговорить с ним наедине.       Джеймс поколебался секунду и сдался. Бросил быстрый взгляд на Сириуса, тот едва заметно кивнул. Они пожелали ей спокойной ночи, поднялись по лестнице и скрылись за поворотом.       Вивиан отошла к стене, прислонилась спиной к холодному шершавому камню и принялась ждать. Вестибюль постепенно пустел. Студенты зевали, поднимались по лестнице в свои гостиные, кто-то торопился в библиотеку успеть до закрытия. Факелы на стенах горели ровным золотистым светом, отбрасывая на каменный пол длинные дрожащие тени.       Прошло минут десять. Сердце колотилось — то замирало, то пускалось в бешеный галоп. Она уже начала сомневаться: может, ошиблась, может, он сегодня решил не выходить или спустился другим путем.       Но вот из бокового коридора, ведущего в восточное крыло, показалась знакомая чуть сутулая фигура. Барти шел неспешно, засунув руки в карманы мантии, взгляд задумчивый и рассеянный. Он не заметил ее сразу, и Вивиан успела разглядеть его лицо в мягком свете факелов: усталое, побледневшее, а под глазами залегли тени, которых она раньше не замечала. — Барти, — тихо позвала она, отлепляясь от стены.       Он вздрогнул, резко повернул голову. Увидел ее, на мгновение замер, а потом лицо осветилось теплой улыбкой, но тут же погасло, когда взгляд упал на перевязанную руку. — Вивиан? Что случилось? Что с рукой?       Она опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает комок: — Я подралась. С Эваном.       Барти замер. Его лицо стало белым как мел. Челюсти сжались, на скулах заходили желваки. Он молчал несколько секунд, и Вивиан, не выдержав этой звенящей тишины, подняла на него глаза.       — Он сказал, что я…       Барти жестом остановил ее. — Не надо. — Голос глухой, срывающийся. — Я знаю, что он может сказать. Мне не нужно, чтобы ты это повторяла. — Он шагнул к ней, взял за здоровую руку, осторожно, почти невесомо сжал пальцы. — Он тебя ударил? — Нет. Я ударила первой. Он только говорил. А я не сдержалась. — И правильно. — В голосе Барти, помимо глухой сдерживаемой ярости, прозвучала странная нотка восхищения. — Он заслужил. — Барти… — прошептала Вивиан. — Ты не злишься?       — Злюсь. — Его пальцы, сжимавшие ее руку, чуть заметно дрогнули. — Но не на тебя, не подумай. На него. И на себя. За то, что не уберег. — Ты не мог…       Он покачал головой, перебил:       — Мог. Если бы я раньше… — он замолчал на полуслове, отпустил ее руку и провел дрожащей ладонью по волосам. — Эван перешел все границы. Я сам с ним поговорю. Обещаю. Больше он никогда к тебе не подойдет. — Барти, не надо. — Вивиан чувствовала, как от его слов, от желания защитить ее, на душе становится теплее, но тревожнее тоже. — Не усугубляй. Я сама виновата. Не надо из-за меня ссориться с другом. — Он мне не друг. — Голос Барти прозвучал с такой ледяной решимостью, что Вивиан поежилась. — После того, что он сказал о тебе и о твоей семье. С друзьями так не поступают.       Вивиан кивнула. Усталость, которую она так отчаянно гнала, навалилась с утроенной силой. Она сделала шаг к нему, привстала на цыпочки и легко, едва касаясь, поцеловала в щеку.       В вестибюле было холодно и пусто. Вивиан так устала, что ноги казались чужими. Она подошла к Барти, привстала на носки и клюнула его в щёку — быстро, будто боялась, что он отшатнётся. — Пойдём, — сказал он. — Куда? — подняла она бровь. — Просто пройдёмся.       Он потянул её к боковой двери. Снаружи воздух оказался сырым и пах хвоей. Вивиан поёжилась и запахнула мантию плотнее.       Они пошли по гравийной дорожке к Чёрному озеру. Тишина стояла такая, что крик птицы из Запретного леса прозвучал как удар. Ветки вдоль берега голые, на озере — рябь от ветра, и в этой ряби луна распадалась на куски. — Холодно, — сказала Вивиан.       Барти молча снял мантию и набросил ей на плечи. Та волочилась по земле, но внутри было тепло. Она слабо улыбнулась. — Спасибо. — Не за что.       Они остановились на каменном выступе над водой. Замок стоял тёмный, только в окнах горел золотистый свет — Вивиан подумала, что это похоже на муравейник, если бы муравейник был величиной с гору. Барти засунул руки в карманы брюк и смотрел на башни. Его челюсти были сжаты. — Ты хотел о чём-то поговорить? — спросила она. — О Сириусе.       Она вздрогнула. Имя прозвучало резко. — А что с ним? Он повернулся к ней, и в его глазах, отражавших солнце, было странное, цепкое внимание. — Ты сегодня ходила с ним к Дамблдору. Почему не сказала? Я предлагал пойти.       Вивиан отвела взгляд. Ей стало неудобно. Не потому что она сделала что-то плохое, а потому что он смотрел как на провинившуюся. — Я не хотела тебя грузить. Это моя проблема. Сириус сам вызвался. — Знаю, — сказал Барти глухо, и в его голосе она услышала горечь. — Он всегда вызывается. — Что ты хочешь сказать?       Он молчал. Смотрел на замок, потом на неё. Рванул плечом, будто скидывая что-то. — Забудь. Глупости. — Барти. — Она взяла его за руку. Пальцы у него были ледяные. — Если тебя что-то грызёт — скажи прямо.       Он сжал её пальцы в ответ. — Бесит, что он всегда рядом. Что ты идёшь к нему, когда тебе плохо. Что он про тебя знает то, чего не знаю я. — Это неправда, — сказала Вивиан, хотя в голове сразу всплыло: да, он знает, как я плакала после того разговора, а Барти не знает. — Ты мой парень. Я тебя люблю. Сириус — друг, и я не буду от него отказываться. — Я не прошу отказываться. — Голос Барти стал твёрже. — Я прошу, чтобы ты дала мне шанс быть другом. Настоящим. А не просто парнем, с которым ты целуешься. — Ты и так друг, — тихо сказала она. — Просто по-другому.       Они замолчали. Вода плескалась о камни. — Я сегодня говорила с Дамблдором о бабушке, — сказала она, чтобы сменить тему. — Она была легилиментом. Как я. Дамблдор попросит родителей поискать её дневник. — Хорошо, — ответил Барти. Голос стал мягче, но не очень то заинтересовано. — И напомню подралась с Эваном. Сломала ему нос. — уже напряглась Вивиан, от странной смены его настроения. — Я знаю, — сказал он, и в голосе прорезалась ярость. — Меня там не было. — Ты не должен был. Всё же хорошо. — Ты сломала ему нос — это не значит «справилась». Это значит, что ты рисковала, и я боюсь за тебя. — Главное, он теперь знает, что оскорблять меня безнаказанно нельзя. — А если он нажалуется МакГонагалл? Или отцу? — Барти смотрел прямо. — Ксавье Розье — влиятельный человек. Он сделает так, что виноватой будешь ты. — Пусть. Я скажу правду: он оскорблял мою семью. — Твоя семья — чистокровные. Это всем известно. — Барти говорил медленно, будто вдалбливал. — Розье сделает так, что правда не будет иметь значения. — И что ты предлагаешь? Извиниться? — Нет. Я предлагаю в следующий раз уйти. Или позвать меня. Или Джеймса. И не размахивать кулаками. — Ты прав, — вздохнула Вивиан. — Но когда меня задевают, у меня сносит крышу. Я не умею по-другому. — Знаю, — сказал он и обнял её за плечи. — И это одна из причин, почему я тебя люблю. Ты не притворяешься. Даже когда дурачишься.       Они пробыли там до самого захода солнца, покуда их лица не покрыли сумерки. Потом Барти сказал: — Пойдём. Ты замёрзнешь.       У самого входа в гостиную Гриффиндора, у портрета Полной Дамы, Барти остановился. Дама сонно моргнула, пробормотала что-то неразборчивое, отвернулась к стене и притворилась спящей. Барти отпустил плечи Вивиан, взял её за руку и поднёс к губам. Он поцеловал кончики пальцев: сначала один, потом другой, потом третий. У Вивиан от этих поцелуев сердце сначала замерло, а потом забилось так быстро, что стало трудно дышать. — Спокойной ночи, mein kleines Bambi, — прошептал он. В его тёмных глазах отражался свет факелов и её собственное лицо: счастливое и усталое. — Спокойной ночи, Барти», — ответила она. На губах сама собой появилась мягкая улыбка. — Спасибо за этот вечер. Он был странным. Но хорошим. Потому что ты был рядом. — Я всегда буду рядом, — сказал он. Без пафоса, без торжественности. Слова прозвучали тяжело и просто. — Всегда. Запомни это, Вивиан. Что бы ни случилось.       Он быстро поцеловал её в лоб и развернулся. Его шаги были бесшумными, и тёмный силуэт быстро растворился в полумраке коридора. Вивиан назвала Полной Даме пароль. Та поморщилась с закрытыми глазами, но проход открыла.       В гостиной у камина в кресле сидел Джеймс. Он смотрел на огонь затуманенным взглядом. Спать ему явно хотелось больше, чем ждать сестру. — Ну, поговорили? — спросил он хрипловато, когда она подошла. — Поговорила, — Вивиан опустилась на диван напротив и откинулась на спинку. — И как? Он сильно ругался? Обещал набить морду Розье? Или уже набил? — Джеймс приподнял бровь, но в глазах у него было живое любопытство. — Джеймс, он не такой, — устало сказала Вивиан. — Он не лезет в драку. Он решает проблемы словами. В отличие от некоторых. — Некоторые решают проблемы кулаками, — фыркнул Джеймс. — И это тоже работает. Особенно с такими выродками, как Розье. — Джеймс, прекрати. Я очень устала и хочу спать. Давай не будем сегодня. Хорошо?       Он замер, потом его лицо смягчилось. Джеймс поднялся, подошёл и легонько потрепал её по макушке — так он делал, когда они были маленькими. — Спи, сестрёнка. Надеюсь, завтра будет получше. Смотри аккуратно с рукой, а то больно будет. — Спасибо, Джеймс.       Он кивнул и ушёл к лестнице мальчиков. Вивиан посидела ещё пару минут, глядя на догорающие угли, потом побрела в спальню девочек. В темноте она на ощупь переоделась в пижаму, отодвинула кошку и скользнула под прохладное одеяло, пахнущее лавандой.       Усталость навалилась сразу. Мысли путались: Сириус, Барти, Дамблдор, бабушкин дневник, разбитый нос Эвана Розье. Всё это давило на грудь, как липкий комок, и мешало дышать. Она закрыла глаза и попыталась представить что-то хорошее. Тёплое июльское утро в Годриковой Впадине. Заросший сад, мама с чайником в руках, папа с газетой, который рассказывает нелепую смешную историю про свою молодость. Джеймс строит рожицы и подкалывает её. И она смеётся, запрокинув голову.       Дыхание выровнялось, плечи расслабились, мысли перестали метаться. Ей приснился зелёный сад и маленький Джеймс, который бегал за ней по мокрой от росы траве. Их голоса звенели вместе с птицами и пчёлами. На краю сна, у калитки, маячил человек в чёрной мантии. Он смотрел на неё серыми глазами, и в них была такая тоска, что у Вивиан сжалось сердце даже во сне. Она не могла разглядеть его лица, и не хотела. Если она увидит его, всё, что она строила с Барти, рассыплется. Как карточный домик, который роняет ветер.